Начало этого дня мы встретили со Скаем вдали от всех. Сидели на берегу острова посреди океана, смотрели на лунные блики в воде, слушали шелест волн и молчали. На душе царило умиротворение, несмотря на то, что решающий час всё ближе. Пальцы наших рук переплелись сами собой, но даже без этого ощущение близости было невероятно сильным. Я опустила голову на плечо моего водника и тихо вздохнула.

Последние дни оказались неожиданно спокойными. Впрочем, возможно, дело было в том, воспоминания больше не терзали меня, теперь я знала всё, что когда-то произошло со мной. И то, как познакомилась с Торном во время своего появления на землях его клана, чтобы передать послание Вайториса, и то, как восторженный взгляд зеленоглазого юноши стал толчком к пробуждению воспоминаний. Вспомнила другие свои жизни, и ту ложь, которую каждый раз рассказывал мне Вайтор. Дважды жена, один раз наложница, один раз помощница, друг и любовница, и один раз верная слуга. Но как бы ни изворачивался змей, а его лжи наступал конец, и я, опомнившись, спешила к Граням и к своей новой смерти. Однако воспоминания о прожитых жизнях дались мне намного легче, чем те, что стали началом моей долгой истории.

Тейда, пережившая со мной ужас последнего дня моего семнадцатилетия, вдруг превратилась в наседку. После того, как Скай помог тетушке вернуться из мира моего прошлого, и я появилась у кареты, пожилая женщина обхватила мое лицо ладонями, гладила его и всё повторяла: «Бедная… бедная… бедная девочка… бедная». Признаться, несмотря на уважение, меня порядком утомили ее причитания, и после небольшого вранья об усталости и желании уснуть, я смогла вырваться из объятий сердобольной провидицы. Уж не знаю, сыграло ли это какую-то роль, но леоры перестали бросать на меня настороженные взгляды, то ли проникнувшись повышенной заботой провидицы, то ли просто поверив ей. Теперь, если кто-то намекал на мое прошлое, лейда Тей превращалась в ядовитую гадюку и жалила сомневающегося, не ведая ни пощады, ни меры.

Когда вернулся Скай, он вытащил меня из кареты, Усадил на своего Бурана и не отпускал уже до привала, которого мы достигли после рассвета. Тейда опеку отдала племяннику с ворчанием, но перечить не стала. После происшествия с провидицей и покушения на меня, отряд передвигался в молчании, зорко посматривая по сторонам в ожидании нового нападения, но больше смельчаков… или дураков не нашлось. Зато это принесло свободу нашим питомцам.

Во избежание неприятных происшествий, как выразился еще в замке в Долине трех озер Скай, Шейг дрых в отдельном возке, усыпленный моими чарами. С Венном Аквей церемониться и брать еще один возок не стал. Бедолага ехал в большом горшке, установленном в той же телеге, да-да, в жидком виде, и из глиняного нутра на меня смотрели два несчастных глаза, когда я туда заглянула. Уговорить отпустить Венна не вышло, перед отъездом они с Шейгом опять успели разозлить нашего главу клана. Змей был «арестован и посажен в темницу». Но после встречи с Мунном наши питомцы были освобождены и деловито сопровождали отряд, отпугивая своим видом случайных прохожих, попавшихся нам на рассвете. Однако вскоре наша дорога свернула прочь от проезжего тракта, и два оболтуса окончательно получили свободу. Что до Искры, то она отсыпалась половину дороги в карете, заняв целую подушку. Тей восприняла наличие этой спутницы спокойно.

К вечеру двадцать второго дня мы достигли селения, расположенного на живописном берегу неширокой реки. Здесь тоже жил леор из клана Аквея, с ним его семья и обычные смертные. Леор оказался другом покойного отца Ская. Мое появление он встретил взметнув руки, готовый к защите людей, но так и застыл, скованный путами главы своего клана.

— Ты хочешь напасть на мою жену? — полюбопытствовал Скай.

— Это же…

— Лейда Ирис Аквей, — представил меня супруг.

— Но Эйволин…

— Даже не говори мне этого имени, — скривился мой водник. — Если хочешь узнать новости, которые пропустил, лучше приюти нас. И перестань коситься на мою супругу, я ревнив до одури.

Историю гибели старших леоров Аквея и Аллиерта я уже знала. Несчастный и нелепый случай. Во время грозы лошади понесли карету, в которой сидела лейда Аллиерт, мужчины пытались остановить перепуганных лошадей. Впереди была пропасть, леоры спешили. Возможно, поспешность, а возможно, мгновенно размокшая скользкая земля стала причиной несчастья, но спасатели так и слетели вниз вместе с лошадьми, в чью упряжь успели вцепиться, и с каретой, в которой кричала от ужаса мать Эйвилона и Эйволин Аллиерт. К сожалению, даже магия бывает не всегда способна на чудеса… Леор Вер, сопровождавший друзей и не сумевший помочь им, посчитал себя виновным в гибели главы клана и удалился, испросив у молодого главы разрешения.

Разумеется, он был наслышан об Игнис Сиел, и, конечно, знал, как я выгляжу. Но спорить с Аквеем не решился и пригласил в дом. Впрочем, я лезть в разговор мужчин не стала, и мы с лейдой Тей, в сопровождении Венна, Шейга, Искры и двух леоров, одним из которых оказался, конечно же, Войтер, отправились на небольшую прогулку. Наличие живности и вооруженной охраны хватило, чтобы отбить всякую охоту приближаться ко мне с любыми целями. Так что нашему мирному любованию окрестностями ничто не помешало. А когда вернулись, леор Вер и его домочадцы встретили меня поклонами. Но не скажу, что подозрительность исчезла из глаз. Однако к этому я уже успела привыкнуть и внимания не обращала.

Уже ночью, когда мы со Скаем остались одни, и водник не спешил ускользнуть в сон, я оседлала его бедра и потребовала:

— Рассказывай.

— Тьма, Ирис, как можно быть такой бессовестной? — возмутился супруг. — Ты сидишь столь пикантно, но требуешь не проникновения и ласк, а всего лишь изложение скучных событий.

— Если будешь точен и краток, то мы быстрей перейдем к более интересному занятию, — пообещала я.

— Женщина, тебе бы в пыточной работать, — проворчал водник. — Хорошо. Я буду точен и краток.

И он действительно рассказал, чуть больше, чем собирался. Появление Аквея в доме, где остановилась чета Мунн, вызвало настоящий переполох. Впрочем, всполошилась только Эйволин, с трепетом ожидавшая возвращения супруга с добрыми вестями. Однако злющий Скай и глухое Мунновское: «У меня не вышло, Эйви», — уничтожило всякую надежду на месть. Но еще страшней стало воднице, когда Аквей швырнул ее на пол и достал свой родовой кинжал.

— За подстрекание к убийству, — равнодушно произнес мой супруг, — ты, Эйволин Мунн, приговариваешься к немедленной смерти. Можешь помолиться Создателям. Я даю тебе минуту.

Обездвиженный Мунн рычал и выл в углу, где его оставил господин, однако помешать казни не мог. Эйволин, осознав, к чему привела ее затея, увидев окровавленного мужа, на чьем лице оставил след кулак Войтера, подползла к Скаю и принялась каяться.

— Это не мы, Скай, клянусь! — кричала она, обливаясь слезами. — Это Мендак! Он так складно говорил, а я верила! Он учил, как заставить Флима исполнить то, чего я хочу. А я не хотела, Скай! Я же не убийца! Но он так складно говорил, что мне начало казаться, что всё так и есть. Пощади, умоляю тебя!

— Тебя пощадить? — уточнил Аквей.

— Меня… И Флима тоже. Он не виноват! Я извела его, измучила… Флим, я всего лишь хотела, чтобы мне не было так больно…

— Дура, — холодно ответил мой муж. — Он и был твоим утешением, а теперь умрет, потому что ты не пожелала мириться со своей участью. Я не прощу покушения на свою жену.

— Пощади!

— Тебя пощажу, с женщинами не воюю. Ты жалела об этом браке? Что ж, я освобождаю тебя, отныне ты вдова. Но и жить здесь не позволю, мне не нужны предатели и лживые твари. Услышь и запомни меня, Эйволин Аллиерт, старшая в своем роду. Отныне род Аллиерт изгнан с земель моего клана, и любого вернувшегося без дозволения, будет ожидать смерть.

— Но куда же я пойду?!

— К своему покровителю и благодетелю. Коли Мендак теперь тебе господин, то пусть он и позаботится о твоем благе.

— А Флим?

— Флимен Мунн признан виновным в покушении на лейду Аквей и умрет. И что же ты не стала счастливей, Эйви? Ты больше не жена, радуйся! У тебя был дурной муж, я избавил вас от него, лейда Мунн, урожденная Аллиерт. А теперь ступай прочь.

— Пощади! — завыла Эйволин, упав в ноги бывшего жениха и господина.

— Тебя пощадил. А теперь ступай и помни, что на твоей душе смерть того, кто любил тебя больше жизни. Убирайся!

И Эйволин смыло в Водные врата.

— Ты казнил? — тихо спросила я.

— Нет, конечно, — ответил Скай, поглаживая мои бедра. — Посадил дурака под замок. Наговорил кучу всего, чтобы было, о чем подумать. А заодно, может, в пустой голове Эйволин уляжется, кого и ради чего она потеряла. Пусть помыкается, Мендаку она не нужна. Хлебнув лиха, легче понять ценность такой малости, как любящее сердце рядом. Придет время, отправлю к ней Мунна. А Мендак… — Аквей скрипнул зубами, — он умрет. Довольно с него каверз. Жаль, что успел сбежать, его бы щадить не стал, и обоснование для кары у меня отличное. Но я найду его. И довольно о них. Я исполнил уговор, — и я полетела на кровать. Больше разговоров не было.

В последующие дни Скай часто отлучался, занимаясь подготовкой к известному событию. Я отправлялась с ним только тогда, когда дело касалось тригов и айров. И пусть моей жизни уже не угрожали пресловутые тридцать дней, но откат был совсем близко. То там, то здесь появлялись разрозненные выплески стихийной энергии. Теперь невозможно было просчитать, где в следующий раз произойдет прорыв. Леоры, решившие нам довериться, передавали Скаю послания от тех, кто покинул Совет, некоторые спешили присоединиться к нам.

Однако оставались те, кто уверял, что всё это «проделки Темного и его шавки, а Аквей продался за бабьи ласки». Супруг не говорил мне этого, но я слышала порой его беседы с леором Вером. Не знаю, что точно таил на душе наш хозяин, но поддержать своего господина старался по мере своих сил.

— Тьма, Лим, меня от тупости уже трясет! — приглушенно восклицал Скай. — У соседей безобидный лесной ручеек превратился в бурную реку. В Агро молнии били с ясного неба. Более двух часов, Лим! Города больше нет, жертв много, а они всё подвох в моей жене видят. Порой мне кажется, что для таких баранов откат стал бы благом, хотя бы перед концом прозрели. Но даже ради науки мы не можем допустить его проникновения в наш мир.

— Лейда Аквей действительно может спасти нас?

— Будь моя воля, я бы близко ее не подпустил к логову рыжего поганца, но без нее и вправду не обойтись. Она имела дело с возвратной волной, я же пока как слепой котенок.

— Если Темный нуждается в ней, то ей вряд ли…

— Или ты глух, Лим, или с возрастом твой сметливый разум потерял остроту. Я всё рассказал тебе, а ты думаешь, что Ирис ничего не грозит?

— Прости меня, Скайрен, но мне всё еще сложно до конца уверовать, что в этой женщине нет зла.

— Могу понять, — ответил Аквей. — Но не могу принять. Я своими глазами видел, через что она прошла. Для меня нет чище души, чем у моей ягодки. И оттого еще сильней ненавижу Вайториса. Превратить Созидающую, дарующую и охраняющую жизнь, в проклинаемую всеми убийцу…

— Скай, твои глаза, они сияют…

— Это приток энергии. Я в бешенстве. Доброй ночи, Лим.

— Д-доброй ночи, мой господин.

В тот вечер я нашла Ская у реки. Воды ее вздыбились, образовав большой круг, и вода неслась по этому кругу, всё ускоряя свой бег. Я накрыла плечи мужа руками, прижалась к спине, и водоворот начал утихать. Вскоре вода с грохотом упала в реку, и ее течение восстановилось.

— Дольше медлить нельзя, — сказал Аквей.

— Нельзя, — согласилась я.

— Завтра я оповещу тех, кто идет с нами.

— Маги знают, что будет на самом деле?

— Те, кому я доверяю.

— Что они сделают, когда поймут, что были обмануты? — я обошла водника и заглянула ему в глаза.

Скай устроил ладонь на моей талии, заправил за ухо выбившуюся из прически прядку:

— У них уже не будет выбора, но иначе нельзя. Мы не можем повторять прежних ошибок. Если нам удастся задуманное, им будет не до обвинений в вероломстве.

— Нам будет непросто.

— В жизни вообще просто не бывает, — он улыбнулся и поддел пальцем кончик моего носа.

— И не поспоришь, — усмехнулась я.

— Еще бы ты спорила, — надменно ответил водник, получил тычок кулаком под ребра, растерял всю спесь, но только хмыкнул, покрепче обнял меня за плечи, и мы направились обратно к селению.

Это было в конце двадцать третьего дня. Весь двадцать четвертый день прошел в суете последней подготовки. В поселении ненадолго объявились айры и триги, чем привели в немалое смятение жителей. Кто-то с испугом смотрел на мощного великана Рварна, кто-то с любопытством на крылья Оэна. Особое впечатление произвело то, что зверь и летун по своей привычке не упустили возможности склониться передо мной. Для них я по-прежнему оставалась древним всемогущим божеством. И, как всегда, я приняла их поклонение без смущения, одарив обоих приветливой улыбкой. Вот она, прелесть дикарей, для них ничего не изменилось после того, как узнали, что божественности во мне столько же, сколько в дереве, на которое я опиралась плечом. Им было достаточно того, что я такая же, как их создатели, и никаких доказательств больше не требовалось.

Впрочем, не могу не рассказать о том, что успела заметить совсем необычного при встрече людей с представителями этих двух рас. Младшая дочь Лима Вера рассматривала Оэна Быстрокрылого не просто с восхищением, в ее глазах был восторг, и мой слух уловил, как она шепнула подруге:

— До чего же хорош этот айр.

— Утренняя заря уступает прелести юной девы, — не глядя на девушку, произнес Оэн. И вроде бы случайно брошенные слова, не имевшие оснований, достигли цели. Юная лейда Вер зарделась, потупила взор, на устах ее расцвета улыбка. И летун вновь сказал, ни к кому не обращаясь: — Солнце сегодня особенно ярко сияет.

— Ты ослеп, крылатый? — хмыкнул Рварн. — Небо затянуло облаками.

— Это твой взор затянут мутью, животное, — ответствовал Оэн. — Тому, кто высоко летает, видно больше, чем тому, кто бегает, уткнувшись в землю носом.

Триг демонстративно повел носом:

— Но приближение весны я чую отлично.

После снова усмехнулся, подмигнул лейде и ее подруге и прошел дальше. Невозмутимый Оэн покачал головой и последовал за ним, но вдруг обернулся и скользнул задумчивым взглядом по дочери Вера:

— Весна… — покачал головой и уже не останавливался.

А мне подумалось, а почему бы и нет? Было бы любопытно посмотреть, к чему приведет зародившееся влечение заносчивого айра и благородной лейды. Если они смогут превратить это в любовь и преодолеть непонимание и возмущение айров и магов, то, при желании и помощи творцов, такая связь может привести к рождению новой сущности. В любом случае, я им в своей помощи и поддержке не откажу, думаю, Скай будет со мной согласен. Этот мир заслужил больших перемен. Но всё это после… А пока нас ждала важнейшая битва, которую проиграть мы не имели права.

Остаток дня мы провели в поселениях айров и тригов, заканчивая то, что начали еще после Совета. Ощущение предстоящего уже витало в воздухе. Тревога, напряжение, но вместе с тем нечто торжественное, важное и неизбежное, от чего было невозможно убежать, нельзя было отвернуться, отмахнуться или отложить. Душа трепетала в ожидании, но не от страха. Это было предвкушение.

Чем бы ни руководствовался Скай, но для меня это было еще и возможностью поквитаться с Вайторисом за родных, за любимых, за загубленную жизнь, за долгое рабство, за жизни, которые я отнимала в своем ослеплении и почитании проклятого убийцы. Да, я желала помочь этому миру выбраться из ловушки Граней еще раз, хотела дать ему шанс на развитие и собственную жизнь, но еще я жаждала мести.

— Не позволяй чувствам захлестнуть себя, — повторял мне супруг. — Потеряешь над собой контроль ты, потеряю его и я. Ярость хороша лишь тогда, когда она придает силы. В ослеплении же толку не будет. И он знает об этом.

И это было так. Вайтор давно научился управлять мной, это было слабое место. Но теперь и я знала, куда стоит ударить, чтобы вывести Разрушающего из равновесия. Благодаря Скаю, я научилась отличать настоящие угрозы от пустых. А после того, как ко мне вернулась память, я осознала, что мой бывший «господин» вовсе не всемогущ. И пусть сила его велика, благодаря Граням, но это не делает его менее уязвимым, чем любое живое существо.

Однако не стоило забывать и того, что слияние, сделавшее нас с водником почти равными по могуществу Вайторису, оно же и ослабляло нас.

— Он не тронет тебя, пока жива я, — сказала я в один из дней после размышлений. — Ему нужно, чтобы я вернулась.

— Да, — согласно кивнул Скай. — Я тоже об этом думал. Регинис отказался от слияния, опасаясь, что его смерть уничтожит и тебя. Стало быть, для возрождения ты должна умереть, зная, что я жив. Скорей всего, рыжий захочет оставить меня до твоего возвращения. С этим он затягивать не станет, тебе нужно успеть рассеять откат. И лишь после твоего возрождения, пока ты без памяти, убьет. Но это в случае, если мы проиграем, а этого мы не допустим.

— И все-таки нужно помнить об этом, — возразила я. — Мы знаем, что смерть одного может повлечь за собой смерть другого, а Вайтору нужно сохранить только одного из нас. Он знает, что я не смогу остаться равнодушной, если тебе будет грозить опасность, и удар будет направлен на тебя.

— Но пока ты жива, мне ничего не угрожает, — вновь кивнул Аквей. — Этим стоит воспользоваться. Я стану твоим щитом. А ты вспомни его уроки, кое-что в них есть полезное. Например, умение сохранять трезвый ум и невозмутимость. Он ломал тебя, уничтожал чувства, но научил быть бесстрастной. Вот и вспомни, каково это. И когда будешь стоять за моим плечом, не забывай, что бы мне не грозило, рыжий не посмеет убить меня, пока жива ты.

— Стать Игнис у меня не получится, — усмехнулась я, — но я буду стараться, мне есть, чем обосновать себе это.

— Знаешь, что мне нравится в сути Созидающего? — спросил Аквей, весело сверкнув глазами. — Обоснование. Оно дает возможность творить, что угодно, нужно лишь подобрать верный ключ, и дверь откроется.

— Путь Вайториса, — предостерегающе ответила я.

— Я по этому пути не пойду, — сказал с улыбкой водник. — Но мораль Созидающих слишком гибка и извилиста.

— Так кажется только на первый взгляд. Ты не можешь использовать обоснование для собственной выгоды, не можешь использовать ради убийства…

— Вайторис столько лет убивал потомков…

— И всё время у него было лишь одно обоснование — спасение мира от умножающихся Отражений. Обоснование — это не просто оправдание своему поступку. Это целый перечень условий. Причина обоснования — гибель мира, чем вызвано — угрозой умножения Отражений, кто порождает угрозу — творцы, как уничтожить угрозу — уничтожить тех, кто порождает ее, кто повторит ошибки друзей — их потомки, кем станут потомки — угрозой миру, как избавить мир от угрозы уничтожения — искоренить всё, что порождает причину обоснования, значит, убрать творцов и их потомков. Обоснование — целая цепь условий, связанных между собой последовательно и логично.

Водник потер подбородок.

— Хорошо. Тогда так. Причина обоснования — гибель мира, что приведет к гибели — смерть моей жены, кто хочет убить ее — Мендак, значит, я должен искоренить угрозу гибели мира, уничтожив мерзавца раньше, чем он убьет мою жену. Всё верно?

— Очень так… обосновательно, — усмехнулась я.

— Вот и отлично.

Леор Айгет Мендак стал для моего супруга настоящей занозой. Правда, Скай об этом не говорил, но забыть о своем давнем недруге уже не мог. Мне и не нужно был словесных подтверждений, я и так чувствовала то, что чувствовал Аквей. Он только раз обмолвился, что неприятный водник провалился, словно сквозь землю. Я поняла, что Скай пытался его найти, и теперь раздосадован тем, что Мендак сумел скрыться.

— Насколько легко можно попасть в Черный замок? — задумчиво спросил меня Аквей.

— Думаешь, он отправился прямиком в стан врага? — с сомнением спросила я.

Одно дело устраивать пакости среди своих, другое — предать.

— Я не могу отмахиваться от такого предположения. Он пошел на подстрекательство к убийству, значит, мог шагнуть еще дальше. Так возможно?

— Вайторис не ведет разговоров со смертными, но есть его приближенные, которые живут за пределами замка. Если Мендак знает, к кому обратиться, тогда возможность попасть к Вайторису у него есть, — ответила я, немного подумав.

— А ты еще сомневаешься, верно ли мы скрыли свою задумку. Теперь я уже сомневаюсь, что об этом стоило говорить даже тем, кому я верю, — Аквей досадливо покачал головой. — Надо было его давить сразу после Совета. Тьма, из-за доверия остальных приходится рисковать, это бесит.

— Никто до конца не знает нашей задумки, — успокоила я мужа.

— И в этом наш шанс, — кивнул Скай.

Решающий день приближался с неумолимостью снежной лавины. Остановить нарастающий ком событий было невозможно. И когда пробила полночь двадцать пятого дня, мы с водником, не сговариваясь, взялись за руки и покинули селение на берегу реки. Мы не отправились в наш мир, он не мог дать того, в чем отчаянно нуждалась сейчас душа, поэтому выбрали уединенный островок в океане, наполненный сиянием искр жизни. Сели на берегу, прижавшись спина к спине, и смотрели на лунные блики. Возможно, это был последний день для нас и этого мира, возможно, лишь очередной в череде многих дней, и завтра мы встретим с улыбками на устах. Предсказать исход не брались ни я, ни Скай, но нам нужны были эти минуты затишья перед предстоящей бурей.

— Красиво, — негромко произнес Скай, глядя на океан.

— Красиво, — согласилась я.

— И пусто, — подвел неожиданный итог водник, разворачиваясь ко мне.

Я последовала его примеру, и, перевернувшись, застыла на коленях, уперев кулаки в мягкий песок. Аквей замер в той же позе, не сводя с меня глаз, озаренных бликами света.

— Не могу потерять тебя, — чуть хрипловато сказал он.

— Не потеряешь, — я попыталась улыбнуться, но лишь прерывисто вздохнула.

— Не хочу жить один в красивой пустоте, — вновь заговорил водник.

— Я рядом, — все-таки улыбнулась и выпрямилась, протянув к нему руки.

Скай поймал мои ладони, сжал их в своих ладонях. Мы одновременно поднялись на ноги, и я оказалась прижата к телу супруга.

— Мне страшно, Ирис, — сказал Скай. — Мне так страшно не было ни разу в жизни. Даже когда впервые отправлялся под черные стены проклятого замка. А теперь боюсь. Боюсь проиграть… Боюсь, что не справлюсь. Меня пугает цена, я не готов заплатить ее. Даже ради жизни всего мира, не готов…

— Ты стал совсем нежным, Ручеечек, — с фальшивым весельем ответила я, Аквей лишь поморщился, и я отбросила шутливый тон: — Я боюсь того же, Скай. Не знаю, что принесет этот день, но точно знаю, если свет моей души погаснет, даже сияние всех искр не разгонит тьмы моего горя. Ты мой свет, Скай, и та единственная жизнь, которую я отдать не в силах.

— Остается победить и быть счастливыми, — слабо улыбнулся мой водник.

— Выбора нет, — сказала я, скользя ладонями по его груди. — Один путь…

— Одна судьба…

— На двоих.

Я, заглянув в его глаза, задохнулась от головокружительного водоворота чувств, в одно мгновение затопивших сознание. Потянулась к нему… Ноги оторвались от земли, когда Скай рывком приподнял меня вверх. Наши лица оказались на одном уровне, я опустила взгляд на губы водника, прерывисто вздохнула и вновь заглянула в глаза, прошептав:

— Зажги меня снова, Скайрен Аквей.

— Ты пылаешь ярче солнца, — ответил он.

— Тогда я отдам тебе часть своего сияния.

Аквей мотнул головой:

— Я возьму его целиком, но только вместе с тобой.

— Скай, — всхлипнула я и поймала его губы.

Провела кончиком языка, протиснула его в рот водника и застонала, почувствовав его ответ. Аквей перехватил меня, удобней взяв на руки и, не разрывая поцелуя, отошел дальше от берега. Прервав поцелуй, я заглянула в глаза водника. Белый блик вдруг окрасился зеленью, и ветви деревьев, плетьми висевшие к земле, раздвинулись, откликаясь на стихию земли, призванную Скаем. Восторженно охнув, я откинула голову и рассмеялась.

Из травы вспорхнула небольшая птица с длинным радужным хвостом, возмущенно пискнула и скрылась в ветвях. Я проводила ее взглядом и тут же забыла, потому что водник опустил меня на ковер из пышной мягкой травы. Его взгляд блуждал по моему лицу, скользнул по подбородку к шее, я тяжело сглотнула. Облизала вдруг пересохшие губы и тихо застонала, не вынеся острого предвкушения его прикосновений к своему телу.

Воздух сгустился, став горячим и вязким. Исчезла прохлада, которой веял легкий бриз с океана. Исчезли рокот волн, шелест листвы на деревьях, щебет испуганной нами пичуги. Ничего не осталось кроме прерывистого дыхания и горящего взгляда глаз-озер, сейчас полыхавших зеленым свечением. Скай провел ладонью по лифу, и ткань зашуршала, расползаясь на тонкие стебли, кружева собрались в белоснежные хрупкие чашечки цветов. Они окружили меня, очертив контур тела. Вдохнула приятный сладковатый аромат, не спуская взгляда с Аквея.

— Так пахнешь ты, ягодка, — улыбнулся водник.

— Как ты их назовешь? — хрипло спросила я.

— Как можно назвать цветы с запахом Ирис? — он изломил бровь и закончил, склоняясь ко мне: — Только ирисами.

Вновь облизала губы, Скай проследил за движением моего языка, а после накрыл мой рот своими губами. Его язык коснулся моего языка, и я судорожно вздохнула, отзываясь на первую ласку. Ладони накрыли мужской затылок, пальцы зарылись в волосы, не позволяя воднику отстраниться и прервать поцелуй. Я чувствовала, как его ладонь легла мне на бедро и поползла по ноге вниз. Добралась до колена, огладила его и неспешно двинулась назад, чуть сдвинув мою ногу в сторону. Я согнула ее в колене и отвела в сторону, бесстыдно открываясь Скаю. И протяжно застонала, когда умелые пальцы проникли в лоно.

— Горячая моя, — с улыбкой шепнул водник, оторвавшись от моих губ.

Я закусила губу и опустила взгляд на его расстегнутый камзол. Посмотрела в глаза Аквею, и он рассмеялся, когда его одежда стекла в траву ручейками воды. Я вновь подалась к нему, надавила на плечи и перевернула на спину. Нависнув сверху, заскользила взглядом по сильному телу, любуясь им. Снова вскинула взгляд на лицо Ская, мгновение рассматривала дорогие мне черты, чуть задержалась на затуманенных желанием глазах, после коснулась губами шеи. Я улыбнулась, услышав прерывистый вздох. Прочертила языком влажную дорожку до ямки между ключицами и оседлала бедра Аквея…

— Не так быстро, — задохнувшись, произнес мой водник, снова опрокинув меня на спину. — Нектар полагается смаковать.

Он лизнул меня в шею.

— Пить маленькими глотками, задерживая вязкую жидкость на языке, чтобы лучше ощутить его вкус.

— Никогда не пила нектар.

— Зато я выпью весь, до последней капли, — ответил Скай и вернулся к своим ласкам.

Я закинула руки за голову, закрыла глаза и отдалась во власть жадных губ, всё больше погружаясь в тягучее, словно мед, удовольствие. Охнула, когда горячий язык тронул навершие груди, задохнулась, ощутив, как язык сменяют губы, и застонала, когда по крови промчался жар возрастающего возбуждения.

Пальцы запутались в светлых волосах, когда мужской язык вырисовывал влажные узоры на животе. Сладкая дрожь пробежала по телу, как только водник спустился еще ниже…

— До последней капли, — хрипло произнес он.

И тело отозвалось истомой. Вскрик сорвался с моих приоткрытых губ и растворился в далеком звездном небе. Я металась под ласками языка и губ водника, впивалась пальцами в плечи, и его имя слетало с уст бесконечными стонами:

— Ска-ай… Ска-ай… Ска-а-ай…

Волна наслаждения захлестнула с головой, разметала сознание, превратила тело в невесомую пену и схлынула, чтобы наброситься с новой силой, вырвав из груди протяжный крик:

— Ска-ай!

И он пощадил. Вновь навис сверху, глядя на меня совершенно пьяным взглядом. Задыхаясь, потянулась к нему, поймала губы. Моя рука скользнула по мускулистому животу, ладонь сжалась на возбужденной мужской плоти, и стон Аквея я выпила с его губ. После откинулась на спину, направила член к средоточию своего желания и задохнулась, когда Скай плавно заполнил меня собой.

— Люблю тебя, — прошептал он и сделал первое движение бедрами.

— Люблю тебя, — ответила я, срывающимся голосом.

Я отдавала ему себя, всю, без остатка, не оставляя себе ни единого потайного уголка. Разве можно что-то спрятать, когда в объятьях сплелись не только тела, но и души? Толчок, еще толчок. Резко, глубоко, до предела, до рваного горячего дыхания, протяжного стона, до крика наслаждения, рвущего грудь в клочья. До хрипа, когда сил на стоны уже нет. Пальцы впиваются в упругие мужские ягодицы, принуждая двигаться быстрей. Мало, мне всё еще мало, я хочу больше, я не могу насытиться ни его поцелуями, ни стонами, ни толчками, то замедляющимися, то вновь резкими и грубыми. И только едва слышная мольба:

— Еще, Скай, еще.

Вынуждаю водника перевернуться на спину, вновь насаживаю себя на твердый, как камень член, и двигаюсь. Извиваюсь, задыхаюсь и срываюсь в очередной оргазм, как только его пальцы пробегаются по моей груди. Бессильно падаю ему на грудь, но Скай вновь шепчет:

— До капли, — и я опять под ним.

Теперь не мешаю, лежу, распластанная на траве, позволяю волнам нашей страсти подхватить мое безвольное тело и нести туда, куда ведет меня мой водник. Он наслаждается каждым толчком, плавным, неспешным, тягучим. Я открываю глаза. Хочу видеть его сейчас. Хочу смотреть на сладострастную муку, исказившую его лицо. Хочу увидеть тот самый миг, когда Скай достигнет предела. Хочу, но… загораюсь, потому что он сейчас невозможно прекрасен, потому что чувствую, как зарождается его волна, как она набирает скорость, как мчит его, поднимает на гребень и обрушивает в бездну, и я мчусь следом, упиваясь его вскриком наслаждения. Ловлю его губы и смешиваю свой стон с его затихающим стоном. Вот теперь действительно ни осталось ни капли. Обессиленная я валюсь на траву, Скай утыкается лбом мне в плечо. Я слушаю его хриплое прерывистое дыхание и в голове только одна мысль: «Разве можно быть еще счастливей?»…

Мы возвращались в реальный мир медленно. Ступали по хрупкой кромке между единением и всем остальным светом неспешными шагами. Сначала разгоряченной кожи коснулось прохладное дуновение бриза, просушившее капельки пота, еще покрывавшие тела. Затем до слуха донесся шорох волн по песку и шепот листвы на деревьях. Мир обрел очертания и краски, ознаменовав окончание волшебной ночи первыми проблесками зари над океаном.

Дыхание восстановилось, сердце умерило свой безумный бег, застучав в груди размеренными ударами. Скай, успевший перевалиться на бок, притянул меня к себе. Я обняла его и закрыла глаза, стремясь еще хоть немного продлить миг нашего уединения.

— Потерпи еще немного, ягодка, — услышала я голос Ская. — Закончим все первостепенные дела, и будем наслаждаться друг другом.

— Да, — коротко ответила я сразу на всё. Говорить мне тоже не хотелось. В ушах всё еще слышалось хриплое тяжелое дыхание водника, и это наполняло тело приятной негой.

Сейчас я наслаждалась каждой секундой, проведенной рядом с супругом. Кто знает, будет ли у нас «потом». Хотелось взять от уходящей ночи всё-всё, не оставив ей даже толики упущенного мгновения. Я льнула к своему любимому мужчине, вдыхала знакомый запах его тела, прислушивалась к каждой эмоции и улыбалась, радуясь тому, что он рядом, что узнала его, что сумела подарить минуты бесконечного счастья. Мечтала, чтобы завтрашнее утро встретить в его объятьях и отчаянно гнала прочь даже тень мысли, что завтрашнего дня может уже не наступить для одного из нас, или для обоих разом. Нет-нет, непременно будет и новый день, первые солнечные лучи, которого мы непременно встретим, прижавшись друг к другу. Будет шорох змеиного тела за дверями, и нетерпеливые повизгивания Шейга тоже будут, и писк Искры, и приветливая улыбка тетушки Тей. И усталая улыбка на открытом добродушном лице Войтера — всё это непременно произойдет. Мы создадим новую светлую жизнь, где исчезнет память о Темном властелине и его верной слуге Игнис Сиел.

— Скай…

— Да, ягодка.

— Я знаю, где хочу встретить завтрашнее утро.

Приподнялась на локте и посмотрела на своего водника. Он ответил внимательным взглядом.

— На Зеленом холме. Когда всё будет кончено, хочу вернуться туда и окончательно попрощаться со своим прошлым.

— Отличная мысль, Ирис, — Скай повернулся на бок, подложив голову на согнутый локоть. — Мне нравится. Обязательно отправимся туда.

— Спасибо, — я потянулась к нему, коснулась губ легким поцелуем. — А потом вернемся к старому храму и сделаем первые плетения основы для нового мира.

— И эта идея мне тоже нравится, — он поднял руку, пальцы скользнули по моей щеке, задели губы, затем накрыл ладонью затылок и привлек к себе. Поцеловал коротко, но вдруг навалился, перевернув на спину и нависнув на спину.

Взгляд синих глаз, словно лаская, прошелся по моему лицу и остановился на глазах. Мгновение мы смотрели друг на друга, а после я обхватила Ская за шею, прижалась к нему, и он поймал мои губы в капкан отчаянного поцелуя. Я отвечала неистово, жадно, насыщаясь его губами, будто в последний раз. На мгновение задохнулась, когда супруг с силой втиснул меня в свое тело. Задержал и отпустил, разрывая поцелуй.

Он повернул голову в сторону солнца, чей диск уже показался над поверхностью воды. Поджал губы и поднялся на ноги. Затем протянул мне руку, я сжала его ладонь, встала рядом, и Скай произнес только одно слово:

— Пора.

Я кивнула, ощутив вдруг бешенное сердцебиение. Грудь часто вздымалась от прерывистого дыхания, но я закрыла глаза, выдохнула и взяла себя в руки.

— Один путь.

— Одна судьба.

— На двоих.

Мы переплели пальцы и шагнули в водяную арку, перебравшись сразу в комнате, выделенной нам леором Вером. Здесь привели себя в порядок, оделись. Я подняла на ладонях Искру. Мгновение смотрела ей в глаза, и крыса вдруг жалобно пискнула, взбежала по руке на плечо, но я вернула ее на стул, откуда взяла, и отрицательно покачала головой:

— Не в этом раз, девочка.

Мы вышли из дома. Я подозвала Шейга, сжала его голову ладонями, заглянула в умные глаза и кивнула. Мое создание заскулил, лизнул меня в нос и улегся на землю, преданно глядя мне в глаза. Обернулась, Скай что-то говорил Венну. Змей оплел его кольцами, что-то тихо булькнул в ответ и отпустил. После подполз ко мне, сжал в кольцах, ткнулся носом в плечо и затих.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась я, Венн лишь тесней сжал кольца.

Из дома вышла лейда Тей. Аквей подошел к ней, опустился на одно колено, и провидица накрыла его голову ладонями. Ее перстень ярко сиял, но женщина досадливо покривилась, словно увидела не то, что хотела увидеть, или же ничего не увидела вовсе. Отрицательно покачала головой, когда Скай поднял на нее взгляд.

— Я ничего не скажу тебе в этот раз, мой мальчик, — произнесла Тейда. — Но я жду вашего возвращения. Сберегите друг друга.

— Спасибо, родная, — ответил мой водник, поднялся на ноги и коротко прижал к себе тетушку. Поцеловал ее в щеку и повернулся в мою сторону.

Я освободилась от хватки змея, уже сделала несколько шагов, когда на меня снова налетела Искра. Посадила ее себе на плечо, но когда дошла до провидицы, та кивнула, поняв мой взгляд, и я передала ей встревоженную крысу.

— Мы будем их ждать вместе, дорогая, — сказала Тей, погладив Искру пальцем между ушей. Женщина перевела на меня взгляд: — Да хранят вас Высшие Силы.

Я обняла тетушку Ская, и она шепнула мне:

— Не поддавайся ему.

— Я больше не позволю ему взять над собой верх, — пообещала я.

— Помни, между тобой и жизнью Скай выберет тебя.

Отступила от провидицы, нахмурилась, пытаясь понять ее слова. Тейда улыбнулась:

— Это не предупреждение, а напоминание. Возможно, оно еще пригодится.

— Спасибо, — повторила я за супругом. — Молитесь, Тей, Мироздание слышит тех, чья душа открыта.

Провидица кивнула, снова погладила крысу и отступила назад. Я приблизилась к Скаю, он помог мне забраться в седло. Обернулся к отряду своих леоров, к которым примкнул и Лим Вер со своими двумя сыновьями.

— До встречи, — только и сказал Аквей. Махнул оставшимся в селении людям рукой, а после скомандовал: — Вперед!

Отряд дружно тронул поводья и въехал в водные врата, скрываясь от взора тех, кто остался верить, надеяться и ждать…