Он лежал на траве. Пустой взгляд потухших глаз был устремлен в вечернее небо. Если бы кто-то сейчас видел его, то решил, что смотрит на мертвеца. Впрочем, Скайрен Аквей думал о себе также. Он умер в то мгновение, когда острие клинка предателя вошло в тело Созидающей. Аквей умер, но по какой-то странной причуде всё еще продолжал жить с разбитым вдребезги сердцем. Он дышал, ходил, разговаривал, но не видел красок мира, освобожденного от угрозы уничтожения, не слышал смеха ликующих друзей, даже не понимал их радости. Скай существовал вопреки собственной воле и душе, разлетевшейся на тысячу осколков. Сколько прошло времени? Ему казалось — целая вечность. Вечность, в которой не было Ее. Было одиночество, была незатухающая боль, была пустота, больше ничего не было. Но разве не так должно быть после смерти?..

Скай моргнул и повернулся на бок. Взгляд его остановился на белом цветке ириса. Его ажурные лепестки трепетали на ветру. Нежные, прекрасные, их аромат так напоминал запах кожи той, чьим именем они была названы… Аквей потянулся к цветку, вдохнул и стремительно отпрянул.

— Тьма, — сипло выдохнул Созидающий и порывисто сел.

Он перебрался сюда, на остров, где провел последнюю ночь со своей женой, как только все дела были закончены. Наверное, тетушка была права, и стоило остаться с ней. Возможно, лейда Тей сумела бы отвлечь… Но разве же можно отвлечь от небытия?! Разве может заполнить пустоту беседа о погоде или о свадьбе какого-нибудь родственника? Разве вернут жизни краски турниры и празднества? Люди ликовали, и ему в этом ликовании не было места.

Водник поднялся на ноги и направился в сторону берега. Там в немом ожидании застыли амфии. Они не оставляли творца. Не лезли к нему, не спешили развлечь разговорами, но бесшумными немыми тенями следовали за ним, то ли желая поддержать, то ли опасаясь оставить в одиночестве. Глупцы… Скай усмехнулся. Разве можно удержать от смерти мертвого? Его уже не было, и изменить это было невозможно.

— Какой сегодня день? — вдруг спросил себя Аквей, проявив слабый интерес, который тут же угас. Созидающий вновь обернулся к ирисам и ответил: — Тридцатый день. Тьма, тридцатый! — он расхохотался и крикнул амфиям: — Тридцать дней! Вы думаете это мало? Порой, это целая вечность, целая жизнь! И ничто… — закончил мужчина шепотом, вновь бессильно опускаясь, теперь на песок. До воды он так и не дошел. — Проклятые тридцать дней…

Скай снова откинулся на спину, подложил под голову руки и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Но мысли все-таки были, они лениво перебирались с одного на другое ни на чем не задерживаясь особо. Возвратная волна достигла Истинной реальности на двадцать седьмой день. Остаток двадцать пятого, двадцать шестой и начало двадцать седьмого дня Аквей провел на башне с Кристаллом, покинув ее всего несколько раз. Сначала, когда остатки его воинства ждали, что скажет их предводитель.

Скай спустился к ним, мазнул взглядом по уставшим перепачканным лицам. Оглядел вымотанных айров, израненных, но не сломленных тригов, еще переругивавшихся между собой, за неимением иного противника, кивнул хмурым магам и вяло махнул рукой, и провозгласил:

— Победа.

— А Темный? — спросил кто-то из магов.

— Его больше нет. Наш мир свободен, — бесцветно ответил Созидающий.

— А Ирис? — вперед выступил Войтер. Его грудь тяжело вздымалась, и волнение леора отозвалось щемящей болью потери. — Скай, где Ирис?!

Аквей, уже собравшийся уйти, остановился. Он обернулся, вновь окинул свое войско пустым взглядом и прижал ладонь к груди:

— Здесь, — ответил творец и побрел назад к башне.

За его спиной кто-то охнул. Завыли, зарычали триги. Айры безмолвствовали, они уже знали, видели, летая над башней. Аквей уже успел отойти, когда в спину ему, словно клинок, ударил крик Войтера:

— Как же так, господин?! Скай! Ты не сберег ее!

— Да, — ответил Созидающий, останавливаясь на мгновение, — не сберег.

Других обвинений не было. Впрочем, и Войтера Скай тоже не винил. Понимал причину его выкрика и… принимал обвинение. Не сберег. Это было так. Именно так думал и сам творец.

— Создатель.

Скай открыл глаза и поглядел на амфия.

— Ваш змей.

Аквей перевел взгляд туда, куда указывал амфий. Венн лежал на песке. Он вытянулся во весь рост, закрыл глаза и не двигался. Кажется, не двигался уже давно.

— Венн, — позвал Скай. — Ползи ко мне, мальчик.

Змей пошевелился, открыл глаза и заскользил к своему создателю. Амфий удовлетворенно вздохнул и отошел. Когда Создатель разговаривал со своим змеем, он снова казался живым. Не таким, каким был, когда впервые пришел на берег этого острова, но все-таки проявлял хоть какой-то интерес к происходящему. И когда Венн опустил голову на колени Созидающему, мужчина обнял его, прижался щекой к прохладной гладкой макушке и застыл, шепнув:

— Мне так ее не хватает, малыш…

— У-у-у, — тихо ответил змей, соглашаясь с Аквеем.

— Если хочешь, я верну тебя назад, и ты снова будешь играть с Шейгом.

Вено поднял голову, заглянул в глаза своего создателю, а затем вновь прижался к нему, показывая, что одного его верный друг не оставит.

— Спасибо, — сказал Скай и снова замолчал.

В следующий раз Созидающий сошел с башни ночью. Он бродил по опустевшему замку. Нашел свое узилище, и некоторое время стоял там, вспоминая не пытки, но Игнис Сиел, вечно юную и прекрасную, приходившую к нему раз за разом, сама не понимая, что ведет ее к узнику. Истязала и заботилась. Убивала и берегла, пока ей в голову не пришла самая неожиданная и судьбоносная забава — напоить пленника своей кровью… Мотнув головой, Аквей отогнал видение их первого поцелуя. Еще в путах, еще пропитанного ненавистью, но желанного, сколько бы он тогда не твердил обратного.

А потом Скай нашел покои Вайториса, вошел в спальню и долго смотрел на кровать, вспоминая спавшую женщину, прекрасную, как сама жизнь, и такую же ужасную, как смерть в муках. Несчастную, одинокую, обманутую, жившую лишь для того, чтобы жил ее палач и мучитель…

— Ох, Ирис, — протяжно вздохнул Аквей и спешно покинул жилую часть замка, стараясь не думать, что когда-то она ходила здесь, дышала, страдала, надеялась… умирала и возрождалась, чтобы однажды снова всё вспомнить и умереть.

Так начался двадцать шестой день. Маги ушли, улетели айры, остались лишь несколько летунов, и триги решили не покидать проклятого места, пока Созидающий не решит вновь скрыть замок. Да несколько верных леоров, оставшихся от его отряда, остались ждать, чтобы вернуться назад со своим господином. Остался и Войтер. Он попросил прощения за свое обвинение уже на следующий день, однако Аквей отмахнулся. Зла на молодого водника у него не было.

А на двадцать седьмой день пришел откат. Скай ощутил его сквозь дремоту. Разлепил веки и поднялся с пола. Подошел к Кристаллу и принял на себя удар возвратной волны. Первой мыслью было позволить стихийной энергии разорвать его тело, но вновь сознание потребовало сберечь осиротевший мир, и он уступил. Промчавшись через его тело, часть волны вновь рванула в Грани, чтобы там рассеяться по Отражениям, превратившись в мирную магию, которой пользовались жители параллельных реальностей, остальное, отдав чистую силу творцу, устремилось в Истинную реальность, насыщая магические токи и возвращая стихийникам их былую мощь. Еще не такую, какой обладали их предки, но еще несколько откатов, и прежнее могущество магов должно было вернуться.

Перемены стали ощутимы сразу. Тот же Войтер, поднявшись на башню, узнать, не нужно ли чего-нибудь господину, с изумлением и восторгом показывал равнодушному Скаю, как на его ладони расцветает водный цветок. Аквей кивнул и отправил верного леора прочь. Ему эти перемены были неинтересны. До конца двадцать седьмого дня Созидающий еще перехватывал остаточные выплески отката. А когда всё закончилось, Скай в последний раз взглянул на мутную Грань, нашел Вайториса, убегавшего от жуткой твари, чьим порождение мог быть только ночной кошмар, и нашел слово для этого мира — Преисподняя. Ни злорадства, ни ликования не было. Лживый «бог» отдавал дань своими муками тем, кого заставил мучиться сам.

После этого, в начале двадцать восьмого дня, Аквей покинул Хранилище Граней, скрыв проклятое место от посторонних глаз. Он перебрался с остатками своего войска и тригами к селу, где его ждала лейда Тей. Она всё поняла сразу. Прижала ладонь к дрожавшим губам, но этим и ограничилась, не желая терзать племянника своими слезами. Перенеся всех в замок в Долину трех озер, Скай оставил старшей Тейду, как второй по праву рождения, поручил ее заботам Войтера, после передал Шейга Рварну. Триг склонил голову, молчаливо обещая сберечь дар Созидающего. Искру Аквей оставил тетушке, а Венна забрала. Он был ему дороже всех остальных. Змей последовал за создателем, вдруг забыв прежние озорство и забавы.

Двадцать девятый день прошел на острове в уединении и умиротворяющей тишине. Венн уползал, охотился и возвращался, делясь добычей со Скаем. Мужчина слабо улыбался ему, благодарил и возвращал свою часть. Амфии тоже выносили свои яства, но и от них Аквей отказался, втолкнув в себя лишь немного, чтобы не обидеть водных созданий. Он почти не покидал поляну с ирисами, вдыхая их сладковатый аромат.

Так начался и тридцатый день. Вяло дотек до своего заката, не принеся ни облегчения, ни освобождения, ни разумных мыслей. Устав от соседства амфиев, Скай потормошил Венна, и они ушли с берега. На поляну с белыми цветами Аквей не стал возвращаться, он добрался до источника, чьи хрустальные воды выбивались из-под камней, напился и уселся на траву неподалеку от звонкого ручейка. Змей свернулся в клубок рядом, прижался головой к бедру создателя и затих, не мешая мужчины придаваться тяжким думам.

Скай легко пробежался пальцами по голове Венна, закрыл глаза и… вдруг оказался на Зеленом холме. Изумленно тряхнув головой, Созидающий сошел вниз, туда, где виднелся уютный домик. На пороге стоял черноволосый мужчина и приветственно махал Аквею рукой. Скай приблизился к нему, с неожиданной жадностью вглядываясь в узнаваемые черты. Если раньше воднику казалось, что Ирис все-таки больше похожа на свою мать, то теперь он ясно видел, что дочь была точной копией отца, разница была лишь в женственной прелести ее черт. Взгляд Созидающего остановился на ярко-зеленых глазах Терраиса, обрамленных черной густотой длинных ресниц. «Совсем как у нее», — подумалось Аквею.

— Пройдемся? — предложил Терраис и повернулся к воднику спиной, не дожидаясь, когда он за ним последует. Однако через несколько шагов обернулся, иронично изломив бровь, и Скай очнулся.

Он догнал своего… тестя и пристроился рядом.

— Чудесный день, — заметил землевик и негромко рассмеялся приятным глубоким смехом: — Здесь всегда чудесный день. Дождей и зимы не бывает. Мне хотелось, чтобы Ирис всегда было приятно навещать меня.

— Ирис больше нет, — хмуро ответил Скай. — Она… умерла.

— Я знаю, — кивнул Терраис. Он коротко вздохнул и поднялся на склон холма. После уселся и похлопал ладонью собой, приглашая Аквея. — Мы всегда занимались с ней на этом самом месте.

— Не надо, — глухо попросил водник. — Больно.

— Понимаю, — ответил землевик. — Терять всегда больно. Я свою жену не уберег. Сейчас уже не болит, а первое время было совсем тяжело. Я хоть и превратил себя в эту лже-реальность, но сознание осталось. Ради сознания я и остался с дочерью. Прожил с ней все ее жизни, в последний раз дозваться было совсем непросто. Всегда был нужен какой-то толчок. Со временем она начала запоминать, что я существую, как ее память, и начала бегать от меня. Я приносил ей воспоминаниями боль, рушил мир, который создавал для малышки Вайторис, она начала бояться, хоть и не понимала этого. Я рад, что стихия подтолкнула Ирис к тебе, и она начала слияние. И рад, что Регин оказался мудр и предусмотрителен. Он создал будущее, которого у моей дочери не было. И Орканису благодарен, что он переиграл Вайтора, вынудив его оставить ей жизнь. Наш огненный друг сам загнал себя в ловушку и поплатился за это. Значит, ты решил отправить Вайтора в мир без жизни?

— Там есть жизнь, — пожав плечами, Скай. — Я видел сущность, которой нет в нашем мире.

— Мы так и думали, — кивнул Терраис. — Мир был создан иначе, чем Отражения, его основа иная, поэтому не выживали те формы жизни, которые мы туда отправляли. Этот мир сформировался и начал свое развитие. Возможно, однажды мрак рассеется, и там появятся разумные сущности. Но пока он лишь в начале своего пути.

— Я закрыл проход, но у меня слишком мало опыта и знаний. Вайторис может вернуться?

— Его силы тают, Скай, — улыбнулся Терраис. — Однажды он вернется, как и все мы. Энергия, освобожденная от телесной оболочки, никуда не исчезает. Она смешивается с остальными силовыми токами, очищается от примесей, скопленных за время существования. Отдает познания Мирозданию, и, пройдя свой круг, возвращается. Кто-то называет это душой, мы, Созидающие, энергетической основой сущности. Возможно, Вайторис вернется в этот мир магом, возможно, он получит шанс на повторение своего пути, чтобы исправить ошибки, а может, родиться обычным смертным, или хотя бы, вон, — землевик оказал на бабочку, пролетавшую мимо, — станет легкокрылым мотыльком. Всё решает Мироздание, Созидающий.

— Не слишком-то его решения справедливы, — невесело усмехнулся Аквей.

— Отчего же? — Терраис поднялся с земли, отряхнулся и, знакомо склонив голову к плечу, произнес: — Законы Мироздания равны для всех. Оно не дает кому-то больше, кому-то меньше. Каждый получает ровно столько, сколько может снести. Но иногда слепцы не видят того, что лежит у них под носом и пеняют на несправедливость вместо того, чтобы приложить немного усилий.

Землевик развернулся и направился к дому, насвистывая себе под нос. Аквей некоторое время смотрел ему вслед, вдруг вскочил на ноги и побежал, громко позвав:

— Терраис! Тер, стойте!

Тот остановился, обернулся и вновь насмешливо приподнял брови. Скай догнал творца и взволнованно заговорил:

— Я понимаю. Вы хотите сказать, что я творец и могу создать себе Ирис. Я думал об этом. Даже с закрытыми глазами, я точно назову каждую ее черту, но ведь это же будет не она! Не хочу обманываться подделкой, Тер. Мне нужна моя Ирис, настоящая, и никто больше…

— Ты ведь разговариваешь со мной, Скайрен Аквей, не так ли? — прищурился Терраис. — А я привязан к ее сути. Исчезни Ирис безвозвратно, исчез бы я. Я ее воспоминание, Скай, и я всё еще здесь. Она подарила меня тебе. А дар ведь можно и… — землевик подмигнул и весело рассмеялся, глядя на вытягивающееся лицо зятя.

— Вернуть. — Выдохнул водник. — Дар можно вернуть хозяину!

— Или передарить, это как тебе угодно, сынок. Дар нельзя лишь вырвать силой, а всё остальное — дело хозяина.

— Спасибо! — воскликнул Созидающий, устремляясь к вершине холма.

— Только помни, Скайрен Аквей, подобное тянется к подобному! — крикнул вслед Терраис и вновь рассмеялся.

— Я понял вас, Тер! — выкрикнул Скай, не оборачиваясь, и вынырнул в Истинной реальности.

Венн, метавшийся в поисках создателя, уронил голову на землю и закатил глаза, что-то булькнув.

— Не ворчи, Венн! — со смехом воскликнул Аквей.

Змей изумленно посмотрел на него, но мужчина уже не обращал внимания на свое создание, он мчался на поляну с ирисами.

— Подобное тянется к подобному, — повторил творец. — Стихия Ирис — земля, значит, я должен использовать именно эту часть своей силы, чтобы она смогла принять назад свой дар. Да-да, вода тут будет лишней, — всё это он говорил, падая на колени посреди нежного цветочного аромата. Венн ткнулся в плечо Аквея, но тот лишь фыркнул. — Не мешай.

— У-у, — проворчал змей и отполз подальше.

Он свернулся в кольца, уложил поверх них голову и замер, наблюдая за создателем. Подошли ближе амфии, с любопытством выглядывая из-за кустов.

— Начальная точка, изначальные условия, затем привязка сути, — продолжал говорить сам себе Созидающий, лихорадочно сверкая зелеными бликами в синих глазах. — Лишь бы получилось. Лишь бы вернуть…

Он творил. Впервые он творил не для кого-то. Это не было случайной сущностью, вроде Венна. Не было временной формой жизни, как водяное войско. Он творил свою собственную судьбу. Формировал контуры знакомого тела, рисовал черты любимого лица, не добавлял ничего, что могло бы исказить его Ирис, вкладывал всё, что помнил о ней. С трепетом смотрел на то, как из ничего рождается его женщина, чей образ накрепко впаялся ему в сердце. Словно скульптор, Скай ваял свою душу, возвращая ее из небытия. Но не спешил вдохнуть в нее жизнь, потом.

— Еще рано, — уговаривал он себя, с нежностью водя ладонью по черным волосам. — Еще немного, любовь моя.

После лег рядом, закрыл глаза и позволил своему сердцу остановиться, это знание тоже нашлось в глубинах его сущности. Подпространство встретило Аквея умиротворяющей красотой сверкающих энергетических потоков. «Если забудешься, можешь раствориться в токах, и останешься там навсегда», — вспомнил Скай. Нет, он не хотел оставаться здесь. Всё, что могло усладить его взор, осталось в реальном мире. Творец оглядел себя, сейчас сотканного из нитей силы, как и всё вокруг, посмотрел на женское тело, лежавшее рядом, и принялся за дело. А когда понял, что сделал всё, что мог, вернулся и приподнялся, нависая над черноволосой женщиной.

— Ирис. — позвал Аквей. — Очнись.

Он с затаенным трепетом ждал, когда ее грудь наполнится первым вздохом, когда дрогнут веки, и глаза откроются.

— Здравствуй, любовь моя, — улыбнулся ей Скай, подавая руку.

Она не спешила. Мучительно поморщилась, словно пытаясь что-то вспомнить. После вновь посмотрела на Созидающего и неуверенно произнесла:

— Скай…

— Да! — он откинул голову назад и счастливо рассмеялся. — Скай! Я — Скай! А ты — Ирис. И я больше никогда не отпущу тебя, слышишь? Слышишь?!

Рывком поднял ее на ноги, прижал к себе, приподняв над землей.

— Венн? — спросила она, глядя на встрепенувшегося змея. Затем перевела взгляд на улыбающиеся лица, заметные среди зелени. — Ам… Амфии. — Взгляд Созидающей опустился на траву: — Ирисы… Как можно назвать цветы с запахом Ирис? Только ирисами…

— Верно, — ответил водник с улыбкой, ставя Ирис на землю. — Всё верно, ягодка.

— Ягодка… Ручеёчек. Скай! — и она бросилась ему на шею, но тут же отпрянула, испуганно вскрикнув: — Вайторис!

— Его больше нет, — Аквей вновь притянул ее к себе. — Мы победили, Ирис. Ты смогла, любовь моя. Мир свободен от его власти, откат рассеян, и ты со мной. Тьма, — его голос сорвался, и мужчина спрятал лицо, прижавшись к черноволосой макушке. — Со мной…

— Ты потом мне всё расскажешь подробно, Скай, — ответила она. — Всё-всё расскажешь, я пока мало вспомнила. А где…

— Потом, Ирис, потом, — оборвал ее Аквей. — Я всё тебе расскажу. И мы вернемся к Тейде, она будет тебе безумно рада, и Искра, и дурень Шейг. Айры, триги, маги — они все будут рады увидеть тебя, но сейчас ты только моя, и я никому не отдам и мгновения, которое могу провести рядом с тобой.

— Скай…

— Довольно, — отмахнулся Созидающий и накрыл ее губы своими губами, запутался пальцами в черных волосах, не позволяя отстраниться. Руки Ирис уперлись в плечи водника, но уже через мгновение обвили его шею, и лейда Аквей ответила на поцелуй…

Амфии бесшумно отошли от кустов, переглянулись и, прикрыв смешки ладонями, вернулись в океан. Венн накрыл глаза кончиком хвоста, что-то булькнул себе под нос, но уже через пару секунд пополз прочь. У него неожиданно разыгрался аппетит, и змей решил, что подкрепиться самое время.

Только Скай и Ирис остались стоять на поляне, покрытой нежными белыми цветами. Время текло где-то за зеленой порослью, шумели океанские волны, набегавшие на белый песок, шелестел листвой деревьев ветер, солнце, окрасив небо в алый цвет, спешило укрыться за горизонтом и отдохнуть от дневных забот. Мир дышал, мир жил, благословляя приближение нового дня, и лишь мужчине и женщине сейчас не было до мира никакого дела. Они насыщались вновь обретенной близостью, друг другом и своей любовью…