ГЛАВА 1

За окном шел дождь. Мелкий, противный дождь, от которого душа наполнялась тоской. Хотелось закутаться в теплую шаль, свернуться клубком в любимом кресле и смотреть на огонь в камине. Или же порезвиться с близнецами, которые сейчас, конечно, веселятся, играя в салочки в галерее в другом крыле особняка. А можно было бы и вовсе посидеть рядом с братом, обсудить с ним недавно прочитанную книгу, но я стояла в Бордовой гостиной, от сочного цвета которой осталось одно воспоминание, и усердно прятала взор, избегая смотреть на неожиданного посетителя.

В потертом кресле, знавшем лучшие времена, вольготно расположился незнакомый мне мужчина. Судя по одежде, он не был стеснен в средствах так, как наше семейство. Мой взгляд украдкой скользил по носам его начищенных до блеска сапог и тут же бежал прочь, чтобы спрятаться под ресницами. Мужчина сидел, закинув ногу на ногу, постукивая по колену сжатыми в правой руке перчатками. В отличие от меня, визитер взгляда не прятал, и это удручало.

Я позволила себе на мгновение поднять голову, посмотрела на надменное лицо мужчины и снова потупилась, отчаянно краснея. Его серые глаза смотрели равнодушно, и мне вдруг показалось, что наш гость скажет: «Покажите весь товар», — но он, разумеется, этого не произнес. Я снова стрельнула глазами, заметила поджатые в жесткую линию губы, затем квадратный волевой подбородок, и поспешила опустить взор на его черные перчатки из тонкой мягкой кожи. Вскоре я уже зачарованно следила за движением перчаток. Чуть вверх, снова вниз, чуть вверх, снова вниз. Шлеп-шлеп, шлеп-шлеп по колену, затянутому в светлые бриджи для верховой езды. Шлеп-шлеп…

— Очарован, — неожиданно произнес мужчина и поднялся с кресла.

Я подняла на него удивленный взор. Лицо его по-прежнему было бесстрастно, взор равнодушен. Визитер подошел ко мне, протянул руку и взял за подбородок, приподняв голову. Теперь я была вынуждена смотреть на него. Сердце от испуга замерло, когда холодные серые глаза заглянули, казалось, в самую душу. Я непроизвольно дернулась, и мужчина убрал руку от моего лица. Даже тень улыбки не тронула губ незнакомца.

Он посмотрел на моего папеньку, застывшего подобострастным изваянием у рассохшегося клавесина.

— Завтра жду в своем поместье, — сказал наш гость, развернулся и покинул гостиную, уже не замечая папенькиных кивков.

Я проследила взглядом за родителем, сорвавшимся с места и теперь спешившим проводить странного и пугающего визитера. И когда дверь за обоими мужчинами закрылась, провела рукой по вмиг взмокшему лбу и протяжно выдохнула:

— У-уф

После поспешила к окну, выходившему на парадную лестницу. Вскоре появился незнакомец, и мне только пришло в голову, что представлены мы были друг другу как-то односторонне:

«А вот и моя старшая дочь», — пропел папенька, когда я вошла в гостиную по его повелению. «Фло, приветствуйте нашего гостя». Вот и все.

Визитеру подвели мощного темно-рыжего жеребца, он легко запрыгнул в седло и поднял взгляд вверх, я тут же поспешила спрятаться за тяжелую гардину. А когда выглянула снова, всадник уже мчал прочь, а папенька смотрел ему вслед. Величавой осанки незнакомца я не могла не отметить. Впрочем, на этом все мое любование им и закончилось. В остальном, я чувствовала невероятное облегчение, что он покинул нашу усадьбу.

В гостиной меня более ничего не удерживало, и я поспешила покинуть ее, чтобы воплотить свои недавние мечты в жизнь. Однако не успела сделать и десяти шагов прочь от двери, как услышала оклик родителя:

— Дочь, задержись. У меня для тебя радостное известие.

Покорно склонив голову, я вернулась назад. Подошла к креслу, в котором совсем недавно сидел незнакомец, и присела на его краешек, смиренно сложив руки на коленях. Мой взгляд не отрывался от лица папеньки, довольно потиравшего руки. Родитель подошел ко мне вплотную и сжал плечи, звонко поцеловал в щеку и воскликнул, распрямляясь:

— Сокровище мое! — после упал в соседнее кресло и удовлетворенно вздохнул. Я ждала, когда он пояснит мне свою радость и мою к ней причастность. Но на устах родителя блуждала мечтательная улыбка, и продолжать разговор он не спешил. Я вежливо кашлянула, напоминая о своем присутствии. Агнар Динор Берлуэн поднял на меня взор светло-зеленых глаз и провозгласил: — Дочь моя, вы выходите замуж.

Жениха у меня отродясь не было, если не считать детской влюбленности сына нашего прежнего дворецкого, покинувшего приходящее в упадок поместье еще год назад. Впрочем, к тому времени его отпрыск уже благополучно сбежал с бродячими актерами, влюбившись в милую девушку из их труппы. Что же до детской влюбленности в меня, то она благополучно миновала еще десять лет назад, а иных поклонников и заинтересованных во мне мужчин рядом не имелось. И причиной тому стало наше бедственное положение. Бесприданница, не обладающая ни яркой красотой, ни древним знатным родом, оказалась никому не нужна, и я благополучно перешла из девиц на выданье в разряд старых дев.

— Да разве же я нужна кому-то, папенька? — спросила я, не скрывая изумления.

— Ты имела честь познакомиться с ним не более четверти часа назад, — улыбнулся родитель.

Я тут же вспомнила равнодушный взгляд холодных глаз недавнего визитера и изумилась еще больше. Да разве же может понадобиться в жены богатому аристократу столь бедная дворяночка, как я? Если бы Мать Покровительница одарила мое лицо живыми красками, сделав красавицей, я бы могла еще предположить, что это прихоть обеспеченного человека, который может позволить себе не беспокоиться приданым невесты. Но мои блеклые черты не позволяли возомнить о себе столь высоко.

— Это, должно быть, какая-то жестокая шутка, папенька, — осмелилась я усомниться вслух.

— Никаких шуток, дитя мое, — просиял агнар Берлуэн. — Это настоящая удача! И ты должна сейчас пасть на колени и благодарить Мать Покровительницу за то счастье, что она послала нам. Такой жених, такой жених!

Родитель вновь замолчал, упиваясь своей радостью. Я же, напротив, нахмурилась. За кого же мне благодарить Высшие силы, если я даже не знаю имени напугавшего меня мужчины? Об этом я не замедлила сообщить агнару Берлуэну. Он вернулся с небес на землю и одарил меня возмущенным взглядом.

— Как это ты не знаешь, кто посетил нас?! — воскликнул родитель.

— Вы забыли представить мне вашего гостя, — напомнила я, и глаза его увеличились еще больше, напугав мыслью, что они сейчас вовсе вылезут из орбит.

— Таких людей нужно знать, Флоретта, — наконец отчеканил папенька.

Весьма странное утверждение. Откуда же мне знать всех наших соседей в лицо, если я никуда не выбираюсь? Подруг у меня не было, а та единственная, с кем мы делили детские шалости, уже растила двух очаровательных малышей, и до меня ей не было никакого дела. Так что в гости я не выбиралась, да нас и не спешили куда-то звать, а если бы и позвали, то папенька первым дал отказ. Потрепанный вид нашего обнищавшего семейства вызывал насмешки и сочувствие. Терпеть и первое, и второе — было до невероятности тяжко. На ярмарки и празднества мы также не выбирались, без денег на них делать нечего. Потому папенькино негодование было несправедливо.

— Да будет вам известно, агнара Берлуэн, что вы удостоились чести лицезреть хозяина всего этого, — родитель обвел широким жестом пространство вокруг себя, и я поняла, что он говорит о землях. — Вашей руки попросил сам д’агнар Аристан Альдис, диар Данбьерга! Фло, это же дар Покровительницы, истинный дар! Вы станете д’агнарой Альдис, супругой властителя всего Данбьерга, это ли не удача, дитя мое?!

Папенька вновь впал в восторженное состояние, а я застыла на месте, кусая губы. Такого просто не могло быть, и все это сон или же чей-то глупый и жестокий розыгрыш. Сам диар Данбьергских земель решил жениться на агнаре из бесславного обнищавшего рода? Но это же чушь! Полнейшая чушь и никак иначе. Однако агнар Берлуэн продолжал пребывать в поднебесных высях, и я осмелилась спросить:

— Что за нужда д’агнару Альдису в переспелой девице, не имеющей ни приданого, ни очаровательной внешности? Не может ли тут быть ошибки, папенька?

Родитель сердито посмотрел на меня, после поднялся на ноги.

— Завтра я отправляюсь в поместье диара, там мы обговорим все, что касается вашей свадьбы, таково было его желание. Надеюсь, это уверит тебя в твоем счастье.

Агнар Берлуэн вышел, оставив меня в смятении чувств и мыслей. Известие оказалось невероятным, ошеломляющим, но отчего-то больше пугающим. И больше всего страшило непонимание выбора сиятельного диара. Безусловно, как и любой девице, мне грезилось, что мой избранник будет непременно любить меня, но в случае с д’агнаром Альдисом речи о чувствах идти не могло. Он увидел меня впервые, как и я его. И, судя по его отрешенному взгляду, мой облик оставил мужчину равнодушным, и тут обманывать себя я не желала.

Вздохнув, я поднялась с кресла и подошла к напольному зеркалу, поверхность которого подернулась пылью. Прислуги было слишком мало, чтобы успевать следить за всеми комнатами в доме. Я замерла перед зеркалом, рассматривая себя придирчивым взглядом. Отражение не явило мне ничего нового. Излишне бледная кожа, невыразительные черты лица, почти лишенные здорового румянца, светло-зеленые глаза, как у папеньки. Брови, приподнятые в вечном удивлении, нос уточкой, пухлые губы, не имеющие четкой линии, острый подбородок. Русые волосы стянуты в простой строгий пучок. В ушах маменькины сережки без единого драгоценного камня — вот и все мои украшения. Серое, как и я сама, платье скрывало широкие бедра, которых я отчаянно стыдилась, потому что они напоминали мне формы крестьянки. Когда-то моя нянюшка говаривала, что с моим сложением рожать будет легко, но меня это мало утешало. Хотелось изящную аристократическую фигуру, но всякого изящества я была лишена вовсе.

«Очарован», — сказал диар. Какая бессовестная ложь! В его глазах не мелькнуло и искры хоть малейшей заинтересованности. Он рассматривал меня так, словно приобретал новую коляску. И это было унизительно… Ох, Великая Мать всего сущего, как бы мне хотелось заглянуть в голову человека, который берет в жены безвестную бесприданницу из обнищавшего рода. Зачем тому, кто может выбрать себе невесту среди блистательных дочерей высокородных семейств, понадобилась девица, на которую диар смотрит, словно на безделушку? Какие цели преследует?

От этих мыслей стало вдруг еще страшней. Разом вспомнились рассказы нашей кухарки Лирии, приносившей в усадьбу множество сплетен о соседях, заменяя иной раз выезд в общество своей болтовней. О д’агнаре Альдисе ходило множество слухов. Кухарка говорила, что он суров и непримирим, и с этим я была склонна согласиться. Так же поговаривали, что наш диар бывает излишне жестким с неугодившими ему агнарами и простолюдинами. Он не раздумывал долго, принимая решение. Так же Лирия говорила, что его сиятельство собственноручно высек крестьян, пойманных в его лесу с топорами.

Что еще мне было известно о моем неожиданном женихе? Он не так давно перебрался из столицы в собственный диарат, долгое время прожив при дворе Его Величества. Решение д’агнара Альдиса стало неожиданным для всех и всколыхнуло весь диарат. Особенно оживились наиболее знатные дворяне, где имелись дочери на выданье, это я отлично помню. В ту пору было множество разговоров о том, что наш диар, несмотря на свои тридцать четыре года, все еще оставался не женат, и в его огромном поместье нужна женская рука. Кухарка в те дни приносила нам множество сплетен, и мы с братом, а порой и наш папенька, с интересом слушали словоохотливую женщину.

Кажется, прием, устроенный диаром в честь своего возвращения был самым ярким празднеством, которое видел наш диарат за многие годы затишья. Самые лучшие портные тогда сбились с ног, готовя наряды для юных агнар. Как говорила наша кухарка, сам д’агнар ослеп от блеска драгоценностей, которыми увешали своих дочерей родовитые отцы. Молодые вдовы также не оставляли надежд на новый выгодный брак. Диара очаровывали, соблазняли, пытались вскружить голову, но он так и не ответил на чаяния своих гостей. Никто из юных агнар после празднества не получил от Аристана Альдиса желанного предложения. Зато получила я. Та, о существовании которой он даже не должен был подозревать.

Как я уже говорила, мы не могли похвастаться достатком. Мой дед был игроком. Он проиграл все, что смог, включая бабушкино приданое, и застрелился, оставив свои долги жене и сыну, моему папеньке, не достигшему тогда еще и шестнадцати лет. Бабушке пришлось продать все свои драгоценности и часть земель, чтобы расплатиться с кредиторами и не оказаться на улице. Умерла она рано, еще до моего рождения. Здоровье бедной женщины было сильно подкошено несчастьями, обрушившимися на ее голову. Папеньке, из всего, чем владели наши предки, досталось лишь это поместье, сильно уменьшившееся после расплаты с кредиторами. Доход получать стало не с чего.

Не поправила дело и женитьба папеньки на дочери коммерсанта, соблазнившегося дворянским титулом для своей дочери, моей маменьки. И как агнар Берлуэн ни пытался быть экономным, но средства, полученные им за маменьку, подходили к концу. Из прислуги у нас остались кухарка, она же прачка, немолодая горничная, которой некуда было идти, ей помогала девочка-сирота. Днем она работала по дому, вечерами играла с моими сестрами-близнецами. Границы неравенства между тремя подругами были сильно размыты, и только старшая горничная заставляла свою маленькую помощницу называть девочек агнарами. Когда же они оставались наедине, общение сильно упрощалось.

Был еще сторож, он же дворник и помощник на кухне — старик Эггер. Он всегда был ворчуном, сколько я его помнила. У Эггера имелся один несомненный талант — он умел красиво вырезать из дерева. У меня до сих пор хранилась собачка, когда-то выструганная для меня ворчуном-дворником. Собачка сидела на задних лапах, сложив на груди передние, и была точной копией дворняжки, жившей в дворницкой. Пустобрёха была жуткой попрошайкой, это как раз и запечатлел Эггер.

Мы все любили добродушную собачонку. И когда она умерла, сильно горевали. Особенно мой брат — агнар Артиан Берлуэн. Артиан младше меня на два года, и смерть Пустобрёхи потрясла его. Помню, как успокаивала его, говоря, что теперь наша собака ест с рук самой Матери Покровительницы. Мы долго фантазировали, представляя, как Пустобрёшка стоит перед Богиней на задних лапках, и та дает ей со своего стола лучшие кусочки собственных яств. Брату так это понравилось, что плакать он перестал, радуясь за любимую собаку.

А теперь Артиан стал совсем взрослым, и уже он успокаивал меня и наших сестер, когда мы были чем-то огорчены. При мысли о брате сердце болезненно сжалось. Он был в том возрасте, когда молодые люди увлекаются, делают глупости, влюбляются, наслаждаются прелестями жизни, женятся. Артиан же почти нигде не бывал, стыдясь нашей бедности. Выбирался из поместья только по надобности и спешил назад, как только дела были завершены. Даже одежду он носил папенькину, потому что пошить молодому агнару новых костюмов было не на что. Насмешки и злые ухмылки злили Артиана до невозможности, но он был вынужден держаться, чтобы не стать еще большим посмешищем.

Что до моих сестер, то они пока были слишком малы, чтобы до конца понять свое плачевное будущее. Когда папенька смотрел на близнецов, на его лице было написано уныние. Девочки росли, донашивали мои платья, беззаботно играли и веселились, но что ждет их, когда придет пора выходить замуж? Ничего хорошего. Еще две бесприданницы, которые никому не будут нужны. Впрочем, если я оставалась рядом с папенькой, исполняя по дому обязанности маменьки, почившей от сильной простуды еще пять лет назад, то мои сестры смогут наняться компаньонками в более обеспеченные семьи, или же пойти преподавать в школу для дочерей бедняков. И возможно, судьба подарит им супругов и более счастливую жизнь. Впрочем, теперь у нашей семьи появилась надежда в лице диара Данбьергского. Коли папенька так радуется, должно быть, у него есть определенные надежды. И раз уж я могу помочь своему семейству выгодным замужеством, то не стоит раздумывать, нужно покорно принять свой жребий и выйти замуж за человека, для которого навсегда останусь всего лишь купленной им вещью.

— Как же все это досадно и унизительно, — скривилась я.

Однако совсем безропотно принять свою участь никак не выходило. Меня пугал этот брак и больше всего непониманием, что движет выбором диара. Но я могла предположить, что он желает иметь скромную послушную супругу, которая будет чувствовать себя благодарной уже за то, что ее выбрал сам хозяин диарата. Что же, если это так, то я могу поклясться, что буду до конца жизни благодарной ему, если наш брак, действительно, поможет моим родным выбраться из той ямы, в которой мы находимся по вине моего деда. Если диар пожелает, чтобы ценой благодарности стало мое малое участие в его жизни, то я приму и это. Мать Покровительница, да я с превеликим удовольствием сведу наши встречи с супругом к минимуму и постараюсь не тревожить его покоя. Если диар искал неприхотливую жену, то и тут я не подведу его. Мне ли иметь капризы, о чем-то просить или укорять? Я стану маленькой мышкой, лишь бы не видеть надменного лица и не чувствовать на себе равнодушный взгляд Аристана Альдиса.

Передернув плечами, я поспешила к своему брату, чтобы рассказать ему новости. Разумеется, Артиан не станет меня отговаривать. Как бы младший агнар Берлуэн ни любил меня, он слишком разумен и слишком устал от постоянных насмешек глупых и заносчивых сверстников, не упускающих случая уколоть бедствующего дворянина. Порой мне даже хотелось, чтобы Богиня наказала острословов, послав им те же испытания, через какие приходится проходить моему брату.

Моя душа кипела от гнева, когда я думала о тех злых людях, лишенных сочувствия к ближнему. И ведь семьи тех, кто смеет издеваться над нами, известны, как добропорядочные воспитанные люди. Так неужели их души настолько черны, что ради того, чтобы снискать чье-то уважение, эти люди будут дарить старую одежду беднякам, жертвовать деньги приютам, но не смогут удержаться, чтобы просто не заметить менее удачливых собратьев? Отчего бы им не отвернуться, когда Артиан или мой отец проходят мимо? Зачем смотреть им вслед, осыпая градом низких острот? К чему их яд?

От этих мыслей исчез страх перед будущим супружеством, и я почувствовала себя уверенней, подумав, что даже если диар просто отделается некоторой суммой, которую даст старшему агнару Берлуэну, то я сама попрошу у него вместо свадебного подарка жениха невесте, чтобы д’агнар Альдис пристроил моего брата на хорошую должность. И это станет моей единственной просьбой за всю нашу совместную жизнь.

Постепенно я окончательно успокоилась, найдя несомненные плюсы в выборе диара, а о странности этого выбора я не буду думать. Как не буду вспоминать о холодном взгляде. Пусть он будет равнодушен, лишь бы не стал брезглив. Пожалуй, это выдержать было бы сложно. Равнодушие — это покой, брезгливость — унижение. Я и так чувствовала себя купленным товаром, к тому же меня не оставляла мысль, что я стала выбором без выбора.

В Данбьергском диарате жили благополучно. Среди дворянских семей, конечно, были среди них не слишком богатые, но из нищенствующих только мы. Впрочем, реши диар взять супругу из любого родовитого семейства, она была бы счастлива, и вряд ли бы благородная девица стала перечить своему супругу. Но он пришел к тем, кто оказался на самом дне. Так, может, я не разгадала намерений д’агнара Альдиса? И его нужда в такой жене, как я, имеет иное основание?

— Флоретта, прекрати, — одернула я себя. — Так ты можешь надумать и вовсе, что диар питается девственницами.

Усмехнувшись собственным словам, я нашла их даже в чем-то разумными. Такими ледышками живые люди не бывают. Бр-р.

— Ну это уж и вовсе крайности! — воскликнула я, сердито топнув на саму себя ногой.

— Что за крайности, сестрица? — Артиан вышел из своей комнаты. — Что-то случилось? Я видел, что приезжал диар, но отец дал понять, что мое присутствие при встрече высокородного гостя излишне.

— Он уже уехал, — ответила я, подходя к брату. — Позволишь?

Артиан посторонился, пропуская меня в свою комнату. Я увидела тазик с водой и тряпку, брат наводил чистоту. Да, этому мы тоже уже научились, иначе бы давно заросли грязью, требуя от престарелой женщины успевать делать больше того, что было в ее силах. В эту минуту я даже испытала нечто вроде радости от скорого замужества.

— Д’агнар Альдис просил моей руки, — ответила я, присаживаясь на краешек кресла, заваленного книгами, агнар Берлуэн протирал книжный шкаф.

Брат, вернувшийся к своему занятию и теперь отжимавший тряпку, выронил ее обратно в таз и обернулся, с недоверием глядя на меня. Я испытала смесь гордости и обиды, слишком много было скептицизма во взгляде Артиана, осмотревшего меня с ног до головы.

— Тебя? — переспросил он, и я кивнула. — Замуж?

— Что тебя смущает, братец, — чуть раздраженно спросила я. — Разве ты не видишь моей красоты и не считаешь завидной невестой?

— Ты миленькая, — улыбнулся младший агнар Берлуэн. — И, разумеется, столичному хлыщу повезло, что он отхватил столь лакомый кусочек. Я просто удивлен, откуда он прознал о том, что такое чудо скрывается в нашем поместье, затерявшемся среди лесов.

— Должно быть, ему нашептали белки, — совершенно серьезно ответила. — А может, олень, когда диар прицелился в него из ружья, обменял свою жизнь на тайну моего существования в чащобе Данбьергского леса.

— Какие, однако, болтливые животные в нашем лесу, — рассмеялся брат, и я не удержалась от улыбки — смех Артиана был до невозможности заразительным. Отсмеявшись, братец снова взглянул на меня. — И все же странный выбор у нашего диара.

— Не могу не согласиться, — усмехнулась я уже невесело. — Не пойму, зачем я ему понадобилась. Но наш папенька невероятно счастлив. Должно быть, диар обещал ему некую сумму за дочь. Как видишь, не такая уж я и пропащая, мне тоже нашлась цена.

Артиан поджал губы, испытующе глядя на меня.

— Это большая удача, не правда ли, братец? — спросила я, но голос вдруг дрогнул, и слезы навернулись на глаза.

Глупая и ненужная слабость. Мне сейчас полагается прыгать от радости, а не лить слезы. Перезрелую девицу без приданого берет в жены родовитый аристократ. Дар небес, верно сказал папенька, а я, как глупейшее создание, вдруг решила разреветься. Брат тут же оказался подле меня. Он присел на корточки, взял мои руки в свои ладони и заглянул в глаза.

— Диар хорош собой, разве он тебе совсем не понравился? — спросил Артиан. — К тому же невозможно богат. Ты выберешься из нашей нищеты. Неужели тебе вовсе не лестно, что ты станешь диарой Данбьергской?

— Ах, что ты, братец, — улыбнулась я, освободив одну свою руку и вытерев непрошенные слезы. — Меня радует, что это замужество поможет нашему семейству. Надеюсь на это. Просто… Просто д’агнар Альдис напугал меня своей холодностью. Я даже не заметила, что он хорош собой. Разве красота может быть надменной? Она согревает душу, а не замораживает ее.

Брат удивленно округлил глаза.

— Фло, Богиня с тобой! — воскликнул он. — Да знаешь ли ты, как увиваются вокруг него дамы, желая получить благосклонность диара? Проклятье… — Артиан вдруг помрачнел. — Когда станет известно, что он женится, и, главное, на ком женится, ряженые клуши тебя заклюют. Впрочем, он мужчина серьезный и здравомыслящий, потому непременно оградит свою супругу от нападок, иначе зачем бы ему жениться? И все же… Как все странно.

Брат поднялся на ноги, выпустил из захвата вторую мою руку и прошелся по комнате, о чем-то размышляя. После обернулся ко мне и произнес:

— Поговорю-ка я с отцом. Возможно, что-то и прояснится.

— Непременно потом расскажи мне, что ответит папенька, — попросила я, поднимаясь с кресла.

Артиан кивнул, и мы покинули его комнату. Я отправилась искать близнецов, а младший агнар Берлуэн поспешил к Берлуэну-старшему.

ГЛАВА 2

Наша жизнь начала меняться. И, признаться, до тех пор, пока в нашем скромном поместье не появился модный портной со своими многочисленными шумными помощниками, я так до конца и не верила в реальность намерений диара. Дом заполнился громкими разговорами, движением, ароматом дорогого одеколона, шуршанием распаковываемых коробок, распоряжениями портного, явно чувствовавшего себя едва ли не хозяином вселенной.

Отец ощущал заметную неловкость и робел перед важным гостем, намного ниже его по рождению. Привыкший общаться со знатными особами, инар Рабан держался с нами покровительственно и чуть насмешливо. Он был лучшим в своем ремесле и знал об этом, потому мог позволить себе подобный тон. К тому же оплачивал труды почтенного инара диар, а мы стали лишь безмолвными куклами, на которые портные надевают свои платья в витринах магазинов.

Инар Рабан собрал все наше семейство в Бордовой гостиной, за чистотой которой неизменно следили, выстроил нас в ряд, после подпер ладонью подбородок и задумчиво осмотрел по очереди каждого.

— Агнара Берлуэн, выйдите вперед, — велел портной.

Я сделала несмелый шаг и замерла, дергая манжет своего платья. Инар поджал губы, приблизился ко мне и удрученно вздохнул.

— Дорогая агнара, серый совершенно не ваш цвет, — произнес он. — Он делает вас невозможно безликой. Как можно так безвкусно подбирать наряды?

«Очень просто, дорогой инар», — хотелось мне ответить. «Если бы мы могли себе позволить выбирать, возможно, я бы посещала вашу лавку собственной персоной, и вы бы помогли мне подобрать мои цвета, пошили мне гардероб, и я бы не робела перед простым портным настолько, словно он не портной, а король».

— Итак, — мастер потер руки и щелкнул пальцами. Его подручные, замершие в неподвижности, пока их хозяин рассматривал нас, разом отмерли и стали похожи на псов, взявших след. — Мальчики, мне нужен красный и все его оттенки, какие есть. Еще зеленый, лучше нежного оттенка, под цвет глаз агнары Берлуэн. Подайте голубой, синий и розовый, но розовый не должен быть блеклым. Никаких блеклых цветов, нам нужны яркие краски! К зеркалу! — это уже было сказано мне, и я поспешила исполнить приказ инара.

Я замерла перед напольным зеркалом, нервничая все больше. Губы, которые я покусывала все это время, горели огнем, припухли еще больше и покраснели.

— Дитя, что за страх и смущение я вижу в ваших глазках? — всплеснул руками портной. — Доверьтесь мне, и я сделаю из вас настоящую красавицу! Д’агнар Альдис будет покорен, уж можете мне поверить.

Я окончательно смутилась и покраснела столь сильно, что огнем опалило даже уши. Инар Рабан тут же недовольно поцокал языком.

— Немедленно успокойтесь, агнара Берлуэн, и верните ваш природный цвет лица! — воскликнул он с негодованием. — Как мне подобрать вам правильные оттенки ткани, если вы похожи на перезрелый помидор? Это же совсем иные цвета! Немедленно возьмите себя в руки.

— Можно мне выйти на воздух? — севшим голосом спросила я.

— Идите, — небрежно махнул рукой инар Рабан. — Мы пока разберемся с вашими родными. Агнар Берлуэн, займите место вашей дочери.

Уже выходя из гостиной, я услышала голос портного:

— До чего же ваша дочь впечатлительна, агнар Берлуэн.

— Флоретта не привыкла к столь пристальному вниманию к своей персоне, — ответил папенька, и большего я не слышала, спеша оказаться на улице.

Здесь меня ожидала новая неожиданность. К нашему дому подъехали телеги, груженые кирпичами, досками, какими-то инструментами. На одной из них сидел пузатый инар в коричневом сюртуке и картузе. Завидев меня, он вскинул руку и крикнул:

— Лапушка, позови-ка мне кого-нибудь из хозяев!

— Доброго дня, уважаемый инар, — ровно поздоровалась я, простив ему то, что меня посчитали служанкой. — Вы уже разговариваете с дочерью хозяина.

— Ох, — толстяк слез с телеги, стянул картуз с головы и поклонился. — Доброго дня, агнара Берлуэн. Где мы можем все это свалить? Диар Альдис сказал, что для нас есть работенка, не могли бы вы указать, что нужно делать?

— Я позову отца, — ответила я, растерянно глядя на телеги и несколько рабочих, ожидавших распоряжений.

Однако диар был более чем щедр. Когда папенька вернулся из его поместья на следующий день после смотрин, он был задумчив, и я даже подумала, что д’агнар передумал, и свадьба отменяется. Не скажу, что сильно расстроилась. Скорей, подумала, что теперь все верно… Однако диар всего лишь велел обдумать и составить перечень работ, которые папенька посчитает нужными.

— Д’агнар Альдис велел обойтись без ложной скромности, — со значением произнес родитель, словно ожидал, что я сейчас захлопаю в ладоши, оценив щедрость жениха.

Я же подумала, что моя цена растет на глазах, и в который раз задалась вопросом: что уготовано мне? Что именно сейчас оплачивает диар? Только ли здесь желание, чтобы его новая родня прекратила свое бедственное существование? И ответа, разумеется, не нашла. Зато получила новый повод для тревог.

Никакой ясности не внесла и беседа брата с папенькой. Старший агнар Берлуэн возмутился подозрительностью сына и объявил, что диар имеет отличный вкус и берет в жены не вертлявую избалованную девицу, жеманную и привыкшую к вниманию, а скромную девушку, не испорченную светом.

— Это разумный выбор взрослого мужчины, который знает, какую женщину он хочет видеть рядом с собой, — так закончил свою речь папенька, и Артиану пришлось удовлетвориться таким ответом, найдя его разумным. Следом согласилась и я.

Так, мучаясь неизвестностью и непониманием, я продолжала ожидать собственной свадьбы. И вот теперь поместье заполнилось посторонними людьми, оживившими его и перепугавшими обитателей нашей небольшой усадьбы.

— Ждите, — велела я толстяку в картузе и поспешила обратно в дом.

Однако не успела войти, как инар Рабан воскликнул:

— Ну наконец-то, дорогая агнара Берлуэн! Я уже заждался вас. Все-таки вы наше главное блюдо… Опять?! — возопил портной, глядя, как я снова заливаюсь краской. — Ну сколько же можно мешать мне работать?!

— Простите, — пролепетала я, едва не забыв, зачем я поднялась. Но обратиться к папеньке мне не позволил все тот же инар Рабан.

— Я пожалуюсь д’агнару Альдису, и он будет журить вас, милая агнара, — погрозил мне пальцем почтенный мастер, приведя этим в окончательное смятение. Отчего-то, несмотря на готовящуюся свадьбу и все мои размышления, я до конца не воспринимала диара, как человека, которому могут на меня пожаловаться, и он будет меня журить.

Д’агнар Альдис оставался кем-то далеким. Я уже привыкала к нему, но все еще никак не сопоставляла с близким для меня человеком, пусть и в недалеком будущем. Рассердившись на портного за то, что он так легко приводит меня в растерянность, я посмотрела на старшего агнара Берлуэна и все-таки сообщила ему:

— Приехали строители, они ожидают вас, папенька.

— Ох, уже? — воскликнул родитель и стремительно покинул гостиную.

Мои сестры уже весело болтали с помощниками инара Рабана, брат сидел в кресле, с интересом поглядывая в нашу с мастером сторону.

— И что вы мне скажете, дорогая агнара?

— Что? — переспросила я, глядя на мужчину.

— Вот и я спрашиваю: что? — он вскинул руки к потолку театральным жестом. — Буду ли я осчастливлен сегодня возможностью заняться вами? Снять мерки с ваших родных было до невозможности просто, а что мне делать с вами? Должно быть, мне все-таки придется пожаловаться на вас высокородному диару.

— Снимайте ваши мерки, — раздраженно ответила я и раскинула руки в стороны.

— Ах, какая злая агнара, — хмыкнул инар Рабан, и мое лицо снова запылало. — Нет, это невыносимо! — воскликнул мужчина. Теперь сердито на меня смотрел он. — Я не привык к такому возмутительному отношению ко мне и моей работе. Я пытаюсь украсить вашу серость, агнара Берлуэн, дать вам то, чем не одарила вас Мать Покровительница, а вы…

— Эй, уважаемый инар, — окликнул его Артиан. — Вам не кажется, что вы переходите границы? Уж не пожаловаться ли мне на вас диару?

Однако мастер лишь мазнул взглядом по младшему агнару Берлуэну, затем посмотрел на меня и снова накрыл пальцами свой подбородок.

— Перестарался, — сказал неучтивый портной. — Теперь вы слишком бледны. Успокойтесь, душа моя, я вовсе не желал вас обидеть. Вы чрезвычайно милое создание, успокаивайтесь немедленно!

Я почувствовала, как дрожит подбородок от сдерживаемых злых слез обиды. Стиснула зубы, не позволяя себе расплакаться, словно маленькая девочка. Подошла к зеркалу и махнула рукой инару Рабану.

— Приступайте.

Из отражения на меня смотрела сердитая девица. Она насупилась, поджала губы и прожигала взглядом инара, глядя на него через зеркальное отражение. На щеках ее пылал гневный румянец, и я неожиданно удивилась, обнаружив, что в той девице проглянула твердость и упрямство. И тут же стало стыдно. За что я злюсь на почтенного мастера? Он всего лишь выполняет свою работу, а я и, правда, мешаю ему. Вздохнув, я отвела взгляд от портного, застывшего за моим плечом, опустила руки, до этого скрещенные на груди, и отвернулась к окну, размышляя о том, что задумал папенька, и сколько средств д’агнара Альдиса уже ушло на наше семейство.

— Вот! Ну вот же! — воскликнул инар Рабан. — Ткани.

Последнее относилось уже к подручным. И тут же вокруг меня закружился цветной круговорот. Мне накидывали на плечи то одну, то другую ткань, заворачивали в них, прикладывали к лицу. Инар Рабан что-то диктовал, его подручный записывал. Я потерялась во всем этом творческом безобразии, перестав понимать что-либо. И если по началу я прислушивалась к словам портного, то вскоре стояла, отупело глядя на мельтешение лиц, цветов и тканей, улавливая лишь отдельные фразы — прогулки… костюм… охота… диар приказал… гардероб… бальное… белье…

— Что — белье? — очнулась я, испуганно вцепившись в ворот своего платья.

— Вам нужно новое белье, агнара Берлуэн, — ответил инар Рабан, прекратив на мгновение сводить меня с ума безудержным мельтешением.

— Я не собираюсь раздеваться, — пролепетала я, отступая от него к зеркалу.

— Сейчас, безусловно, но придет время и…

— Нет! — воскликнула я. — Оно никогда не придет, и я не позволю вам…

— Да мне-то что за прок в вашем раздевании? Вот на примерке…

— К-какая примерка?

— Когда ваш папенька привезет вас ко мне в мастерскую, — ухмыльнулся портной. После посмотрел на меня более пристально и вздохнул. — Экая вы слабенькая, душа моя. Иные агнары готовы стоять под дверями моей мастерской в надежде, что я буду возиться с ними, как с вами. А вы уже и утомились.

Инар Рабан всплеснул руками, вздохнул и щелкнул пальцами, провозгласив:

— Продолжаем!

И пытка продолжилась. Меня обмерили вдоль и поперек, снова перепробовали несколько оттенков зеленого, пока почтенный мастер не воскликнул:

— О, вот оно! Это божественно! Пиши…

Когда вся эта разбойничья ватага, увешенная измерительными лентами, тканями, кружевами, которые так же благополучно были приложены ко мне «для полноты картины», исчезла из нашего дома, я растянулась прямо на полу в Бордовой гостиной и объявила:

— Передайте моему жениху, что я умерла в жесточайших мучениях и теперь буду являться ему во снах. О приятных сновидениях сиятельный диар может позабыть.

— Как мило.

— Нет, это не мило. Это кошмар.

— Это необходимость, дорогая невеста.

Я вывернула голову, не поднимаясь с пола, и узрела в дверях того, кого меньше всего ожидала увидеть.

— Кажется, у меня случились галлюцинации, — мрачно пробормотала я.

— Возможно, да, — как-то очень загадочно произнес д’агнар Альдис. — А возможно, и нет. Кто знает…

— Флоретта! — окрик папеньки заставил меня вскочить на четвереньки.

Я уперлась взглядом в ноги в серых брюках, неспешно приблизившиеся ко мне. Следом протопали ноги агнара Берлуэна-старшего. Но прежде, чем папенька достиг своей невоспитанной дочери, руки Артиана уже подхватили меня подмышки и поставили на ноги. Я испуганно ойкнула, отчаянно покраснела и пролепетала:

— Простите меня, я…

— Сестра просто устала, — ответил за меня брат.

— Я заметил, — невозмутимо кивнул диар. — Инар Рабан поработал на славу, я доволен.

Мой возмущенный взгляд скользнул по диару, затем по раздосадованному папеньке и остановился на Артиане, прятавшему ухмылочку. Мой гневный взор достался брату, не предупредившему меня, что у нас появился гость.

— Я не видел, — шепнул брат.

Теперь мы оба посмотрели на моего жениха. Лицо диара вновь было лишено всяких чувств, и ирония, недавно слышавшаяся в его голосе, никак не изменила надменного выражения д’агнара Альдиса. Он даже уже не смотрел на меня. Диар глядел на Артиана.

— Агнар Берлуэн, жду вас в своем поместье завтра поутру, — сказал мой жених. — Надеюсь, ваш отец передал вам наш с ним разговор?

— Да, ваше сиятельство, — склонил голову мой брат.

После внимания диара удостоилась и я.

— Я хотел пригласить вас на прогулку, агнара Флоретта, — довели до моего сведения. — Но раз вы устали, не смею и далее тревожить вас. Перенесем нашу прогулку на более подходящее время.

Развернулся и покинул гостиную, более ничего не говоря. Я еще какое-то время смотрела на дверь, а после шумно выдохнула и сразу же жадно глотнула воздуха, сообразив, что не дышала с того самого мгновения, как диар сказал о совместной прогулке. И тут же порадовалась, что инар Рабан вымотал меня до предела. Но учтивость будущего мужа отметила. Он не стал настаивать на своем желании, несмотря на то, что проделал путь до нашей усадьбы с определенным намерением. Это было уже даже приятно. А потом я осознала, что сегодня впервые разговаривала с д’агнаром Альдисом.

— Ох, как неудобно получилось, — прошептала я, хватаясь за горящие щеки, вспыхнувшие при воспоминании о том, в каком виде меня застал диар и что услышал.

— Кажется, ты его позабавила, — попытался успокоить меня брат.

— Теперь я еще и посмешище, — удрученно вздохнула я.

— Глупости, — отмахнулся Артиан. — Лучше отдохни, ты похожа на красного призрака.

— Призраки белые, — возразила я.

— А ты — стыдливый призрак, — хохотнул младший агнар Берлуэн.

Удостоив его сердитого взгляда, я поспешила покинуть гостиную и скрыться в своей комнате, пока не явился папенька, убежавший за диаром, и не начал меня распекать за недопустимое поведение. Однако закрытая дверь не смогла удержать праведный гнев родителя, и он забарабанил в нее кулаком, требуя:

— Флоретта, немедленно откройте своему отцу!

— Фло устала, — донесся до меня голос брата.

— Сначала я пожелаю ей доброй ночи, — кровожадно объявил папенька.

— Отец…

— Молчать, мальчишка!

— Я уже открываю, папенька, — поспешила я к дверям, пока не досталось заодно и брату.

Повернув ключ в замочной скважине, я отошла в сторону, повинно склонив голову. Агнар Берлуэн, чеканя шаг, вошел в мою комнату и остановился напротив, заложив за спину руки. Он некоторое время перекатывался с пятки на носок и обратно, после погрозил мне пальцем и обрушил на меня свой праведный отцовский гнев:

— Это возмутительно, дочь моя! Откуда в вас эти ужасные манеры?! Лежать на полу, да кому такое взбредет в голову? И что за слова вы произнесли вслух? В каком свете вы явили себя вашему жениху и благодетелю? Что если он решит, что вы ему вовсе не подходите? Вы думали об этом?

— Нет, папенька, — вздохнула я.

— В том-то и дело, Фло! — воскликнул родитель, переходя на более домашнее обращение. — Ты ни о чем не думаешь. На нас продолжает сыпаться благодать, а ты хочешь закончить все те чудеса, что выпали на нашу долю, одной своей глупой выходкой?! Немедленно садись и пиши его сиятельству извинения! Немедленно, Фло! Я проверю… Нет! Я сам тебе все продиктую. Садись за стол.

Писать извинения отчего-то совсем не хотелось. В душе моей поднялся странный протест, и негодование заставило вскинуть на сурового родителя возмущенный взгляд.

— Но, папенька, д’агнар Альдис мог бы и уведомить нас о своем появлении, и тогда я бы ждала его в вертикальном положении. Однако же…

— Немедля! — гаркнул агнар Берлуэн, и я поспешила к столу, продолжая внутренне негодовать.

Папенька прошелся по моей комнате, заложив руки за спину, после выдохнул и развернулся ко мне на каблуках.

— Пиши, — произнес он, я послушно обмакнула перо в чернильницу и приготовилась записывать под диктовку. — Драгоценный д’агнар Альдис. Сегодня я предстала перед вами в непозволительном виде, и прискорбие заполнило мое сердце…

Я кривилась, морщилась, фыркала, но выводила папенькины слова, протестуя в душе. Что за обращение? Может, я и не имею столь высокого рождения и вовсе ничего не имею, но мое самоуважение при мне, и оно бунтует против самоуничижения, к которому меня подталкивал родитель, вынуждая молить о прощении за неловкую случайность.

— Молю вас на коленях…

— Это уж вовсе лишнее, — не выдержала я. — Кем я буду в глазах своего жениха?

— Покорной и скромной девицей, осознавшей всю глубину своего проступка, — отчеканил папенька и продолжил диктовать: — Молю вас на коленях о снисхождении…

Дописывала я сие послание, кипя от злости. Однако просушила чернила песком, сердито сдула его, потрясла письмом, едва не измяв его, но агнар Берлуэн ловко выхватил исписанный лист бумаги из моих рук, свернул его и убрал в карман сюртука. После удовлетворенно вздохнул, потер руки и поцеловал меня в лоб, пожелав:

— Добрых снов, дитя мое, вы их заслужили своим послушанием.

И он ушел, а я осталась кипеть от злости и возмущения. Если бы мне позволили самой написать письмо, я бы высказалась иначе, но папенька не позволил мне этого, и теперь меня передергивало от раболепия, которым было пропитано послание. Да, я благодарна диару за все, что он для нас делает, но это не означает, что я готова унижаться! К чему это? Я и так девица не скандальная, и знаю, что такое совесть и послушание. Разве не этого д’агнар ожидает от своей супруги?

— Ты сейчас взорвешься, — брат стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку.

— Папенька сам лишает нас последних крох уважения его светлости, — воскликнула я. — Зачем это идолопоклонничество?

— Папенька боится упустить возможность выбраться из ямы, в которой мы пребываем долгие годы, — Артиан отлепился от косяка и пожал плечами. — Его можно понять. Он столько времени пытался хоть как-то наладить наше бытие, но только опускался еще ниже. Диар для него соломинка, и отец вцепился в нее зубами.

— Молю вас на коленях, — передразнила я и упала в кресло. — Достаточно было просто попросить извинений за недостойную сцену и все!

— Достаточно, но агнара Берлуэна никто из нас в этом не убедит. Не удивлюсь, если он уже мчится вдогонку за диаром с твоим письмом в вытянутой руке. Нам остается лишь смириться, что-либо изменить мы не в силах. Отец ныне слеп и глух. И его не стоит осуждать. В конце концов, он столько времени был вынужден страдать от того, что не может дать своим детям достойного будущего.

— Ты прав, — вздохнула я, теряя разом весь запал и успокаиваясь. — Папеньку, действительно, сложно осуждать. Лишь бы это не сказалось на отношении его сиятельства ко мне в будущем. И так он покупает меня, и цена, которую сам установил, превышает во много раз мою стоимость. А это уже тревожит не на шутку.

Брат подошел ко мне, склонился, приобнял за плечи и прижался щекой к моей щеке.

— Вокруг Аристана Альдиса всегда витает множество слухов, оно и понятно, он все-таки диар, а не фермер. Но я никогда не слышал, чтобы он слыл пожирателем девиц, — совершенно серьезно произнес брат.

— Арти! — возмущенно воскликнула я, пытаясь ущипнуть его, но вертлявый братец уже отскочил в сторону, весело хохоча.

Вскочив на ноги, я бросилась за ним, однако агнар Пройдоха уже выбегал из моей комнаты, уворачиваясь из-под карающей сестринской длани.

— Артиан Берлуэн, я приказываю тебе остановиться и получить оплеуху! — вещала я, пытаясь отловить брата.

— На каком основании? — спрашивал он, поблескивая веселым взором.

— На основании того, что я старше, а ты болван! — выкрикнула я

— В корне не согласен, — парировал Арти, издевательски виляя передо мной задом. — Ты старше, а я мужчина.

— Но против болвана ты не возразил, — осклабилась я, подкрадываясь к братцу.

— Глупые выдумки я не замечаю принципиально, — он хмыкнул, вновь припуская вперед.

Брат позволял мне приблизиться и снова изворачивался, словно змей, с хохотом убегая от меня. Мы промчались по всему этажу, сбежали по лестнице вниз, едва не сбив с ног престарелую горничную. Женщина сердито заворчала себе под нос, но что она говорила, мы с Артианом уже не слышали. Я прихватила папенькин старый зонт и, взметнув его над головой, с боевым кличем кинулась догонять братца.

Один раз я даже нагнала его и с особым упоением кольнула в самое вертлявое место. Арти подпрыгнул, прикрыв уязвленное… самолюбие ладонями, обернулся и погрозил мне пальцем. После этого развернулся, отобрал мое оружие и умчался вперед, исчезнув в комнате близнецов. Я вбежала следом за ним и возмущенно всплеснула руками. Артиан прятался за хрупкими детскими спинами наших сестер и строил мне рожи. Я уперла кулаки в бока, собираясь отчитать младшего агнара Берлуэна, но он вдруг наклонился к сестрицам, глядевших на меня одинаково сузив глаза, и крикнул:

— Защекотать Фло!

— Защекотать! — радостно отозвались близнецы и бросились на меня.

— Нечестно! — взвизгнула я, развернулась и бросилась от них прочь.

Сестры гнали меня по коридору, я искала, куда могу спрятаться, но злой рок решил дело иначе. Коварный Арти пробежал через первый этаж, выскочил мне навстречу, раскинув руки, и я влетела ему в объятья, сбивая с ног. Брат завалился на пол, увлекая меня за собой, близнецы с громким кличем упали сверху, и три пары рук запорхали по моим ребрам, шее, спине, доводя до щенячьего визга, похрюкивания и хохота. Я извивалась, вырывалась, отвечала, уже сама не понимая кому. Впрочем, мои мучители, кажется, тоже уже запутались, и теперь мы все дружно хохотали, щекотки хватило каждому.

— Кхм, — раздалось над нами.

Ойкнув, охнув и даже чихнув — у кого что вышло, мы вчетвером задрали головы и посмотрели на папеньку. На лице его было довольство, и я поняла, что письмо диару родитель все-таки передал.

— Д’агнар Альдис был столь добр, что простил вашу непристойную выходку, дочь моя, — произнес он. — Завтра его сиятельство вновь навестит нас во второй половине дня, чтобы пригласить вас на прогулку. Будьте любезны к назначенному часу быть собранной и очаровательной, чтобы мне не пришлось вновь краснеть за вас, Флоретта. А теперь поднимитесь с пола, а то ваша любовь к этой части жилого помещения выглядит уже подозрительной. Приведите себя в порядок, как подобает будущей сиятельной диаре, и ступайте отдыхать. Завтра вы должны быть свежи, как роза. — Затем сурово взглянул на Артиана, укоризненно покачав головой. Поманил к себе близнецов, одарив каждую поцелуем в лоб, и удалился пожелав всем разом. — Доброй ночи, мои дорогие дети.

Мы проводили папеньку взглядами, переглянулись и тихо прыснули в кулаки. Однако быстро взяли себя в руки и разошлись по своим комнатам. Только уже лежа в постели, я вдруг разволновалась, думая о завтрашнем дне. Мне представлялось надменное лицо диара, который будет непременно думать обо мне дурно, либо из-за неловкой ситуации, либо из-за письма с раболепными извинениями.

А следом я подумала о том, о чем могу разговаривать со своим женихом, чтобы развлечь его и не дать во мне заподозрить необразованную особу. Безусловно, наше домашнее образование было далеким от того, какое должно получать дворянским отпрыскам, и все-таки этикет мы знали, географии учились по атласу и нескольким книгам о путешествиях. Историю изучали тоже по книгам и энциклопедиям. Умели играть на нескольких музыкальных инструментах. Танцевали пару танцев. А вот на лошади я вовсе не умела держаться. И даже не представляла, о чем могу говорить с его сиятельством, чтобы не показаться беспросветной дурой.

Распереживавшись, я не сомкнула глаз до утра и встала с постели с красными глазами, раздраженная и с ужасной головной болью.

ГЛАВА 3

К завтраку я спустилась позже всех из-за попытки придать лицу более свежий вид. Попытка успехом не увенчалась, зато раздражение и головная боль сравнялись по своему накалу. Спускаясь в столовую, я готовилась выслушать от папеньки очередную гневную речь о своей бестолковости. Однако ни старшего, ни младшего агнаров Берлуэн в усадьбе уже не было. Они отправились в поместье д'агнара Альдиса. Выдохнув с облегчением, я уселась за стол. Но головная боль вызывала тошноту, а все надуманные мною за ночь тревоги напрочь лишили аппетита. Поковырявшись в своей тарелке, я отодвинула ее и выпила один чай.

— Агнара Флоретта, вы совсем не поели, — всплеснула руками кухарка, когда пришла забирать посуду. — Ох, и выглядите вы не очень. Уж не приключилась ли с вами хворь? Девицы перед свадьбой часто себе придумывают всякие ужасы.

Она вдруг уселась напротив, пользуясь тем, что хозяина и его сына нет, а близнецы все еще сопели в своих кроватях. Женщина подперла щеку кулаком и посмотрела на меня с покровительственной улыбкой.

— Вы уж не обижайтесь на меня, агнара Флоретта, — начала она. — Но я все же скажу. Все свадьбы боятся, а все из-за чего? Это ж только немного больно по началу, а потом… Ох, помню, когда я замуж-то выходила, и чего только не надумала. А ведь сладко-то как оказалось. Так и бегут мурашки, как вспомню.

— О чем вы, инара Лирия? — недоумевая, спросила я.

— Так о ночи первой, — женщина удивленно смотрела на меня. — А чего вам еще опасаться? Жених — сам диар. Богат, представителен, собой хорош. Вот уж жених, так жених. Вон, как семейство ваше обхаживает. Видать, приглянулись вы ему. И то правильно, чего на этих расфуфыренных дамочек-то смотреть? То ли дело девушка скромная, да неприхотливая. А вы же у нас умница какая, агнара Флоретта. И веселая. Так что опасаться вы только одного можете, вот я вам и говорю — не бойтесь. А диар — мужчина опытный, он вас не обидит, все аккуратно сделает.

Я слушала Лирию и пылала от стыда и возмущения. Мало того, что подобное я готова была узнать, если бы только сама спросила, (а я бы ни за что не спросила, это уж точно!) так я даже не задумывалась до настоящего времени об этой стороне супружеской жизни. Мои тревоги касались намного большего. И если эта ночь должна случиться, то она случится… Великая Мать!

Осознание накатило ледяной волной — у меня будет это с диаром. Он будет трогать меня, наверное, целовать…

— Лирия! — воскликнула я, но тут же осеклась и сказала спокойно: — Благодарю, вы можете идти.

— Если хотите, я вам порасскажу, что там и как, — оживилась кухарка

— Нет! Вы очень любезны, но у меня ужасно болит голова, и я лучше прилягу, — слушать ее рассказы мне вовсе не хотелось.

— Я вам сейчас травку дам, а после погуляйте лучше, — женщина поднялась из-за стола и направилась на кухню, а я поспешила вернуться к себе.

И уже в своей комнате подумала, что и правда стоит сбежать на прогулку с близнецами. После разговоров Лирии смотреть в глаза д'агнара Альдиса мне было и вовсе стыдно. Вдруг во время беседы с ним я подумаю об этом, я ведь тогда ни слова не смогу произнести вслух. Буду краснеть и хлопать глазами, и диар посчитает, что я не в своем уме. А я ведь непременно вспомню! Какой ужас… Нет, определенно мне стоит избежать нашей встречи. Я ужасно выгляжу, мне не здоровится, и я имею полное право сослаться на плохое самочувствие… Папенька мне сошлется! За руку притащит к диару, еще и под дулом пистолета выгонит на прогулку. Да, нужно сбежать из дома, сказав, что близнецы умоляли меня, и я не сумела им отказать. Я добрая сестра, а вовсе не трусиха, и не невежа, как вы могли подумать, дорогой жених. Именно так! Уф…

Вскоре пришла Лирия со своим отваром. Она посмотрела на меня чуть насмешливо, подмигнула по-свойски и заговорщицки произнесла, понизив голос:

— Если всё же надумаете, агнара Флоретта, я буду на кухне. Я много чего могу рассказать, и как мужу угодить…

— Я поняла, — спешно прервала я кухарку.

Женщина удалилась, а я вытянулась на постели, ожидая, когда мне станет легче. Не дождалась. Пролежав совсем немного, я вскочила на ноги и поспешила к близнецам, твердо решив стащить их за ноги из кроватей, если они имеют наглость все еще спать, когда их сестра так отчаянно желает быть доброй и заботливой, самой лучшей старшей сестрой на свете.

На счастье близнецов, они уже проснулись и теперь брызгали друг в друга водой, пока умывались. Увидев меня, сестры изумленно округлили глаза. Я мило улыбнулась им, а девочки сделали слаженный шаг назад.

— Доброе утро, — проворковала я, сестры переглянулись, после посмотрели на меня и слаженно ответили:

— Доброе утро, Фло.

— Мы идем гулять! — почти воинственно объявила я.

Девочки снова переглянулись и помотали головами.

— Мы не хотим, — ответила Мелина.

— Совсем не хотим, — поддержала сестру Тирли.

— Ни капельки не хотим, — хором закончили они.

Я поджала губы, упрямо глядя на близнецов.

— Как же не хотите? — фальшиво удивилась я. — Очень даже хотите.

И даже покивала для значимости. Девочки слажено помотали головами. Ну вот еще новости! Других сестер у меня нет, и теперь нужно доказать не только папеньке и диару, что близнецы умоляли погулять с ними, но и самим близнецам.

— Мел, Тирли, — всплеснула я руками, — вы же сами уговаривали меня отвести вас к источнику!

— Это было две недели назад, — насупилась Мелина.

— И ты отказалась, — добавила Тирли. — Еще и наврала, что там видели злющего вепря.

— Только бы с нами не ходить, — проворчала Мел.

— Отчего же наврала? Был вепрь, — снова соврала я. — Но его убили охотники. Теперь можно сходить.

— А мы уже не хотим, — близнецы дружно повернулись ко мне спинами.

Негодницы! Я опустила было руки в бессилии, но… Если я уже согрешила, наврав им два раза, то от третьего хуже не станет.

— А на завтрак каша с комками, — произнесла я и даже не устыдилась того, что оговорила Лирию. Если бы не она, я бы сейчас не множила свои прегрешения. — И немного подгорела.

— Фу-у, — протянула Тирли.

— Бе, — скривилась Мелина.

— Но мы можем взять с собой что-нибудь из еды и устроить пикник у источника, — лукаво улыбаясь, предложила я.

— Да! Пикник! — запрыгали близнецы, и я облегченно вздохнула.

— Одевайтесь, а я пока соберу корзину, — сказала я им. — Гребень и ленты прихватите с собой, причешу вас на улице.

— Ура! — закричала Мелина, которая больше всего на свете не любила, когда ее причесывала наша престарелая горничная.

— Фло, ты лучшая старшая сестра на свете, — Тирли подскочила ко мне, крепко обняв.

— Да! — подхватила Мели, а я стыдливо потупилась, но согласно кивнула, испытывая огромное облегчение.

Спустя полчаса мы покидали усадьбу. Благодаря моему жениху наши закрома оказались набиты столь щедро, что я снова немного устыдилась. Диар помогает нашему семейству, стараясь для своей невесты создать уютный дом, где в кладовых кроме мышей теперь водятся колбасы, сыр и прочие изыски, о которых раньше мы могли лишь мечтать. А неблагодарная невеста бежит, отказывая жениху в такой малости, как прогулка и беседа. Крайне не воспитанная особа… сказала бы я, но ничего менять не стала, предпочитая тащить тяжелую корзину встрече с д'агнаром Аристаном Альдисом.

То место, где из-под земли бил источник, было невероятно красиво. Но находилось оно столь далеко, что ходить туда я не любила и бывала лишь вместе с братом или папенькой. Но сейчас из-за собственных страхов и опасений я упорно шла к источнику, таща с собой корзину, изрядно надоевшую и оттянувшую руки. Спустя еще полчаса я уже злилась на себя за глупость и трусость. Однако впереди меня, весело напевая, бежали сестры, и теперь было бы жестоко возвращать их в усадьбу. Поэтому, вздохнув, я покорилась судьбе. В конце концов, это был мой собственный выбор и винить некого.

До источника мы добрались спустя полтора часа, когда солнце уже приблизилось к зениту. Пекло стояло невыносимое, корзину я уже ненавидела, свои скоропалительные идеи тоже, даже близнецы не скакали уже столь радостно, как прежде. По крайней мере, мне казалось именно так. Но завидев знакомые места, мы оживились. Я думала о том, что вскоре избавлюсь от своей ноши, усядусь в благодатной тени, и жизнь вновь заиграет красками. Мои же сестры желали одного:

— Сейчас мы поедим! — воскликнула Мели.

— Сейчас нам будет вкусно! — подхватила Тирли, и я почувствовала себя виноватой.

Поэтому, заняв наше излюбленное место, я спешно раскрыла корзину, достала оттуда покрывало и, убрав тряпицу, покрывавшую еду, принялась потчевать девочек заготовленными скромными яствами.

Мои сестры уплетали за обе щеки все, что я добывала из недр корзины, беспрестанно болтали, вертели головами и менее всего напоминали юных агнар. Лишившись своей ноши, я стала намного благодушней и не спешила их ругать, позволяя получать маленькую радость от нашей скоропалительной прогулки, нарушая правила хорошего тона. Впрочем, я и сама с удовольствием их нарушала, делая все то же самое, что и мои сестры: набивала щеки, отвечала на их вопросы, не успев проглотить пищу, даже позволила себе запустить в лоб Мели шариком, скатанным из хлебного мякиша. Правда, расплата за шалость пришла немедля, и близнецы вдвоем атаковали меня, вновь щекоча и повизгивая от удовольствия, но я им простила все.

Голова моя уже не болела, а после того, как ополоснула лицо ледяной ключевой водой, почувствовала себя намного свежей и бодрей. Девочки оставили меня в покое, и я, удобно расположившись под сенью деревьев, следила за тем, как сестры играют в мяч, весело перекрикиваясь. Потом голоса их отдалились, веки мои сомкнулись, и я задремала…

Что мне снилось? Сказать точно не берусь. Это была мешанина образов, смысла в которой искать было бесполезно, но единственное, что я особо четко запомнила, была наша кухарка, которая стояла в изголовье большой кровати, где вольготно раскинулся диар, заложив руки за голову. Я лежала рядом, скованная невидимыми путами, а кухарка все говорила и говорила что-то жутко неприличное. Д'агнар Альдис кивал головой и со значением произносил:

— Это вам не на полу валяться.

А потом велел папенькиным голосом писать письмо кухарке с извинениями. На этом я проснулась. Потерла лицо, скидывая тяжелое оцепенение сна, нашла взглядом девочек, да так и застыла с неприлично открытым ртом, глядя на третьего участника их игры. Сиятельный диар, скинув прямо на траву свой сюртук, бродил по поляне, вытянув руки. Глаза его были завязаны кушачком Тирли, и д'агнар Альдис пытался поймать двух вертлявых девиц. Девицы хихикали и ловиться не желали. Но вот диар делает шаг в сторону одной и вдруг резко разворачивается к той, что стоит за его спиной, и ловит ее.

В это мгновение я поняла, что мой жених не имеет ни стыда, ни совести. Он жульничал! Подглядывал из-под повязки, заманивая доверчивых агнар в ловушку. Впрочем, у близнецов совести оказалось не больше, чем у его сиятельства. И как только Аристан Альдис произнес:

— Мели, — Мелина тут же бессовестно соврала:

— Я — Тирли.

— Вы меня обманываете, юная агнара, — ответил диар. — У Тирли нет кушака.

— И у меня нет, — нагло заявила Мели, стягивая свой пояс.

— Вы нечестно играете, — укорил моих сестер д'агнар Альдис.

— Кто бы говорил! — не сдержалась я и прикусила язык, отчаянно краснея.

— А вот еще одно ветреное создание, — насмешливо изломил бровь диар. — Так идите и научите нас играть честно.

— Точно! Пусть Фло водит! — обрадовались близнецы, и я одарила их испепеляющим взглядом.

Вот уж чего мне не хотелось, так это играть с его сиятельством. Насколько я боялась его надменного, настолько я сейчас стеснялась его вот такого: без сюртука, с кушаком моей сестры в руках и лукавым блеском в серых глазах.

— Вы трусиха, Флоретта, — вдруг произнес д’агнар Альдис.

И как он догадался?! Неужто это написано у меня на лбу? Ну уж нет, допустить, чтобы диар потешался надо мной, я не могла. Потому поднялась на ноги и гордо вздернула подбородок:

— Ничуть, ваше сиятельство, — высокомерно ответила я, стараясь изо всех сил не смотреть на мужчину.

— Правда? — от неприкрытой иронии в его голосе, мои щеки снова вспыхнули.

— Мать Покровительница мне свидетель, — я кивнула, и его сиятельство направился в мою сторону, так и не дав мне самой приблизиться к нему и близнецам, с интересом слушавшим наш диалог.

Ноги тут же приросли к земле, и я едва сдержала желание попятиться, потому что прекрасно понимала, что произойдет дальше. Удержалась от позорного бегства только благодаря тому, что подняла взгляд на диара и увидела, как откровенная насмешка кривит его губы. Его сиятельство явно забавлялся моим замешательством. Это вызвало протест, и я шагнула ему навстречу.

Аристан Альдис остановился, давая мне подойти, после взял за плечи и развернул к себе спиной. Кушак Тирли накрыл мои глаза, и на затылке затянулся узел.

— Не слишком туго? — участливо спросил диар.

— Нет, — пискнула я и дернулась в сторону.

Однако ладони сиятельного диара снова сжались на моих плечах, не позволяя отойти.

— Куда же вы бежите, дорогая невеста? — усмехнулся он и добавил, как-то особенно понизив голос: — Игра только началась.

После повернул меня трижды вокруг своей оси, и я оказалась предоставлена самой себе, совершенно перестав ориентироваться в пространстве.

— Фло! — крикнула одна из девочек. — Фло!

— Фло! — тут же подхватила вторая.

Диар молчал, и где он, я представляла с трудом. Поймав себя на мысли, что меньше всего хочу найти именно его, я снова прислушалась к голосам сестер. Неловко вытянув руки, я направилась на детский голосок. Сквозь тоненькую полосочку под повязкой я разглядела зелень травы, этого вполне хватило, чтобы, заметив черные начищенные ботинки, тут же развернуться в противоположную сторону.

Справа послышался голосок одной из сестер. Я повернулась на звук, прислушалась, еще раз повернулась и опять увидела черную полоску ботинок д’агнара Альдиса. Отвернулась и побрела вперед, уже не слушая голосов сестер, только мечтая избавиться от кушака на глазах и прекратить игру.

— Вы покидаете нас, агнара Флоретта? — диар снова взял меня за плечи и развернул в обратную сторону, откуда неслись возмущенные крики близнецов:

— Фло, ты куда?

— Фло!

— Мы все там, — снова произнес мой жених, и я поспешила прочь от него.

А потом игра и вовсе стала напоминать издевательство. Стоило мне остановиться, как за плечом слышалась очередная реплика диара, и я тут же спешила увеличить расстояние между нами. Должно быть, со стороны это смотрелось забавно. В игре в салочки ведущий не ловит того, кто подал голос, а бежит от него, слепо выставив руки перед собой. Или же случайно дотронувшись рукой до найденного человека, ведущий отдергивает руки, разворачивается и, как ни в чем не бывало, уходит от цели игры.

— Фло! — возмущенно воскликнула одна из сестер. — Что ты делаешь?

— Ваша сестра, юная агнара, учит нас играть честно, — насмешливо ответил диар. — Я даже восхищен ее умением настолько честно жульничать.

Я вспыхнула и воскликнула:

— Я не жульничаю. Я никого не могу поймать!

— Итак, — с меня вдруг стянули повязку, и я, поморщившись от яркого света, увидела перед собой широкую грудь диара, — подведем итог. Моя невеста: жулик, врушка и трусиха. Какой приятный набор добродетелей.

И пока я шумно сопела, спешно подыскивая достойный ответ, д’агнар Альдис отдал Тирли ее кушак и предложил мне руку, не сводя с меня взгляда. У меня не осталось выхода, кроме как принять ее, чтобы не выглядеть еще большим посмешищем. Вздернув нос, я позволила увлечь себя под сень деревьев к нашему покрывалу и опустевшей корзине. Усадив меня на прежнее место, диар беззастенчиво стащил из корзины полуспелое яблоко, одно из любимых лакомств Мели, откусил и даже не поморщился от кислоты. Я чопорно расправила складки платья и отвернула голову в сторону близнецов, уже придумавших новую забаву.

— Вы меня боитесь, — вдруг припечатал жених.

— Вот еще глупости, — вырвалось у меня, и очередной румянец разлился по щекам.

— Вы все же потрясающе стыдливая врушка, — отметил Аристан Альдис, догрыз яблоко и выкинул огрызок.

— Почему вы оскорбляете меня, ваше сиятельство? — возмутилась я, упорно глядя в сторону.

— Разве? Всего лишь называю вещи своими именами, — невозмутимо ответил д’агнар, продолжая рассматривать меня. — Начнем с того, что вы сбежали, хоть и были осведомлены, что я приглашаю вас на прогулку. И что это? Неуважение, презрение… страх? И та ли это агнара, которая прислала мне такое трогательное письмо с извинениями? Столько мольбы в строках и вдруг побег. Отсюда я делаю вывод, что в письме вы не были искренне, и, скорей всего, оно написано под давлением вашего отца.

Какая прозорливость! Я бросила взгляд на диара, он сохранял свою невозмутимость, только в глазах застыло не совсем понятное выражение. Уголки его губ едва заметно дернулись, и я поняла, что мужчина забавляется происходящим. Настроения это не прибавило. Я опять отвернулась, сорвала травинку и теперь рассеянно покусывала ее кончик, продолжая слушать своего жениха.

— Сейчас вы столь упорно «не замечали» меня, что я окончательно уверился в вашем страхе.

— Вы ошибаетесь, ваше сиятельство, — ответила я. — Близнецы давно упрашивали меня отвести их в это место, и сердце мое дрогнуло.

— Какая трогательная любовь к сестрам, — совершенно серьезно отметил диар. Он помолчал немного, теперь глядя на девочек. — Чудесные дети. И словоохотливые, в отличие от старшей сестры. Мели рассказала о том, как вы сегодня их спасли от подгоревшей каши, предложив сходить на пикник в это чудное место. Трогательная забота.

Кажется, теперь у меня пылали даже уши. Я осторожно повернула голову, посмотрела на д’агнара Альдиса. Он был по-прежнему невозмутим. Глядел на меня с вежливым интересом и не более, даже ирония из глаз исчезла. Мой прекрасный план рассыпался, как карточный домик.

— И что вы на это скажете, агнара Берлуэн? — светским тоном спросил меня диар, и я выпалила:

— Да, я вас боюсь! Вы меня пугаете… Ой.

Однако д’агнар не вознегодовал, не нахмурился и не усмехнулся. Он даже не воскликнул: «Я так и знал». Просто кивнул головой, принимая мой ответ.

— Вам не нужно меня бояться, Флоретта, — наконец ответил диар. — Нам с вами предстоит совместная жизнь, смею надеяться, достаточно долгая. Как своей будущей супруге, я могу обещать вам уважение, заботу и защиту. Возможно, я не отличаюсь кротким нравом, но верю в то, что нам не придется ссориться. Ведите себя благоразумно, и мы с вами будем добрыми друзьями. В браке такие отношения даже предпочтительней недолговечной страсти. Вы согласны со мной?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Наверное, мне нужно было просто осознать слова своего жениха, чтобы перестать искать подвох в его предложении руки. Сейчас, глядя в лицо д’агнара Альдиса, я видела лишь открытый взгляд, в котором не пряталось ни насмешки, ни прежней надменности. Мужчина ожидал моего ответа, и мне пришлись бы по душе его слова, если бы не все та же затаенная мысль.

— Почему я? — слетело с моих уст раньше, чем я смогла удержать свой порыв.

Диар приподнял брови и ответил вопросом на вопрос:

— А почему не вы?

Я не нашлась, что сказать. Он продолжал смотреть на меня, ожидая ответа, и я все-таки его дала:

— Ваше сиятельство столь щедр с моей семьей, и я не вижу причин для такой щедрости.

— Вам не нравится, что я решил позаботиться о семье своей избранницы? — спросил д’агнар Альдис.

— Я не понимаю этой заботы, — призналась я, смутилась, но все-таки договорила: — Если бы вы были в… влюблены в меня, то ваш порыв можно было бы как-то объяснить, но до недавнего времени, вы даже не подозревали о моем существовании. Я некрасива, бедна, не особо родовита. Этот брак не несет вам, сиятельный диар, никакой выгоды. И все же вы выбрали меня, несмотря на то, что могли составить намного более выгодную партию. Теперь вы заполнили наши кладовые, прислали лучшего портного, ремонтируете наш дом… Что вы ожидаете от меня взамен?

Мужчина заглянул в корзину, взял еще одно яблоко и отвернулся в сторону близнецов, не спеша дать ответ. Это заставляло нервничать, но я терпеливо ждала. Диар догрызал яблоко, и я поняла, что он думает. На мгновение испугалась, что он сейчас все отменит, решив, что я неблагодарная и не умею принимать то, что дается по доброй воле. Даже представила, какой скандал мне устроит папенька, когда наш благодетель объявит, что передумал брать меня в жены. Однако диар, выкинув огрызок, снова обернулся ко мне. Я не увидела ни гнева, ни раздражения на его лице. Впрочем, как я уже успела заметить, этот человек умел держать себя в руках, скрывая свои настоящие мысли и чувства. И все же в глазах его был заметный интерес.

— Знаете, агнара Флоретта, — сказал диар, — вы сумели меня удивить. До этой минуты я был уверен, что вы опасаетесь меня совсем по иным причинам.

— Какие же причины вы видели, ваше сиятельство? — мне вдруг стало любопытно.

— Обычный страх, который может испытывать девушка перед незнакомым взрослым мужчиной, сделавшим ей предложение руки и сердца. Возможно, эм… испуг перед некоторыми супружескими обязанностями…

Я густо покраснела, разом вспомнив слова Лирии и свой сон, где диар соглашался с кухаркой. Глубоко вдохнув, я зажмурилась, чтобы успокоиться, а когда снова посмотрела на д’агнара Альдиса, он следил за близнецами, меланхолично покручивая в пальцах сорванный цветок.

— Мне приятно осознавать, что моя невеста не глупая девушка, — снова заговорил он, не оборачиваясь ко мне. — И всё же вы зря подозреваете меня в скрытой корысти. Нет ничего удивительного в том, что я принял живейшее участие в жизни вашей семьи. Что вы там говорили? Кладовые? Почему вы отказываете мне в желании видеть свою будущую супругу сытой и довольной жизнью? Портной? Дорогая моя агнара, ваш гардероб совершенно никуда не годен, хотя бы по той причине, что у вас его попросту нет. Я мог бы позвать инара Рабана и после свадьбы, но будущей сиятельной диаре не подобает ходить в платьях, более подходящих служанкам. Светская жизнь сопряжена с общением с другими людьми. Вы хотели бы предстать перед моими гостями в этом унылом наряде, что сейчас надет на вас? — Диар повернул ко мне голову и покачал головой. — Вы слишком открыты, Флоретта, стоит научиться скрывать свои чувства. Вы опять покраснели. Но вернемся к вашим подозрениям. Что было после портного? Дом? Мне неприятно, что моя невеста живет в развалюхе, где сквозит со всех щелей. Мне нужна здоровая жена. Что-то еще?

— Нет, — прошептала я, опуская взор.

— Завтра вам доставят мой подарок — породистую кобылку. Это смирное создание непременно порадует вас, — от прежней добродушной иронии в голосе диара не осталось и следа. Он не ждал моих восторженных возгласов, просто доводил до сведения.

— Я не умею ездить верхом, — призналась я.

— Значит, с лошадью прибудет и учитель верховой езды, — равнодушно ответил д’агнар Альдис. — Что еще вы не умеете? Танцы? Впрочем, кто бы вас обучал всем этим новомодным коленцам. Учитель танцев будет посещать вас три-четыре раза в неделю. Ко дню нашей свадьбы вы должны быть готовы не ударить в грязь лицом перед благородным собранием. Кто еще? Пожалуй, учитель изящной словесности.

Я только хлопала глазами, слушая своего жениха. Похоже, за меня решили взяться всерьез и воспитать достойную супругу. А потом мне стало обидно, и я выпалила:

— Ваше сиятельство, если вы так стыдитесь того, что я не умею держаться в седле, выкидывать новомодные коленца и вести беседы, если опасаетесь, что я опозорю вас перед благородным собранием, то зачем выбрали меня, когда есть множество девиц, уже постигших все эти искусства?!

Д’агнар Альдис одарил меня ледяным взглядом и сухо произнес:

— Агнара Берлуэн, следите за тем, что произносите вслух. Если я выбрал вас, значит, посчитал достойной партией. Что до моих слов об обществе, то мне совершенно плевать, что они будут думать, но не плевать будет вам. И если вы услышите насмешки от людей, не одаренных Богиней разумом в необходимом количестве, то даже моя защита не сделает ваше самолюбие менее уязвленным. Я не стыжусь вас, я проявляю заботу. Впрочем, если вам все это кажется лишним, то можете прозябать в своем нынешнем состоянии и набивать себе шишки, набираясь опыта. Так что вы мне ответите? Мне присылать к вам учителей?

Мне стало стыдно. В словах диара не было изъяна, и все мои подозрения теперь казались глупыми и беспочвенными. Он совершенно прав, во всем прав. И моя гордость тут неуместна. Она, действительно, сильней пострадает, если надо мной будут насмехаться.

— Ну же, дорогая невеста.

— Вы правы, ваше сиятельство, — ответила я. — Учителя нужны.

— Рад, что вы проявили благоразумие, — он кивнул и встал на ноги. — Предлагаю вернуться в вашу усадьбу. У меня еще есть дела, и мне не хотелось бы, чтобы вы и ваши сестры возвращались затемно одни, без всякой охраны.

Я согласно склонила голову. Собрала корзинку, и диар тут же забрал ее у меня. Я крикнула сестрам, что мы возвращаемся. Мели подхватила сюртук д’агнара, все еще лежавший на траве, Тирли подобрала мяч, и мы покинули источник вчетвером. Чуть поодаль обнаружился рыжий жеребец диара. Мужчина отвязал его от дерева и взглянул на близнецов:

— Прелестные агнары желают прокатиться верхом?

Прелестные агнары были совершенно не против. Мой жених усадил их на коня, взял повод, и мы направились в сторону нашего поместья. И все же меня продолжал грызть червячок сомнений. Вроде бы все выходило гладко, но…

— И все-таки, почему я? — снова спросила я. — Что побудило вас сделать такой выбор?

— А вы дотошны, да, Флоретта? — усмехнулся диар. — Хорошо. Вам не приходило в голову, что в вас есть одно выгодное отличие, которое возвышает вас в моих глазах над остальными девицами из дворянских семей — ваша чистота. Благодаря своему затворничеству, вы не испорчены светом. Ваша семья — ваша основная ценность, и мне это нравится. Ваши взгляды близки мне, и это именно то, что я хотел бы видеть в своей жене. Надеюсь, теперь я смог вас успокоить? Вы больше меня не опасаетесь?

Он улыбнулся, изломив бровь. Я опустила голову, пряча невольную ответную улыбку, и тихо произнесла:

— Нет. Кое-что осталось.

— Что-то еще? — в притворном ужасе воскликнул диар.

— Некоторые супружеские обязанности, — сказала я и похолодела, осознав, на какую тему вздумала шутить.

Громкий смех д’агнара стал мне ответом.

ГЛАВА 4

С того дня жизнь моя полностью изменилась. У меня почти не осталось времени на прежние милые сердцу занятия. Теперь я целыми днями переходила из рук одного учителя в руки другого. После завтрака спускалась в конюшню, где меня уже ожидал агнар Раганфор на своем великолепном черном звере, вызывавшем мои неизменные страх и восхищение. Моя кобылка, такая же рыжая, как и жеребец диара, уже стояла под седлом. Лошадь мне полюбилась с первого взгляда, и я назвала ее Золотцем, несмотря на уже имеющееся имя. Оно мне казалось совершенно безликим. Громкое, высокопарное и бездушное. Золотце против нового прозвища не возражала, и я именовала кобылку только так и никак иначе.

Конная прогулка продолжалась два часа, и, пожалуй, это было мое самое любимое из занятий. Агнар Раганфор оказался весьма приятным человеком, не лишенным чувства юмора. Время, которое было предназначено для наших выездов, пролетало быстро, неизменно оставляя осадок досады и сожаления, что пора возвращаться и приступать к остальным занятиям. Порой к нам присоединялся сиятельный диар, но находился рядом недолго, больше разговаривая с моим учителем. Со мной же мой жених был прохладно вежлив, вновь став тем надменным д’агнаром, который перепугал меня в день нашего знакомства. От моего открытого собеседника у источника не осталось и следа, диар снова натянул свой панцирь и выбираться из него не спешил. Переговорив с моим учителем о наших с ним успехах, Аристан Альдис кланялся мне и исчезал из поля зрения.

Не могу сказать, радовало меня это или огорчало. Своего отношения к жениху я так и не могла понять. С одной стороны мне понравился тот мужчина, которого я наблюдала у источника, но с другой… Он дал ясно понять, что нас ждет, скорей, супружеское партнерство, без страсти и чувств. И теперь холодность его сиятельства была даже уместна, не давая мне увлечься им. Однако привыкала я к его присутствию в моей жизни достаточно быстро.

Это присутствие было ненавязчивым, но ощутимым. То брат, то отец навещали диара в его поместье. Иногда он появлялся, чтобы проверить мои успехи и в иных науках, однажды даже составил пару в танце. Впрочем, оживления это не принесло. Я привычно залилась краской и запуталась в движениях. Диар дождался, когда я возьму себя в руки, чтобы станцевать с ним. Безупречно исполнил все па, вызвав этим рукоплескания моего учителя танцев. Похвалил… учителя, кивнул мне и ушел.

Все это было показателем того, что своих намерений д’агнар Альдис менять не намерен, и мой папенька, наконец, успокоился. Он больше не внушал мне, что нам выпало великое счастье, не требовал раболепия, и занимался не увещеваниями, а своими делами. Их у старшего агнара Берлуэна теперь имелось немало.

Ремонт дома шел полным ходом. К тому же диар вернул нашему семейству утраченную часть земель, выкупив их у нового владельца, и папенька теперь часто осматривал угодья, знакомился с крестьянами и фермерами — арендаторами жившими на наших исконных землях. Артиан оставался в доме за старшего, следя за плотниками, каменщиками и прочими посторонними мужчинами. Впрочем, и тут имелась невидимая длань диара. Старый ворчун Эггер теперь только по привычке назывался сторожем. У нас работал новый привратник, прибавилось слуг, правда, их нанял уже папенька.

У близнецов появилась гувернантка, и они вечерами жаловались мне, что жизни у них больше нет. Я была совершенно согласна с девочками, потому что прежний покой нам теперь только снился. К вечеру я чувствовала себя настолько измученной науками, что валилась с ног, больше не просиживая с братом перед камином или на террасе за милой беседой, как раньше. По дому мы больше не бегали, на это не оставалось ни сил, ни времени. И день свадьбы начал казаться днем начала вожделенного покоя.

Однако до свадьбы оставалось еще два месяца. Сие знаменательное событие было назначено на первый день осени. Но представление меня свету должно было состояться раньше. Конечно, разговоры и слухи уже полнили умы знати Данбьергского диарата, и время от времени к нам стали поступать приглашения от соседей, не вспоминавших о нашем существовании уже долгое время, а также от агнаров, чьих имен мы даже не слышали. Однако приглашения папенька отклонял с неизменной вежливостью и непреклонностью. В этом наши взгляды с д’агнаром Альдисом сошлись. Он высказался, что спешить с визитами и приемом гостей пока не стоит. Диар не желал, чтобы его невеста превращалась в зверушку, на которую будут ходить смотреть все, кому не лень. Невеста была едина со своим женихом в его мнении. Поэтому наш дом оставался закрыт для гостей, а у нас совершенно не было времени для визитов.

Впрочем, находчивости любопытных можно было только удивляться и рукоплескать. Так, например, не так давно недалеко от нашей усадьбы сломалась карета агнары Т. Её служанка пришла просить о помощи, и папенька не отказал. Он велел заложить коляску — очередной подарок жениха семье невесты, и лично отправился на помощь пострадавшей даме. Пересадив агнару с подругой в наш экипаж, отец отвез их в поместье Т., так и не пустив в свой дом, сославшись на ремонт.

В следующий раз другая агнара, предусмотрев случай с поломкой коляски, «подвернула» ногу, «случайно» прогуливаясь почему-то по нашим землям. И вновь папенька приказал заложить коляску и отвез страдалицу к доктору в город. Третья попытка была похожа на штурм усадьбы. Опять это были дамы, но привратник закрыл перед ними двери, объявив, что хозяев нет дома. Находчивый мужчина добавил, что где-то неподалеку бродит сторожевой пес, однако дамы оказались не робкого десятка и с богатым воображением. Они тут же перепугались и потребовали впустить их, пока не уберут пса. Не знаю, до чего бы дошли эти нахальные агнары, но, по счастью, приехал сам диар. Узрев нарушительниц нашего покоя, он выдворил их из поместья, и после этого все попытки посмотреть на девицу, сумевшую «окрутить» самого стойкого и завидного холостяка, прекратились.

Теперь же мне предстояло первое испытание — выезд в город к инару Рабану на примерку. Одно из платьев доставили как раз вчера, как и аксессуары к нему. В нем мне и предстояло ехать. Признаюсь, увидев это светло-зеленое чудо, я битый час смотрела на него, открыв рот, и все никак не могла поверить, что оно мое. Помощник портного, наблюдавший за мной, улыбнулся и потер руки:

— Я передам инару Рабану, что вы в восторге, — сказал он.

— Ага, — только и смогла вымолвить я, не смея даже прикоснуться к тому великолепию, которое находилось передо мной.

Не дышала я и глядя на шляпку, на сумочку, на туфельки, сшитые к этому платью. А стоило папеньке открыть передо мной коробочку со скромным, но изящным гарнитуром, который прислал мне диар, я и вовсе готова была лишиться чувств от восторга. И когда сегодня все это было надето на меня, а новая горничная, присланная д’агнаром Альдисом, уложила мне волосы и прикрепила шляпку, я почувствовала себя, если и не богиней, то кем-то очень близким к ней.

— Фло, ты чудо, как хороша, — улыбнулся Артиан, глядя на то, как я кручусь перед зеркалом.

Отцу и брату их одежду доставили раньше, и я даже немного завидовала им, снова надевая свое простенькое неброское платье. И вот, пожалуйста, я почти королева, по крайней мере, кажусь себе такой. Бросив на себя еще один взгляд в зеркало, я сцепила пальцы под подбородком и, продолжая придирчиво разглядывать себя, признала, что инар Рабан не просто мастер своего дела, он кудесник! Глаза мои теперь казались ярче, и счастливый блеск только украшал их. Румянец удовольствия окрасил щеки, и, пожалуй, меня теперь, действительно, можно было назвать миленькой.

— Ах, Фло, ты такая красавица, — всплеснула руками Мели.

— Красавица, — восхищенно протянула Тирли.

— Еще бы, — самодовольно хмыкнул папенька.

Он подошел ближе, оглядел меня с головы до ног и потер руки. После подставил мне локоть, и я кокетливо взяла родители под руку. Он накрыл мои пальцы второй ладонью и улыбнулся.

— К сожалению, его светлость не может сопровождать нас, как планировал, но обещал присоединиться в городе, — сказал папенька, и я привычно зарделась, теперь от предвкушения и нетерпения, желая услышать, что скажет жених о моем преображении.

Внизу нас ждала запряженная коляска, возле которой стоял кучер. Он поклонился нам, открыл дверцу, помогая усесться. Сестры оставались дома с братом, со мной ехал только папенька. Он несильно стукнул кончиком новой трости о пол и важно произнес:

— Трогай.

Коляска тронулась с места, а я вдруг подумала, что все это сон, и я сейчас непременно проснусь в своей постели. И не будет ни диара, ни платья, ни экипажа, ни поездки к модному портному, ничего не будет, только унылая обыденность. Однако коляска выехала за ворота усадьбы, а я все не просыпалась. Не выдержав, я даже ущипнула себя за руку, возле краешка тончайших белоснежных перчаток. Зашипела и удостоилась укоризненного взгляда родителя. Одно радовало, что все это не сон.

Папенька, сохранявший какое-то время чопорность, все-таки расслабился, откинулся на спинку удобного мягкого сиденья и шумно втянул носом воздух. После взял меня за руку и сжал ладонь.

— Подумать только, Фло, могли ли мы мечтать о подобном? Еще недавно у нас было только наше имя, и вот мы уже снова хозяева прежних владений, наш дом возвращает себе прежнее величие. В конюшне появились лошади, и я везу свою дочь-невесту к лучшему портному на примерку новых нарядов.

— К сожалению, в этом нет нашей заслуги, и оттого вкус вернувшегося достатка горчит чужим благодеянием, — заметила я.

Папенька замолчал. Взгляд его устремился вдаль, и на лице появилось задумчивое выражение.

— Ты думаешь, новообретенное богатство вскружило мне голову? — спросил агнар Берлуэн.

— Оно кружит голову нам всем, — улыбнулась я. — Богатыми быть приятно.

— Очень приятно, — усмехнулся родитель и стянул с головы шляпу, аккуратно уложив ее рядом с собой на сиденье. — Но во всем этом я опасаюсь лишь одного — пересудов. Злые завистливые языки еще много раз ужалят нас, намекая на то, что мы всего лишь нищета, получившая подачку со стола господина. Думать об этом унизительно. Однако тот, кто не испытал нужды, не сможет понять радости от обретения нового шанса на жизнь в достатке. Признаюсь, Фло, порой я думаю, отчего так щедр с нами диар, и не могу увидеть подвоха. Твой брат после вашей свадьбы отбудет в столицу, где сможет достойно зарабатывать себе на хлеб, служа помощником и секретарем д’агнару Вальдеру. И это тоже протекция нашего диара. Твои сестры, когда им исполнится четырнадцать, отправятся в пансион для благородных агнар. Ты понимаешь, что это означает? Мели и Тирли смогут стать придворными дамами, если отличатся во время учебы, а это уже такие виды на замужество и будущее… Ты станешь диарой Данбьергской. Порой мне кажется, что мое сердце просто не выдержит подобного счастья. Мои дети, будущего которых я не видел, станут большими людьми. И ради этого я готов выслушать тысячу колкостей и насмешек. Единственное, чего опасаюсь, что это заденет и вас. Будь сильней, Фло, прошу тебя. Помни, кем ты скоро станешь. Будь достойна своего мужа и его фамилии.

— Я буду очень стараться, папенька, — улыбнулась я, но какая-то неприятная тревога поселилась в моей душе, вдруг вернув прежние опасения, почти развеявшиеся за это время. И все разумные и правильные слова, сказанные мне женихом, показались вдруг фальшивкой, за которой спрятался иной смысл поступков нашего благодетеля, так и оставшись для меня тайной.

К Кольберну мы подъехали спустя три часа, порядком устав от дороги. На окружающие красоты я уже успела налюбоваться, даже вздремнула, и теперь невыносимо хотелось выбраться из надоевшей коляски и пройтись, размять задеревеневшие от долгого сидения члены. Папенька был со мной абсолютно солидарен, и, завидев город, мы одинаково оживились.

В город мы въехали через западные ворота, проехались по первым узким улочкам, мимо низких, но аккуратных домов. Постепенно дома стали больше, богаче, начались мощеные мостовые, простые стойки с фонарями сменились литыми чугунными столбами. Я с интересом крутила головой, жадно рассматривая город, о котором только слышала, но не бывала ни разу. Источник до этого времени оставался самым удаленным местом, куда я ходила. И можно сказать, что, благодаря диару, для меня открывался новый мир.

— Флоретта, меньше восторга на лице, — велел родитель. — Вы похожи на воробья, который оказался в амбаре с зерном и не знает с какой стороны начать клевать.

— Здесь так чудесно, папенька, — воскликнула я.

— И столь откровенных восклицаний не надо. Восхищайтесь менее заметно. Подобное поведение больше всего выдает провинциалов и деревенщину. Став диарой, однажды вы можете оказаться в королевском дворце, не будете же вы позорить своего мужа открытым ртом и большими круглыми глазами. Держите себя в руках.

Я признала слова папеньки справедливыми и усмирила порыв забраться с коленями на сиденье, чтобы посмотреть назад. Такое позволено ребенку, но никак не взрослой девице. Ох, как же тяжело скрывать свои чувства… Как бы я ни относилась к своему жениху, но его умение скрывать под маской равнодушия свои истинные эмоции меня восторгало все больше. Ах, кабы мне научиться подобному! Быть может, его сиятельство поделится когда-нибудь со мной своим секретом, и я перестану быть для окружающих открытой книгой.

Тем временем коляска въехала в деловую часть города. Мастерская инара Рабана располагалась в самой богатой ее части. Перед двухэтажным домом стояло несколько экипажей, и я вдруг испытала трепет, подумав, что сейчас войду в двери самой модной лавки, где могу встретиться с агнарами, которые привыкли и к почтенному мастеру портному, и к шикарной одежде, которые чувствуют себя здесь, как рыбы в воде. Стало страшно потеряться на их фоне, почувствовать себя серой деревенщиной, допустить неловкость и опозорить своего жениха и родных.

— Вы бледны, дочь моя, — отметил родитель.

— Ах, папенька, — прошептала я, — мне страшно.

— Больше уверенности, агнара Берлуэн, — улыбнулся он. — Я рядом с вами, а за вашей спиной стоит сам его сиятельство.

Я даже обернулась после этих слов, но д’агнара Альдиса, разумеется, за моей спиной не было, и папенькино выражение имело образный смысл. Щеки тут же зарделись от осознания, что я уже начала вести себя глупо. Агнар Берлуэн покачал головой и подал мне руку, помогая выйти из коляски. Он вел меня к дверям, давая наставления и успокаивая, а мне все казалось, что весь Кольберн собрался здесь и глазеет на меня.

— Фло, немедленно возьмите себя в руки, — строго велел отец. — Вскоре такие походы станут для вас привычным делом. Не оставляйте людям память о том, как вы смущались, впервые входя в мастерскую портного. В конце концов, это всего лишь обычный ремесленник, и те, кто находится у него сейчас, такие же посетители, как и вы. Они ни в чем не превосходят вас.

Молча кивнув, я оставила свое несогласие с родителем при себе. Конечно, он прав, и инар Рабан обычный портной, но! Он обычный портной, одаренный Богиней талантом творить чудеса. Он сумел превратить такую серую тень, как я, в яркий цветок. Возможно, так кажется только мне и моим родным, но ведь и это уже не мало! Что же до тех дам и кавалеров, находившихся в мастерской инара Рабана, то они превосходили меня уже тем, что были уверены в себе, а мне так этого не хватало…

Пока я исподволь рассматривала небольшой холл, где мы оказались, войдя в дверь, папенька велел доложить о нашем прибытии, и невысокий юркий человек, поклонившись нам, исчез из виду. К счастью, никого больше здесь не было, и я вздохнула с облегчением. Из холла был выход на неширокую лестницу, уводившую на второй этаж, справа имелась дверь. Она была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Кажется, приказчик разговаривал с посетителями, показывая им товар. Я попыталась прислушаться к разговору, но разобрать слов в негромком течении голосов не сумела.

— Агнар Берлуэн, агнара Берлуэн! — голос чудесного мастера отвлек меня от неприличного подслушивания. — Наконец-то вы почтили меня своим вниманием.

Инар Рабан вышел встречать нас лично. Я улыбнулась портному и склонила голову. Захотелось немедля высказать ему свое восхищение, и если бы не наказ папеньки, я бы так и поступила.

— Идемте же! Ах, агнара Берлуэн, — он вдруг сцепил пальцы под подбородком, — как же вы хороши.

— Это вы хороши, инар Рабан, — почти шепотом ответила я. — Настоящий кудесник.

— Вот тут вы совершенно правы, душа моя, — рассмеялся довольный мужчина, потер ладони и указал на лестницу. — Прошу.

Папенька повел меня к лестнице, я подняла на нее взгляд и заметила женщину в богатом платье. Она спускалась вниз и, должно быть, услышала наш разговор с портным. Взгляд ее выразительных синих глаз остановился на мне.

— Агнара Керстан, — инар Рабан остановился перед ней, закрыв нас с папенькой своим поджарым телом от любопытного взора, — вы уже закончили примерку? Вы довольны?

— Разумеется, инар Рабан, — голос у дамы был нежным, но нотку раздражения я все-таки уловила. Однако сказать, кому она предназначалась, не возьмусь. Возможно, агнаре что-то не понравилось в ее новом наряде, а возможно, досада была вызвана тем, что мы с папенькой прошли мимо нее и мастера, который обошел агнару и снова закрыл нас собой, встав на ступеньку выше. — Я слышала, вы произнесли имя — Берлуэн?

— У вас такие чудесные ушки, душа моя, — сладким голосом отозвался портной, не отрицая и не давая прямого ответа.

— Это и есть та самая таинственная невеста диара? — она понизила голос, но я все-таки расслышала.

— Вы чем-то недовольны, — теперь инар Рабан сокрушался. — Вас что-то не устроило в работе моих подмастерьев?

— А ей вы лично шьете? — ревность и недовольство в голосе агнары Керстан была столь явной, что я даже поежилась.

Что ответил почтенный мастер, я уже не расслышала, потому что папенька вывел меня в маленький коридор, где нас ожидал один из помощников инара Рабана, знакомый мне еще со времени посещения нашего поместья портным.

— Прошу, агнары Берлуэн, — поклонился нас мужчина.

— А вот и снова я, — сам мастер догнал нас, отделавшись от ревнивой посетительницы. — Мне не терпится увидеть ваши глаза, душа моя.

Мы вошли в комнату, уставленную манекенами, на которых были надеты разнообразные наряды из тех цветов, которые для меня отобрал портной. Смятение, волнение, неверие — вот, что я ощутила, глядя на красоту, представшую мне. Дыхание перехватило, и я схватилась за грудь, пытаясь сделать глубокий вдох.

— Ох, инар Рабан, — хрипло произнесла я, — вы смерти моей хотите, не иначе.

— Простите? — на лице портного отразилось недоумение, и я закончила:

— От восхищения. Это… это же настоящее волшебство! О, Мать всего сущего, это же… это просто божественно…

На этом мои слова иссякли, и произнести единственное, что сейчас засело в голове, было бы верхом неприличия, потому что так и хотелось протянуть с придыханием: «И это все моё-о». Папенька не скрывал улыбки, глядя на меня, а я, подобно малому ребенку в игрушечной лавке, переходила от одного манекена к другому, не понимая и половины назначений этих нарядов, но восторгалась неизменно у одних платьев тонкой работой, искусной вышивкой, изысканными кружевами, у других строгостью покроя и минимализмом украшений.

А когда обернулась к портному, то увидела на лице его умиление. Мастер раскинул руки и поспешил ко мне, воскликнув:

— Дитя мое, дайте же я обниму вас! Какая чистота эмоций! Это такое удовольствие! Такая радость…

Он смахнул навернувшуюся слезу и от души сжал мне плечи ладонями, коротко прижав к себе. Папенька недовольно кашлянул, но инар Рабан не спешил отпускать меня. Он отстранился, заглянул мне в глаза и с чувством произнес:

— Отныне вы моя любимая клиентка, агнара Берлуэн. Вас я всегда буду принимать лично! Только обещайте мне, что не будете привыкать к красоте и останетесь такой же чудесной и впечатлительной.

— Я очень постараюсь, инар Рабан, — искренне ответила я.

— А теперь давайте поглядим, как все это сидит на вас, — улыбнулся портной и велел: — Зовите горничную, агнаре будет нужна помощь.

Помощники инара снимали платья с манекенов, готовя их к примерке. Папенька и мастер присели на диван на изогнутых ножках, о чем-то негромко переговариваясь, и я осталась в одиночестве. Однако длилось это недолго, потому что в комнате появилась миленькая девушка-горничная. Она приветливо улыбнулась мне и увлекла за собой в соседнюю комнатку, дверь в которую я не сразу заметила.

Девушка бережно отцепила мою шляпку, помогла снять платье и взялась за первый из подготовленных нарядов. Скажу честно, предвкушение и радость очень быстро сменились апатией и усталостью. Повторять раз за разом один и тот же ритуал оказалось нудно и утомительно. Снять одно платье, надеть другое, выйти к мужчинам, выслушать придирчивые замечания мастера, выстоять, пока он подбирал там, подкалывал здесь, что-то помечал, ворча на своих подручных. После уходить в примерочную комнату, снять платье, надеть следующее… И так раз за разом, снова и снова. Но я старалась сохранять на лице улыбку, чтобы не огорчать инара Рабана. Впрочем, он уже обращал мало внимания на мои эмоции, целиком поглощенный работой.

Пока шла примерка, солнце скрылось за тучами и пошел дождь, еще больше усугубляя усталость и раздражение. Я уже не видела красоты нарядов, ожидая чудного мгновения, когда эта пытка закончится. От шпилек началась легкая головная боль, зевота то и дело норовила распахнуть рот, спина ныла, хотелось сесть и замереть, отупело глядя перед собой, однако я продолжала послушно перемещаться из комнаты в комнату, менять наряды и тихо мечтать о возвращении в родовое гнездо, где смогу упасть на кровать и провалиться в сон.

— А теперь главное блюдо, — торжественно объявил инар Рабан, когда я уже готова была вздохнуть с облегчением. — Внесите!

Глаза его лукаво сверкнули, и я обреченно посмотрела на дверь, когда… О, Богиня! Сон или прекрасное видение? Я даже протерла глаза, когда подручные мастера внесли легчайшее белоснежное облако, по глупой ошибке именуемое платьем.

— Ваш подвенечный наряд, — заговорщицким шепотом произнес портной.

— О-о-о, — только и смогла я ответить.

— Прикоснитесь к нему, — улыбнулся инар Рабан, подталкивая меня к платью.

Я отчаянно замотала головой, после все-таки решилась подойти ближе, несмело протянула руку, касаясь подола. Пробежалась взглядом по шелковому лифу, укрытому в тончайшие кружева, поверх которых сверкала россыпь бриллиантовых брызг. Обернулась к папеньке и сипло спросила:

— Это мне?

— Только вам, душа моя, — ответил вместо онемевшего родителя портной. — Сиятельный диар лично высказал пожелания насчет вашего подвенечного наряда. Агнара Берлуэн, столь богатого платья не было ни у одной невесты в нашем диарате, уж можете мне поверить. Ну, примерьте же его!

— Можно? — со священным трепетом спросила я.

— Нужно! — рассмеялся инар Рабан.

Моя усталость была забыта в одно мгновение. Стоит ли говорить, с каким восторгом я возвращалась в примерочную комнату? Почти не дышала, когда девушка-горничная надевала его на меня. И выходила к папеньке и портному, ступая с острожным благоговением, не зная, куда деть руки. Прижать пышные оборки мне казалось кощунством.

— Божественно! — воскликнул инар Рабан, всплеснув руками. — Просто восхитительно. Как же я угадал с покроем! Душа моя, вы будете лучшей из невест, уж я-то знаю, о чем говорю!

— Дочь, — гулко сглотнул папенька, — ты просто…

— И вы совершенно правы, агнар Берлуэн, — портной сцепил пальцы под подбородком. — Ах, как все чудно вышло. Во только тут чуть подправим…

А дальше все было уже более прозаично. Почтенный мастер снова поправлял что-то видимое лишь ему. Я терпеливо выстояла, не сводя взгляда с большого напольного зеркала в позолоченной раме, и думала, что в день свадьбы я буду настоящей красавицей, хотя бы один раз в жизни, но непременно буду. Снимала я этот наряд с особой неохотой. И светло-зеленое платье для прогулок, в котором приехала в мастерскую, уже не казалось мне столь шикарным, как раньше. Устыдившись самой себя и обвинив в неблагодарности, я вновь улыбнулась своему отражению, когда горничная вернула шляпку на прежнее место.

Мы спустились вниз, инар Рабан опять лично провожал нас. Он даже вышел на улицу, продолжая разговор с папенькой. Я с наслаждением вдохнула свежий после дождя воздух. Осторожно переступила через лужу, подобрав подол. Настроение вновь поднялось, но усталость никуда не делась, и мне не терпелось присесть. Предупредив папеньку, что иду к коляске и, попрощавшись с милым мастером, я огляделась и направилась на другую сторону улицы, где стоял наш экипаж.

Я уже прошла широкую дорогу наполовину, когда послышался конский топот и грохот колес по мостовой. Чья-то карета неслась во весь опор, разбрызгивая воду из луж. Экипаж приближался, а я застыла, опешив от испуга.

— Флоретта! — надрывно закричал папенька.

Какой-то мужчина бросился ко мне, ухватил за руку и резко дернул в сторону. Не устояв на ногах, я полетела в огромную лужу. Грязная вода хлынула в нос и раскрытый в крике рот, и я, захлебнувшись, отчаянно закашлялась. Экипаж сбавил скорость, а из открытого окна до меня донеслось злое:

— Вот теперь ты на своем месте, выскочка. — И карета помчалась дальше

Мужчина, спасший меня, помог подняться на ноги, протянул платок и что-то говорил успокаивающее, но я не понимала слов, захлебываясь слезами обиды. Папенька подбежал ко мне, прижал себе, и я стиснула его, ища защиты в самом родном для меня человеке.

— Как же я испугался, маленькая моя, — шептал отец, гладя меня по рассыпавшимся волосам.

Шляпка плавала в луже, безнадежно испорченная, как, наверное, и платье. Рядом причитал инар Рабан, подходили люди, ставшие свидетелями безобразного инцидента. Они переговаривались, с любопытством и сочувствием рассматривая меня.

— Идемте, — наконец, очнулся портной. — Сейчас мы что-нибудь придумаем.

Папенька обнял меня за плечи и повел назад к мастерской. Я прятала лицо в ладонях, до того было стыдно за произошедшее. На глазах всего города полетела в лужу… Испортила такое замечательное платье, похожа на перепачканного поросенка, хороша будущая диара. И д’агнар Альдис так и не увидел плоды своих стараний. А мне так хотелось услышать хоть короткую похвалу из его уст. Хотя бы легкое оживление в холодных серых глазах. Несмотря на то, что меня устраивало его желание иметь супругу-друга, все-таки по-женски нравиться, хотя бы капельку, очень хотелось. И вот… Я мокрая грязная курица, от прически осталось одно воспоминание. Никакого очарования… Да еще и эти обидные слова, брошенные мне в спину тем самым нежным голосом, который принадлежал агнаре с красивыми синими глазами. И я зарыдала с новой силой.

— Что тут произошло?! — гневный возглас заставил папеньку остановиться.

Я обернулась, увидела диара, спрыгнувшего из седла на мостовую, и снова спрятала лицо за ладонями. Мой жених стремительно приблизился к нам, сунул отцу букетик, который держал в руке, и, взяв меня за плечи, развернул к себе.

— Что произошло? — повторил вопрос диар в воцарившейся тишине.

— Ваше сиятельство, покушение, — опередил всех тот самый мужчина, который вытащил меня из-под колес. — Экипаж несся на агнару. Думаю, целью было не сбить ее, но унизить, потому что брызги из-под колес летели во все стороны. Но агнара замешкалась, и едва не попала под копыта лошадей. Я попытался помочь, но рывок вышел слишком сильный, и девушка упала в лужу.

— Кто посмел? — ледяным тоном спросил д’агнар Альдис.

— Агнара Керстан, — подсказал инар Рабан. — Ее карета.

— Ясно, — только и сказал диар. После обнял за плечи, совсем как папенька несколько минут назад, и повел к портняжной мастерской. — Идемте, дорогая, вам надо успокоиться и привести себя в порядок. Об остальном думать не стоит, это моя забота.

В мастерской д’агнар Альдис передал меня в руки инара Рабана, и он увел меня во внутренние помещения. Здесь меня вновь передали, но уже на попечение горничных. Вскоре принесли таз, ведро с горячей водой и кувшин. Смыв грязь, я переоделась в новое белье, которое мне успели найти, мое было насквозь мокрым. Затем надели готовое платье похожего светло-зеленого оттенка, но оно уже не порадовало меня, как не порадовала и новая шляпка. Настроение было безвозвратно утрачено, и обида душила с новой силой.

Лицо опухло от слез, влажные волосы расчесали, заплели косу и скрутили ее на затылке, от прежней кокетливой прически не осталось и следа. Но все это было мелочью по сравнению со словами злой женщины, не выходившими из моей головы. В чем я провинилась перед ней? В том, что выхожу замуж за хозяина всего диарата? Так не я уговаривала его вести меня под венец, не умоляла наряжать, не упрашивала инара Рабана шить для меня наряды. Так в чем же моя вина?

Вспомнились папенькины предупреждения о злых языках, но я не думала, что столкнусь с людской подлостью так быстро. Это невозможно удручало, и теперь являться на бал, который собирался дать в честь нашей помолвки диар, было совсем страшно. Что ждет меня там? А если я оступлюсь в танце, они будут смеяться в голос? Тыкать пальцами? Или же сразу закидают камнями? Ох, как же все это неприятно и тяжело…

К папеньке и своему жениху я выходила задумчивой и хмурой. Мне хотелось вернуться домой под защиту родных стен, где есть близкие мне люди, которые любят меня просто за то, что я есть, и которых я люблю всей душой. Город мне больше не нравился. И хоть я понимала, что это простое малодушие, но пока ничего не могла с собой поделать.

Стоило мне появиться в кабинете инара Рабана, где находились мужчины, как диар поднялся со своего места, жестом остановив моего родителя, подошел ко мне, взял за руку и поднес ее к своим губам, не сводя взгляда с моего лица.

— Вы очаровательны, агнара Флоретта, — сказал он, а я… я взяла и расплакалась с новой силой, надрывно всхлипывая, как малое дитя. Стыдилась ужасно своего поведения, но остановиться не могла. Мой жених поджал губы, о чем-то думая, после обернулся к папеньке:

— Агнар Берлуэн, не будете ли вы столь любезны и не попросите инара Рабана, чтобы он распорядился насчет успокоительного чая?

— Конечно, — с небольшой заминкой ответил папенька. Он снова посмотрел на меня и покинул кабинет.

— Присядем, — сказал д’агнар Альдис.

Он подвел меня к месту хозяина кабинета, усадил за стол, сам обошел его и придвинул стул к противоположной стороне стола. Сел, протянул руку и накрыл ладонью мои пальцы, чуть сжав их. Сейчас я даже порадовалась, что уже красная от слез, и диар не видит, как в очередной раз смущаюсь.

— Флоретта, — заговорил он мягко, словно разговаривал с маленьким ребенком, — вы умная девушка, в чем я имел удовольствие убедиться. То, что произошло, крайне неприятно, и основная часть вины за это лежит на мне, но ни в коем случае не на вас. Мне стоило подумать о возможном исходе и быть с вами с самого начала. Однако я не смогу находиться рядом с вами постоянно, и вам стоит научиться противостоять нападкам. Однажды они сойдут на нет, но вы не можете не понимать, что сейчас у вас появится много завистников. Будут и те, кто поспешит подружиться с вами, и все-таки от недалеких и злых людей одно мое заступничество вас не укроет. Учитесь держать лицо, даже падая в грязь. Помните, что это не вы испачкались, грязью окатила себя недостойная женщина, позволившая себе столь грубый выпад. Вы понимаете меня?

Я кивнула и шмыгнула носом.

— Отчего вы столь безутешны? Из-за ее слов? Их слышали и мне уже передали. Вам обидно?

Я снова кивнула, потом подняла взор на диара и протяжно вздохнула.

— Вас гнетет что-то еще?

И снова я кивнула, судорожно вздохнула и прошептала:

— Платье…

— Флоретта, вам жаль вашего платья? — мужчина иронично улыбнулся. — Нарядов у вас будет, сколько пожелаете.

Я отрицательно покачала головой.

— Мне так хотелось, чтобы вы увидели меня такой, какой я выезжала из дома. Вы желали видеть достойную вас женщину, а я опять некрасива, уже никакой наряд не сможет украсить этого зареванного лица.

— Так вы хотели понравиться мне? — диар улыбнулся и опять сжал мои пальцы. — Поверьте, Флоретта, я и в вашем ужасном мышином платье считал вас достойной себя, и ваше заплаканное личико не делает вас менее достойной. Однако признаться, мне приятно, что вы думали о том, чтобы произвести на меня приятное впечатление. Особенно, памятуя о ваших страхах. Поверьте, дорогая невеста, вы уже это сделали одними только словами. Вам легче?

Я выдавила жалкую улыбку. Сиятельный диар приподнялся, притянул к себе мою руку и поцеловал ее.

— Сейчас вы выпьете чаю, чтобы окончательно прийти в себя, и я провожу вас до вашего поместья. Думаю, на дальнейшую прогулку вы сейчас настроены меньше всего, — сказал мужчина, отпуская меня и поднимаясь со своего места.

В дверь как раз постучались, и д’агнар Альдис позволил войти. Передо мной появилась чашка с успокоительным чаем. В кабинет вошел папенька, оглядел меня и удовлетворенно кивнул сам себе. И как только я ополовинила чашку и отодвинула ее от себя, сказав, что больше не хочу, мы покинули мастерскую инара Рабана, а после и Кольберн. Его сиятельство ехал на своем красавце-жеребце рядом с нашей коляской. На нас кидали любопытные взгляды, задерживаясь на мне, и я поняла, что отныне стану излюбленной темой для обсуждений. По крайней мере, пока ко мне не привыкнут.

ГЛАВА 5

— Флоретта!

— Фло, сестрица!

— Фло-капуша!

— Мы едем к диару, мы едем к диару!

— Дочь!

— Иду я, иду, — проворчала я, глядя на свой видавший виды саквояж.

Еще раз перебрала в уме, что мне может понадобиться, пока мы будем гостить у моего жениха, вздохнула и вручила саквояж Эггеру, не желавшему наслаждаться покоем. Однако не успел старый привратник покинуть моей комнаты, как в дверь вошел сам его сиятельство. Одарив меня строгим взглядом, он осведомился:

— Все взяли, что хотели?

— Кажется, да, — я кивнула.

— А комод?

— Комод? — опешила я. — Зачем комод?

— Вы собираетесь уже целый час, — невозмутимо ответил д’агнар Альдис. — За это время можно было погрузить всю мебель из вашей комнаты на телегу, однако я вижу один полудохлый саквояж. И потому я любопытствую, возможно, было бы проще просто забрать весь комод, и вам не пришлось бы весь этот час решать, что вам понадобится в моем поместье, где все необходимое давно приготовлено и ждет вашего появления.

— Вы не могли предусмотреть всего, ваше сиятельство, — скромно потупившись, ответила я.

— И что же я мог не предусмотреть, когда третьего дня получил от вас список, способный поспорить своим содержанием с перечнем приборов в королевском обеденном гарнитуре? — в холодных и вечно равнодушных глазах мелькнула ирония, тут же растворившаяся за вежливым любопытством.

— Возможно, я что-то упустила, — уклончиво произнесла я.

Диар указал мне взглядом на дверь, пропустил вперед и окликнул Эггера:

— Милейший, остановитесь. Подайте-ка мне этот пыльный мешок. Да-да, это недоразумение с громким названием «саквояж».

Старый привратник вернулся назад, подал диару мой саквояж, и его сиятельство, подобно обычному грабителю с большой дороги, открыл его и сунул внутрь свой не в меру любопытный нос.

— Итак, — начал он, — дюжина носовых платков… Что еще? Гребень без двух зубцов… пудреница. Пустая? — на меня воззрились с недоумением.

— Там зеркальце, — пролепетала я.

— Зеркальце? — переспросил д’агнар Альдис.

— Оно красивое, — я смущенно потупилась.

— Хм… — подвел итог нашей беседе диар и продолжил возмутительный досмотр моих вещей. — Старый штопаный плащ. Тоже ваш любимый?

Признаться, сама не знаю, зачем его взяла. Скорей по рассеянности, однако теперь я чувствовала необходимость отстоять несчастный плащ, но…

— Отдайте собакам на подстилку, — мой плащ полетел в руки Эггера. — Платки туда же. Это что? — диар вдруг забрал обратно плащ и платки, запихнул их обратно, захлопнул саквояж и вручил его привратнику. — Все сжечь.

— Сжечь? — уточнила я, получила в ответ величественный кивок и пришла в крайнюю степень возмущения. — Ваше сиятельство, я против! Это мои вещи, и я…

Не произнеся ни слова, диар снова забрал саквояж у Эггера, добыл из него пудреницу и вручил мне.

— Вот ваше красивое зеркальце, такого в перечне точно не было. Так и быть, я готов с ним жить под одной крышей. Остальное сжечь.

— Д’агнар Альдис!

— Агнара Берлуэн, не испытывайте моего терпения, — сухо ответил мой жених. — Вы и так издевались над ним целый час. Прошу.

Мне подставили локоть, собственноручно водрузили на него мою ладонь, накрыли второй сиятельной дланью, чтобы не вздумала сопротивляться, и самым возмутительным образом утащили вниз, где меня уже ждала моя родня. После едва ли затолкали на Золотце и объявили поистине королевским тоном:

— Выезжаем.

И мы выехали. Сиятельный диар, я и Арти отправились в путь верхом, папенька и близнецы — в коляске. Продвигались неспешно, торопиться было некуда. Младший агнар Берлуэн негромко беседовал с сиятельным диаром. Сестры за нашими спинами оживленно обсуждали наше гостевание в поместье д’агнар Альдиса, папенька увещевал их вести себя приличней, и только я оставалась молчалива.

То, что мои сборы продлились столь долго, имело основание. Я нервничала. Диар вез нас к себе за несколько дней до бала, на котором он собирался представить меня свету и огласить нашу помолвку, чтобы я успела привыкнуть к поместью и чувствовала себя на приеме более уверенно. Мне надлежало познакомиться с прислугой, с самим поместьем, с усадьбой диара, где мне предстояло вскорости жить постоянно. И я бы может даже восприняла эту поездку как развлечение, но мои учителя уже ожидали меня в доме д’агнара Альдиса, и как раз отдыхать и развлекаться мне никто не собирался позволять.

Я чувствовала себя неловко. На глазах прислуги их будущая хозяйка будет выслушивать нотации от учителей, словно малое дитя. Как станут они относиться ко мне? И что скажут агнары, когда это дойдет и до них? Я была практически уверена, что слуги его сиятельства могут проболтаться, и тогда ко всему прочему меня обвинят в необразованности.

— Сестрица, ты мрачнее тучи, — заметил Артиан, прерывая разговор с диаром.

— Все хорошо, — как можно более независимо ответила я.

— Агнара Флоретта успела найти новый повод для своих опасений? — мой жених сказал это таким тоном, будто меня рядом не было вовсе.

— Ничуть, — фыркнула я.

— Фло, у тебя все на лице написано, — Арти широко улыбнулся, и я ответила ему хмурым взглядом. Предатель чуть склонился ко мне из седла и доверительно произнес: — Мне ты можешь рассказать все, и я могу поклясться, что никто не узнает твоей страшной тайны.

— Думаю, — усмехнулся диар, — наша маленькая трусишка снова видит для себя неведомую опасность. Осталось разгадать сей ребус и понять, чего опасается агнара Берлуэн.

— Я не трусиха! — возмутилась я. — А если трусиха, то вы, ваше сиятельство, разбойник с большой дороги и разоритель.

— Скажите, какая тирада, — я была удостоена насмешливого взгляда. — И такова ваша благодарность за то красивое зеркальце, что я столь милостиво оставил вам, дорогая невеста?

— Я уже не знаю, за что вас благодарить, ваше сиятельство. Куда ни глянь, везде должна… — я осеклась и зарделась. — Простите. Это было грубо.

— Да уж, — охотно согласился со мной жених. — Весьма грубо. Я почти оскорблен в лучших чувствах.

— Фло, — брат укоризненно покачал головой.

Я подняла голову и столкнулась с двумя обвиняющими взглядами. Открыла было рот, чтобы сказать, что вовсе не хотела казаться неблагодарной, но тут же его закрыла, поджала губы и ответила упрямым взором. Где это видано, чтобы на слабую женщину нападали сразу двое мужчин, один из которых родной и горячо любимый брат, а второй и вовсе жених.

— Трусиха, но воинственна, — отметил диар.

— О, ваше сиятельство, — протянул гадкий братец, — Флоретта далеко не трусиха, но мнительна и нерешительна сверх меры. Однако вы правы, она воинственна и мстительна, опасайтесь гнева моей сестры.

— Берегитесь, Артиан, взгляд агнары Берлуэн способен прожечь в вас дыру величиной со спелое яблоко.

— Вы бы знали, д’агнар Альдис, сколь мастерски моя сестра владеет зонтом, — не без гордости ответил младший агнар Берлуэн, и мне вдруг захотелось треснуть чем-нибудь обоих мужчин, даже его сиятельство, но, конечно, я такого не сделала, посчитав, что подобная выходка окончательно превратит меня в посмешище.

Вместо этого я пришпорила Золотце и уехала вперед них. Однако меня тут же догнали.

— Агнара Берлуэн, вы оскорблены? — полюбопытствовал диар. — Знали бы вы, как я оскорблен вашими словами. Я вам зеркальце оставил, а вы…

— А еще вы приказали сжечь мои вещи, — буркнула я.

— Но зеркальце!

— Далось вам мое зеркальце, ваше сиятельство! — едва не плача с досады, воскликнула я. — Это маменькина пудреница. Она подарила ее, когда мне было всего семь лет. И гребень тоже принадлежал агнаре Берлуэн. И даже тот плащ. А вы… Вы…

— А я не имел понятия, что эти вещи — ваша память о маменьке, — отчеканил диар, не желая принимать на себя даже толику вины за самоуправство. — Пока вы не научитесь излагать ваши мысли, дорогая невеста, я буду делать то, что считаю нужным. И сейчас я считаю нужным проверить, как вы держитесь в седле. Если сможете первой добраться до дорожного указателя, я разрешу вам придумать мне наказание за сожжение вашего саквояжа. Если первым буду я, вы изложите подробно ваши новые опасения, без замалчивания и попыток извернуться. Я даже позволю вам галопировать первой. Отказа не приму. Вперед, дорогая невеста. Не каждому дается возможность отомстить мне. Вас, как свою будущую супругу, я могу побаловать даже этим. Вперед!

Его хлыст вдруг опустился на круп Золотца, и она, возмущенно заржав, сорвалась в галоп. Я едва не вылетела из седла от неожиданности. Сердце бешено колотилось, отдаваясь стуком в ушах. Кровь забурлила, понеслась по венам, и уже через несколько минут испуг превратился в восторг. А мысль о мести пришлась по вкусу настолько, что кровожадная ухмылка сама собой скользнула на губы.

Впрочем, в душе я понимала, что мне никогда не обогнать диара, более искусного наездника, да и Золотце заметно уступала рыжему зверю д’агнара Альдиса. И все же помечтать о маленьком возмездии, дающем призрачную власть над всесильным мужчиной, было приятно. Как глоток воздуха в удушающем пузыре его заботы. Как бы диар ни посмеивался над моими опасениями и подозрениями, но мы уже были опутаны его щедротами, как паутиной, из которой не было возможности вырваться, не прослыв неблагодарными. Нет, я не мечтала, чтобы он переменил свои намерения. Плоды его активной деятельности были слишком заметны, и я видела, как расцветает моя семья. Но агнцем на заклание оставалась я. И мне очень хотелось верить, что от меня не ждут чего-то такого, что я не смогла бы сделать с легкой душой и чистым сердцем. В любом случае, я собиралась стать диару хорошей женой.

Дорожный указатель показался неожиданно, и я едва не проехала мимо, увлеченная своей гонкой, но рыжий жеребец, чей повод был накинут на столб поверх стрелок, заставил меня изумленно ахнуть — д’агнар Альдис не обгонял меня во время скачки. Мой жених обнаружился недалеко от столба. Он удобно устроился на траве, щурился на солнце, и на устах его блуждала лукавая улыбка.

— Вы волшебник, ваше сиятельство?! — воскликнула я, осаживая Золотце. — Как вы это сделали?

— Более короткая дорога, — ответил он, сорвав травинку и сунув ее в рот. — Я лучше знаю эти места. Я проехал через рощу.

— Ваше сиятельство, — я мрачно посмотрела на него, — вы — плут. Плут и жулик.

— Бесчестный человек, — кивнул диар совершенно серьезно. — И это вы еще не знаете и половины моих пороков. Но играть со мной бесполезно, не терплю проигрышей, потому делаю все, чтобы оказаться победителем.

— Обдурить наивную девицу — не велик подвиг, — проворчала я.

— Я не буду вас слушать, — неожиданно сварливо произнес д’агнар Альдис, — вы лишаете меня сладкого вкуса победы.

Я усмехнулась и покачала головой. Диар поднялся с земли, выкинул травинку и подошел к нам с Золотцем. После протянул руки, ухватил меня за талию и стянул с лошади.

— Пройдемся, — сказал мужчина.

Он снял повод своего жеребца с дорожного столба, взял в другую руку повод от моей кобылки и указал взглядом вперед. Я послушно пристроилась со стороны Золотца, прячась за ее мордой.

— Нет-нет, Флоретта, хватит прятаться, — тут же произнес диар. — Идите ко мне и оплатите свой проигрыш. Жду вашего печального повествования о ваших страхах.

— Вы выиграли нечестно, — возразила я, подходя ближе.

— Протестую, — тут же отозвался мой жених. — Условием скачки было — оказаться первым у дорожного указателя, путь к нему не оговаривался. Моя победа чистая, и вы, как честная девушка, должны выполнить уговор. Приступайте.

Я повернула к нему голову, не без восхищения рассматривая этого человека. Умен, ловок, хитер, коварен… и слишком щедр. Ох, Мать Покровительница, как же я опасаюсь своего жениха…

— Хорошо, признаю, я был не до конца честен, и за вами остается право придумать мне ужасную кару за то, что вел себя слишком вольно. Но мне есть, чем оправдать себя, ваши долгие сборы привели меня в крайнюю степень раздражения. И все же это не снимает с меня вины, это я тоже признаю. И за мой нечестный выигрыш вы тоже вправе со мной поквитаться. Вы довольны? — диар скосил на меня глаза, ожидая ответа.

Я помолчала, обдумывая его слова и отыскивая в них подвох. Однако вскоре сдалась и кивнула.

— Теперь ваши откровения, Флоретта.

— Почему вы так опекаете меня, ваше сиятельство? — спросила я его. — Я никак не могу вас понять. То вы вовсе не замечаете меня, то вдруг начинаете проявлять повышенное внимание. Но в том и в другом случае мне кажется, что вы преподаете мне урок за уроком. Меньше всего это похоже на взаимоотношения жениха и невесты, скорей, дядюшки и племянницы, или же старшего брата и его неразумной младшей сестры.

— Это гнетет вас?

— Нет, — вынужденно призналась я. — Верней сказать, да. Но моя тревога была совсем иной.

— Тогда начнем с ваших тревог, — усмехнулся д’агнар Альдис. — Я жду, Флоретта, поведайте мне.

Отмалчиваться дальше не имело смысла. Собравшись с духом, я все-таки высказала д'агнару Альдису свои опасения в будущем отношении ко мне его слуг и распространению слухов.

— Вы считаете образование позором? — уточнил диар.

— Вы ведь поняли меня, ваше сиятельство, — досадливо поморщилась я. — Образование не может быть позором, но повод уколоть меня тем, что жениху приходится восполнять пробелы в воспитании своей невесты, может иметь место. Злым языкам и так хватит пищи. Мне не хотелось бы множить им темы для насмешек.

Д'агнар Альдис никак не отреагировал на мои слова, и мне показалось, что всё сказанное мной, кажется ему вздором, однако ответ он все-таки дал.

— Дорогая моя, вы должны понимать: во-первых, моя прислуга знает, чем грозят им неосторожные высказывания и сплетни, во-вторых, глупых людей я подле себя не держу, и вам меньше всего стоит переживать по поводу мнения прислуги. Но тут виной всему ваша неискушенность. В вашем доме слуги жили на положении почти членов семьи, поверьте, в моем доме прислуга остается прислугой, и что обо мне думают мои люди, меня волнует меньше всего. Я достаточно им плачу за то, чтобы мои распоряжения выполнялись быстро и точно. Нашей с вами семьи их носы не коснутся. Ну и последнее. Обижать мою невесту, а после и супругу, я не позволю никому. Вы — моя и этого достаточно, чтобы я стал хранителем вашего покоя. Флоретта! — неожиданно воскликнул диар, и я вздрогнула, — как вы заставляете меня произносить столь длинные речи? — но не успела я ничего ответить, как мой жених указал в сторону дороги. — А вот и ваши родные, пора вернуться в седло.

Стоит ли говорить, что на этом наш разговор прервался? Я так и не успела вставить ни слова, и уж тем более не услышала ответы на все свои вопросы. Хитрый и скрытный мужчина вновь обвел меня вокруг пальца, дав крошки, но не утолив голод полностью.

Первое, что бросилось мне в глаза, была тревога моих родных, даже сестры ненадолго притихли, переводя настороженный взгляд с меня на его сиятельство.

— И кто же выиграл скачку? — преувеличено весело спросил Артиан, продолжая испытующе смотреть на меня. Чтобы успокоить брата и отца, чей недовольный взгляд был прикован к диару, я улыбнулась и уже собралась ответить, как меня опередил мой жених.

— К своему позору вынужден сознаться, что смухлевал и срезал путь. Так что победа достается агнаре Берлуэн. Примите мои поздравления, Флоретта, и благодарность за доставленное удовольствие и приятную беседу в ожидании вашей семьи.

С ответом я опять не нашлась, лишь кивнула и смущенно улыбнулась. Мои родные заметно расслабились, не найдя подтверждений своим опасениям. Обиды мне не причинили. Удостоверившись, что мое семейство успокоилось, я перевела удивленный взгляд на диара, и он, подмигнув мне, негромко произнес:

— Я честный человек, дорогая моя агнара. По всем правилам победа ваша, потому я оставил за вами право на изобретение мне кары.

В это мгновение к портрету моего жениха прибавился еще один штрих — врун! Бессовестный врун. Он так натурально уверил меня, что победа за ним, что я попалась на удочку, как последняя простофиля. Бросив возмущенный взгляд на д’агнара Альдиса, я не удержалась от усмешки. Передо мной вновь была невозмутимая глыба льда. Воспитанная, учтивая, но всего лишь холодная глыба. Меня удостоили едва приподнятой в недоумении брови и больше не обращали внимания. Все, что меня касалось, похоже, я уже узнала.

Диар отлично играл роль замороженного идола, и не менее великолепно давался ему образ ироничного человека, открытого для откровенной беседы, и под какой из этих личин скрывался настоящий д’агнар Аристан Альдис, мне еще предстояло разобраться. Хотелось бы верить, что второй облик принадлежит ему от рождения, с интриганом я все-таки чувствовала себя спокойней, хоть и не знала, чего ожидать от его светлости в следующую минуту. И все же этот образ был живым, физически ощутимым, в отличие от равнодушного и непробиваемого айсберга, сейчас царственно восседавшего на рыжем жеребце.

Впрочем, с моим братом они продолжали перебрасываться репликами, до меня же дела, казалось, нет уже никому. Я была предоставлена самой себе и тратила это время не наблюдения за своим женихом. Не так уж часто я удостаивалась подобной чести. Я украдкой бросала взгляды на его лицо, отмечая мужественный профиль, горделивую посадку головы, величавую стать. Закрыла глаза и прислушалась к голосу, улавливая его мягкое бархатистое журчание. Мне живо представился кот, уютно свернувшийся клубком на подушках. Расслабленный, спрятавший до поры свои когти. Милый и не опасный зверь. Открыла глаза, снова взглянула на мужчину и тут же вздохнула — на уютного кота он был совсем не похож.

— Агнара Флоретта, — я вздрогнула от неожиданности и повернулась в сторону диара. — Обратите внимание, дорогая невеста, отсюда начинается наше с вами поместье. Сейчас мы уже едем по моим, а в скором будущем и вашим землям.

— Да, разумеется, — сконфужено ответила я.

Эта была еще одна черта в женихе, смущавшая меня. Он как-то сразу одарил меня правами на свои земли и имущество. «Наше» — звучало из его уст, как само собой разумеющееся, а я ужасно смущалась, памятуя, что и это «наше» — тоже только его милостью. И видеть себя хозяйкой целого диарата мне было дико. Женой диара могла себя представить, а диарой — нет. Кто я? Скромная девушка из Богиней забытого поместья, какая из меня хозяйка диарата? Но д’агнара Альдиса такая мелочь, как мой священный ужас перед будущим титулом, кажется, вовсе не волновала.

— Обратите внимания, Флоретта…

Сейчас он беседовал только со мной, без всякого бахвальства и высокомерия знакомя со своими землями. Ни папеньку, ни брата его сиятельство ни разу не привлек к разговору. Они молча слушали и поворачивали головы, куда указывал мне диар, но не задавали вопросов, не восторгались, не хвалили, словно их тут не было вовсе. Но и я молчала, спросить или сказать мне было нечего. Сомневаюсь, что в те минуты я вообще что-то запомнила из сказанного моим женихом. Голова шла кругом, когда я смотрела на желтеющее море пшеничных колосьев, которое мы проезжали мимо. И на черепичные домики близлежащей деревни я глядела с детским восхищением, словно поселение было макетом, выставленным на витрине игрушечной лавки. До некоторых пор о таком богатстве я могла читать только в книгах.

А когда издалека показалась крыша усадьбы д’агнара Альдиса, я и вовсе потеряла дар речи, затаив дыхание, следила за приближением огромного великолепного строения, украшенного колоннадой, барельефами и статуями на крыше. Невероятное впечатление на меня произвел цветник, разбитый перед парадной лестницей. И сад, в который уводила неширокая, усыпанная белыми камушками дорожка, показался мне и вовсе сказочным.

— Вам нравится? — лед диара снова дал трещину, и на губах его появилась мягкая добродушная усмешка.

— Очень, — выдохнула я.

— Я рад, — ответил его сиятельство, и человек вновь превратился в истукана.

Нас встречала целая череда лакеев, одетых в синие ливреи, белые панталоны и черные туфли с щегольскими пряжками. При виде хозяина они дружно склонили головы, однако любопытные взгляды я успела уловить. Сам же диар, отдав распоряжение помочь гостям и отнести багаж в приготовленные для нас комнаты, спешился и помог мне спуститься с лошади. После подставил локоть, и как только я накрыла его подрагивающими от волнения пальцами, произнес:

— Ну вот вы и дома, дорогая Флоретта.

Взгляды прислуги снова сошлись на мне, и я, ощущая, как пылают щеки, постаралась принять независимый вид, подобающий будущей хозяйке всего этого великолепия, позволила ввести меня во дворец диара. Следом за мной и д'агнаром Альдисом поднимался по широкой лестнице Артиан. За ним шествовал папенька, подле которого семенили притихшие близнецы. В отличие от нас с сестрами оба агнара Берлуэна здесь бывали и чувствовали себя не в пример уверенней.

— Надеюсь, вам понравятся ваши комнаты, Флоретта, — между тем говорили мой жених. — В будущем они так и останутся вашими. Я посчитал для вас гостевые покои излишними. Если вас что-то не устроит, говорите, их переделают по вашему вкусу.

— А где будут жить мои родные? — забеспокоилась я.

— Не переживайте, приличия будут соблюдены, — едва заметно улыбнулся диар. — Ваша семья будет размещена рядом с вами. Мои комнаты находятся намного дальше, и в будущем я не буду беспокоить вас своим соседством.

Отчего-то эти слова неприятно резанули мне слух. Д'агнар Альдис поселил меня вдалеке от себя, стало быть, он не столько не желал беспокоить меня, сколько хотел, чтобы я не беспокоила его. Но разве не именно это я сама намеревалась делать? Не так давно я сама решила не путаться у супруга под ногами, раздражая и мешая ему. И всё-таки я несколько расстроилась. Впрочем, объяснение своему огорчению нашла быстро. Его светлость был единственным, кого я здесь знала, и остаться одной после соседства шумных близнецов и любимого братца будет тяжело. Надеюсь, что затворницей в этом великолепном дворце я все же не стану.

— Обещаю, что скучать вы не будете, — словно услышав, о чем я думаю, произнес мой жених. — Но обо всем постепенно. Сейчас располагайтесь, привыкайте, отдыхайте. Вскоре я приду за вами и покажу дом.

— Как вам угодно, ваше сиятельство, — склонила я голову.

Диар поцеловал мне руку, ободряюще пожал пальцы и ушел. Я оглянулась на своих родных, перед которыми лакеи открывали двери их комнат. Папенька, заметив мой растерянный взгляд, улыбнулся и показал глазами, чтобы я вошла. Кивнув ему, я набрала полную грудь воздуха, словно собиралась нырнуть, посмотрела на лакея, склонившегося передо мной в поклоне у распахнутой двери, и решительно шагнула в мои, уже мои, покои.

— Доброго дня, агнара Берлуэн.

В комнатах меня уже ждали горничные. Они коротко присели передо мной в книксене, а после закружили в деловитой суете, то называя свои имена, то показывая место моего нынешнего обитания, то тыкая пальцами на колокольчик, при помощи которого я могла призвать их. Передо мной распахнули створы огромной гардеробной, и я с восторгом уставилась на свои платья, доставленные из мастерской инара Рабана. Не хватало только воздушного свадебного чуда, но его время еще не пришло. После я увидела туалетный столик, на котором стояло зеркало в красивейшей позолоченной оправе. На столике лежал совершенно новый гребень со всеми зубцам. А еще… Я нашла множество носовых платков с моей монограммой. Часть имела инициалы «Ф.Б», часть — «Ф.А.». И это вновь привело меня в замешательство. В это мгновение я осознала, что еще ни разу не примеряла на себя новую фамилию. Диара Данбьергская, д'агнара Флоретта Альдис. Ох, Мать всего сущего, как же это странно звучит — Флоретта Альдис… А куда же денется агнара Берлуэн? Исчезнет? Растворится, как утренний туман? Двадцать лет жила и вдруг растает?

— Чем мы можем служить вам? — вежливо, но без подобострастия спросила одна из горничных.

Я попыталась собраться с мыслями, мучительно вспоминая, что принято отвечать в таких случаях. Дома бы я попросту упала в кресло, закрыла глаза и так посидела, приходя в себя. Но во дворце диара нужно было вести себя как-то иначе.

— Возможно, вы хотите сменить платье для верховой езды? — пришла мне на помощь самая молодая горничная.

— Да, — ухватилась я за ее слова и почувствовала некоторое облегчение. — Воды, чтобы умыть лицо от пыли. И стакан холодной воды, очень хочется пить.

За уточнение я почувствовала неловкость. Как там говорил д'агнар Альдис? «Мои распоряжения исполняются быстро и точно». И уж он-то вряд ли стал бы пояснять, что и для чего ему нужно. Все эти горничные и лакеи вовсе не напоминают нашу прислугу, и мне придется учиться еще и искусству быть госпожой и хозяйкой в доме… если, конечно, моему жениху я буду нужна, как хозяйка.

— Флоретта Альдис, — прошептала я и хмыкнула. — Нелепость какая-то.

— Вы что-то сказали, агнара Берлуэн? — спросила женщина, оставшаяся со мной, и я, наконец, покраснела.

День прошел на удивление легко и быстро. Его сиятельство оказался прекрасным хозяином. Правда, большая часть его времени была посвящена мне, но мои родные не скучали. Сестрицы обнаружили в саду качели, приготовленные к их приезду, пруд с маленькой лодочкой с резными бортами и головой лебедя на носу. Эта лодочка до того восхитила их, что от пруда они уже не отходили. Папенька остался с близнецами, до изнеможения катая их по водной глади. Артиан, продолжая соблюдать правила приличия, шествовал за нами с хозяином поместья. Однако я заметила, как приосанился братец, глядя на молоденькую горничную, зардевшуюся при его появлении. На мой насмешливый взгляд, младший агнар Берлуэн ответил невозмутимым видом и задрал нос, разом став важным и напыщенным, чем развеселил меня, и диар был вынужден остановиться и подождать, пока я прекращу попытки подавить смех.

Немного погодя братец вдруг отстал, и мы с женихом некоторое время оставались одни. Впрочем, упрекнуть д’агнара Альдиса было не в чем. Манеры его были безупречны, тон неизменно вежлив и никаких вольностей он себе не позволил. Потому, когда вернулся Артиан, он застал нас в беседке, сидящими на противоположных скамейках. Диар рассказывал мне историю поместья, я внимательно слушала ее. Сделав вид, что он все это время находился поблизости, братец уселся рядом со мной, но блеск его глаз не заметить было сложно.

— Агнар Берлуэн, — прервался мой жених, — приятно снова лицезреть вас. Видами любовались?

— У вас здесь прекрасные виды, ваше сиятельство, — сияя улыбкой, ответил Арти.

— Вы знаете, что браконьерам принято отрубать те части тела, которые мешают им думать? — красиво изломив бровь, полюбопытствовал диар.

— Хвала Богине, что я не браконьер, — с непередаваемой наглостью произнес братец.

— Тем лучше для вас, дорогой будущий шурин, — усмехнулся д’агнар Альдис. — Запомните раз и навсегда: охота в моем поместье запрещена. Ваша дробь не должна задеть трепетных ланей, что бродят по этой земле. Но за пределами поместья вы вольны стрелять в кого и сколько угодно.

— Я учту законы этого леса, ваше сиятельство, — склонил голову Артиан.

— И учтите особо: приручая лань, вы берете на себя ответственность за ее сохранность и здоровье, — закончил диар.

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство, — уже без шутовства ответил мой брат.

А я переводила взгляды с одного мужчины на другого, силясь понять, что за аллегории сейчас идут в ход. После снова посмотрела на братца, прищурилась, вспоминая служанку, и смысл только что прозвучавшей беседы дошел до меня. Прикрыв рот ладошкой, я постаралась не залиться краской.

— Простите, Флоретта, этот разговор должен был состояться позже, я зря затеял его при вас, — с прохладной вежливостью сказал мой жених. — Но меня бесконечно радует, что иносказательность беседы вы поняли. Полезное знание, нам стоит с вами попрактиковаться.

— Как скажете, ваше сиятельство, — послушно склонила я голову.

Диар вернулся к прерванному рассказу, но я уже слушала его не так внимательно. Поглядывала на Арти и думала, откуда у него такой талант к иносказанию? После вспомнила своего веселого и спорого на проделки братца и поняла, что ему посчастливилось родиться более сообразительным, чем его старшая сестрица. Досадно…

— Вас что-то расстроило, Флоретта? — вновь прервался диар.

— Нет, ваше сиятельство, — улыбнулась я и снова превратилась во внимание.

Когда мы разошлись по комнатам, распрощавшись до утра, я думала, что усну мгновенно. Однако кровать мне казалась слишком большой, перина слишком мягкой, одеяло жарким, все было слишком. Я отчаянно скучала по своей опочивальне в родительском доме, но оставалось только мечтать о возвращении домой, и я все-таки попробовала уснуть.

Не вышло. Промучившись не менее часа, я сдалась и села на постели. После взглянула в сторону окна. За прозрачными стеклами шумели деревья. Звезды яркой россыпью заполнили почерневшее небо. Подойдя к окну, я приоткрыла его, вдохнула полной грудью прохладный ночной воздух, немного подумала и решилась.

Накинув халат, я плотно запахнулась в него, откинула на спину распущенные волосы и осторожно выглянула в коридор, но дворец диара спал. Я прокралась на цыпочках к лестнице, спустилась на террасу и потянула большую стеклянную дверь. Она оказалась открыта, позволив мне выскользнуть на улицу.

Воровато оглядываясь я побежала по дорожке, ведущей к саду. Уже более спокойно прошла мимо деревьев, едва не заблудилась в темноте, но плеск воды все-таки вывел меня к пруду. Здесь я убедилась в своем уединении и облегченно вздохнула. Подошла к кромке воды, присела на корточки и потрогала легкую рябь, набегавшую на берег. Вода была холодной, и я, передернув плечами, отошла в сторону. Затем огляделась, вспоминая, где видела скамейку…

— Доброй ночи, дорогая невеста, — вдруг услышала я и спешно отступила в тень. — Я за вами наблюдаю с тех пор, как вы появились на берегу, можете не прятаться.

— Ваше сиятельство, — я повинно склонила голову. — Простите.

— За что, Флоретта? — мужчина поднялся с той самой скамейки, которую я столь безуспешно пыталась найти в темноте.

— Я… — замешкавшись, я искала достойную причину, побудившую незамужнюю девицу ночью покинуть свою постель. — Мне не спалось… Я уже ухожу.

— Постойте, — я остановилась и опустила глаза, стараясь не смотреть на д’агнара Альдиса. — Составьте мне компанию. Кажется, вы хотели прокатиться на лодке?

— То было днем, — попыталась я отказаться, уже отчаянно жалея, что вообще пришла сюда.

— Зато ночью романтичней, — усмехнулся диар. — Вы сегодня сокрушались, что я не обращаюсь с вами, как жених с невестой. Считайте, я услышал вас и приглашаю на лодочную прогулка по ночному пруду.

Он протянул руку, помешкав, я все-таки вложила в раскрытую ладонь свои пальцы. Диар склонился, не сводя с меня пристального взгляда, и коснулся губами запястья.

— Флоретта, вы очаровательны в своей стыдливости, — неожиданно улыбнулся мой жених.

Он подвел меня к лодке, нос которой был вытащен на берег, помог сесть и столкнул в воду наше маленькое суденышко. После запрыгнул в лодку сам и взялся за весла. Мой взгляд остановился на маленьких волнах, расходившихся клином от носа лодки, неспешно скользившей по черной глади пруда. Глядеть в темную глубину было жутковато, и я подняла взгляд на своего спутника, но тут же снова опустила голову вниз, спрятавшись за волосами, упавшими на лицо.

— Уберите волосы, Флоретта, — почти приказал д’агнар Альдис. — Не прячьтесь, это не имеет смысла.

Я послушно откинула на спину пряди и посмотрела на диара.

— Да, так лучше, — кивнул он, — при разговоре желательно видеть глаза собеседника. Как прошел ваш день, Флоретта?

— Вам ли не знать? — улыбнулась я. — Вы все время были рядом.

— Но ваши мысли мне неведомы, — ответил мужчина.

— Это был увлекательный и познавательный день, ваше сиятельство.

— Я ваш будущий супруг, агнара Берлуэн, со мной вы можете быть откровенны, — внимательный взгляд серых глаз не отпускал меня, заставляя снова нервничать.

— Мне, действительно, понравилось ваше поместье, дворец, ваше гостеприимство, просто… Непривычно.

— Привыкнете, — улыбнулся д’агнар Альдис. — Это всего лишь дело времени. Через месяц вы станете здесь полноправной хозяйкой. Обещаю, что помогу вам освоиться как можно быстрей. От вас же жду искренности, чтобы больше не пришлось уловками вытягивать то, что угнетает вас. Лучше скажите сразу, я никогда не откажу вам во внимании.

В это мгновение я испытала возмущение. И раз уж мой жених желает, чтобы я была с ним искренней, то отчего бы и не удовлетворить его желание?

— Ваше сиятельство, вы требуете от меня искренности, однако сами уклоняетесь от ответов на мои вопросы, — напомнила я. — Не далее, как сегодня… уже вчера, у дорожного указателя, вы обещали дать ответы, но лишь воспользовались случаем увильнуть от них.

До меня донесся короткий смешок, но ответ прозвучал невероятно серьезно:

— Стало быть, по-вашему, я бесчестный вертлявый тип?

— Но ведь и я, по-вашему, трусливая врушка, — парировала я.

— Мы с вами отличная пара, дорогая невеста, — уже открыто рассмеялся диар. — Лишний раз убеждаюсь, что сделал верный выбор.

— Но на чем он был основан? — не удержалась я.

Лунный свет позволил мне увидеть, как мужчина закатил глаза, опустил весла в лодку и скрестил руки на груди.

— Вы невероятная зануда, — сказал он, насмешливо глядя на меня. — Я ведь уже все объяснил вам, когда вы изволили дать от меня стрекоча, прикрываясь собственными сестрами. Что вас не устроило в моих пояснениях? Вы недовольны тем, как меняется жизнь вашей семьи? Предпочли бы видеть ее в прежнем плачевном состоянии? Не желаете выходить замуж? Отчего эта дотошность?

— Вы опять увиливаете, — проворчала я, потому что ответить мне было нечего. И перемены мне нравились, и за свою семью я была рада, и замуж, признаться, мне тоже хотелось.

— Отнюдь, — возразил д’агнар Альдис. — Что вас смущает? Вы жаловались на то, что я отношусь к вам, как к племяннице или младшей сестре. Вам не хватает ухаживаний с моей стороны? Приношу свои извинения, но я посчитал, что мои деяния говорят намного больше, чем пустые комплименты, лицемерные и лживые признания. Разве вы не согласны со мной, агнара Берлуэн? — он вдруг устало вздохнул. — Хорошо, давайте начистоту. Мы с вами не влюблены друг в друга. Меня не сжигает страсть, когда я смотрю на вас, вы не таете при моем появлении, напротив, постоянно насторожены, ожидаете подвоха, копаетесь в мотивах моего выбора. Однако мы с вами раз за разом находим общий язык, у нас получается выстроить диалог. Конечно, если вы не начинаете смущаться и не тратите время на поиск достойного ответа. Для вас важно произвести на меня впечатление, вы ожидаете моего одобрения, я это вижу. И меня бесконечно радует, что я становлюсь вам ближе. В свою очередь могу сказать, что мне нравится заботиться о вас, думать об удобстве, и возможные нападки на вас уже заранее злят меня. К тому же, совершенно неожиданно, я привязался к вашей родне, и проводить время с семейством Берлуэн для меня стало весьма приятным занятием. Разве это не кажется вам более важным, чем громкие фразы, не имеющие под собой основания? Я уже говорил вам и повторюсь еще раз: семья, основанная на дружеской привязанности, доверии и взаимоуважении, намного крепче той, что создается в пылу страсти. Влюбленность проходит, и хорошо, если отношения перерастают в крепкую дружбу супругов. Я видел достаточно семейных пар, в которых пора пылких чувств сменяется прозрением, и рядом существуют два совершенно посторонних человека, которых связал свадебный обряд и дети. Так почему бы нам сразу не начать с более прочного фундамента, чем шаткая влюбленность? Что вы на это ответите, Флоретта?

— Вы, несомненно, правы, ваше сиятельство. За вами стоят годы и жизненный опыт, за моей спиной лишь уединение и пустые мечты…

Я замолчала. Особо сказать оказалось нечего. Диар был прав от начала и до конца. Что проку в признаниях? Всего лишь красивые слова и не более. И если бы д’агнар начал вести себя со мной иначе, разыгрывая влюбленность или говоря то, что заведомо было ложью, и я знала об этом, вряд ли бы я смогла долго сдерживать досаду и раздражение. Самолюбие бы мое было уязвлено намного больше, чем от его шуток и беззлобных подначек. И даже его холодность казалась мне предпочтительней сладкой лжи. Нет-нет, все верно. Мы можем стать добрыми друзьями и поддержкой друг другу. Я буду заботливой супругой, диар станет внимательным мужем, и это правильно. А что до того, что я чувствую себя маленькой девочкой рядом с ним, так то всего лишь разница в возрасте. Да и учителя — это тоже забота, а не попытка высмеять. К чему вообще были мои обиды? Обычная девичья глупость и мнительность.

— Я понимаю вас, Флоретта, — прервал мои размышления д’агнар Альдис. — Вы еще слишком молоды, и ваша душа желает страстей…

— Ах, ваше сиятельство! — воскликнула я. — Какие страсти? Я уже давно не мечтаю ни о каких страстях. И ваше предложение для нищей безвестной бесприданницы стало поистине даром Богини. Единственное, что меня смущало — это причина, которая побудила вас выбрать в жены именно такую девушку. В остальном я клянусь быть вам послушной женой и верным другом. О большем и мечтать не смею.

— Вот поэтому я и выбрал именно вас, — улыбнулся диар. — Вы не избалованы, не капризны. Не ожидаете от меня больше того, что я могу вам дать. Вы готовы к послушанию, и это, несомненно, радует. Я нашел супругу, которая отвечает всем моим требованиям. Надеюсь, что мой ответ, наконец, удовлетворит вас, и мы перестанем ходить по кругу, бесконечно выясняя одно и то же. В конце концов, это станет утомительным. А мне не хотелось бы думать о вас с раздражением.

— И снова вы правы, ваше сиятельство…

— Аристан, — прервал меня диар, и я удивленно взглянула на него. — Я обращаюсь к вам по имени, почему бы и вам не перейти на более домашнюю форму обращения?

— Я… — неожиданно поняла, что не могу произнести его имени. Это казалось мне кощунством, грубостью. Впрочем, если задуматься, меня больше напугало то, что это окажется следующим шагом к сближению.

— Ну же, Флоретта, — мужчина теперь с интересом следил за мной. — Я не прошу вас сокращать мое имя, или же выдумывать милое домашнее прозвище. Всего лишь имя, данное мне при рождении. Аристан.

— А… Арис…тан, — мои слова мне самой показались блеянием. Сердито нахмурившись, я пророкотала: — Ар-р-ристан.

— Ух, как грозно, — фальшиво испугался диар, вскинув руки. — Да вы опасный зверь, Флор-р-ретта!

Он весело рассмеялся, а я… я, как обычно, поспешила залиться досадливым румянцем.

ГЛАВА 6

Волнение? О нет, это совершенно не то, что я испытывала. Трепет, помноженный на священный ужас — вот, что переполняло меня с самого утра. Еще с вечера я ложилась спать полная уверенности в себе и желания пройти это испытание с честью. Однако всю ночь мне снились конфуз за конфузом. То я подворачивала ногу, то, наоборот, наступала на ноги своему кавалеру, то падала посреди танца под всеобщий хохот. То мне снилось, что его сиятельство выгоняет с позором всю нашу семью, и затея со свадьбой оказывается всего лишь злой шуткой. А то на меня вновь неслась карета, прямо по бальному залу. Результатом всех моих кошмаров стало дурное настроение и дрожь в руках, как только я думала о том, как на меня будет смотреть множество чужих людей, для которых я, как и для агнары Керстан, всего лишь выскочка.

На завтрак я вышла бледной, мрачной и молчаливой. Его сиятельство с утра отсутствовал, занимаясь каким-то своими делами, и в столовой находились только мои родные. Без диара за столом повисла неловкая тишина. То, что мы в гостях, почти забылось, пока хозяин дома был с нами, умело создавая приятную атмосферу, сейчас же мы все чувствовали себя бедными родственниками у роскошного стола. Даже лакеи, кажется, поглядывали на нас с превосходством. Впрочем, это могло мне только казаться. Лица прислуги могли поспорить своей невозмутимостью с выражением лица их хозяина. И все-таки без д’агнара Альдиса исчезло чувство домашнего уюта. И я исподволь ожидала его возвращения.

К тому же он придавал мне уверенности, став тем стержнем, который поддерживал в минуты слабости и сомнений.

— Флоретта, переживать не о чем. Я рядом с вами. А когда мне придется уделить внимание гостям, с вами останутся ваш папенька и Артиан. К тому же все ваши танцы так же заняты мною за исключением нескольких, парой в которых вам станут ваши родные. Никто посторонний на этом балу не пригласит вас, а если пригласят, вы будете отвечать, что танец занят. Никто вас не обидит и не унизит, тем более в моем доме. Даже завистники на это не осмелятся. Держитесь с достоинством, этого будет достаточно.

Это мой жених говорил еще вечером, и я согласно кивала, уверенная в том, что все так и будет. Но вот прошла ночь, диара не было, и я начала придумывать всяческие ужасы. Завтрак я закончила первой, несмотря на то, что явилась последней. За мной вышел брат, после отец с близнецами. Не сговариваясь, мы дружно спустились вниз и покинули дворец. До приезда первых гостей оставалось еще несколько часов, и мне хотелось это время провести на воздухе, чтобы успокоиться и вернуть прежнюю уверенность. Подвести д’агнара не я не желала вовсе.

Сестрицы, чувствовавшие себя в поместье диара свободней всех, поспешили к пруду, он стал их излюбленным местом для гуляния. Горничные, приставленные к девочкам и ожидавшие возле столовой, последовали за близнецами. Папенька поглядел им вслед, поджал губы и направился за сестрами и горничными. Опасения нашего родителя по поводу того, что горничные могут быть невнимательны, пока дочери играют возле воды, никак не могли оставить старшего агнара Берлуэна, и он упорно следил за близнецами, несмотря на заверения диара.

Арти взял меня за руку, и мы побрели по ухоженным дорожкам. Брат молчал, мне тоже не хотелось разговаривать. Я изо всех сил старалась казаться спокойной. Выходило не очень. Предательская привычка теребить манжет, когда я нервничала, выдавала меня с головой. И пусть я сейчас то и дело поправляла оборку на платье, но Артиану этого хватило, чтобы крепче стиснуть мою ладонь и признаться:

— Я тоже боюсь. До колик.

— Его светлость нас защитит, — слабо улыбнулась я.

— Еще чего, — фыркнул братец. — Он твой жених, пусть тебя и защищает. А я мужчина, и прятаться за спиной диара не собираюсь. Общение с д’агнаром Альдисом меня кое-чему научило, и отмалчиваться я больше не буду. Хватит.

— Арти! — воскликнула я, с тревогой глядя на него. — Ты же не собираешься устроить скандал на оглашении моей помолвки? Я и так трясусь, как осиновый лист, как только вспомню ту ведьму и ее выходку. А если…

— Успокойся, — брат выпустил мою ладонь и запустил пятерню в волосы. Это тоже была привычка, выдававшая волнение младшего агнара Берлуэна, — намерено ни на кого кидаться не буду. Но если кто-то вздумает оскорбить мою семью или меня, отмалчиваться не стану. — Он вдруг развернулся ко мне лицом, и глаза Артиана сверкнули. — Знаешь, Фло, я восхищен манерой диара держаться. Хотел бы и я быть столь хладнокровен, но уметь поставить на место одним только словом. Ты думаешь, он так мил со всеми, как с нами? Тогда ты совсем не знаешь своего жениха! Не человек, а каменный истукан.

Я усмехнулась и продолжила свое неспешное движение по дорожке. Вот уж удивил. Брат догнал меня и пристроился рядом. Он поглядывал на меня, словно желая что-то сказать, но не решался.

— Говори, — велела я с улыбкой.

— Да… — братец замялся. — Просто я хотел сказать, что… Ну-у…

— Ты испытываешь мое терпение, Арти, — раздраженно поторопила я его. — Я и так не в лучшем расположении духа.

— Я хотел сказать, что диар, кажется, испытывает к тебе склонность, — выпалил агнар Берлуэн. — И если ты сумеешь окончательно растопить его сердце…

Мой смешок остановил брата на полуслове.

— Что? — хмуро спросил Артиан.

— Он поселил меня подальше от своих покоев, предложил дружбу, как фундамент для брака и дал четко понять, что чувствам между нами нет места, — ответила я и вздохнула с нескрываемой грустью. — Я приняла условия. Арти, даже не уверена, что у диара не может быть дамы сердца, но, как жена, ему, по его словам, больше подхожу я. Но думать о возможных любовницах своего будущего супруга я не желаю. Надеюсь только, что его связи не станут достоянием гласности.

— Какая глупость! — воскликнул братец.

— Несомненная глупость, — неожиданно раздался голос моего жениха за нашими спинами.

Мы с Артианом порывисто обернулись, и покраснели, как воришки, пойманные за руку.

— Ваше сиятельство еще и любит подслушивать? — ворчливо спросила я, пряча смущение.

— Вы же знаете, драгоценная моя, — д’агнар Альдис взял меня за руку и поднес ее к своим губам, — я совершенно испорченный человек. Боюсь, даже Мать Покровительница уже бессильна изменить меня. Значит, ко всем моим прочим грехам вы прибавили еще и блуд? Очень мило. И заметьте, я даже не дал вам повода для подозрений.

— Это было всего лишь предположение, основанное на нашем с вами договоре, — мне удалось взять себя в руки, и я поспешила сменить течение беседы в иное русло. — Как прошло ваше утро, д’агнар Альдис?

— В разъездах, агнара Берлуэн, — светским тоном ответил мой жених. — Не составите мне компанию? Нужно проверить, как идет подготовка к приему.

— У вас прекрасная прислуга, — заметила я. — Думаю, беспокойство излишне.

— Первое правило хорошего хозяина, дорогая моя, держать все под контролем. И тогда вы избежите неприятных неожиданностей, — наставительно произнес диар. — Когда мы поженимся, я с радостью переложу на вас эту часть своих обязанностей. Буду сидеть в кресле с газетой, пока вы занимаетесь домом и прислугой.

— И будете ждать от меня отчета? — улыбнулась я, понимая, что такой человек, как Аристан Альдис не сможет удовлетвориться чтением газеты, не вникая в происходящее рядом с ним. Зато теперь стали более понятны его визиты на мои занятия и разговоры с преподавателями. Контроль. Разумеется, в такие моменты я его интересовала меньше всего. Диар следил за тем, чтобы нанятые им преподаватели исправно исполняли возложенные на них обязательства.

— Разумеется, буду, — подмигнул мне мужчина. — И я стану невероятно мстителен, дотошно разбираясь во всех мелочах, равно как это делаете вы, Флоретта.

— Еще и мстителен, — не сдержала я усмешки.

— Список моих грехов безграничен, — невозмутимо ответствовал диар и подал мне руку. — Идемте же. Времени не так много. Через пару часов пожалуют первые приглашенные гости, а у меня есть еще неотложные дела по диарату. Агнар Берлуэн, вы с нами?

— Нет, — Арти отрицательно покачал головой. — Пожалуй, посмотрю, что вытворяют наши младшие проказницы.

Брат поклонился и легкой походкой направился прочь, оставив меня наедине с будущим супругом. Стоит заметить, что мои родные теперь проще смотрели на то, что диар мог оказаться ненадолго со мной наедине. Д’агнар Альдис был безупречен во всем и придраться, казалось, просто не к чему. Пока, по крайней мере.

Мы вошли во дворец диара, поднялись к малой бальной зале, где должно было произойти оглашение помолвки. Д’агнар Альдис устраивал короткий прием. Комнаты гостям подготовили, но завтра поутру они должны были покинуть поместье. Никаких иных увеселений диар для гостей не готовил, только вечерний бал. Большое празднество намечалось на день нашей свадьбы.

Насколько я успела узнать своего жениха, он не был любителем светской жизни и участвовал в ней по необходимости. Думаю, это легко объяснялось бурной молодостью нашего гостеприимного хозяина. Хоть он особо ничего не рассказывал о своей жизни до знакомства со мной и моими родными, но какие-то обрывки слухов нам приносила еще Лирия, что-то случайно сболтнула одна из моих горничных, а после долго умоляла не выдавать ее. Диар не терпел обсуждения своей жизни, особенно в собственном доме из уст прислуги. Разумеется, я не собиралась выдавать женщину, о чем и сказала ей, успокоив бедняжку. К тому же ничего особенного она мне не сказала. Только лишь, что в юные годы диар слыл гулякой и повесой, но с годами остепенился. Об этом я и сама догадывалась. Было бы сложно ожидать рассудительности и оседлости от молодого человека, которому открыты многие блага жизни. Впрочем, эта сторона жизни Аристана Альдиса меня касалась менее всего. Со мной было связано его будущее, а не прошлое, и я не забивала себе голову тем, как жил мой жених до меня.

Диар пропустил меня первой в двери, вошел следом. Я осторожно ступала по натертому до блеска паркету, разглядывая рисунок на полу. Затем подняла взгляд, рассматривая свое отражение в одном из зеркал, украшавших стены. И, уже не отрывая взор, следила за тем, как из отражения в отражение шествует молодая девушка в нежно-голубом платье, чуть приподняв подол, чтобы не запутаться в нем. Эта девушка совсем не напоминала ту, что смотрела на меня еще каких-то полтора месяца назад из зеркала в отчем доме. Желтоватая бледность сменилась здоровым румянцем, в глазах усталая обреченность поменялась на любопытный блеск. Пожалуй, мне даже понравилась новая я. Не скажу, что засияла красотой, но столь плачевно, как раньше, я не выглядела.

Отставший было д’агнар Альдис догнал меня, пристроился рядом, и разом любопытство сменилось на смущение. Впервые я видела нас рядом со стороны. Статный мужчина вальяжно вышагивал с девицей, теперь бросавшей взгляды на зеркало исподволь, опасаясь выдать свой интерес. Диар повернул голову и поймал мой взгляд в отражении. Его губы дрогнули в улыбке.

— Как любопытно, — произнес он, останавливая меня и разворачивая лицом к зеркалу. — Кажется, мы недурно смотримся рядом.

Его ладонь легла мне на плечо, мужчина чуть склонил голову вправо, рассматривая пару в отражении.

— Флоретта, а вы похорошели, — вдруг сказал он и велел: — Поднимите голову.

Его палец поддел мой подбородок, вынуждая смотреть перед собой.

— Расправьте плечи, спину прямо. Теперь добавьте гордости во взгляд. Смотрите чуть свысока. Вот, — диар удовлетворенно кивнул. — Запомнили себя такой? Вот так и держитесь вечером. Повторите потом перед зеркалом. Когда я представлю вас и объявлю о намерении жениться на вас, я желаю, чтобы рядом вы стояли именно такой.

— Я постараюсь, — пообещала я.

— И никакой робости.

— Я помню, ваше сиятельство… Аристан.

Девушка в отражении кивнула и поспешила пройти дальше. Мужчина последовал за ней. Я заставила себя отвести взгляд от зеркал и посмотрела вперед. Огромные хрустальные люстры уже были намыты, новые свечи еще не горели, их зажгут перед тем, как откроются двери, и гости войдут в залу. Люстры поднимут под потолок, и они зальют пространство ярким светом. Я так хорошо себе это представила…

Все-таки в подготовке праздника есть некое волшебство. Не знаю, каково это — прибыть гостем на бал, но готовить его мне показалось весьма интересно. Д’агнар Альдис скользил внимательным взглядом по сторонам. Неожиданно он нахмурился и остановился, подзывая себе одного из слуг. Не говоря ни слова, его сиятельство указал пальцем куда-то вверх. Слуга охнул, склонился и побежал за лестницей. Я проследила направление взгляда своего жениха и увидела тонкую нить паутины на колонне из темного мрамора, незамеченную прислугой.

— Идемте дальше, драгоценная моя, — сказал диар.

— Почему вы называете меня драгоценной? — зачем-то спросила я.

— Моя жена — моя ценность, — не без иронии ответил мужчина. — Вы будете цепляться к каждому моему слову?

— Конечно же нет, простите.

Больше мы не разговаривали. Следующим мы осмотрели буфет, где расставляли вина и бокалы, закуски должны были принести позже. Заглянули в игровую комнату, удостоверились что игральные столики оснащены всем необходимым. К моему стыду, я до сих пор не запомнила название всех игр и их правил, потому просто послушно следовала за диаром, проверявшим наличие карт, фишек, каких-то карточек. Удовлетворенный осмотром, его светлость подал мне руку, и мы вышли за двери.

— Осталось пройтись по гостевому крылу, — сказал мой жених. — Окажите мне любезность, Флоретта, помогите в этом несложном деле, иначе я не успею заняться своими делами.

— Как пожелает, ва… как пожелаете, Аристан, — поправилась я, заметив, как насмешливо изломилась бровь диара.

— Благодарю, дорогая, — он поцеловал мне руку и позвал одного из лакеев. — Проводите агнару Берлуэн к гостевым комнатам.

Лакей склонился передо мной и повел вперед. Я оглянулась, но диара уже не было видно. Вздохнув, я поспешила за своим провожатым. Гостевые покои располагались не так далеко от комнат хозяина поместья, это я отметила, когда мы добрались до них. И вдруг остро ощутила свою отчужденность — мои покои находились будто на краю мира. Хотел ли так мой жених защитить меня от случайных встреч с гостями, или же нарочно убрал с глаз подальше, мне понять было сложно. «Его сиятельство лучше знает, что делает», — напомнила я себе и постаралась рассматривать свое удаление от общества, как еще одну попытку проявить обо мне заботу. В спокойствии и уединении мне будет проще и привычней. Да, несомненно, будущий супруг просто оградил меня от излишнего шума, только и всего.

Осмотр гостевых комнат затянулся. Не знаю, чего именно ожидал д’агнар Альдис, но я решила подойти к делу со всей ответственностью. Поэтому теперь за мной ходил лакей с бумагой и чернилами. Я дотошно просматривала набор всего необходимого, что могло понадобиться гостям, проверяла чистоту комнат, невольно подражая хозяину дома. Правда, тыкать пальцем не стала, задавала вопросы. Недочетов почти не оказалось, и все они были устранены к моменту, когда я вышла из последней комнаты и направилась к кабинету своего жениха, чтобы дать отчет об осмотре. Стоит заметить, что люди диара были вежливы и терпеливы, ни разу не показав, что устали от моих расспросов. Отвечали споро, распоряжения исполняли так же.

Довольная собой, я остановилась у кабинета его светлости и негромко постучала.

— Войдите, — коротко ответил хозяин кабинета.

Я открыла дверь и остановилась на пороге, глядя на незнакомого мужчину. Агнар обернулся, поднялся с места и, вежливо улыбнувшись, склонил голову. Диар тоже встал из-за стола, подошел ко мне и взял за руку. Бровь его насмешливо изломилась, когда я не отозвалась на рукопожатие и так и осталась стоять на пороге кабинета. Я одарила его досадливым взглядом, выдохнула и все-таки сделала шаг.

Д’агнар Альдис подвел меня к мужчине, с интересом наблюдавшим за мной.

— Дорогая моя, позвольте представить вам агнара Одмара Наэля. Агнар Наэль любезно согласился быть нашим распорядителем на балу. Друг мой, позвольте представить вам мою невесту. Агнара Флоретта Берлуэн.

— Агнара Берлуэн, — мужчина вновь поклонился мне. — Чрезвычайно счастлив познакомиться с будущей д’агнарой Альдис. Примите мое восхищение.

— И я рада нашему знакомству, агнар Наэль, — как можно более светски попыталась ответить я, но мой новый знакомый вдруг подмигнул мне, чем привел в замешательство, и я не нашлась, как отреагировать на возмутительный по своей сути поступок.

— Одмар, Флоретта — скромнейшая из женщин, не стоит ее смущать фривольным поведением, — усмехнулся мой жених. Мужчина весело улыбнулся и вернулся на свое место. Только сейчас я заметила, что на столе стоят бокалы с вином, и беседа, которая велась в кабинете, имеет приятельскую направленность, а значит, агнар Наэль является давним знакомцем диара. — Вы что-то хотели, дорогая моя?

Вопрос д’агнара Альдиса вывел меня из замешательства. Я бросила осторожный взгляд на гостя диара и кивнула.

— Я исполнила ваше поручение, ваше сиятельство, — ответила я.

— Нареканий нет? — осведомился диар.

— У вас прекрасная прислуга, — улыбнулась я.

— Благодарю, драгоценная моя, ваша помощь была неоценимой, — он поднес к губам мою руку, поцеловал и выпустил из захвата.

Делать мне больше в кабинете д’агнара Альдиса было нечего, и я откланялась, спеша покинуть его. Однако мой жених догнал меня уже за дверями.

— Флоретта, мне хотелось бы, чтобы вы уделили немного вашего внимания агнару Наэлю. Он мой давний друг, останется здесь до самой свадьбы, и ему я могу доверить вас. Отдайте ему, к примеру, третий и шестой танцы. Так впечатление, будто я держу вас под строгим надзором, смягчится и не даст лишнего повода для сплетен.

— Хорошо, Аристан, — покорно согласилась я. — Третий и шестой танцы за агнаром Наэлем.

— Пожалуй, я подберу вам еще одного кавалера, — произнес диар. — Оставьте для него местечко в вашем списке.

— Мой список не так велик, чтобы для еще одного кавалера не нашлось в нем места, — усмехнулась я. — Вы, папенька, Арти, да агнар Наэль. Пусть будет восьмой танец.

— Пусть восьмой, — согласно кивнул диар. — О своих намерениях я объявлю в начале вечера. Тянуть ни к чему. Не смею вас больше задерживать, отдыхайте. — И вернулся к своему знакомому.

Я, проводив диара взглядом, повторила вслух:

— Список, — хмыкнула и направилась в сторону своих комнат.

Однако уже через несколько шагов остановилась, представила, как д’агнар Альдис поведет меня под руку через весь зал, подумала, сколько глаз будут меня оценивать в это время и протяжно вздохнула. Угасшие, было, тревоги вернулись с новой силой, и в свои покои я почти бежала, намереваясь подпереть изнутри дверь тяжелым креслом и сказаться умирающей. Да, именно так.

Конечно, я не подперла дверь креслом, как не спешила умирать. Да даже если бы я захотела это сделать, мне бы не позволили два непоседливых создания, ворвавшихся громкоголосым вихрем в мои комнаты. Мели и Тирли под предводительством моего неугомонного братца не дали мне, кажется, ни минуты покоя, отвлекая от тяжких мыслей. И к тому моменту, когда явились горничные, чтобы одеть меня к балу, я хохотала, завалившись на кресло, глядя на уморительные гримасы сестриц, изображавших чванливых гостей, за которыми бегали по очереди подглядывать.

Хвала Богине, до оговоренного часа мне не нужно было находиться рядом с его сиятельством, и своих гостей он встречал в одиночестве. После прислуга провожала прибывших агнар по их комнатам, где те могли отдохнуть и подготовиться к балу. За мной должен был явиться сам диар и сопроводить в залу. Брат и папенька последуют за нами, это тоже было оговорено. Пока же я, как и все, кто собрался в поместье диара Данбьергского, начала облачение в свое бальное платье. Ох, Мать Покровительница, что это был за наряд… Инар Рабан постарался на славу. Платье имело знакомый оттенок, идеально подходивший к моим глазам и делавший их ярче и выразительней. Оно было расшито серебром, не имело особой вычурности, но кажущаяся простота наряда была обманчивой. Он был великолепен! Мне понадобилось несколько минут, чтобы перестать взирать на него с благоговейным трепетом.

Этот наряд мне доставили за два дня до бала. Стоит ли говорить, что привез платье лично инар Рабан? Почтенный мастер с плотоядным видом следил за мной, пока я ходила вокруг очередного шедевра портновского искусства. После, когда я шумно вздохнула, отмер и спросил:

— И что вы скажете, агнара Берлуэн?

— Словно цветущий сад, — ответила я, отчего-то представляя себе именно сад во время его цветения. Почему именно эта ассоциация пришла мне в голову, ответить сложно. Однако внутреннее ощущение при взгляде на чудесное платье привело меня к цветущим яблоням с нежностью белоснежных лепестков на фоне свежих зеленых листьев.

— Душа моя! — воскликнул портной, утирая слезу умиления. — Как же тонко вы это почувствовали. Пока я шил платье, я думал о вас, сравнивая вашу трепетную молодость с цветущим садом. Как, однако, вы чутко уловили то, что я хотел показать. Я ваш преданный слуга навеки!

Мужчина вдруг опустился на колени, а я пришла в крайнюю степень замешательства, не зная, как отреагировать на порыв мастера. Однако поспешила к нему, чтобы поднять с колен. Инар Рабан обнял мои ноги, отчетливо всхлипнул и высокопарно воскликнул:

— Богиня!

Спас меня от восторга портного, конечно же, мой жених. Вежливо, но не допуская возражений, диар оторвал инара Рабана от моих ног и выпроводил за дверь, говоря ему:

— Инар Рабан, вы решили испытать мое терпение? Вы только что держали за ноги мою невесту. Даже я не позволяю себе подобного.

— Это все от глубины моих чувств, — ответил портной, перестав впадать в священный экстаз. — Чистый восторг, ваше сиятельство, чистейший.

Уже после того, как инар Рабан покинул поместье, диар вернулся ко мне. Глаза его весело поблескивали. Я ожидала недовольства тем, что я допустила прикосновения к себе другого мужчины, однако д’агнар Альдис покачал головой и усмехнулся:

— Все творческие люди не от мира сего. Но это сделало нашего мастера мастером и самым востребованным портным моего диарата. Вы сумели тронуть его, Флоретта. Рабан сам не шьет уже какое-то время, лишь следит за работой подмастерьев и дает указания. Для вас портной снова взялся в руки иглу.

— Я польщена, — рассеяно ответила я. Мой жених снова усмехнулся и оставил меня наедине с моим платьем.

И вот теперь это чудо было надето на меня, и я с затаенным восторгом рассматривала свое отражение. Лучший парикмахер уже закончил создавать у меня на голове еще одно чудо. Впрочем, и здесь приложил руку мой жених, велев:

— Пусть будет живенько, никаких сложных башен. Агнара Берлуэн должна выглядеть естественно.

И я выглядела. Водопад подкрученных локонов падал на плечи — «живенько», как и приказал его сиятельство. Волосы лишь присобрали на макушке, скрепив красивой заколкой с изумрудами и мелкой россыпью бриллиантов. Сережки и колье, надетые на мне, были из того же гарнитура. Его вчера подарил мне, конечно же, мой жених, дав возможность в очередной раз оценить его вкус. И теперь, взирая на себя в зеркало, я не могла не признать, насколько гармонично смотрятся наряд и украшения… и я с ними вместе.

— Вы прелестны, агнара Берлуэн, — сложил на груди руки парикмахер.

— Благодарю, — улыбнулась я, даже не смутившись.

— Ох, Фло, ты просто королева, — полушепотом произнесла Мели.

— Ага, — кивнула Тирли.

Я рассмеялась, раскинула руки и закружилась на месте, ощущая невероятный восторг. Девочки запрыгали, хлопая в ладоши, парикмахер негромко усмехнулся, и даже строгие горничные улыбнулись. Когда появился диар, я готова была взлететь от легкого искрящегося счастья.

— Как же женщине нужно мало, чтобы засиять от радости, — усмехнулся Аристан. — Впрочем, это прелести неискушенной женщины. Очередное преимущество перед светскими хищницами. Вы невероятно хороши, драгоценная моя.

— Вы тоже, ваше сиятельство, — игриво ответила я, не скрывая улыбки.

Он и правда был хорош в строгом черном фраке, в белоснежной рубашке, с шелковым платком-галстуком, в цвет серых глаз, на котором красовалась булавка со скромной жемчужиной. Ни единой кричащей детали во всем туалете. Подтянут, элегантен, хорош собой без всякой сладости. В это мгновение я позавидовала сама себе, а после ужаснулась, представив, сколько женщин нашего диарата облизывалось на моего жениха, и что теперь они должны чувствовать, когда узнали о намерениях его сиятельства. Следом вошли папенька и Артиан. В глазах отца застыла гордость, и я ужаснулась второй раз, подумав о тех отцах и братьях, кто пытался выгодно пристроить своих дочерей и сестер. Желание покидать свою комнату разом превратилось в прах.

— Ну что такое, Флоретта? — насмешливо спросил диар. — Вы вновь дрожите, как перепуганный заяц.

— Они же все ненавидят нас, — со священным ужасом прошептала я.

— Вы думаете, я всеобщий любимец? — полюбопытствовал Аристан Альдис. — Поверьте, недругов у меня хватает. Но я же не трясусь, и вы прекратите. Плечи, спина, взгляд, — скомандовал он, и я послушно задрала подбородок. — Только так и не иначе.

Диар усмехнулся и поддел кончик моего носа согнутым пальцем. После указал на дверь. Артиан послал мне теплую ободряющую улыбку, папенька распахнул дверь, и меня вывели из-под укрытия надежных стен моих покоев. Вознеся молитву Матери Покровительнице и пообещав ей чистую душу за немедленную смерть, я поняла, что мои мольбы не услышаны, и деваться некуда. А раз деваться некуда, то и трястись уже поздно. В конце концов, я будущая диара и должна помнить о достоинстве своего супруга, с которым судьба соединит меня всего через месяц.

— Вы умница, — услышала я и взглянула на диара.

На лице его было спокойствие, даже равнодушие. Мужчина совсем не смотрел на меня, и как сумел заметить мою решительную гримасу, хоть убейте, понять не могу. И все же легкая улыбка на мгновение коснулась его губ, тут же растворившись в отрешенности благородного лица. Мы приблизились к бальной зале. Сердце отстукивало удар за ударом, словно отсчитывало последние шаги до черты, после которой не будет возврата. Шаг, еще один шаг, еще… Распахнутые двери, склонившиеся перед нами лакеи, ослепительный свет люстр, множество незнакомых лиц и удивительно нежная мелодия, льющаяся с балкона, где сидят музыканты…

— Благородные агнары, прекрасные дамы, — голос моего жениха слышится откуда-то издалека. — Позвольте представить вам агнару Флоретту Берлуэн… — Он говорит что-то еще, но я улавливаю лишь отдельные слова: — Очаровательная агнара… составить счастье… невеста…

Следом звучат вежливые похлопывания и пожелания счастья. Губы диара обжигают руку даже через перчатку. Его ладонь ложится мне на талию, мои пальцы оказываются в плену его второй ладони, и мы движемся по кругу. Наверное, очнись я раньше, непременно бы споткнулась и все испортила. Но в том тумане, что вдруг охватил сознание, я машинально повторяла заученные па, следуя за своим женихом, который уверенно вел меня в вальсе. И лишь когда музыка смолкла, и Аристан снова склонился к моей руке, я тихо охнула и покачнулась.

— Все уже свершилось, драгоценная моя, — негромко сказал диар. — Теперь поздно падать в обморок. Спина, плечи, взгляд. Помните? Я рядом с вами.

— Да, ваше сиятельство, — пролепетала я и позволила увести меня из круга, заполнявшегося танцующими парами. Значит, первый танец принадлежал только нам… Богиня! Как хорошо, что я этого не видела!

Д’агнар подвел меня к стулу, помог сесть и остановился рядом. Я раскрыла веер и почти спряталась за ним, но быстро опустила ниже, обмахнулась несколько раз и вновь сложила. К нам подходили люди, мой жених представлял их, я заученно-вежливо улыбалась, принимая поздравления. По сторонам старалась не смотреть, опасаясь увидеть недобрый взгляд. Однако на лицах тех, кто подходил к диару и его невесте неприятия я не заметила. Скорей, подобострастие и преувеличенная радость. Но были и те, кто держался с достоинством, разговаривал вежливо, не лебезил и не льстил. С ними мой жених был более словоохотлив, правда, больше двух-трех фраз все равно не произносил. Постепенно я успокоилась и даже немного расслабилась, перестав изображать изваяние с приклеенной к устам полуулыбкой.

Агнар Наэль появился, как и было решено, на третий танец. Он склонился передо мной, галантный и блистательный.

— Вы позволите, ваше сиятельство, украсть у вас ваше сокровище? — сверкая озорным взором, произнес мужчина.

— С условием непременно вернуть, — надменно ответил диар.

— А если…

— Дуэль, — кратко ответил Аристан, оставаясь все таким же невозмутимым.

Я понимала, что это игра, однако, заметив несколько взглядов, брошенных на хозяина поместья, я поняла, что игра имела так же показательный умысел. Д’агнар Альдис провел четкую границу допустимого.

— Не осмелюсь, — совершенно серьезно ответил агнар Наэль.

— Не сомневаюсь, — не менее серьезно сказал мой жених.

Наш распорядитель вывел меня в круг, сделал жест музыкантам и повел меня в танце. Агнар Наэль оказался умелым танцором и хорошим партнером. Уловив мою неуверенность, он тихо отсчитывал, подсказывая следующее па, и вскоре я уже перестала волноваться и легко втянулась в танец, начав получать от него удовольствие. Мой кавалер, убедившись, что я твердо стою на ногах, перестал руководить моими движениями и начал шутить, поглядывая по сторонам. И когда последние аккорды растворились в воздухе, я вдруг расстроилась.

Агнар Наэль вернул меня моему жениху и тут же растворился среди гостей, спеша исполнять свои обязанности. И вновь в паре со мной вновь стоял диар. Правда, теперь происходила смена партнеров, и вскоре я оказалась напротив какого-то полного агнара. Он сопел и обливался потом, но улыбнулся мне и даже состроил глазки, пропыхтев комплимент. Я поблагодарила и перешла к следующему кавалеру. Это был молодой человек, достаточно приятной наружности. Он не говорил ничего, только осмотрел высокомерным взглядом. Я ответила отрешенным и поздравила себя с маленькой победой.

Следующим напротив меня оказался мой братец. Он сверкнул улыбкой, подмигнул и состроил уморительную мину, заставив меня рассмеяться. И к следующему кавалеру я попала с широкой улыбкой на устах. Он приподнял брови, отвечая мне слегка насмешливым взглядом, но склонил голову и сказал, что я очаровательна. И когда я вновь оказалась в руках своего жениха, он с интересом посмотрел на меня и негромко заметил:

— А вы еще живы, драгоценная моя. Не лежите в обмороке, не трясетесь в судорогах, и даже ваш румянец не похож на румянец смущения.

— Вы ожидали, что так легко избавитесь от меня, Аристан? — совсем забывшись, рассмеялась я.

— Напротив, я буду оберегать вас, как свое самое ценное сокровище, — без тени улыбки ответил диар, и я, наконец, смутилась.

Он хмыкнул и отвел к моему месту, где меня забрал папенька. Сам гостеприимный хозяин отправился оказывать внимание гостям. Мой следующий танец принадлежал опять агнару Наэлю, и времени у диара было достаточно. Я успела увидеть, как он целует руку какой-то даме и идет дальше, одарив ее прохладной улыбкой, похоже, не ответив на ее вопрос, потому что дама досадливо захлопнула веер и исчезла за спинами других гостей.

После я мельком увидела, как мой жених разговаривает с двумя мужчинами, но в следующее мгновение его не было и с ними. Похоже, диар просто обходил гостей, уделяя им минуту-другую времени. А потом вихрь музыки, нарядов, духов захватил меня, и я совсем потеряла его из виду, полностью отдавшись танцам. Оказывается, это премилое занятие! Веселое и увлекательное. И еще я поняла, что опасалась зря. Еще никто не повел себя подобно той злобной агнаре, из-за которой я оказалась в луже.

Папенька смотрел на меня добрым взглядом, полным любования и умиления, и этот взгляд наполнял душу трепетным счастьем.

— Как же я рад за тебя, Фло, — шепнул мне родитель, возвращая на прежнее место.

Теперь я с интересом смотрела по сторонам, разглядывая собравшуюся публику. Любовалась дамами, чьи наряды пестрели разнообразием цветов, богатством отделки и множеством фасонов. В свете свеч их украшения переливались и играли бликами. Это было похоже на сказку или сон, и так не хотелось, чтобы он заканчивался. Я даже представить не могла, что увлекусь происходящим. Столько времени боялась, представляя себе всякие ужасы, а оказалось все так мило и даже весело.

Время от времени рядом крутился мой вертлявый братец, веселя меня. Порой заговаривали гости, и я от души смеялась их шуткам. Мимо сновали лакеи с подносами. Гости оживленно разговаривали, иногда поглядывали в мою сторону, но я уже не обращала на это внимание, потому что мои мысли были затуманены кружением пар и очарованием вечера. Вскоре вернулся диар и подал мне фужер. Там оказалась вода. Сам он пил вино, и на мой удивленный взгляд, привычно изломил бровь.

— Вас ведь мучает жажда? — спросил мой жених.

— Да, благодарю, — ответила я и больше не спорила. В конце концов, хмель может пойти мне не на пользу.

На восьмой танец я осталась без пары. По видимому, д’агнар Альдис не нашел того, кому сможет доверить меня. Но, признаться, я была даже рада. Хотелось пройтись. В зале становилось душно, и лакеи начинали открывать окна, чтобы впустить свежий воздух. Аристан вновь покинул меня, оставив на попечение брата, решившего отдохнуть. Я опасалась, что дамы начнут воротить от него нос, однако Артиан уже значился в бальных книжечках нескольких агнар и был весьма этим доволен. Братец, со свойственной юности горячностью, отдавался этому вечеру без оглядки, наслаждаясь еще недавно недоступным нам увеселением.

Пока папенька отвлекся на разговор с немолодым диаром, младший агнар Берлуэн подал мне руку, и мы решили пройтись в сторону буфета. В игровой комнате нам делать было нечего. Брат играл в пару игр, но был игроком слабым, я же вовсе ничего в них не понимала. В буфете мы не задержались, мне ужасно хотелось на воздух, и Арти повел меня к открытому балкону.

— Прихватить что-нибудь прохладительного? — вдруг опомнился братец, когда мы уже покинули буфет.

— Было бы неплохо, — улыбнулась я.

Он вернулся назад, а я неспешно побрела к балкону. Еще не дойдя до него, я услышала голоса и смех. Досадливо поморщившись, я уже хотела развернуться и уйти, когда услышала:

— А ее прическа, какая безвкусица, — говорил женский голос. — Сразу видно, что глупая деревенщина. Волосы даже толком не собраны. Ужасно.

— Совершено безыскусная девица, — поддакнул голос, принадлежавший мужчине. — Мне довелось с ней станцевать. Она двигается, как… как, простите, корова. Никакой грации.

— Будьте милосердны, — ответил мелодичный голос другой женщины. — Агнара Берлуэн жила в лесу. Должно быть, она там танцевала только с пнями, отсюда и ее деревянные движения.

Ответом ей стал дружный взрыв смеха. Мне стоило развернуться и уйти, но я стояла и слушала, кусая губы. Слезы навернулись на глаза, стало до невозможности обидно. И сколько я не уговаривала себя, что язвительные разговоры за спиной вполне ожидаемы, но услышать их было крайне неприятно. Неужто я так плоха? За что они сейчас так зло обсуждают меня?

— Согласен, девица двигается ужасно, — заговорил новый мужской голос. — Во время их первого танца с сиятельным диаром я обратил на это внимание.

— Они совершенно не смотрятся рядом, — снова заговорила дама с мелодичным голосом. — Он слишком хорош для этой… для этой жабы в зеленом. Она даже платье подобрала соответствующей расцветки. Что его светлость мог найти в это страшненькой агнаре? И ладно бы богатое приданое, так ведь нищета. Ни лица, ни изящества в фигуре. И улыбка такая глупая. Просто невероятно! Зачем ему понадобилось портить себе жизнь женитьбой на этой Берлуэн, когда вокруг так много хорошеньких девушек и женщин? Он ведь будет видеть ее каждый день, ложиться в одну постель, бр-р… Даже представить противно.

— Держи, — голос брата за спиной раздался так неожиданно, что я едва не вскрикнула.

Он сунул в руки мне стаканчики с холодными сливками и направился, было, к балкону, но я отчаянно замотала головой и взмолилась:

— Арти, молю тебя, не стоит. Арти!

— Сестрица, тебе не показалось, что в поместье графа завелись змеи? — неожиданно громко произнес брат. — Целый клубок гадюк. Какое непростительное упущение прислуги.

На балконе замолчали. Вскоре оттуда вышли двое кавалеров и три дамы. Одарив нас насмешливыми высокомерными взглядами, они удалились в сторону бальной залы. Арти проводил их пристальным взглядом суженных глаз. А мне вдруг пришло в голову, что среди женщин я не увидела ни одной красавицы. Одна и вовсе была одета в платье кричащего красного цвета, и на голове ее было странное сооружение, изобилующее цветами. Я завертелась на месте, пытаясь отыскать зеркало. Неужели я так уродлива, то даже такие некрасивые женщины считают себя лучше меня?

— Ты все еще хочешь на балкон? — непривычным отстраненным голосом спросил брат.

— Совершенно не хочу, — ответила я и вымучено улыбнулась. — Опасаюсь отравиться чужим ядом.

— Тогда вернемся назад, — младший агнар Берлуэн забрал у меня стаканчики с тающими сливками и первым направился в обратную сторону, но остановился и обернулся ко мне, сердито сказав: — Та, у которой цветник на голове, прыгает, как коза, я был с ней в паре. А ты не смей запоминать, что сказали эти гадюки. Сплошная ложь. Слышишь меня?

— Но я ведь, действительно, танцую плохо…

— Получше некоторых, — ворчливо ответил братец и снова направился вперед.

Я плелась следом, уговаривая себя, что Арти прав, и все, что я услышала, лишь плод человеческой зависти. Однако настроение никак не желало возвращаться. И когда я входила в бальный зал, я изо всех сил старалась держаться, как велел мне жених, старалась не терять лицо. «Тот, кто пытается запачкать вас грязью, сам по уши увяз в ней», — так он говорил. Пусть шипят, им все равно придется склониться перед диарой… Ох, Мать Покровительница, дай мне сил.

Брат отвел меня на мое место, передал папеньке и куда-то исчез. Вскоре вернулся диар. Он присел рядом, посмотрел на меня и нахмурился:

— Вы отсутствовали, Флоретта, — заметил он.

— Я хотела подышать воздухом, здесь слишком душно, — должно быть, моя улыбка выглядела слишком бледной, потому что испытующий взгляд Аристана не покидал моего лица.

— Что произошло за это время? — спросил он.

— Просто устала, — попыталась отговориться я.

— Кто и чем посмел вас обидеть? — диар не желал оставлять меня в покое. — Флоретта, я жду ответа. Вы обещали мне быть искренней.

— Ничего особенного не произошло, — вздохнув, ответила я. — Случайно услышала…

Я подняла голову, и мой взгляд упал на двух из трех дам, которых я увидела выходящими с балкона. Они склонили друг к другу головы, прикрылись веерами, но было ясно, что они продолжают перемывать мне кости, потому что взгляды обеих были направлены на нас с диаром. Меня вдруг охватила злость, и до безумия захотелось указать на них пальцами и сказать: «А вот те агнары сказали, что у вас нет вкуса, и моя прическа ужасна. И инар Рабан, по их мнению, не мастер своего дела, потому что сшил мне лягушачье платье». Но я устыдилась подобного порыва и отвела глаза в сторону.

— Те две кумушки оскорбили вас, — и без моих пояснений понял диар. — Известнейшие в свете сплетницы. Отвратительные особы, но они мне сегодня нужны.

— Зачем? — изумилась я.

— Им будет полезно кое-что увидеть, — как-то очень недобро усмехнулся Аристан. — И не только им. Я хочу знать, что вы услышали…

Договорить он не успел, как и я ответить. Появился агнар Наэль, склонился к уху моего жениха, и я услышала обрывки фраз, произнесенных слишком тихо, чтобы понять, о чем речь. Впрочем, мне хватило услышать «брат Флоретты», чтобы понять, что речь идет об Артиане.

— Прошу прощения, — диар поднялся на ноги. — Разговор продолжим, когда вернусь.

Аристан направился следом за агнаром Наэлем, а я не смогла усидеть на месте. Вскочила и поспешила следом, оставшись незамеченной ни женихом, ни распорядителем. Они прошли до дверей, покинули залу, и я следом за ними. Однако далеко идти не пришлось. Я сразу узнала тех двоих мужчин, что были на балконе. Арти стоял напротив них, глаза его гневно сверкали, и я услышала слово, которое привело меня в ужас — поединок.

— Остановитесь, агнар Берлуэн, — от ледяных повелительных ноток в голосе диара, я невольно поежилась. В это мгновение он был мне совсем незнаком. — Как осмелились вы затевать ссору в моем доме?

— Эти… агнары оскорбили честь моей семьи! — горячечно воскликнул Артиан.

— И значит, принесут вам прилюдные извинения, — отчеканил д’агнар Альдис. — Оружия никто не обнажит ни сейчас, ни после. И каждый, кто осмелится ослушаться, будет наказан со всей строгостью законов диарата Данбьерг. От наказания не спасет ни знатность рода, — взгляд серых глаз остановился на одном из сплетников, — ни будущее родство. Вам все ясно, агнары?

— Да, ваше сиятельство, — склонились агнары. Мой брат отрывисто кивнул.

— Извинения агнару Берлуэну должны быть принесены сегодня. Я укажу время, и не вздумайте улизнуть. — Теперь диар смотрел только на сплетников. — Вы нанесли оскорбление семье моей невесты, а значит, и мне лично. Если кто-то еще не понял, любой навет на агнару Берлуэн я буду считать наветом на себя лично. Имя моей будущей жены — Альдис, а свое имя я не позволю пачкать грязью. Напоминаю также, как хозяин диарата, я могу менять законы. Запрет на дуэли может временно перестать действовать. Есть тот глупец, кто желает встать против меня?

— Если таковой найдется, я, с вашего позволения, д’агнар Альдис, лично задушу его. Из милосердия, — не скрывая ехидства, произнес агнар Наэль. — К чему продлевать мучение мыши, когда кот уже запустит в нее когти?

Я увидела, как криво усмехнулся Арти, но тут же скрыл ухмылку. Зато сплетники покраснели. Над ними потешались, и ответить при диаре они не посмели. Я вздохнула с облегчением, и мое присутствие, наконец, заметили. Аристан обернулся, с изумлением рассмотрев меня, однако сразу поджал губы, выражая свое недовольство. Агнар Наэль весело мне подмигнул, взял моего брата под руку и увел обратно в бальную залу. Следом направились агнары-сплетники.

— И что здесь делает моя послушная невеста? — сухо спросил Аристан.

— Я услышала имя брата, — попыталась оправдаться я, но перед носом появилась раскрытая ладонь, призывающая замолчать.

— Впредь я желаю видеть, что вы слушаетесь меня, — сказал этот чужой и незнакомый Аристан Альдис. — Не вынуждайте меня приказывать вам, Флоретта.

— Да, — часто закивала я. — Разумеется, ваше сиятельство. Это всего лишь волнение за брата.

— Понимаю, — кивнул диар, накрыв ладонью мое плечо. — Простите, я вышел из себя. Идемте назад.

Я послушно взяла своего жениха под руку, и мы направились в залу.

— Флоретта, я не тиран, — неожиданно произнес Аристан. — Поверьте, мне не доставит удовольствие ссора с вами. Вы дважды ослушались меня. Я просил вас передвигаться сегодня вечером в моем сопровождении, вы ушли с братом. Сейчас я просил вас подождать моего возвращения, вы отправились следом. Я весь прием построил так, чтобы вы чувствовали себя спокойно, находясь под защитой, однако вы ослушались, и результат оказался весьма неприятен. Вы наслушались о себе гадостей, как я понимаю. Ваш брат затеял ссору в моем доме. К тому же выбрал не ту цель. Агнар Орайтис — опасный соперник. И как бы не смеялся над ним Одмар, но я бы не взялся с точностью сказать исход поединка, если бы Орайтис встал против меня.

— Простите, — я виновато склонила голову. — Бал затуманил мне разум, и я потеряла осторожность.

Диар остановился, так и не войдя в двери, развернул меня к себе лицом и провел по щеке тыльной стороной ладони, стирая одинокую слезинку.

— Я расстроил вас, Флоретта. Наверное, для вас я слишком жесткий. Однако я таков, каков есть, и вряд ли смогу измениться. У нас прекрасно получалось понимать друг друга, пусть так и остается впредь.

Я заворожено смотрела в глаза своего жениха. Взгляд его сейчас смягчился и стал задумчив. Кажется, он даже не видел меня перед собой. Большой палец диара скользнул по моей нижней губе, очертив ее, после переместился на подбородок, мужские пальцы несильно сжались, и моя голова оказалась приподнята кверху. Кажется, я перестала дышать, ожидая чего-то… необычного.

— У нас с вами все получится, Флоретта, — закончил Аристан Альдис, возвращаясь ко мне из своих заоблачных высей.

— Безусловно, Аристан, — судорожно вздохнув, ответила я почти шепотом, ощущая странное разочарование от того, что он отпустил меня и снова стал слегка отстраненным.

Его сиятельство проводил меня до места, усадил и снова удалился, оставив под присмотром папеньки и брата, уже стоявшего рядом с родителем. Старший агнар Берлуэн пытал младшего о причине недоброй мины на его лице. Заметив нас с диаром, он ненадолго оставил Арти в покое и переключил свое внимание на меня. Аристан кивнул папеньке и снова удалился, бросив на меня короткий взгляд.

— Что произошло? — спросил меня родитель, как только мы остались одни.

— Ничего такого, что стоило бы вашего внимания, папенька, — ответила я.

— Тогда отчего лица моих детей таковы, словно они побывали в переделке? — агнар Динор Берлуэн не желал оставлять попыток дознаться о досадном происшествии, которое привело нас с братом в дурное расположение духа.

— Отец, — не без раздражения отозвался Арти, — все хорошо. Бал великолепен…

— Ах, агнар Берлуэн, сразу видно, что вы никогда не бывали на балах, — посторонний женский голос заставил нас всех троих вскинуть головы.

Увидев хозяйку этого голоса, я почувствовала, как кровь отлила от моего лица, а в следующее мгновение бросилась обратно. От гнева и обиды запылали даже уши. Зачем диар пригласил эту злую женщину, едва не убившую меня? Неужели правила приличия оказались сильней покушения на его невесту? Ведь не далее, как четверть часа назад, он говорил, что все оскорбления, адресованные мне, он принимает на свой счет. Так зачем же здесь агнара Керстан?!

Сия дама смотрела исключительно на меня. Ее самоуверенности и высокомерию позавидовала бы и королева. Столько было во всей ее позе и взгляде превосходства, что мне захотелось забиться в какую-нибудь щель и не показывать оттуда носа, чтобы вновь не оказаться в опасности. За ее плечом я заметила уже знакомый цветник на голове, и вторая дама также была с агнарой Керстан. Их губы кривились в насмешливых ухмылках.

— Что вам угодно? — ледяным тоном спросил мой отец. — Желаете извиниться за то, что чуть не убили мою дочь?

Агнара Керстан перевела на папеньку взгляд и в фальшивом недоумении приподняла брови:

— Разве мне есть за что извиняться? Лошади понесли, мой кучер уже наказан за нерадивость. Моей вины в произошедшем нет. А то, что ваша дочь оказалась в луже, так на то было ее собственное желание. Такое поведение простительно девице, прожившей в лесу всю свою юность. К тому же ее молодость уходит, возможно, слепота и неуклюжесть — это первые предвестники старости, откуда же мне знать.

— Слушайте вы! — мой брат побагровел. Глаза его лихорадочно сверкали, и Артиан процедил сквозь зубы: — Или мне стоит кричать в полный голос, бабушка?

— Какая неучтивость! — воскликнула женщина с цветником, и я признала в ней обладательницу красивого мелодичного голоса.

— Оставьте, Адетта, — усмехнулась агнара Керстан, — разве же можно обижаться на тех, кого этикету обучали лягушки на болоте?

Гадюки с готовностью захихикали, кажется, кто-то из гостей, стоявших неподалеку, тоже рассмеялся. Мой папенька с достоинством распрямил плечи и приготовился уже ответить, как его прервал неожиданно жизнерадостный голос хозяина поместья.

— Агнара Керстан! — Аристан вышел вперед. — Так вот, где вы притаились. А я вас искал. Как поживаете, дорогая моя?

Женщина присела в реверансе, на губах ее появилась совсем иная улыбка. Она открыла, было, рот, чтобы ответить, но диар, перебил, не позволяя произнести ни звука:

— Постойте-постойте, а что это с вами? — Его сиятельство замер в задумчивости, погладив подбородок. Его пристальный взгляд неучтиво прошелся по лицу и фигуре агнары Керстан. Мой жених удрученно покачал головой и участливо продолжил: — Что же вы не сказали ни слова о том, что находитесь в бедственном положении? Если ваш муж обратится ко мне, я непременно ссужу ему денег. Кажется, в этом платье вы уже появлялись в свете, не так ли? Но послушайте, голубушка, это же дурной тон, кто учил вас манерам? До недавнего времени вы представлялись мне особой благородного воспитания, и вдруг такой промах…

— Ва…

— Определенно, — вновь перебил побледневшую женщину диар. — Да и этот ужасный гарнитур. Дорогая агнара Керстан, обратитесь к моему камердинеру, он даст вам адрес отличного ювелира. — Его сиятельство вдруг потер подбородок. — Постойте, я узнаю его. Разве такую грубую вещицу, как это колье, можно забыть? — Теперь на его лице мелькнуло изумление, смешенное с отвращением. — Так это вы напали на меня месяца два назад на приеме в доме агнара Далейни? Ну конечно, вы, ни у кого больше нет столь ужасной вещицы. А я-то все гадал, кто та возмутительно пьяная женщина, что висла в темном коридоре на моей шее и говорила непристойности. Постойте! — Аристан Альдис чуть склонился, скривился и обмахнулся ладонью. — Да вы же снова нетрезвы! Как иначе объяснить столь возмутительное поведение в моем доме. Благородные агнары, а вам не кажется, что агнара Керстан пьяна?

Взгляд диара скользнул по лицам притихших гостей.

— Да, похоже, что вино сыграло с этой дамой злую шутку, — невозмутимо ответил мой папенька. — Ту ересь, что несла агнара до вашего появления, вряд ли возможно ожидать от трезвомыслящего человека.

— Значит, мне не показалось, — удовлетворенно кивнул Аристан.

В это мгновение подошел лакей с подносом, на котором лежали пирожные. Он появился из-за спины агнары Керстан, хватавшей ртом воздух. Диар обернулся ко мне:

— Драгоценная моя, вы, кажется, хотели пирожных? Я не знал, каких точно, потому приказал принести разных.

Я удивленно взглянула на своего жениха. Никаких пирожных я не просила, это помнила точно.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответила я, и лакей направился ко мне…

Но вдруг запнулся, попытался перехватить поднос, однако не преуспел в этом. Из-за неловкого движения поднос взлетел в воздух, и пирожные попали на агнару Керстан, оставив на ней следы крема. Она вскрикнула, поднос упал, оглушительно загрохотав в воцарившейся тишине. Лакей трагически заломил руки, глядя на крем, ползущий по груди благородной дамы. Жирные белые кляксы расползались по атласной ткани.

— Какая досадная случайность, — сокрушенно вздохнул диар. — И ведь никого не обвинишь, всего лишь нерадивость слуги. Впрочем, возможно, вы не устояли на ногах и сами подтолкнули под руку моего лакея? — мужчина задумчиво потер подбородок. — Как жаль, что вы такая грязная, агнара Керстан. Боюсь, столь нечистая особа не может более задерживаться в моем доме. Покиньте мое поместье немедленно.

Мой жених брезгливо передернул плечами и перевел взгляд на гадюк-сплетниц.

— Думаю, вам стоит помочь агнаре Керстан. Проводите ее до дома, — последняя фраза прозвучала приказанием. А после усмешка искривила губы диара: — И лучше оставайтесь за крепкими стенами ваших домов. На улицах нынче небезопасно, того и гляди очередной неуправляемый экипаж переедет вас, если не успеете отпрыгнуть. И кто знает, не окажется ли на вашем пути грязная лужа.

Побледневшие дамы поспешили покинуть бальную залу. Всхлипывающую агнару Керстан вывел из зала ее супруг, бросивший на диара хмурый взгляд.

— К вашим услугам, — холодно произнес Аристан.

Мужчина ничего не ответил. Перед ним и его женой гости расступались, спешно уходя с дороги и отворачиваясь, словно от прокаженных. Однако на этом представление, разыгранное диаром, не закончилось. Улыбнувшись одними уголками рта, его сиятельство отпустил нерасторопного лакея. Слуга склонил голову, собрал на поднос то, что осталось от пирожных, и исчез. Вскоре его сменили горничные, замывшие скользкое пятно. А мой жених, оглядевшись, громко произнес:

— Агнары Орайтис и Ниельс, будьте любезны, подойдите ко мне. Кажется, у вас осталось одно незаконченное дело перед поездкой домой.

Мужчины вышли вперед. Стоит признать, что держались они с достоинством, глаз не отводили, но и ослушаться не посмели.

— Мы приносим свои извинения семейству Берлуэн за недозволительные речи.

— Вы принимаете извинения, агнары Берлуэн? — осведомился сиятельный диар.

— Принимаем, — ответил папенька. Арти поджал губы и кивнул.

— Теперь вы можете откланяться, — холодно сказал агнарам-сплетникам хозяин поместья. — Мы вас больше не задерживаем. — Затем обернулся к благородному собранию. — Среди моих гостей остались те, кто желал бы поссориться со мной и отправиться домой прямо сейчас?

Таковых не нашлось. Д’агнар Альдис удовлетворенно кивнул и протянул мне руку:

— Вы задолжали мне множество танцев, драгоценная моя, — сказал он, и музыканты заиграли, повинуясь жесту нашего распорядителя…

ГЛАВА 7

Первый день осени наступил так неожиданно, что я, осознав, что пора идти под венец, невероятно изумилась. На удивление, я не испытывала ни трепета, ни страха, словно это день не менял в корне всю мою жизнь. Впрочем, не так уж это было далеко от истины. С того дня, как я приехала в поместье его сиятельства, домой я уже не вернулась. Мои надежды на то, что после бала я окажусь в родных стенах, не сбылись. Такого было решение диара. Он посчитал, что для меня будет лучше остаться рядом с ним, и в поместье Берлуэн отправился только папенька и близнецы. Артиан остался со мной, но эта мера была необходима лишь для соблюдения приличий. И я была рада тому, что брат будет рядом, это на некоторое время отодвинуло мое одиночество в огромном дворце Данбьергского диара.

Правда, я бы покривила душой, если бы сказала, что провела этот месяц скучно. Агнар Наэль остался в поместье д’агнара Альдиса до нашей свадьбы, и его присутствие неизменно скрашивало нашу жизнь. Веселый, а порой и чересчур фривольный нрав этого человека то доводил меня до крайней степени замешательства, то заставлял хохотать, но никогда не оставлял равнодушной. Братец находился от гостя моего жениха в бесконечном восхищении. С его языка не сходило имя агнара Наэля. И даже когда его не было с нами рядом, мне казалось, что сей достойный муж так и не покинул нашей компании. Арти захлебывался от восторга, когда передавал мне изречения нового знакомца. Да и сам агнар Наэль, кажется, решил взять над моим братом покровительство. Периодически они исчезали из поместья, а возвращались навеселе, шумно обсуждая свои проделки. Впрочем, стоило им завидеть меня, как лица двух гуляк принимали постное выражение, они раскланивались и спешили убраться с моих глаз, пока я не поняла, что взрослый агнар в очередной раз бессовестно развращает моего брата.

Диара я за этот месяц видела не так часто. Он занимался делами диарата, коих накопилось немало за то время, пока он тратил время на наше семейство. За завтраком Аристана уже не было, он вставал гораздо раньше нас лежебок. К обеду его светлость возвращался в поместье, но к нам присоединялся нечасто, в основном, уходил в свой кабинет и продолжал работать. Зато ужин всегда проводил с нами, или же со мной, если братец и гость диара исчезали в неизвестном направлении. Не скажу, что мы вели оживленные беседы. Чаще Аристан читал, сидя в своем любимом кресле с бокалом темно-бордового вина. Я занимала кушетку, забиралась на нее с ногами и вышивала или тоже читала, исподволь наблюдая за своим женихом. Если мой взгляд становился слишком назойливым, его сиятельство отрывался от газеты или книги, смотрел на меня, и я тут же спешила опустить голову и сделать вид, что поглощена своим занятием.

— Вам удобно, Флоретта? — спрашивал меня диар. Или же: — Вы не замерзли? — Или: — Ничего не желаете? Может, распорядиться насчет чая?

— Нет, благодарю, Аристан, — неизменно отвечала я, ощущая интимность и уют этих вечерних часов.

Он смотрел на меня еще некоторое время, после возвращался к чтению, и я вновь начинала подглядывать за своим женихом. Если же неугомонные агнары присутствовали на вечерних посиделках, то д’агнар Альдис присоединялся к ним. Мужчины играли, делая символические ставки, потягивали вино, негромко переговаривались, посмеиваясь над собственными шутками. Мне же вновь доставалась роль зрителя, коей я не брезговала, получая удовольствие от своих наблюдений.

Однажды они пригласили меня к себе, но я быстро запуталась в правилах, и меня отправили «вязать свой бесконечный носок», а также указав, что «женщины опошлят любую благородную забаву своими замечаниями». Пофыркав и возмущенно посопев, я вернулась к вышивке, но вскоре усмехнулась, глядя на великовозрастных мальчишек — диара и агнара, которые на повышенных тонах обвиняли друг друга в нечестной игре. Арти переводил взгляды с одного на другого мужчину, приоткрыв рот и жадно внимая им. Закончилось все неожиданно:

— Дуэль, — потребовал Аристан.

— Я тебе уши отрежу, Альдис, — воинственно возопил агнар Наэль.

— Лучше купи себе пенсне и научись играть, — высокомерно ответил диар.

— Что вы задумали? — с тревогой спросила я, вскакивая со своего места.

Меня одарили тремя недоуменными взглядами, даже мой братец взирал на меня, как на неожиданное недоразумение. Я сжала кулаки и решительно шагнула к ним. Диар взял меня за руку и повел за собой.

— Идемте, — коротко велел он.

— Да-да, пусть твоя невеста увидит, как я уделаю тебя, — жизнерадостно воскликнул Наэль.

— Опять спешишь, Одмар? — усмехнулся мой жених.

— Арти! — я обернулась к брату, ища его поддержки, но он только развел руками, показывая, что бессилен.

Мы пришли в зал, стены которого оказались увешаны оружием. Здесь я не была еще ни разу и, как только Аристан выпустил мою руку, занялась осмотром смертоносного великолепия. Впрочем, от созерцания меня отвлек звон стали. Я порывисто обернулась и вздохнула с облегчением. В руках мужчин появились рапиры, всего лишь рапиры. Диар заметил, как я выдохнула и лукаво подмигнул. Смущенно улыбнувшись, я подошла к банкетке и присела рядом с сюртуками агнаров, небрежно сброшенных на нее. Арти встал рядом, накрыв мое плечо ладонью, и воззрился на дуэлянтов.

Мужчины склонили головы, отсалютовали рапирами друг другу и встали в стойку. Я невольно залюбовалась своим женихом и оттого пропустила начало их словесных выпадов, которые они чередовали с выпадами рапирами. А когда очнулась, услышала:

— Арис, признайся, что опять смухлевал, — требовал Одмар Наэль. — Ты всем известный плут. Если признаешься, я пощажу тебя и не унижу своей победой в поединке.

— Наэль, ты слишком самоуверен.

— Альдис, проклятье, но ты же мухлевал!

— Чем докажешь?

— Своей победой!

— Тогда победи.

— Хорошо. Тогда, если я выиграю, я требую компенсацию, которая удовлетворит мое попранное тобой самолюбие.

— И что же ты хочешь, Одмар?

— Поцелуй прелестной агнары Флоретты, — я охнула, глядя на широкую ухмылку нахального агнара.

— Не зарывайся, — холодно ответил Аристан.

— Хорошо, тогда ты сделаешь то, что отказался сделать три года назад.

— Ты был зверски пьян и только безумец встал бы тогда под дуло пистолета.

Я ощутила новый прилив тревоги. Арти с интересом внимал разговору дуэлянтов, не прервавших свой поединок ни на мгновение. Я слушала, как звякает сталь, смотрела на их быстрые перемещения и снова любовалась своим женихом, чьи волосы взлетали от резких движений. Всегда безупречный порядок его прически был нарушен, и я отметила, что вольность в облике ему невероятно идет. Расстегнутый ворот рубахи, поддернутые рукава, в беспорядке разметавшиеся волосы — все это делало диара более человечным, более живым. Глаза его сейчас поблескивали азартом поединка, и корка льда, обычно сковывавшая взгляд, исчезла. Теперь мне было проще представить гуляку и повесу Аристана Альдиса. И мысли о его прошлом невольно заинтересовали. Я решила, что при возможности, все же расспрошу диара, когда он станет уже моим мужем.

— Но сейчас я трезв, и ты не можешь сомневаться в верности моего глаза и твердости руки, — возмутился Наэль.

— Ты хочешь оставить мою невесту вдовой еще до свадьбы? — насмешливо спросил диар.

— Арти, о чем они? — спросила я, встревожено заерзав на своем месте.

Брат пожал плечами и продолжил следить за поединком.

— Арис, я настаиваю, если выиграю я: поцелуй твоей невесты, или ты водрузишь себе на голову треклятое яблоко и дашь мне доказать тебе, что я меткий стрелок.

— Тебя так задел тот спор? — с усмешкой спросил д’агнар Альдис.

— Спать не могу, есть не могу, даже на дам смотрю через раз, вот как ты оскорбил меня недоверием! Если трусишь, я готов подставить щеку под поцелуй милой агнары Флоретты.

— Ты много на себя берешь, — уже серьезно ответил диар.

— Ты вел нечестную игру, и я имею право потребовать настоящей сатисфакции. Поцелуй или яблоко.

— Сначала победи, потом требуй, — буркнул Аристан.

Теперь я уже не упускала ни слова. Веселье перестало мне казаться таковым. Кажется, и сами мужчины разошлись не на шутку. Диар теснил агнара Наэля, уже не давая ему возможности провести контратаку. Гость его сиятельства теперь все больше оборонялся. Лицо его стало сосредоточенным, из глаз исчезло лукавство. Вдруг пальцы Арти, с волнением следившего за дуэлью, сильно сжались на моем плече, причинив боль. Я громко вскрикнула от неожиданности, и мой жених на мгновение обернулся. Этого хватило его противнику, чтобы увернуться и нанести укол в грудь.

— Туше! — восторженно закричал Одмар Наэль. — Арис, я все-таки выиграл! Я выиграл у тебя!

Нам с братом достался сердитый взгляд серых глаз. Я терла плечо, все еще ощущая пальцы брата. Агнар Берлуэн виновато посмотрел на меня и негромко произнес:

— Прости, сестрица. Я не хотел.

— Что у вас произошло? — спросил Аристан, подходя к нам.

— Я был неловок и сделал больно Флоретте, — пояснил мой братец.

— Вам нужна помощь? — спросил меня диар.

— Нет, скоро пройдет, — ответила я, но тут же поднялась на ноги и приблизилась к д’агнару Альдису. — О чем говорил агнар Наэль? Вы теперь что-то ему должны?

— Успокойтесь, дорогая, — улыбнулся Аристан. — Ничего страшного не произойдет. Артиан, попросите принести яблоко, — обратился диар к моему брату.

— И пистолет! — крикнул довольный Наэль. — И пусть зарядить не забудут.

— Пистолет я сам заряжу, — ответил мой жених и вышел вслед за агнаром Берлуэном.

Я нахмурилась. Мне совершенно не нравилось происходящее. Я подошла к Одмару Наэлю и заглянула ему в глаза.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я.

— Доказать одному высокомерному диару, что не только он блещет талантами, — усмехнулся агнар. — Три года назад он высмеял меня, когда я сказал, что могу сбить с головы человека яблоко. Я предложил ему проверить меня, но этот… ваш жених, забрызгал меня ядом иронии и испарился, оставив вашего покорного слугу скрежетать зубами. Арису я прощу, что угодно, но меня снедает желание ткнуть его сиятельный нос в то, что он оскорбил своего друга понапрасну.

— Так вы хотите, чтобы его сиятельство поставил себе на голову яблоко? — охнула я. — И будете в него стрелять?

— Угу, в яблоко, — кивнул агнар Наэль.

— Нет! Не надо! — испуганно воскликнула я, молитвенно складывая руки.

— И вы? Агнара Флоретта, и вы тоже не верите в меня? — Наэль одарил меня сердитым взглядом. — Я отказываюсь с вами разговаривать до завтрашнего утра, я смертельно обижен.

Когда вернулся Арти с яблоком и диар с пистолетом, я уже извела себя и агнара Наэля мольбами отказаться от опасной затеи. Агнар Одмар стоял, заткнув уши, не желая меня слушать и не отвечая, как и пообещал. Увидев пистолет в руках Аристана, я бросилась к нему, воскликнув в порыве отчаяния:

— Ваше сиятельство, Богиня с вами, давайте я поцелую его, от меня не убудет!

Диар бросил на меня обжигающий холодом взгляд.

— Подобные заявления я слышу от вас, агнара Берлуэн, в первый и последний раз, — отчеканил он. — Наэль, идем. Здесь стрелять опасно.

Мой жених направился к дверям, я поспешила следом. Однако он остановился, ухватил меня за локоть и, дождавшись, когда нас догонят, Артиан и агнар Наэль с яблоком в руке, велел:

— Агнар Берлуэн, присмотрите за своей сестрой. Мы вскоре вернемся, ожидайте нас в гостиной.

— Но… — начала я.

— Разве мы не договорились с вами, дорогая невеста? — сухо спросил меня Аристан, глядя в глаза.

— Да, простите, — сникла я и последовала за недовольным братом, который явно сокрушался, что пропустит, как мой жених получит пулю в лоб.

Диар и его гость свернули в противоположную от нас сторону, а братец потащил меня в указанном Аристаном направлении. Я не находила себе места, мерила гостиную шагами, пока не дошла до окна и не замерла, заметив среди деревьев слуг с канделябрами в руках. Разглядела я так же ноги агнара Наэля, а вот Аристана Альдиса за густым кустарником не увидела. Мать Покровительница! Ну что же за безумие?! Такие опасные игры, да еще и впотьмах! Что хотел доказать диар, что не ведает страха? К чему ненужная отвага, когда разговор идет о жизни? Никогда я не пойму мужской бравады…

А потом грянул выстрел, и я вскрикнула, закрыв рот ладонью. Арти подбежал ко мне, я спрятала лицо на его плече. Брат гладил меня по спине, продолжая всматриваться в темноту за окном.

— Идут! — вдруг воскликнул он. — Оба идут, Фло. Успокойся, ты все-таки выйдешь замуж.

— Горите вы все в огне! — зло воскликнула я, вырвалась из объятия брата и бросилась прочь из гостиной.

Меня трясло от пережитого волнения, от страха и гнева. Закрывшись в своей комнате, я дала волю слезам, а спустя некоторое время в дверь раздался стук.

— Флоретта, откройте.

Вытерев слезы, я открыла дверь и посмотрела на диара. Он развернул меня, взял за плечи и подвел к кушетке. После усадил и сел рядом, взяв за руку.

— Вы испугались, — сказал мужчина, я промолчала. Разговаривать ни с кем из участников несостоявшегося убийства не хотелось, включая и моего братца. — Одмар — лучший стрелок из всех, кого я знаю. Поверьте, если бы я не был в нем уверен, я бы не подставился под пулю. Разумеется, и требование с поцелуем не удовлетворил бы.

— Он выиграл в дуэли, этого было достаточно, — ответила я.

— Достаточно, но он бы не отвязался, — сказал Аристан. — Я устал уже слушать его причитания о недоверии. Теперь агнар Наэль угомонится.

— Это было страшно, — всхлипнула я. — Еще и в темноте.

— Он с завязанными глазами не промахивается, — улыбнулся его сиятельство. — Мне ничего не угрожало, я был в этом уверен.

Я подняла на взгляд на своего жениха и выпалила:

— Когда я стану вашей женой, я запрещу вам рисковать жизнью ради забавы.

— Своей супруге я не смогу отказать, — его улыбка стала шире.

Мужчина поднес мою руку к губам, но поцеловал в этот раз ладонь, чем привел меня в замешательство.

— Вы прощаете нас? — спросил диар.

— Я все еще злюсь, — проворчала я.

— Чем мы можем загладить свою вину? — он склонил голову к плечу, и я невольно улыбнулась.

— Вы будете меня слушаться, — ответила я. — Агнар Наэль не разговаривает со мной до завтрашнего утра, я продлеваю молчание до завтрашнего вечера. С братцем я буду иметь разговор лично.

— Вы загоняете меня под каблук, Флоретта? — с наигранным ужасом спросил Аристан. Я смутилась, и мужчина вдруг провел по моей щеке тыльной стороной ладони. — Но мне приятно, что вы волновались за меня. Вернетесь в гостиную?

Я отрицательно покачала головой.

— Пожалуй, лягу спать.

— Отдыхайте, драгоценная моя, — он снова поцеловал мне руку и покинул мои комнаты. Утром под дверями я обнаружила три корзины цветов с записками. Мужчины приносили мне извинения. Агнар Наэль развлекал весь день, как только мог. Я смеялась, но разговаривать начала не раньше вечера. Я тоже могу быть упорной.

Утро перед свадьбой я решила провести в седле. Мой учитель верховой езды больше не посещал меня, и зачастую компанию мне составлял брат, иногда к нам присоединялся агнар Наэль. Но сегодня мне хотелось одиночества. Спустившись в конюшню, я попросила сделать Золотце. Моя лошадка встретила меня фырканьем. Улучив момент, она ткнулась мне в ладонь, пощекотала мягкими теплыми губами и разочарованно отвернула морду.

— В этой руке, — рассмеялась я, добывая вторую руку из-за спины и показывая Золотцу прихваченное яблоко.

Вскоре я восседала на своей лошадке. Уже отъехав от конюшни, я бросила взгляд на дворец. Окна его были пусты и безмолвны. Никто не наблюдал за мной, никто не спешил увещевать, что невесте перед свадьбой стоило бы предаваться мыслям о своем будущем супружестве, а не кататься на лошади. Умиротворенно вздохнув, я отвернулась и пустила Золотце рысью.

Было приятно осознавать, что мое воспитание окончено. Некоторые из учителей еще приходили, но большую часть времени я была уже предоставлена собственным удовольствиям. Папенька также больше не будет указывать мне. Правда, теперь вместо него это будет делать мой супруг, и еще стоит задуматься, кто строже. И всё-таки муж — это муж… Ох, Богиня, сегодня у меня появится муж, самый настоящий, не выдуманный в девичьих грезах. Мое имя изменится, и мужчина, о котором мечтало столько женщин, станет безраздельно моим.

Представить, что диар будет принадлежать мне, оказалось столь же сложно, как начать себя считать хозяйкой этого поместья. На мгновение меня охватило волнение, но уже через несколько минут я вновь была спокойна. Все-таки за этот месяц я уже почти привыкла называть дом моего жениха своим домом. Даже одна из моих горничных дня два или три назад оговорилась, назвав меня «ваше сиятельство». После чего мы обе застыли в недоумении. Стоит признать, диар неплохо приучил всех нас воспринимать помолвку, как уже свершившуюся свадьбу. Должно быть, именно поэтому я и считала сам обряд лишь шагом, который требуют законы человеческий и Матери Покровительницы.

Выехав за ворота с монограммой моего жениха, свитой причудливой вязью, я направила Золотце в сторону чудесного луга, который полюбился мне во время конных прогулок. Однако свернула к роще, так и не доехав до него. Лошадь вновь шла шагом, а я любовалась деревьями, в кронах которых уже начинали появляться желтеющие листья.

От созерцания меня отвлек топот копыт. Я обернулась к дороге, видневшейся между стволами деревьев. Это был Гром — жеребец диара. Его сиятельство промчался мимо, кажется, не увидев меня, и я даже обрадовалась этому. На компании я сейчас не настаивала, хотелось краткого уединения. Однако до меня донеслось ржание Грома, и топот копыт снова приблизился, меня все-таки заметили.

— Флоретта?! — Аристан был заметно удивлен. — Что вы тут делаете? Вновь решили сбежать, ветреная девица? Учтите, я все равно найду вас и женюсь, даже если вы скроетесь в Прибежище дочерей Матери Покровительницы.

Я рассмеялась, глядя на искры веселья в глазах моего жениха, но смех сам собой оборвался, и я отвернулась, пряча внезапную досаду. Его слова были бы приятны, если бы за ними скрывалось нечто большее, чем то, что было между нами. Не удержавшись, я ответила:

— Ваше сиятельство не любит проигрывать и доводит задуманное до конца. Потому сбегать и прятаться в Прибежище в моих мыслях не было. Я всего лишь хотела немного развеяться.

Диар перестал улыбаться и посмотрел на меня уже серьезно. А я… я довела свою речь до конца:

— К тому же вы столько сил, времени и средств потратили на мое семейство ради этого брака, что сбежать было бы верхом неблагодарности.

— Так вы из одной только благодарности переживаете за меня, печетесь об удобстве и готовы ответить на все мои требования согласием? — совсем холодно спросил Аристан.

— Безусловно, ваше сиятельство, — склонила я голову. — Вы желали иметь послушную жену, которая будет уважать вас и заботится о вашем благе, не помышляя о большем. И мой долг ответить на ваши чаяния.

Мужчина еще некоторое время смотрел на меня, после чему-то невесело усмехнулся и ответил:

— Вы совершенно правы, агнара Берлуэн. Благодарю вас за то, что вы все помните и все понимаете. Да, я привык доводить начатое до конца. И приложил немало усилий для этой свадьбы. Так идемте же и станем, наконец, мужем и женой.

Не знаю почему, но мне показалось, что я только что уничтожила нечто хрупкое, что зажгло взгляд диара несколько минут назад. Сейчас он вновь был невозмутим и собран. Глаза подернулись знакомой корочкой льда и слова, произнесенные им в следующее мгновение, были, как всегда вежливы, но лишены той игривости, которую я имела счастье увидеть, когда мужчина подъехал ко мне.

— Я только что из поместья Берлуэн. Ваш папенька и сестры уже, должно быть, выехали.

— Я скучаю по ним, — вздохнула я. — За все время, что прожила у вас, я виделась с ними всего пять раз.

— Мы с вами не покидаем диарат, и видеться с родными вы можете сколько угодно. Краткая поездка в столицу, а после можете навещать их хоть каждый день, — Аристан пожал плечами и в мою сторону больше не оборачивался.

Молчание становилось тягостным. Я чувствовала вину и никак не могла понять за что. И хоть его сиятельство не выглядел ни обиженным, ни сердитым, ни раздосадованным. Напротив, лицо его было спокойно, но неприятное чувство вины не давало мне покоя. Измучившись поиском тем для беседы, я спросила то, о чем думала, однако еще ни разу не позволила себе быть слишком любопытной.

— Аристан, — позвала я.

Диар обернулся ко мне, и в глазах его отразилось вежливое внимание.

— Отчего вы не женились раньше? Разве же не нашлось девушки, с которой вам бы хотелось войти в храм?

Бровь д'агнара Альдиса насмешливо изогнулась, и я смущенно потупилась.

— Я был уже помолвлен, Флоретта, — ответил мужчина. — Давно, пятнадцать лет назад. Но помолвка была расторгнута.

— Почему? — удивилась я и прикусила язык.

— Я нашел причину, — усмехнулся диар и подмигнул, как мне показалось, издевательски. — Я ведь не только испорченный и бесчестный человек. А еще и находчивый, вы же знаете.

— Знаю, — шепотом отозвалась я и искоса взглянула на своего жениха. — И всё-таки…

— Смотрите-ка, ваш добрый друг — инар Рабан, — перебил меня Аристан. — Вы готовы к новой порции поклонения? Или же мне побыть неподалеку, чтобы спасти вас от восторгов мастера?

— Побудьте неподалеку, — решила я, опасаясь реакции портного.

Диар хмыкнул и согласно кивнул:

— Будь по-вашему, Флоретта. Не долг ли мужа защищать свою жену?

— Кажется, именно так велит Брачный завет Матери Покровительницы, — улыбнулась я. — Жене же велит заботиться о благе своего супруга.

— У вас это замечательно получится, я уверен, — склонил голову его сиятельство. — Тогда исполним Завет Богини. И первым буду я.

Мы въехали в ворота, не спеша обогнать карету инара Рабана, и, не доехав до дворца, свернули к конюшням. Перед воротами конюшни д’агнар Альдис спешился, после помог спешиться мне. Конюхи поспешили забрать Золотце и Грома, а мы с диаром направились к его дворцу. Моя рука покоилась на сгибе локтя жениха, и со стороны мы, наверное, смотрелись мило. На мгновение я представила, что свадьба уже прошла, и я держу под руку своего супруга. Эта мысль мне так понравилась, что я даже напустила на себя важности, но не удержалась и прыснула в кулачок. Аристан покосился на меня, но ничего не стал спрашивать. Я подавила нелепый смех, состроила серьезную мину, однако снова рассмеялась.

— Кхм, — кашлянул диар.

— Это от волнения, — произнесла я, заметив его вопросительный взгляд. — Со мной все хорошо.

— Сложно спорить, — усмехнулся мой жених.

Когда мы подошли к парадной лестнице, по которой поднимался инар Рабан со своими помощниками, несшими мой свадебный наряд, диар вдруг преобразился, бережно снял со своей руки мою ладонь, поцеловал ее и отпустил. После раскинул руки, жизнерадостно воскликнув:

— Инар Рабан, какая удача, что я вас увидел именно сейчас!

— Ваше сиятельство, агнара Берлуэн, — с достоинством поклонился нам портной. — Чем могу служить вам, д’агнар Альдис?

Мой жених взбежал по ступеням, обнял за плечи достопочтенного мастера и потянул за собой:

— Идемте же, мне нужен ваш совет, — говорил диар, все больше разделяя инара Рабана и нас с платьем.

— Но… — попытался заупрямиться мастер.

— Дело касается моей дражайшей невесты, — понизив голос, сообщил инару Аристан. — Уж в этом-то деле вы не позволите мне полагаться только на свой вкус.

И направил на портного такой доверительный взгляд, что мне захотелось захлопать в ладоши и крикнуть: «Браво, ваше сиятельство!». Инар Рабан растерянно посмотрел на меня, после на своих помощников, снова на меня. Затем перевел взгляд на диара и махнул рукой:

— Вы правы, ваше сиятельство, без меня вам точно не обойтись.

И направился вперед хозяина поместья к входным дверям. Мой жених обернулся ко мне, состроил многозначительную физиономию, усмехнулся и поспешил за мастером. Я проводила их взглядом, после заметила подоспевших женщин, служивших мне, кивнула им и поспешила в свои покои. Нужно было привести себя в порядок после прогулки на лошади, перекусить, потому что волнение все-таки появилось, а вслед за ним и аппетит, а там уж и облачаться к обряду.

Усилиями его сиятельства инара Рабана я не видела до тех пор, пока парикмахер не закончил с моей прической и не прикрепил тончайшую вуаль, тянувшуюся за мной длинным шлейфом. Нести его должны были мои сестры. Эту честь Мели и Тирли не пожелали доверить никому.

Сами они вбежали в мои комнаты, когда я еще одевалась. Я с умилением взглянула на девочек в новых шелковых платьях изумрудного цвета, расшитых жемчугом. На головах близнецов красовались завитые локоны и искусно сделанные зеленые веточки с нежными белыми цветами. Премиленькие атласные туфельки с бантиками кокетливо сидели на ножках сестер. Они были похожи на прелестных куколок. Мели и Тирли задрали носы, покрутились передо мной, но вдруг завизжали, захлопали в ладоши и запрыгали на месте, находясь от себя в полнейшем восторге.

— Жаль инар Рабан их не видит, — негромко произнесла моя горничная, наблюдавшая последний экстаз нашего мастера. — Он бы точно упал в обморок. Сколько счастья.

Женщина весело улыбалась, глядя на близнецов, однако быстро опомнилась и прикрыла рот ладонью. Я тепло улыбнулась ей в ответ, показывая, что не сержусь, и вернулась к прерванному занятию. Девочки кружили вокруг меня, с пристрастием и завистью рассматривая мой наряд.

— Когда я буду выходить замуж, я хочу это платье, — изрекла Мели.

— Нет, я хочу это платье, — топнула ногой Тирли.

Сестры обменялись свирепыми взглядами, но их разгоравшуюся войну остановил помощник инара Рабана, которому, наконец, позволили войти.

— Юные агнары, — обратился он к близнецам, — когда вам придет пора выходить замуж, это платье уже выйдет из моды, и вы сами захотите, чтобы вам сшили новые. Наша мастерская сделает это с превеликим удовольствием.

— У нас будет новое платье, — важно произнесла Мели.

— Да, у нас будет новое платье, — поддакнула Тирли.

— Модное.

— И красивое.

— Да-да, — хором закончили они и, наконец, уселись на банкетку, расправив складки своих платьиц.

Когда почтенный мастер портной ворвался в мои комнаты, я встретила его сияющей улыбкой.

— Инар Рабан, вы волшебник! — суровая складка на лбу мужчины разгладилась, и он прижал к груди руки.

— А вы чаровница, душа моя, — ответил портной, сжимая мои ладони. — Ах, какое чудо мне описал его сиятельство… но, тс-с-с…

Мастер плотно сжал губы и мотнул головой.

— Увидите сами, а я нем, я поклялся… Ах, как же мне не терпится… Но тихо. Тихо! — и инар Рабан поднял кверху палец.

Я кусала губы, чтобы не рассмеяться. Мое любопытство мог удовлетворить диар, ведь он не скрыл, что разговор пойдет обо мне, значит, для меня тайны не должно быть. Успокоив свой интерес этими рассуждениями, я опять взяла мастера за руки.

— Благодарю вас за еще одно чудо, инар Рабан, — от души сказала я.

— Для вас я готов творить бесконечно, — не без пафоса ответил портной.

Я отпустила его руки, взглянула в глаза папеньки, стоявшего в молчании у стены. Он кивнул мне и протянул руку. И все пришло в движение. Близнецы ухватились за края вуали, и папеньке пришлось прикрикнуть на них, потому что их черед придет в храме Покровительницы. Горничные бережно подобрали шлейф и направились следом за мной, помогая мне спуститься до кареты, ожидавшей перед парадной лестницей.

Диар уже должен был уехать, чтобы встретить нас с папенькой у храма. Арти и агнар Наэль отправились с ним, они выступали со стороны жениха свидетелями его чистых намерений. Мой брат должен был подтвердить, что не нашел изъяна в избравшем меня мужчине. После этого папенька передаст мою руку агнару Наэлю, как знак доверия будущему зятю, и старинный приятель диара подведет меня к его сиятельству, и тогда жених сможет ввести свою невесту в храм Матери Покровительницы, где свершится свадебный обряд.

Но все это будет после, а сейчас я усаживалась в богатую белоснежную карету с золотым орнаментом, на крыше которой красовалась корона диары, созданная лучшими мастерами-ювелирами специально к этому торжеству. Прежней короны, которой украшали карету матери моего жениха, найти не смогли, она исчезла за время его отсутствия. О расследовании кражи мне ничего не было известно. Только то, что дворец дрожал от гнева его сиятельства, и это мне было легко представить.

Запряжена карета была шестеркой белоснежных коней, невероятных красавцев. Я бы непременно обошла их всех, чтобы дотронуться до совершенства, созданного самой Богиней, но на это не было времени, да и выглядело бы странно. Поэтому я безропотно забралась внутрь свадебного экипажа. Горничные устроили мою вуаль так, чтобы близнецы сразу могли подхватить шлейф. Напротив уселся старший агнар Берлуэн с младшими дочерьми, и карета тронулась.

Мы выехали на широкий тракт, который вел к городу, и я закрыла глаза, боясь смотреть в намытое окошко. Сестрицы о чем-то шептались, папенька смотрел на меня, и я чувствовала его взгляд. Открыв глаза, я взглянула на него, и родитель улыбнулся:

— Как же вы сейчас похожи на вашу маменьку, дочь моя. Как бы она сейчас могла гордиться вами. Но я верю, что агнара Берлуэн видит вас, и из ее глаз текут слезы умиления.

— Ах, папенька, — всхлипнула я и закусила губу, не позволяя себе расплакаться и приехать к храму в ужасном виде.

Родитель умиротворенно вздохнул и отвернулся к окошку. Спустя полчаса мы уже подъезжали к Кольберну. Улицы его оказались запружены народом. Я зарделась и вжалась в спинку сиденья. Зато сестрицы высунули в окно любопытные мордашки и восклицали:

— Ого!

— Ничего себе!

— Здесь собралось полмира не иначе!

— Или весь мир!

— Весь мир слишком велик, — усмехнулся папенька. — Это всего лишь горожане, которые хотят поглазеть на свою будущую диару.

— Ох, Богиня, — выдохнула я и зажмурилась.

Что-то ударилось в окошко кареты. Я вздрогнула, ожидая улюлюканья или же оскорбления, но это был всего лишь букетик простеньких цветов и поздравления. Проехав сквозь улицы, заполненные зеваками, карета выбралась на главную площадь Кольберна, где стоял Большой храм Матери Покровительницы. В это мгновение я была готова признать себя трусихой, врушкой, да кем угодно, лишь бы не покидать уютного нутра кареты, потому что и площадь была до отказа забита людьми. Их наряды были слишком добротны, чтобы принадлежать простолюдинам. Здесь собралась знать. Судорожно вздохнув, я вознесла короткую молитву Богине, и карета остановилась.

Нарядные лакеи спрыгнули с запяток, спеша открыть дверцу и опустить лестницу. После встали по обе стороны от нее и склонились в изящных низких поклонах. Первым из кареты вышел папенька. Он подал мне руку, и я, набрав в грудь побольше воздуха, нырнула на залитую солнцем и запруженную народом площадь. Камни, которыми было расшито платье, засияли в солнечных лучах, и кто-то охнул, кажется, даже восхищенно. Последними выбрались из свадебного экипажа близнецы. Они степенно шагнули на каменные плиты площади, поддерживаемые лакеями. Девочки сжимали в пальцах мой шлейф, распускавшийся все больше при каждом моем шаге.

Мой взгляд устремился к храму, на ступенях которого стояли мой жених и оба его свидетеля. В отличие от женщин, чей свадебный наряд менялся сообразно моде, мужской оставался неизменным вот уже лет двести или триста. Поэтому диар был облачен в камзол покроя, который носил еще его далекий прапрадед. Штаны были заправлены в сапоги с отворотами, с плеч широкими мягкими складками спадал плащ с вышитым на нем гербом рода Альдис, а на поясе висел обязательный меч в богатых ножнах. Голова оставалась непокрыта, это тоже было правилом. Предстать перед Матерью Покровительницей нужно было с открытыми помыслами. Наряд диара состоял из цветов его рода, по странному стечению обстоятельств, состоявших из зеленого и серебра, совсем как мое платье на моем первом и пока единственном балу. Должно быть, инар Рабан выбрал расцветку для моего наряда с умыслом, желая подчеркнуть мою близость его светлости.

Сказать, что я не могла отвести взора от своего жениха — ничего не сказать. Он был невероятно хорош в этих одеждах старого покроя. Наверное, живи он в те времена, и тогда бы стал центром всеобщего внимания. Стать, рост, широкий разворот плеч, все это, как нельзя больше, было подчеркнуто свадебным одеянием. Меня даже на мгновение кольнула в сердце ледяная иголочка ревности. Сначала причиной тому стало любопытство, на кого из нас сейчас больше смотрят собравшиеся, а после этого и от того, что на моего жениха не могли не смотреть. Он всегда был центром внимания, и сейчас должен был приковывать женские взоры. Выдохнув, я заставила себя об это не думать. В нашем браке будут иные отношения, и я не должна вести себя как глупая влюбленная девица. Это всего лишь дань восхищения мужчиной и не более.

Тем временем папенька подвел меня к ступеням храма, и я поймала взгляд диара. Он пристально следил за мной все то время, пока я шла до храма, а я порадовалась, что мое лицо сейчас скрыто, и о румянце смущения и удовольствия знаю только я.

— Что ты хочешь сказать мне, мой сын? — громко вопросил старшей агнар Берлуэна у младшего агнара Берлуэна, когда он спустился к нам.

— Я хочу сказать, отец, — ответил Арти, — что не нашел в намерениях сего достойного мужа ни лжи, ни корысти, ни срамных потребностей, а лишь чистое сердце и желание воссоединиться с моей сестрой и вашей дочерью по законам нашей Покровительницы и Матери, что дала жизнь всему сущему.

— Берешь ли ты, агнар Наэль, на себя поручительство за деяния и намерения своего друга и господина? — строго спросил папенька у Одмара Наэля. — И коли солжешь, то отвечать тебе перед Матерью всего сущего, и пусть постигнет тебя кара, если знаешь ты о тайном умысле и не сказал о нем.

— Мой друг и господин честен и не имеет тайного умысла, — ответил старшему агнару Берлуэну агнар Наэль. — Да, я не страшусь быть поручителем намерений диара Данбьергского, Аристана Альдиса.

— Вручаю тебе дочь мою, Флоретту Берлуэн, с открытым сердцем и доверием, чтобы отвел ты ее к своему другу и господину диару Данбьергскому, Аристану Альдису, и пусть свершится обряд, который объединит их перед лицом нашей Матери Покровительницы.

Агнар Наэль улыбнулся мне, незаметно подмигнул и повел по ступеням вверх, где ждал меня его сиятельство. Диар сделал шаг навстречу и замер, ожидая, когда его приятель передаст ему руку невесты. Я опасалась, что Одмар выкинет одну из своих шуточек, сейчас совершенно неуместных, однако благородный агнар не нарушил традицию и, взяв меня за запястье, произнес:

— Та ли это женщина, кого желаешь ты назвать своей женой, мой друг и господин?

— Та, — коротко ответил диар, и уже громче огласил. — Я признаю свою избранницу агнару Флоретту Берлуэн!

Затем протянул руку, и агнар Наэль накрыл ее моей ладонью. После отступил, и Аристан степенно развернулся к распахнутым дверям храма. Я подняла голову, чтобы увидеть глаза своего жениха и заметила едва заметную улыбку.

— Еще немного, драгоценная моя, — шепнул он, и мы вошли в храм.

Дальше шла следующая часть ритуала. Жених расстилал для невесты мягкий теплый подножник, показывая свою заботу о ней, на который невеста должна была опуститься на колени. Очередной символизм, связанный с культом Матери Покровительницы. В древних книгах написано, что устав от одиночества, наша Богиня зачала и выносила в своем чреве существо непохожее на нее. Когда пришло время рожать, Мать Покровительница разрешилась сыном. Она посмотрела на него и дала имя — Мужчина. Богиня растила сына в любви и нежности, но ей приходилось часто оставлять его одного, и потому однажды Мужчина заскучал.

Чтобы ему больше не было одиноко, Богиня слепила из теста фигурку — подобие себя, прикрепила к фигурке прядь своих чудесных волос, а потом вдохнула жизнь в новое создание и назвала свое подобие — Женщиной. Женщина должна была скрашивать досуг Мужчины, служить ему, развлекать и любить столь же чистой любовью, как любила сына сама Мать Покровительница. Мужчине до того понравилась Женщина, что однажды они совершили грех, и Богиня вознегодовала, обвинив Женщину в том, что ее любовь оказалась не так чиста, как любовь матери. Покровительница изгнала Женщину из мира вечной Жизни, и тогда Мужчина отправился за своей возлюбленной. Богиня наказала Мужчину и Женщину за ослушание тем, что лишила сына бессмертия, а Женщину покарала ежемесячными недомоганиями, чтобы, теряя кровь, она осознавала свою хрупкость и уязвимость. Но увидев, как хорошо вместе ее детям, Мать Покровительница подарила им то, что заменило бессмертие — возможность порождать новую жизнь. И с тех пор жизнь на земле не угасает.

В память о божественном происхождении мужчины он оставался во время свадебного обряда на ногах. Женщине же напоминали, что она была создана для мужчины, и что она виновна в потере им бессмертия. Как искупение своего греха, невеста проводила весь обряд на коленях. Поначалу женщины стояли на холодном каменном полу, обильно сдобренном мелкими камешками, но позже ввели подножник, решив проявить милосердие. И теперь его расстилание стало частью обряда, означавшей защиту и заботу.

Диар расстелил передо мной подножник, больше похожий на маленькую перину, помог встать на колени и замер рядом, накрыв рукоять меча ладонью.

— Соедините руки, — произнес священнослужитель.

Я протянула ладонь, и на ней сжались пальцы свободной руки д’агнара Альдиса. Дальше следовали ритуальные фразы и песнопения. Священник взял с алтаря ветвь Древа Жизни и коснулся ею плеча диара, после моего и вложил в наши переплетенные пальцы, благословляя на продолжение рода. Затем снова звучала молитва и в окончании ее священник спросил диара:

— Готов ли ты вести за собой эту женщину, оберегать ее и защищать от невзгод?

— Готов, — чуть севшим голосом ответил Аристан.

— Готова ли ты быть послушной женой этому мужчине? Заботится о благе его и его потомства, дабы род, идущий от самой Матери Покровительницы, не прервался?

— Готова, — ответила я, и пальцы диара сжались чуть сильней.

— Ваше единение свершилось перед лицом Матери Покровительницы, благословение получено. Отныне вы муж и жена, и пусть Древо Жизни даст всходы в вашем саду.

Супруг помог мне подняться, убрал с лица вуаль и заглянул в глаза, после провел по щеке тыльной стороной ладони и тихо сказал:

— Свершилось.

— Да, ваше сиятельство, — прошептала я.

— Простите, д’агнара Альдис, я хотел сказать — свершилось, ваше сиятельство, — он улыбнулся, и мне подумалось, что так тепло он мне еще никогда не улыбался.

— Ох, Богиня, — всхлипнула я.

Диар склонился ко мне и, как велит обычай, коснулся губами лба, делясь благословением Богини. Затем подал мне руку, и мы направились к выходу из храма. Под громогласные поздравления, осыпаемые градом цветов, мы с супругом подошли к карете, близнецы подали шлейф лакеям и отошли. Обратно я ехала одна, мои родные должны были вернуться в поместье диара в другом экипаже. Аристану подвели Грома, он легко вскочил в седло, поправил меч, кажется, не очень красиво обругав древний клинок, и карета тронулась прочь с площади. Диар гарцевал на своем жеребце, держась рядом с каретой.

Обратный путь был даже более волнительным, чем тот, что я проделала в Кольберн. Я все еще не могла поверить, что обряд и правда свершился, и я теперь диара Данбьергская, д’агнара Флоретта Альдис, и что столь ожидаемое и пугающее событие осталось позади. Нет больше бесприданницы и никому не нужной девицы Берлуэн, есть супруга диара Данбьерга… Невероятно!

В поместье нас встречала вся прислуга. Они не кричали и не забрасывали цветами. Выстроившись в две шеренги, слуги дружно склонились, как только их хозяин спешился и подошел к карете, чтобы помочь мне выйти.

— Люди приветствуют свою хозяйку, — сказал мне супруг, подводя к живому коридору.

— Ваши сиятельства, мы счастливы поздравить вас, — произнес дворецкий, и склонился вместе со всеми.

Подавив ненужную неловкость, я шла рука об руку со своим мужем, ощущая тепло его ладони, и оно придавало мне уверенности и сил. А когда мы вошли во дворец, диар сорвал с себя плащ, рывком расстегнул ворот камзола и издал протяжное:

— У-уф. Наконец-то!

Он отстегнул от пояса меч, передал его подоспевшему камердинеру, и снова предложил опереться на него. Мы поднялись к моим комнатам, и супруг галантно поцеловал мне руку.

— Не мешкайте, Флоретта, я скоро вернусь за вами, — сказал он.

Горничные уже бежали следом, чтобы помочь мне избавиться от длиннющей вуали и поправить прическу. Нам с мужем предстояло встречать гостей, которые останутся с нами долгие десять дней, празднуя нашу свадьбу. Мне было сложно представить, как я все это выдержу, развлечений приготовили множество. Но отныне мой долг быть гостеприимной хозяйкой этого дома, а благодаря затее диара с моим проживанием здесь, я уже привыкла и к дворцу, и к поместью, и к людям. Так что почувствовать себя хозяйкой оказалось достаточно просто.

Когда я уже отходила от зеркала, вернулся мой муж, переодетый в белый фрак. Он удовлетворенно кивнул, увидев, что я уже готова. Теперь вуаль сменила корона диары. На груди д’агнара Альдиса висел медальон — знак его власти, венец супруг не надел.

— Вы очаровательны, ваше сиятельство, — произнес Аристан.

— Вы смеетесь надо мной, — грустно улыбнулась я. — Вас забавляет…

— Флоретта, что за чушь вы сейчас говорите? — искренне удивился диар. — Я всего лишь обратился к вам сообразно вашего нового титула. Сколько можно искать в моих словах подвох? Или вам теперь везде чудятся насмешки? — Однако супруг быстро смягчился. — Я понимаю, вы еще не привыкли. Идемте, нужно встретить гостей.

Мы покинули мои комнаты и направились вниз. Неловкость снедала меня. Что же это я, в самом деле? Не пора ли уже перестать дичиться и искать подвох? Кому же мне доверять, как ни собственному мужу? Я остановилась, вынудив этим остановиться и диара. Он обернулся ко мне, взглянув с удивлением и ожиданием.

— Вы правы, Аристан, — заговорила я. — Я, действительно, слишком увлеклась своими страхами. Обещаю, что с этой минуты буду уверенней в себе. Ведь вы рядом, и единственное, чего мне стоит опасаться, это то, что я могу вас расстроить…

Его сиятельство неожиданно заключил мое лицо в ладони и склонился, глядя в глаза.

— Что же вы все не о том толкуете, сиятельная диара? — спросил он, изучая взглядом мое лицо. — Бесспорно, у нас есть обязательства друг перед другом, но к чему превращать их в рутину? Давайте просто жить, привыкать друг к другу, запоминать привычки и прощать маленькие недостатки. Я не обещаю, что вам будет легко со мной, но менее всего я ожидаю от вас раболепия и желания угождать. Будьте собой и считайтесь с моими пожеланиями — этого вполне достаточно. В свою очередь, обещаю, что ваши нужды и желания не оставлю без внимания.

— Вы хотите, чтобы я оставалась трусишкой и врушкой? — с улыбкой спросила я, пряча волнение от непривычной близости своего супруга.

— Мне было бы жаль, если бы вы потеряли свое очарование дикарки, как бы странно это ни звучало. Однако взросления не остановить, и вскоре вы изменитесь. И все же мне бы хотелось, чтобы в вас сохранилась та трепетность, которая еще полнит ваше существо.

Супруг все еще не выпустил мое лицо из захвата. Большие пальцы огладили мне щеки, и лицо диара стало вдруг близко. Его губы коснулись моих губ, коротко и даже бережно, но я задохнулась от новых для себя ощущений.

— Пора исполнить обязанности хозяев, Флоретта, — сказал супруг, отстраняясь.

— Да, — прошептала я, не сводя с него ошеломленного взгляда. — Безусловно, ваше сиятельство.

— Идемте? — он вновь подставил мне локоть. — Я уже слышу звук подъезжающих экипажей.

Я протянула руку, чтобы воспользоваться галантностью супруга, но тут же отдернула ее и все-таки сказала, чувствуя невероятное волнение:

— Вы меня поцеловали…

— Теперь вы моя жена, и граница, проведенная этикетом, исчезла. Вам было неприятно? — взгляд серых глаз вновь остановился на мне.

— Ох, нет. Разумеется, нет, — поспешила ответить я, заливаясь краской. — Просто… непривычно.

— Поцелуй — это меньшее из того, что нам сегодня предстоит, — с иронией ответил Аристан.

— Ох, Богиня…

Мужчина негромко рассмеялся, сам накрыл сгиб своего локтя моими пальцами и повел вниз. Я призвала всю свою выдержку, чтобы скрыть смятение от неожиданного поцелуя и последних слов супруга. В конце концов, мысли о ночи и все девичьи страхи сумела подавить, уговорив себя, что это необходимость, и глупо трястись от того, через что проходят все девушки, став замужними. Впрочем, не буду кривить душой, при мысли о ночи я испытывала не только страх и стыд, но и любопытство… Бросив косой взгляд на диара, на чьем лице сейчас отражалась вежливая невозмутимость, сдобренная легкой полуулыбкой, я вздохнула и улыбнулась первым гостям, уже входившим во дворец.

Вскоре мелькание лиц, смена приветственных фраз и поздравлений окончательно изгнали волнение. Празднеством наслаждались не только гости, но и я сама. И если мне казалось, что бал в честь помолвки был великолепен, то сегодня я поняла, что он был лишь тенью того, что творилось в поместье диара Данбьерга сегодня.

Празднество, начавшееся в бальной зале, где сновали расторопные лакеи, спешившие обнести всех гостей бокалами с вином, постепенно переместилось за пределы залы, а после и дворца. Казалось, все поместье превратилось в шкатулку с чудесами. На лужайке перед дворцом был установлен помост, на котором порхали артисты балета под звуки маленького оркестра. По аллеям сновали циркачи, веселя гостей разнообразными номерами. Великаны на ходулях сражались с колотушками в руках за сердце принцессы в платье, сшитом из разноцветных лоскутов. На другой аллее маленькие собачки с султанами на головах везли в тележке кота, на которого надели широкие шаровары и безрукавку. Чуть дальше уморительная обезьянка выделывала замысловатые коленца, приводя зрителей в неизменный восторг. По натянутому канату ходила хрупкая девочка, и сердце замирало, стоило поднять на нее взгляд. Были тут и акробаты, и клоуны, доводившие гостей своими выходками до колик от смеха. Факир глотал шпагу и дышал огнем, словно сказочный дракон.

А на берегу пруда была установлена сцена, где приглашенные актеры разыгрывали драму. По самому пруду скользили лодочки, а в беседках стояли столы с угощением. Увеселений было приготовлено на любой вкус.

Во дворце, помимо танцев в бальной зале, буфета и игральной комнаты, где засели любители подобного развлечения, пела оперная дива, срывавшая овации благодарной публики. Для детей, прибывших со своими родителями, были приготовлены отдельные увеселения. Для них разыгрывал представление кукольник, а стол ломился от сладостей.

Впрочем, празднество коснулось и города. Пока наши с диаром гости веселились в поместье, горожане запрудили площади, где для них играли музыканты, раздавалось угощение, и вина текли хмельными реками. Во сколько обошлось празднование нашей свадьбы моему супругу, я не решилась спросить, но полагаю, что стоило все это весьма и весьма не мало.

Мы с его сиятельством переходили от одних гостей к другим, принимали поздравления и пожелания, улыбались, обменивались шутками и спешили дальше, не желая никого оставлять без внимания. Разумеется, шутил и разговаривал с гостями мой муж, я же искренне улыбалась, чувствуя себя легко и невероятно приятно. Единственное, о чем я жалела, что не могу задержаться и подольше посмотреть все представления.

— Не расстраивайтесь, драгоценная моя, — успокаивал меня Аристан. — Мы с вами еще побываем и в большом столичном театре, и в королевской опере. И если вам захочется, я снова приглашу циркачей, и они разыграют представление специально для вас.

Мне захотелось захлопать в ладоши и бросится супругу на шею, но, конечно, я обошлась улыбкой и словами благодарности. И снова мы переходили от гостя к гостю, исполняя обязанности радушных хозяев.

А когда наступили сумерки, поместье озарилось огнями фейерверков. Я стояла на балконе и с восторгом взирала на это поистине чудесное зрелище. Мой супруг был рядом, приобняв меня за плечи, и негромко переговаривался с моим папенькой. У агнара Берлуэн было великолепное настроение, глаза сияли, и веселый, зачастую громкий смех, подсказал мне, что родитель во хмелю. Ни злословие, ни скандал сегодня не коснулся нашего семейства. Впрочем, после той прилюдной порки, устроенной диаром на балу в честь нашей помолвки, злые языки примолкли, и со мной старались подружиться. И пусть это было связано с тем, что дружить с д'агнаром Альдисом было в стократ приятней, чем враждовать, но покой и хорошее настроение того стоили.

— Идемте, дорогая супруга, — неожиданно произнес Аристан.

Я подняла на него взгляд. Идти никуда не хотелось. Ноги устали настолько, что хотелось сесть на стул и не вставать уже никогда.

— Ваш отец, Одмар и мои люди уже приняли на себя наши обязанности. Пора вспомнить, что это наш с вами праздник, — ответил на мой взгляд диар. — Лучше сбежать сейчас, не ожидая, когда толпа нетрезвых дам поведет вас в спальню, как того требует обычай, а меня кавалеры напичкают советами и сальными шуточками. Я уже не в том возрасте, когда нужны чьи-то советы. А вас больше перепугают, чем подготовят. Впрочем, если вы желаете соблюдать традиции до конца…

— Нет! — воскликнула я. — Небольшое нарушение традиций никому не повредит.

— Рад, что мы думаем одинаково, — усмехнулся супруг, взял меня за руку и повел за собой, продолжая дарить гостям вежливые улыбки, словно не сбегал вероломно, лишая их еще одного развлечения, возможно, самого желанного — сопровождения молодых супругов в опочивальню. В опочивальню… Мать всего сущего, неужели уже пора?..

Едва дыша, я следовала за диаром. Все благие рассуждения развеялись туманом, и теперь я отчаянно трусила, стараясь не думать, не представлять, что ожидает меня в скором времени. Однако не думать никак не выходило. Перед внутренним взором проходила череда картинок, виденных мною когда-то. То я вспоминала Пустобреху и второго нашего пса, когда кобель лез на нашу любимицу, а маменька закрывала мне ладонью глаза, ругалась на Эггера, что он позволяет собачье непотребство на глазах невинного дитя. Когда я после спросила привратника и сторожа, во что играли собаки, он ответил:

— От этих игр продолжается мир.

Только после я осознала, что хотел мне сказать мужчина. Тогда же пожала плечами, удивляясь негодованию маменьки. То вдруг мне вспомнилось, как братец раздобыл в комнатах папеньки книгу со срамными картинками, притащил мне ее и хихикал, тыкая пальцами в голых мужчину и женщину, сплетавшихся в замысловатых позах. Я тогда закрыла глаза руками и велела унести гадкую книжицу прочь от меня. На папеньку же было совестно смотреть после открытия, что прячет у себя родитель.

А потом мне вспомнилась кухарка с ее поучениями. Теперь я даже жалела, что не послушала ее рассказов. Возможно, тогда бы страх перед неведомым бы так не терзал меня. Впрочем, если бы послушала, то непременно сгорела бы со стыда.

— До скорой встречи, дорогая супруга, — произнес его сиятельство, и я только заметила, что мы стоим подле дверей моих покоев.

— Д-до скорой, — пролепетала я, запинаясь.

Супруг толкнул дверь, пропуская меня в комнаты, улыбнулся и ушел, оставив меня на попечение горничных. Я малодушно оглянулась на закрывшуюся створу, не к месту вспомнив свой побег к источнику. Затем подумала, что еще ни один мой побег не увенчался успехом, обреченно вздохнула и сдалась своим женщинам.

— Я в вашем распоряжении, — жалко улыбнулась я. — Делайте, что должно.

Горничные обменялись взглядами и спрятали улыбки. После сняли с меня мой чудесный свадебный наряд и отвели в ванную комнату. Горячая вода, сдобренная ароматным настоем, оказала поистине волшебное действие. Усталость, сковавшая члены, ушла, а после того, как одна из женщин помассировала мне ноги, свинцовая тяжесть покинула и их. Однако бодрость не принесла радости, когда я поняла, что сил прибавилось, и сказаться утомленной у меня не выйдет.

Женщины одели меня в красивый тонкий пеньюар, расчесали волосы, поклонились и покинули покои, пожелав приятной ночи. И лишь одна задержалась, чтобы ободряюще улыбнуться и шепнуть:

— Не бойтесь, ваше сиятельство. Хозяин — мужчина опытный, он не обидит вас.

Я ответила ей хмурым взглядом и не без подозрения спросила:

— Откуда вам знать об опыте моего супруга?

Женщина удивленно воззрилась на меня:

— Так ведь не юноша уже, да и в ордене сынов Покровительницы никогда не был.

— Вы правы, — вздохнула я и отпустила горничную.

Оставшись в одиночестве, я прошлась по спальне, нервно переплетая и расплетая пальцы. Дойдя до окна, выглянула на улицу и почувствовала острый прилив зависти к гостям, продолжавшим развлекаться. Я даже рассердилась на них за то, что они веселятся, когда я тут переживаю о своем скором будущем.

Когда диар вошел, я не услышала, занятая своим мысленным ворчанием на гостей. Потому от прикосновения к своим плечам вздрогнула и порывисто обернулась, тут же уткнувшись носом в грудь супруга. Я подняла голову и встретилась с любопытным взглядом его сиятельства. Он некоторое время разглядывал свою дрожащую жену, а после…

— Ам! — резко произнес его сиятельство, и я взвизгнула, пряча лицо в ладонях.

Бессовестный мужчина рассмеялся.

— Простите, Флоретта, — наконец, сказал он, отрывая мои руки от лица. — Вы так забавны в своем священном ужасе перед предстоящим, что я не удержался.

— Ах, ваше сиятельство, — едва ли не со слезами в голосе ответила я. — Как вам не совестно издеваться надо мной? Для меня это все внове…

— И это не может не радовать, — прервал меня муж.

После взял за руку и… вывел из спальни. Наш путь закончился в моей гостиной. На маленьком столике я увидела бутылку в соломенной оплетке, тарелки с легкой снедью, корзиночку со сластями и тарелку с фруктами.

— У нас был тяжелый день, драгоценная моя, — произнес мой супруг, усаживая меня за стол. — Спешить нам с вами некуда, так ведь? Вы же не против немного отдохнуть в благословенной тишине, вдали от гостей и бесконечных поздравлений?

— Как же вы правы! — неожиданно вдохновляясь словами супруга, воскликнула я.

Он широко улыбнулся и небрежным жестом указал на стол.

— Вы голодны?

— Безумно, — горячо кивнула я и, откинув стеснение, принялась за закуски.

Да и было бы чего стесняться. Пройдя через страх ожидания неведомого, ложная стыдливость за столом казалась полной глупостью. Диар поглядывал на меня, явно забавляясь и моим неожиданным голодом, и желанием попробовать все, что стояло на столе. Сам он грыз яблоко, не спеша присоединиться ко мне в ночном обжорстве. Затем взял бутылку и разлил по серебряным стаканчикам темно-красный напиток.

— Что это? — с любопытством спросила я, отмечая, что бутылка не винная.

— Вишневый настой, — ответил супруг. — Чудеснейшая вещь. Попробуйте, Флоретта.

Я принюхалась, вишней, действительно, пахло. Аристан отсалютовал мне своим стаканчиком. Я улыбнулась и сделала глоток. На языке приятно защипало от легкой кислинки. Вкус настоя мне показался замечательным, и я допила все до конца, успев заметить, как в глазах супруга на короткое мгновение мелькнуло что-то хищное, смешанное с удовлетворением, а после сменилось расслабленностью. На устах диара вновь была улыбка.

— Вам понравился настой? — спросил мужчина.

— Приятный, — ответила я.

— Что вы думаете о нашем празднике?

Аристан сменил направление нашей беседы, и вскоре я уже оживленно отвечала на его вопросы, забыв обо всех тревогах. Время от времени он наливал мне замечательный вишневый настой, и я не сразу поняла, что сам диар почти не прикасается к нему.

— Вы меня спаиваете, ваше сиятельство?! — удивленно воскликнула я и рассмеялась над собственным обвинением.

— Вполне возможно, — улыбнулся в ответ мой муж.

В голове моей шумело, щеки пылали и вовсе не от стыда. Мне было невероятно весело и легко. Я погрозила диару пальцем:

— Экий вы негодник, Аристан! — я снова рассмеялась. — То вы не даете мне даже пригубить вина на балу, то подливаете этого вашего нас… настоя.

— Я ведь испорченный тип, Флоретта, вы сами так говорили, — напомнил его сиятельство, не сводя с меня взгляда.

Я снова погрозила ему пальчиком, хотела взяться за свой стаканчик, сказав что-нибудь веселое и значительное, но Аристан вдруг нагнулся и накрыл его ладонью, останавливая меня. После взял меня за руку и потянул на себя.

— Идите ко мне, Фло, — сказал диар.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— В ваших волосах что-то запуталась. Я только уберу это, — ответил супруг, и в глазах его появилось коварство.

Я доверчиво поднялась из-за стола, обошла его и приблизилась к мужчине. Легкий рывок, и я оказалась на его коленях.

— Тс-с, — остановил мой порыв к бегству Аристан. — Я просто посмотрю.

Пальцы диара прошлись по моим прядям. Затем он отвел волосы мне за спину, и коснулся кончиками пальцев шеи. Я вскинула на супруга взор и замерла, зачарованно глядя на отсвет свеч в его глазах. Сейчас они вовсе не казались застывшим льдом. Теплый взгляд ответил мне, не тая ни насмешки, ни коварства. На губах мужчины блуждала легкая полуулыбка. Я смотрела на своего супруга и не понимала, что больше пьянит меня — вишневый настой или этот взгляд, в котором мне увиделась затаенная нежность. Судорожно вздохнув, я закрыла глаза и облизала пересохшие губы.

Прикосновение костяшек мужских пальцев к моей щеке заставило сглотнуть и снова замереть, не открывая глаз, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям. Вот едва уловимые касания пропорхали по скуле, спустились к подбородку, а затем подушечка пальца супруга прошлась по моим губам. Я взглянула из-под ресниц и вновь прерывисто вздохнула, вдруг обнаружив глаза Аристана совсем близко. Словно медленно погружаясь в прохладную глубину чистейшего озера, я тонула в глазах супруга. И когда от его близости вдруг исчез весь воздух из легких, я открыла рот, чтобы с жадностью вдохнуть, и не смогла. Его губы коснулись моих губ, на мгновение замерли, словно смакуя собственные чувства, а после окончательно захватили меня в пьянящий головокружительный плен.

Жалобно всхлипнув, я вцепилась в плечи диара, и он углубил поцелуй, даруя нечто новое, тягучее и темное, словно сама страсть. Была ли тому виной настойка, или же то, что супруг дал мне время успокоиться, но прежнего страха не было. Я чувствовала волнение, даже немного предвкушение, но не страх. Даже моя извечная стыдливость притупилась. И когда ладонь Аристана заскользила по моей спине, я лишь крепче прижалась к нему. Мягкие ненавязчивые прикосновения мужских рук и губ рождали во моем теле незнакомый трепет, и желание узнать, что же будет дальше, победило даже остатки стыдливость.

Муж поднял меня на руки, встал со своего места и направился обратно в спальню. Я прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию Аристана. Он донес меня до кровати, осторожно опустил на нее и потянул пояс своего халата. После навис сверху, вглядываясь в мои глаза.

— Прости меня, маленькая, — вдруг прошептал мужчина.

— Это ведь нужно сделать, — улыбнулась я.

— Нужно, — ответил его сиятельство.

— Мне будет очень больно?

— Настойка притупит неприятные ощущения, — на губах Аристана вновь появилась улыбка. — Я буду осторожен, обещаю.

И он снова целовал меня: лицо, губы, шею. После развязал халат пеньюара и распахнул его. Спустил с плеч вместе с бретелями сорочки, и горячие губы обожгли мне плечо.

— Арис, — прерывисто вздохнула я, когда ощутила на себе тяжесть мужского тела.

Его губы вновь накрыли мой рот, ловя тихий всхлип, и не отпустили из упоительного плена, пока все не было закончено. А когда тяжелое дыхание успокоилось, мой муж улыбнулся и сказал:

— Вот теперь совсем сиятельство.

Эту ночь супруг провел со мной до самого утра. Я засыпала на плече диара, чувствуя, как он ласково поглаживает меня. А утром, когда я проснулась, его уже не было рядом. Только перед постелью стояла корзина с цветами, да на подушке лежала записка, написанная рукой его сиятельства: "Доброго утра, дорогая жена. Спасибо за чудесную ночь".

ГЛАВА 8

Лошади резво бежали по мощеной мостовой, цокая копытами по булыжникам. Я сдвинула шторку, с любопытством рассматривая столицу. Не знаю, чего ожидала, но город меня не впечатлил. От Кольберна я и то была в большем восторге. И все же я продолжала разглядывать городской пейзаж, знакомясь с вотчиной Их Величеств. Возможно, моему спокойствию способствовал унылый серый день и дождевые капли, в изобилии стучавшие по лужам. Они оставляли росчерки и дорожки на стеклах каретного окошка, и мой взгляд то и дело перемещался с домов и прохожих, спешивших покинуть улицу, на мокрые кривые дорожки.

Устав смотреть на дождливый город, я перевела взгляд на своего супруга, дремавшего напротив, вздохнула и посмотрела на братца, но и он сидел с закрытыми глазами. После поглядела на агнара Наэля. Мужчина оторвался созерцания дождя в противоположное окошко, ответил мне легкой улыбкой и подмигнул.

— Без фривольностей, — произнес супруг, не открывая глаз. — Одмар, мы уже имели с тобой беседу, как следует себя вести с моей женой.

— Ты же спал! — возмутился веселый агнар.

Один серый глаз приоткрылся, и диар скосил его на Наэля.

— Я душой чувствую, — невозмутимо ответил диар и все-таки усмехнулся, окончательно открывая глаза.

Одмар некоторое время изучал моего мужа, после на губах его появилась ухмылка.

— Понял! — воскликнул он. — Ты подглядывал за своей супругой, увидел, что она смотрит в мою сторону. Сиятельная диара улыбнулась на мое подмигивание, и ты сделал верный вывод. Душой он чувствует…

— Какой умненький агнар, — хмыкнул Аристан и прикрыл зевок тыльной стороной ладони. — Где мы?

— В Деловом квартале, — ответил Наэль.

— Эта дорога выматывает не хуже гостей за десять дней празднеств, — его сиятельство посмотрел на меня. — Скоро вы сможете отдохнуть, Флоретта.

— Я бы с большим удовольствием прошлась, — заметила я. — Жаль, погода не располагает к прогулкам.

— Еще находишься, Фло, — Арти сладко потянулся рядом со мной. — Но я бы тоже прошелся. Там совсем мерзко?

Братец отвел в сторону занавеску со своей стороны, выглянул в окошко и удрученно вздохнул. Но вскоре он уже с интересом рассматривал столицу. Агнар Наэль также вернулся к созерцанию мокрых улиц, а я осталась под прицелом взгляда д’агнара Альдиса. Я рассеянно улыбнулась и поспешила отвернуться к окошку, пряча смятение от внимания своего супруга.

Возможно, кто-то подумает, что за три недели замужества уже можно было бы привыкнуть к вниманию мужчины, которого Богиня определила вам в мужья, и будет безусловно прав. Однако, несмотря на то, что диар был почти всегда рядом со мной, исполняя мои маленькие пожелания, и оставался неизменно вежлив, его вежливостью все и заканчивалось. Ничего, что напоминало бы того мужчину, которого я наблюдала в день свадьбы, я не увидела уже на второй день своего супружества.

Нет, его сиятельство был безукоризненно внимателен, как и прежде, но той трепетности, с которой он смотрел на меня, когда поцеловал перед встречей гостей, и нежности, от которой я таяла в нашу первую ночь, больше не было. Прежний ледок затянул его взор, и от взгляда супруга по моей коже порой бежали мурашки. Но снова нет, он не был враждебен, и страха я не испытывала, но равнодушие во взоре замораживало кровь. Аристан мог обнимать меня за талию, но мне казалось, что ровно также он положил бы ладонь на колонну или каминную полку.

В мою спальню супруг являлся дважды в неделю, таково было его решение. Но даже в эти минуты он был отстранен и выполнял свои супружеские обязанности, иначе не назвать то, что происходило между нами в минуты ночного уединения. И вспоминая слова Лирии, я все никак не могла понять, что же в этих телодвижениях может быть приятного? Единственное, чего меня удостаивал диар — это поцелуй. Продолжительный и круживший голову вначале, и краткий в конце, словно супруг ставил точку в своем визите. После поправлял одежду, желал мне добрых снов и уходил к себе, не оборачиваясь и не размениваясь на долгие беседы. А я оставалась в холодной кровати, лежала, глядя в потолок, и вспоминала нашу первую ночь.

Наконец, я пришла к мысли, что вся нежность, которая мне почудилась, была навеяна вишневой настойкой, и это хмель гнал кровь по моим венам, а не губы моего супруга. К тому же упрекнуть мужа мне было не в чем. Наш брак представлял собой именно то, о чем говорил мне его сиятельство еще в начале знакомства. Обдумав все это, я решила выкинуть из головы девичьи грезы и продолжать придерживаться правил, установленных диаром. Впрочем, он порадовал меня, внеся в них уточнение.

Однажды, уже по дороге в столицу, когда мы остались наедине в нашей с ним комнате в дорожной гостинице, я высказала одолевавшие меня соображения. Верней, изложила их в вопросе:

— Аристан, вы ведь вели жизнь бурную, судя по намекам агнара Наэля…

— Это прошлое, — ответил его сиятельство, снимая жилет и небрежно бросая его на стул.

— Да, безусловно, — согласно кивнула я. — Но в этом прошлом вы ведь были не одиноки, и, возможно, когда мы приедем в столицу…

Супруг развернулся ко мне и посмотрел с легким недоумением.

— Что вас тревожит, Флоретта? Говорите прямо, намеки ни к чему, — снова прервал меня диар.

Я поджала губы, собираясь с силами, но под его немного насмешливым взглядом выпалила:

— Любовница! Аристан, наш брак не основан на чувствах, и я имею право предположить, что у вас осталась женщина, к которой вы неравнодушны… Мне не хотелось бы выглядеть в глазах света…

— Ах, вот вы о чем, — диар оперся ладонью о стол и едва заметно улыбнулся. — Могу вам обещать, ваше сиятельство, все мои прошлые связи остались в прошлом. В моем настоящем и будущем только вы. В этом я могу вам поклясться. — Затем взгляд его смягчился. — Флоретта, моя жизнь была слишком насыщенна, чтобы я рвался за новыми приключениями. И, скорей, мне стоит опасаться, что вас коснутся слухи о некоторых моих… шалостях, чем вам переживать о том, что я сделаю из вас посмешище своим поведением. Запомните мои слова и не сомневайтесь в собственном супруге.

И я поверила. Его сиятельству не верить было невозможно. Слишком обстоятельным и строгим он был человеком. К тому же у меня еще ни разу не возникло повода усомниться в правдивости его слов, а его холодность не давала заподозрить в диаре того, кто будет бегать за чужими юбками. Хотя… Откуда мне было знать, как ведет себя влюбленный мужчина? В романах влюбленные совершали множество глупых и необдуманных поступков. Возможно, если кто-нибудь затронет его сердце, все клятвы развеются с ветром, и мои худшие опасения подтвердятся. Но пока я не видела повода для сомнений, кроме собственных фантазий, а значит, продолжать в том же духе было бы неверно и губительно для наших ровных отношений с супругом.

Я не скажу, что чувствовала себя несчастной в своем браке. Для этого прошло слишком мало времени, да и поводов для того, чтобы быть несчастной я не видела. Мой муж хорошо заботился обо мне, не насмехался и не унижал. Мог быть ироничным, если я давала ему повод своей наивностью, но делал это беззлобно, и обижаться на него причин у меня не было. К тому же его забота о моей семье и вовсе искупала все те глупости, которыми некогда была забита моя голова. Я никогда в жизни не была влюблена, потому думать о том, что я что-то потеряла, не было смысла. Да и что я потеряла, кроме нищенского существования в глуши и безвестности, без всяких надежд на будущее? Ни-че-го. Зато приобрела положение в обществе, мужа, который управлял целым диаратом. К тому же мой муж был еще не стар и недурен собой. Относился ко мне так, что многие женщины могли бы мне позавидовать. Так стоило ли ждать большего, когда судьба и так преподнесла мне настоящий дар? Разумеется, нет. Нужно было быть благодарной, и я была таковой.

Впрочем, я покривлю душой, если скажу, что совсем не мечтала увидеть своего мужа таким, каким видела в день свадьбы, потому его внимание оказывалось для меня приятной неожиданностью, хоть и смущало ужасно. Вот и сейчас, глядя в окно, я вновь и вновь прокручивала в голове слова агнара Наэля. «Ты подсматривал за своей женой… подсматривал…». Аристан наблюдает за мной, когда я не подозреваю об этом… И что же он думает в этот момент? Ах, как бы мне хотелось оказаться в его голове и увидеть, что в ней происходит!

— Ну наконец-то! — воскликнул Наэль.

Его сиятельство дернул шнурок колокольчика, и карета остановилась. Агнар Одмар обернулся к нам, пожал руку моему супругу, хлопнул по плечу Арти и, широко ощерившись, подмигнул мне, стремительно покидаю карету. Уже закрывая дверцу, Наэль снова посмотрел на меня и изрек:

— Ваше сиятельство, вы самая нежно любимая мною жена из всех жен моих друзей.

— Договорился, — констатировал Аристан, сжав в руке перчатку, и наглец Одмар с громким смехом захлопнул дверцу. Диар усмехнулся, глядя вслед своему другу, откинул перчатку на сиденье и снова посмотрел на меня.

— Вы хотели вызвать агнара Наэля на дуэль? — с некоторой тревогой спросила я.

— Было бы неплохо, — ответил мне супруг. — Но нет. Этот дуралей всего лишь играется, задирает меня, зная, что я понимаю его шутки.

Я с облегчением выдохнула и успокоилась. Мне в равных долях не хотелось, чтобы рисковал мой муж, и чтобы досталось весельчаку Одмару. Теплые приятельские отношения между мужчинами я отметила давно. К тому же Аристан подтвердил, что они с Наэлем дружат уже многие годы, и на сего агнара его сиятельство может положиться, как на себя, что, впрочем, не стало поводом для д’агнара Альдиса не добавить:

— Но ветер в его голове свищет, как и в двадцать лет. Чрезвычайно легкомысленный человек, если дело касается его лично. Оттого заводит неприятелей также быстро, как друзей.

А спустя минут десять мне и вовсе не осталось времени на размышления. Карета остановилась возле особняка диара Данбьергского, и супруг произнес в своей излюбленной манере беззлобной иронии:

— Добро пожаловать домой, ваше сиятельство. Дорогой шурин, милости прошу в нашу скромную обитель.

— Ваша скромность безгранична, дорогой зять, — сверкнул белозубой улыбкой мой братец.

Я же с любопытством выглянула в окошко и охнула, понимая, над чем шутил Арти. Столичный дворец даже превосходил в своих размерах дворец в поместье в Данбьерге. На фоне его вычурности мне подумалось, что родовое жилище моего супруга достаточно скромное и уютное.

К воротам подбежал привратник, распахнул их и согнулся в низком поклоне. Кучер тронул поводья, и карета вновь тронулась с места. Я заставила себя отлипнуть от окошка, чтобы не пялиться на дворец с откровенным восхищением провинциалки и сохранить хотя бы видимое достоинство, приличествующее супруге диара. Арти тоже откинулся на спинку сиденья и состроил каменную физиономию. Мой взгляд скользнул к мужу, и я успела заметить веселый блеск в его глазах. Однако уже через мгновение он вновь казался равнодушным. Признаться, я надулась на супруга за это веселье и отвернулась от него.

И пока я дулась, к карете подбежал лакей с большим черным зонтом и открыл дверцу, тут же низко поклонившись. Диар величественно вышел из экипажа и подал мне руку. И когда я собралась шагнуть на землю, супруг подхватил меня на руки, спасая от встречи с лужей, через которую предстояло пройти.

— А как же я, дорогой зять? — весело спросил мой зарвавшийся братец.

— А вы ножками, дорогой шурин, ножками, — усмехнулся диар, и лакей с любопытством посмотрел на меня.

После перевел взгляд на агнара Берлуэна и снова воззрился на меня. Он так увлекся разглядыванием моего сиятельства, что приложил собственного хозяина зонтом по голове.

— Через час можешь прийти за расчетом, — сказал супруг. В голосе его не было ни гнева, ни возмущения, даже в глазах ничего не отразилось.

Зато недоумение, ясно читавшееся на лице лакея, пока он рассматривал меня, сменилось растерянностью, а после и осознанием слов хозяина.

— Ваше сиятельство, — воскликнул бедняга, — простите меня великодушно! Я ударил вас…

— Моя голова крепче, чем вы думаете, инар Невежа. Но рассматривать мою супругу, словно неведомую зверушку, да еще с таким пренебрежением на физиономии я не позволю даже высокородным аристократам. Если вы с первых минут отказали в уважении своей хозяйке, значит, в нашем доме вам делать нечего. Час на сборы. — И, сказав это, диар направился к дворцу, не обращая внимания на остолбеневшего лакея.

— Возможно, его стоит простить на первый раз, — несмело произнесла я.

— И какую же причину для помилования нерадивого лакея вы мне предложите, драгоценная моя? — спросил меня супруг.

— Возможно, у инара имеются дети, и они будут голодать, если вы выгоните его. Думаю, он усвоил урок и впредь не позволит себе возмутительного поведения, — нашлась я с ответом.

— Инар получит расчет. К тому же у него будет время для поиска нового места, — ответил его сиятельство.

— Но без рекомендаций найти хорошее место непросто, — возразила я, увлекаясь нашим спором.

— Хорошо, если вы так настаиваете, ему напишут рекомендацию, — пошел на уступки мой муж, однако я сдаваться на этом не желала и привела следующий аргумент:

— Вы мне должны, ваше сиятельство, — с неожиданной даже для себя наглостью произнесла я. И я солгу, если скажу, что вовсе не испугалась собственной смелости. Но отступать было уже поздно.

И когда диар поставил меня на ноги, я с вызовом взглянула ему в глаза. Аристан скрестил на груди руки и ответил мне взглядом, полным иронии.

— И когда же я, позвольте узнать, успел вам задолжать? — спросил он.

Мы стояли в холле, не обращая внимания на изумленную прислугу, вышедшую навстречу, на Арти, озиравшегося вокруг себя с нескрываемым интересом, и на сам предмет нашего спора, застывший у дверей с хмурым видом.

— Когда, Флоретта? — повторил вопрос супруг.

— Только что, — ответила я, — в карете. — Брови его сиятельство поползли вверх, но я все-таки закончила: — Вы смеялись над нами с братом. К тому же я так еще и не воспользовалась своим правом на ваше наказание…

— То есть, драгоценная моя, вы хотите сказать, что я знаком еще не со всеми вашими пороками? — с фальшивым возмущением вопросил Аристан. — Ко всему прочему, вы еще и злопамятная скряга?

— Отчего же скряга? — едко поинтересовалась я. — Я весьма щедра, и один из ваших кредитов прощаю вам за малую услугу.

— Один из кредитов? — изломил бровь диар.

— Вы мухлевали во время наших скачек, — напомнила я. — И за карету я все еще вас не простила.

— Как любопытно, — хмыкнул Аристан. — А ведь я могу и на шантаж пойти.

— Преумножите ваши прегрешения? — прищурилась я.

— Такому как я, бояться уже нечего, — усмехнулся супруг. — Хорошо, ваше сиятельство, я воспользуюсь вашим щедрым предложением. — Он обернулся к лакею. — Благодари, сиятельную диару, я позволяю тебе остаться. Надеюсь, урок будет усвоен всеми. На этом знакомство с д’агнарой Флореттой Альдис, моей супругой и вашей хозяйкой, будем считать оконченным.

До меня, наконец, дошло, что мы выясняли отношения на глазах прислуги. И даже не могу сказать, что смутило меня, больше — то, что люди, работающие в это доме, увидели хозяев за личным разговором, или же картина, представленная мной. А представился мне большой вальяжный лев, а перед ним заяц, вдруг возомнивший себя орлом. И до того эта картина была явственной, что гордый орел вновь превратился в трусливого зайца. Однако расправив плечи, я с достоинством кивнула прислуге и поспешила сбежать. Только вот знать бы ещё, где здесь приготовлена нора для глупого зайца, осмелившегося играть со львом. Впрочем, сам лев, кажется, получал от всего происходящего удовольствие. И хоть лицо супруга оставалось невозмутимым, в глазах его то и дело мелькали смешинки. И я вновь рассердилась на него.

— Дорогая жена, вы прямо сейчас желаете осмотреть дом? — все-таки пришел мне на помощь диар, глядя на метания по холлу.

— Позвольте, ваше сиятельство, я покажу, — поспешил ко мне прощенный лакей, глядевший на меня с благодарностью.

— Позже, — тоном, неожиданно похожим на тон супруга, ответила я. — Проводите меня в мои комнаты.

— Как будет угодно вашему сиятельству, — поклонился лакей и повел меня к моим покоям.

Аристан и Арти последовали за мной. Уже поднимаясь по лестнице, я посмотрела вниз и невольно поежилась под прицелом множества взглядов. Но, заметив, что я смотрю на них, люди тут же поспешили опустить глаза и разойтись по своим делам. Несколько лакеев и горничных уже поднимались по лестнице следом за нами, торопясь приступить к своим обязанностям.

Выдохнув, я успокоилась. В конце концов, мой муж считает, что прислуга получает неплохие деньги, чтобы заниматься тем, за что им платят, и не совать нос в дела хозяев. Так почему же я должна считать иначе? Раз уж он не остановил меня, когда я при всех предъявляла ему счет, значит, ничего ужасного и вправду не произошло. А раз не произошло, то и переживать не о чем.

Однако спокойной я была ровно до тех пор, пока мы не дошли до моих комнат. Моего брата повели дальше, а мы с супругом оказались соседями. Наши двери находились напротив друг друга. Это было неожиданно. Диар приподнял брови в легком удивлении.

— Вас что-то смущает, дорогая? — спросил он.

— Нет, — покачала головой. — Просто… ваши правила…

— Мои правила не изменились, — пожал плечами супруг и ушел к себе.

Я повторила за ним тот же жест — пожала плечами и ушла в свои комнаты вместе с горничными. Оглядевшись, я скинула на руки одной из женщин свой дорожный плащ, вторая подхватила шляпку и перчатки, а дальше все было уже привычно. Мне подготовили ванную, после добыли из платья, и я поспешила смыть с себя дорожную пыль и усталость.

После ванной, одевшись в подготовленное платье из отправленных ранее вещей, я почувствовала себя намного лучше и решила осмотреть дом. Компанию мне составил брат, его сиятельство покинул свой дворец, как только привел себя в порядок. Сопровождали нас дворецкий, спасенный мною от увольнения лакей и одна из горничных.

Обитатели столичного жилища диара Данбьерга провели нас с Арти по этажам, показав пока жилую часть дворца. В библиотеке мы с братом решили задержаться, выбирая книги для вечернего чтения. После прошли в столовую, где был уже накрыт стол на две персоны. Мой муж еще не вернулся. Куда он отправился, я знала и теперь с трепетом ожидала появление его сиятельства.

Аристан говорил еще в дороге, что в первую очередь он собирается посетить королевский дворец, дабы уведомить Их Величества о своем появлении в столице с супругой. Правила не позволяли диару не представить свою избранницу венценосной паре. Впрочем, этикет предписывал сделать это еще до свадьбы, чтобы получить королевское благословение, но д'агнар Аристан Альдис нарушил это правило, и теперь спешил исправить оплошность. И если Их Величества будут благосклонны, то я окажусь во дворце нашего монарха и непременно умру от волнения и страха. И знаете, что ответил на мои опасения сиятельный диар?

— Надо же какая досада, а я только начал входить во вкус семейной жизни. Я непременно буду скорбеть по вам, моя незабвенная, — вот, что сказал этот бесчувственный человек.

Впрочем, сострадания я не нашла даже в собственном брате и пришла к выводу, что в старой легенде была допущена неточность, и Мать Покровительница не рожала Мужчину, а вытесала его из особо крепкого дерева. Иначе отчего мужчины такие твердолобые? Ох, Богиня, прости…

Когда за окном совсем стемнело, а супруг еще не вернулся, мы с братом расположились в уютной небольшой гостиной перед камином. Устав от разговоров мы погрузились в чтение заранее выбранных книг. Я настолько увлеклась, что не сразу заметила дворецкого, появившегося в гостиной.

— Ваше сиятельство, — привлек мужчина мое внимание. — Пришел д'агнар Альдис.

Отложив книгу, я проворно встала со своего кресла и поспешила к дверям.

— Где его сиятельство? — спросила я, уже покидая гостиную.

— В кабинете его сиятельства, — с поклоном ответил дворецкий.

— Проводите меня, — попросила я, не особо полагаясь на свою память, слишком много всего я сегодня посмотрела.

Вскоре я стояла перед дверями кабинета супруга. Кивнув своему провожатому, я вошла внутрь и остановилась, глядя в спину Аристана, замершему у окна.

— Однако вы долго, я тревожилась, — я постаралась придать голосу светский оттенок, но вышло чуть капризно и обижено.

— Правда? — мужчина у окна обернулся и одарил меня веселым взглядом. — Если бы я знал, что вы тревожитесь обо мне, я бы не позволил себе задержаться ни одного лишнего мгновения.

На меня смотрели знакомые серые глаза, только в них вовсе не было льда. И лицо казалось наполненным жизнью. Мужчина был немногим старше меня самой, и на устах его играла чуть насмешливая улыбка. Взгляд прошелся по мне, и незнакомец с узнаваемыми чертами сделал ко мне неспешный шаг.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — он склонил голову и снова посмотрел на меня с открытой улыбкой. Молодой человек взял меня за руку и галантно поцеловал ее, продолжая изучать мое лицо. — Д’агнар Эйнор Альдис — двоюродный племянник вашего супруга, — представился он и отступил на шаг. Я все еще пребывала в растерянности, потому просто кивнула, но с ответом так и не нашлась. Теперь к конфузу прибавилась еще и досада на собственную неучтивость. Меж тем, молодой человек снова приветливо улыбнулся. — Дядюшка писал мне, что женился, но я даже представить не мог столь очаровательную особу…

— А кого же ты представлял себе? — голос мужа неожиданно раздался от двери за моей спиной, и я очнулась от потрясения.

Какая оплошность! Я совсем забыла, что у моего супруга есть племянник, но я же не знала, что он появится в день нашего приезда… Да и со спины он казался точной копией диара. Так же высок и статен, те же светло-русые волосы… Хотя, нет, только сейчас я обратила внимание, что у младшего д'агнара Альдиса волосы длинней, чем у моего супруга. И внешне они, хоть и были похожи, все-таки различий в чертах было не мало.

— Драгоценная моя, — позвал меня Аристан, — вы здоровы?

— Кажется, я испугал тетушку, — без всякого раскаяния произнес молодой человек.

— Побольше уважения, ты говоришь с моей женой, — сухо потребовал диар. — Дорогая?

— Простите, так неловко вышло, — наконец пролепетала я. — Дворецкий сказал, что прибыл д'агнар Альдис, и я решила, что вернулся его сиятельство. И со спины ваше сходство… Признаться, я в смятении.

Супруг взял меня под руку и подвел к стулу. Я благодарно посмотрела на него.

— Флоретта чрезвычайно скромна, — сказал Аристан племяннику. — Все хорошо, дорогая, нас часто путают издали и со спины. Стать — это наша фамильная черта.

— Это вы меня простите, — младший Альдис подошел ближе и повинно склонил голову, однако в глазах его продолжали плясать смешинки. — Дядюшка отправил мне записку о своем появлении в столице, и я поспешил приветствовать его. Чрезвычайно рад, что его сиятельство выбрал в жены девушку совсем не напоминающую его самого. Два сухаря в одном семействе было бы слишком.

— Очень жаль, Эйн, что твоя матушка и супруга моего покойного кузена предпочитает нахождение на курорте и увеселения твоему воспитанию, — холодно заметил мой муж.

Я перевела взгляд с одного Альдиса на другого, затем поднялась со стула.

— Рада нашему знакомству, д’агнар Альдис, — как можно тверже произнесла я. — Однако не буду мешать встрече родственников, вернусь к брату.

Меня никто не останавливал, и я поспешила покинуть кабинет. Младший Альдис проводил меня взглядом, но уже через секунду дверь за мной захлопнулась, и то, что произнес мой муж, я уже не слышала. Мне требовалось успокоиться, иначе щеки грозили полыхнуть настоящим огнем. Прижав ладони к лицу, я бросилась назад в гостиную, чтобы излить свои переживания брату.

ГЛАВА 9

На второй день нашего пребывания в столице выглянуло солнце. Мостовые подсохли, фасады домов посветлели, и город наполнился красками. По голубому небу неспешно плыли белоснежные облака, деревья, еще пытавшиеся удержать зелень на своих ветвях, все больше сияли желтой листвой. С улицы доносился деловитый шорох дворницкой метлы, без жалости сметавшей золото, успевшее осыпаться с крон. Горожане сегодня не бежали и не пытались спрятаться под укрытие надежных стен домов. Пестрота их одежд раскрасила улицы Рейстена в многообразие цветов, затопила жизнью один из самых старых городов нашего королевства, и душа откликнулась, забывая вчерашнее равнодушие к столице.

И все же полностью отдаться любованию у меня не получалось. Волнение было слишком велико. Наш экипаж ехал к королевскому дворцу. Супруг вновь сидел напротив и время от времени посматривал на то, как я нервно тереблю рукав своего платья, как сплетаю и расплетаю пальцы. Наконец, он не выдержал и протянул ко мне руку.

— Идите ко мне, Флоретта, — непререкаемым тоном велел диар.

Я одарила Аристана мученическим взором, и он ухватил меня за запястье. Я послушно привстала, экипаж качнулся, но сильные руки мужа перехватили меня, и я оказалась сидящей на его коленях. И словно по мановению волшебной палочки волнение перед предстоящим визитом сменилось смятением и удивлением. Пальцы его сиятельства коснулись моей на шеи сзади, мягко погладили ее, и ладонь легла мне на спину.

— Драгоценная моя, напомните, какой сегодня день, — полюбопытствовал супруг.

— Третий день от начала недели, — пролепетала я.

— Благодарю, — кивнул Аристан, и вторая его ладонь накрыла мое колено.

Мой зачарованный взгляд теперь не отрывался от его пальцев, чертивших невидимые узоры от колена, поднимаясь все выше. Его сиятельство вдруг уцепился за подол платья и уверенно потянул его вверх, обнажая мои ноги.

— Аристан, что вы делаете? — изумилась я.

— А что я, по-вашему, делаю, Флоретта? — полюбопытствовал супруг.

— Вы задираете мне юбку, — не могла не отметить я.

— Именно, наблюдательная моя, — совершенно серьезно ответил диар.

— Но зачем?!

— Догадайтесь, — с легкой усмешкой произнес его сиятельство. — А пока вы думаете…

Он вдруг мягко ухватил меня за подбородок, развернул лицом к себе и накрыл мои губы своими губами… Волнение? Кто говорил о волнении? От неожиданной выходки супруга я забыла не только о волнении, но вообще о цели нашего маленького путешествия! Даже дыхание прерывалось, и воздух застревал где-то в горле, а в голове крутилась мысль о том, что до установленного визита диара в мою спальню осталось еще два дня. А спустя пару минут мои мысли окончательно разбежались от очередного преображения супруга. И чувства, захлестнувшие меня, были сродни тем, что я испытала в нашу первую ночь. Хотя, нет, той трепетности в Аристане сейчас не было, как не было и знакомой прохлады. Он был иным, каким мне еще не доводилось видеть его сиятельство ни разу в жизни. И то, что я сегодня почувствовала, не шло в сравнение с нашей обычной близостью. Происходящее так увлекло меня, что я перестала наблюдать за тем, что творилось за окнами кареты, закрытые быстрым движением руки диара…

— И зачем женщины столько всего надевают на себя? — ворчал муж, помогая мне поправить одежду.

Я лишь вздохнула, расправила складки юбки и охнула, осознавая свою рассеянность. Супруг отдернул рукава, поправил воротничок рубашки и поднял на меня вопросительный взгляд. Замешкавшись, я все же прошептала:

— Панталоны.

— Что? — не расслышал диар.

— Панталоны, — процедила я сквозь зубы.

— Флоретта, мы вдвоем, говорите четче, — велел Аристан.

— Мои панталоны, — ответила я раздельно, не глядя на него.

— Что ваши панталоны? — не понял супруг.

— Их нет. На мне нет, — на всякий случай уточнила я, все также старательно глядя в сторону. — Не могу же я без панталон выйти в общество.

— Хм… — я скосила глаза на мужа, услышав его хмыканье. — Было бы презабавно… Но погода уже не располагает к подобным шалостям…

— Аристан! — воскликнула я потрясенно. — Что значит презабавно?!

Супруг стер с лица легкомысленную улыбочку и ответил мне серьезным взглядом:

— Вы правы, Флоретта, совершенно ничего забавного. Давайте искать ваши панталоны.

— Вы держали их в руках последним, — краснея, напомнила я.

— Местоположение панталон интересовало меня в последнюю очередь, — с иронией ответил диар. — По крайней мере, с определенного момента.

— Ваше сиятельство!

— Слушаю, ваше сиятельство? — изломил брови бессовестный д’агнар Альдис.

— Найдите мои панталоны, или я не выйду из кареты! — в сердцах воскликнула я. — И с чего вам взбрело в голову их вообще с меня снимать?

— Зачем, — буркнул Аристан, оглядываясь. — Право слово, ваше сиятельство, вы вновь тряслись, как осиновый лист, я всего лишь хотел вас отвлечь, но… увлекся.

— Вы увлеклись, а я теперь не знаю, как предстать перед Их Величествами… Ох, Богиня, нас ведь ждут король с королевой!

Супруг скосил на меня глаза и стянул знакомый предмет женского туалета со спинки сиденья. Когда вожделенное белье перекочевало ко мне в руки, я расслышала, как муж проворчал:

— Что-то я не заметил, чтобы вы сильно сопротивлялись.

— Я была в ошеломлении, — попыталась отговориться я, стыдливо надевая найденную вещь и стараясь не сильно задирать юбки.

Аристан усмехнулся и повторно оглядел меня.

— Вы снова трясетесь, — отметил он.

— Мое волнение оправдано, — отмахнулась я. — Не каждый день меня представляют Их Величествам. К тому же я возмущена вашей неожиданной безответственностью.

— Простите, ваше сиятельство, больше этого не повторится, — вдруг отчеканил супруг. — Вы правы, я забылся. Обещаю вам и впредь только безукоризненное поведение со своей стороны. А теперь перестаньте сопеть, как рассерженный еж, мы и так задержались.

— И кто в этом виноват? — ядовито спросила я.

— Ваши панталоны, — последовал возмутительный ответ, и диар сам распахнул дверцу кареты, выбираясь наружу.

Впрочем, на дальнейшие споры времени не осталось. Аристан подал мне руку, и я, в очередной раз копируя своего супруга, натянула на лицо отстраненное выражение, вышла из кареты и…

— Мать Покровительница, это же… волшебно, — с придыханием произнесла я, разглядывая королевский дворец. — Ох, Богиня…

— Флоретта, — его сиятельство склонился ко мне, — ваш восторг умиляет, но здесь нет инара Рабана, который оценит его по достоинству. Умерьте пыл, если не хотите потом узнать, что к вам приклеилось какое-нибудь неприятное прозвище. Придворные мастера на меткие и злые шутки.

Я подняла глаза на супруга, он ответил мне спокойным взглядом. Едва заметно кивнув, я снова изобразила до боли знакомое выражение лица диара, он приподнял уголки губ, обозначая улыбку, кивнул и повел меня по дорожке, выложенной мозаичной плиткой… прочь от дворца. Я постаралась сдержать удивление, и вопрос: «Куда мы идем?» — так и не сорвался с моих уст. В конце концов, его сиятельство осведомлен лучше меня, куда нам идти и что делать. И я доверилась ему, как обычно.

Диар провел меня под аркой, и я перестала следить за направлением. Дворец был огромен, и, глядя на него, я поняла, что даже городской дворец д’агнара Альдиса не может идти с обиталищем королевских особ ни в какое сравнение. Удержаться от любопытных взглядов по сторонам было невероятно сложно, но, памятуя наставления папеньки и замечание супруга, я старалась сохранять невозмутимый вид и глядеть строго перед собой. Наконец, мы добрались до дворцового парка, и новый возглас восхищения я сдержала лишь благодаря тому, что стиснула зубы, а заодно и руку его сиятельства.

— Впечатляет, согласен, — произнес диар. — Мы с вами пройдемся здесь, и я покажу вам все богатства большого дворцового парка, но не в этот раз. Сегодня мы пробудем во дворце ровно столько, сколько потребуется для представления вас монаршим особам. Сейчас Ее Величество на прогулке, Его Величество присоединяется к супруге, когда заканчивает с утренними делами. Я испросил у них разрешение для встречи именно здесь, чтобы избежать официального приема и новых волнений для своей трепетной жены.

— Благодарю! — с чувством ответила я.

— Разумеется, наедине с королевской четой мы не останемся, свита непременно будет следовать неподалеку, но все же это лишит вас необходимости выстаивать в приемной, пока объявят о разрешении войти, что вынудило бы к общению с придворными. К тому же я сумел отговориться срочными делами диарата, и покинуть Рейстен мы сможем уже послезавтра.

— Вы обещали показать мне столицу, ваше сиятельство, — напомнила я.

— Я о своих обещаниях помню, — ответил супруг. — Но лучше не задерживаться, иначе начнут появляться незваные гости, желающие поглазеть на диару Данбьерга. Ни вам, ни мне это любопытство не принесет удовольствия. Вы еще не готовы сводить близкое знакомство с высшим светом.

Возразить было нечего. Диар был прав, но меня вдруг кольнула иная догадка. Мне пришло на ум, что мой муж просто стесняется меня. И у него были на то основания. Я действительно оставалась дикаркой, чьи щеки пылали от чужого внимания или неожиданных вопросов. Да и свои чувства я почти не могла сдерживать, настоящие эмоции все равно прорывались наружу.

Пока рядом с нами жил агнар Наэль, я наблюдала за их пикировками с диаром, пыталась научиться той легкости, с которой общались старые друзья, и отчаянно завидовала Артиану, умудрявшемуся хватать на лету науку иносказательности и острословия. Самой мне аллегории давались хуже, и, начав соревноваться с супругом, я быстро терялась и приходила в смятение. Впрочем, его сиятельство никогда и не начинал со мной словесных поединков первым, предпочитая выражаться прямо. Лишь иногда он развлекался иронией за мой счет, и я радовалась, когда мне удавалось отвечать ему достойно. Так что я была ему, по-настоящему, благодарна за то, что мне не придется сверкать своим скудным остроумием перед львами и львицами из высшего света. Я и вправду была еще не готова. И все-таки мысль о том, что супруг просто прячет меня потому, что стыдится своего выбора, отложилась в моей голове. Не скажу, что такая догадка совсем не задела меня.

— О, нам туда, — отвлек меня диар от размышлений.

Я огляделась и заметила, как за деревьями исчезают богато одетые дамы и кавалеры. Свита — поняла я, и мой трепет перед встречей с Их Величествами вернулся.

— Драгоценная моя, не тряситесь так явно, — не без раздражения заметил его сиятельство. — В конце концов, вы моя жена и диара Данбьерга. Ведите себя достойно.

— Вы знали, что берете в жены трусиху, — вырвалось у меня.

— Я брал скромную девушку, не привыкшую к шуму света, не избалованную благами жизни и не подверженную капризам. Стыдливую и тихую, но все-таки человека, а не зайца, — отчеканил супруг. — Если вы не научитесь сдерживаться, мы так и будем сидеть в глуши. Или же вы хотите, чтобы я не вылезал из дуэлей, стремясь заткнуть рты насмешникам и болтунам?

— Так и знала, что вы меня стыдитесь, — проворчала я и тут же была вынуждена остановиться из-за того, что д’агнар Альдис замер на месте.

Он развернулся ко мне лицом и менторским тоном произнес:

— Запомните, д’агнара Альдис, я не стыжусь тех поступков, которые совершил, прежде хорошо подумав. Наша женитьба была обдуманным и взвешенным шагом. Выбрав вас в жены, я отдавал себе отчет в том, с какими трудностями придется столкнуться. Присущие вам черты характера меня полностью устраивают. Но ваш чрезмерный трепет и нежелание иногда думать перед тем как что-то сказать, несколько раздражают. Возьмите себя в руки и ведите достойно нового положения… ваше сиятельство.

Словесная отповедь супруга подействовала на меня, как ведро ледяной воды на голову. Тут же вспомнились его условия, выдвинутые еще перед свадьбой, и в голову пришло, что я чересчур расслабилась, пока рядом с нами находились Арти и агнар Наэль, и теперь позволяю себе слишком вольное поведение. Они разбавляли строгость нашей семенной жизни, и я поддалась их легкости, решив, что могу быть с мужем свободной в своих поступках и высказываниях. Что ж, пора отвыкать, уже послезавтра мы останемся наедине, и лучше начинать следовать требованиям его сиятельства прямо сейчас.

— Флоретта…

— Вы совершенно правы, дорогой супруг, — я склонила голову, отмечая, что согласна с диаром. — Ваши требования справедливы. Вы желали иметь достойную вас супругу, за которую не придется краснеть. Для этого вы нанимали мне учителей, объясняли правила поведения в свете. Я действительно слишком закоснела в своих привычках. Отныне я обещаю вам не забывать о том, кем стала. Смею надеяться, что больше не вызову вашего недовольства.

— Меня полностью устраивают ваши привычки, я всего лишь прошу вас о том, о чем просил уже неоднократно — держитесь достойно своего титула. Этого будет достаточно, — чуть покривившись ответил диар. — Проклятье, Флоретта, мне даже любопытно, каким витиеватым путем вы прошли в своих размышлениях, если на вашем личике появилось не выражение покоя, а каменная маска.

— Нас ожидают, ваше сиятельство, — ответила я, стараясь не выказывать некоторой доли разочарования и обиды. Безусловно, быть уличенной в недостойном поведении оказалось не слишком приятно.

— Ваше сиятельство, удовлетворите мое любопытство? — кажется, супруг решил не сходить с места, пока не получит ответ на свой вопрос. Отказать ему в его желании было бы неучтиво, и я все-таки произнесла:

— Да какой же тут извилистый путь, ваше сиятельство? Я все та же дикарка, которая убежала от прогулки с женихом, опасаясь его. Вы правы, пришло время вытравить из себя дикость. Вот и все. Наш уговор я помню. Вы просили следовать вашим пожеланиями, чтобы наша совместная жизнь была легкой и приятной, и я продолжаю следовать им. Никаких капризов и противоречий.

— Умеете же вы, Флоретта, быть… тяжеловесной, — усмехнулся диар.

— Моя легкость принижает ваше достоинство, Аристан, — я пожала плечами и первой направилась в ту сторону, откуда показалась свита Ее Величества. — Давайте уже покончим с моим представлением и отправимся в глушь, пока вы не завязли в гостях и дуэлях.

Его сиятельство догнал меня, подставил локоть и изрек, глядя вперед себя:

— А вы язва, драгоценная моя.

— Всего лишь забочусь о вашем благополучии, дорогой супруг, — ответствовала я, отчего-то ощущая приятную приподнятость духа.

— Разве можно желать лучшую жену? — с явной насмешкой вопросил диар.

— Так ведь уж и поздно желать, ваше сиятельство. Свой выбор вы сделали, — я посмотрела на мужа, улыбнулась ему, как можно более мило, после снова отвернулась и незаметно выдохнула. Боевой настрой позволил принять независимый вид, и я уверилась, что не буду бледно выглядеть рядом с сиятельным диаром.

— Да уж, сам загнал себя в ловушку, — хмыкнул д’агнар Альдис и больше со мной не разговаривал.

Ее Величество мы нашли у большого фонтана, в центре которого стоял бронзовый лучник, чьи чресла были прикрыты набедренной повязкой. В кого целился сей обнаженный стрелок, мне не ведомо, но тело его было исполнено столь безукоризненно, что свой восторг я не выразила лишь чудом. К своему стыду не могу не признаться, что государыню я заметила не сразу. Впрочем, кроме ее портрета я королеву никогда не видела и представляла ту высокой и статной, потому невысокая коренастая женщина совсем не привлекла моего внимания. Мой взгляд прошелся по рядам придворных дам, окруживших Ее Величество, пытаясь отыскать супругу нашего монарха, и когда женщина, более напоминавшая сложением крестьянку, взмахнула рукой, разгоняя стайку своих фрейлин, я на мгновение растерялась.

— Никак сам сиятельный диар Данбьерга все-таки решил удостоить нас чести лицезреть свою персону, — не без ехидства произнесла государыня. — А кто же это милое дитя? Неужели безжалостный лев осмелился запустить свои когти в маленькую нежную овечку?

— Доброго дня, Ваше Величество, — мой супруг склонился перед королевой, и я поспешила присесть в глубоком реверансе. — Безжалостный лев пал жертвой чар маленькой овечки, разве же вам вовсе его не жаль?

— Овечка пьет кровь льва? — вздернула брови королева. — Браво, дитя! Давно пора было накинуть аркан на шею этого свободолюбивого повесы.

— Ваше Величество преувеличивает мои недостатки, — невозмутимо ответил диар.

— Ну что вы, дорогой мой д’агнар Альдис, я их сознательно преуменьшила, — усмехнулась государыня. Взгляд ее темно-карих глаз все это время изучал меня, и я все же потупилась, испытывая невероятное стеснение от пристального внимания. — Как же вам удалось загнать вечного холостяка в храм, д’агнара Альдис?

— Его сиятельство проиграл мне в скачках, Ваше Величество, — вырвалось у меня, и я уже готова была все-таки умереть, как собиралась ранее, но государыня неожиданно рассмеялась.

— Какая прелесть! — воскликнула королева. — Я требую подробностей этой истории.

Деваться было некуда, и я продолжила переплетать правду и вымысел.

— Д’агнар Альдис обманул меня, срезав путь, и когда я вывела его на чистую воду, он предложил придумать ему наказание…

— О, так ваша женитьба — это наказание для известного ловеласа?! Сколько дам будут кусать себе локти, когда узнают, что все оказалось так просто, — вновь рассмеялась Ее Величество.

— У моей супруги более изощренный ум, — вмешался диар, насмешливо поглядывая на меня.

— Вот как? Ну-ну, продолжайте же, ваше сиятельство, — велела государыня.

И я продолжила. Наверное, никогда в жизни я не врала столь самозабвенно, и вряд ли смогу еще когда-нибудь придумать подобную поучительную историю…

— Я не приказывала его сиятельству жениться на мне, Ваше Величество. Д’агнар Альдис лишний раз показал свою склонность к порокам. А, как известно, ложь — это один из страшнейших грехов, и я велела диару отправляться к сынам Матери Покровительницы и каяться там в своих грехах не менее десяти дней, проводя их в благочестивых трудах и молитвах…

— В монастырь?! Аристана Альдиса в монастырь?! — воскликнула королева, округлив глаза. — Дитя, я готова преклонить перед вами голову! И что же наш пройдоха? Неужто так сразу и отправился в обитель благочестия?

Я скосила глаза на мужа, он слушал меня с таким же интересом, как и Ее Величество, однако взгляд его был полон иронии.

— О, нет, Ваше Величество, — скорбно вздохнув, ответила я. — Диар не был бы диаром, если бы не попытался обойти свое наказание. Он хотел сбежать, но сыны Покровительницы уже ждали его у ворот, кем-то так вовремя предупрежденные…

— Да, хотелось бы знать имя той доброй души, — усмехнулся Аристан.

— Должно быть, сама Мать Покровительница нашептала им, что желает покаяние своего погрязшего в грехах дитя, — благочестиво вздохнув, ответила я.

— И вы там оказались по чистой случайности, — согласно кивнул диар, подхватывая мою сказку, но с толку меня сбить не удалось, я вновь благочестиво вздохнула:

— По чистейшей случайности, ваше сиятельство. Наверное, это был промысел Богини, пожелавшей говорить моими устами. Иначе как бы сыны Покровительницы смогли затолкать вас в свою повозку.

Мой супруг крякнул, и я снова скосила на него глаза. Диар изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу смех.

— Продолжайте, драгоценная моя, — сипло произнес он, и я продолжила.

— Его сиятельство доставили в обитель, обрядили в одежды, какую носят сыны Покровительницы, и отвели в его временное жилище. Настоятель ежедневно сообщал мне, как исправно его сиятельство пропалывает морковь и доит монастырскую козу…

— Козу, — сдавленно повторил диар и отвернулся.

— Аристан, вы знаете, как выглядит коза? — полюбопытствовала королева.

— Теперь я даже знаю, где у нее вымя, Ваше Величество, — ответил диар, обернувшись. — Дойка козы невероятно успокаивает… Богиня, — он снова отвернулся и отчаянно закашлялся, скрывая прорвавшийся смех.

— И чем же все закончилось? — вернулась к моему рассказу государыня.

— Через десять дней я вышел из монастыря и понял, что лучшей жены мне не найти, — произнес Аристан. — Я был покорен изобретательностью моей супруги. Флоретта встречала меня у ворот обители, чтобы объявить о моем освобождении от долга, и я там же попросил ее руки. И знаете что, Ваше Величество? Она мне отказала!

— Отказала? — королева с удивлением посмотрела на меня, я с интересом на супруга.

— Отказала, — кивнул диар. — Но я умею быть настойчивым.

— Бедное дитя! — воскликнула доверчивая королева. — Чему же подверг вас этот варвар?

— Шантаж, — скромно потупилась я. — Лакей его сиятельство допустил оплошность, и диар собирался уволить его. Я попросила за беднягу, и тогда д’агнар Альдис сказал, что оставит лакея на прежнем месте, если я отвечу на его чаяния.

— У меня не было иного выхода. Эта женщина должна была стать моей, — не менее скромно потупился Аристан и протянул мне руку. Я вложила в его ладонь свои пальцы, и муж притянул меня к себе, поцеловал мне руку и снова посмотрел на государыню честным взглядом. — Вы же знаете, Ваше Величество, я не люблю отступать от своих намерений. И вот моя награда в моих руках.

— Невероятно увлекательная история! — воскликнула королева и постучала веером по запястью второй руки. — Теперь мне ясно, отчего вы были столь поспешны и пренебрегли правилами этикета, не представив нам вашей невесты прежде.

Я подняла взгляд на супруга, он ответил мне полной невозмутимостью, и я попыталась не думать, кому только что врала с такой изобретательностью. Ладонь его сиятельства легла мне на спину, погладила, успокаивая, и исчезла, оставив после себя ощущение его поддержки. Благодарно улыбнувшись мужу, я вновь посмотрела на Ее Величество.

Глаза государыни, взиравшей на меня благосклонно, показались мне невероятно проницательными. Я даже подумала, что наш обман с его сиятельством разгадан, и теперь в глубине очей королевы таится насмешка. Однако она протянула мне руку, и я осторожно сжала ладонь Ее Величества.

— Вы прелестны, — сказала государыня. — Я рада, что д'агнар Альдис выбрал в супруги благочестивую не испорченную девицу.

Я отчаянно покраснела от мгновенно вспыхнувшего стыда. Только что я врала самой королеве без стыда и совести, а теперь она называет меня благочестивой…

— Как зарумянились ваши щечки, д'агнара Альдис, — умилилась Ее Величество. — Просто восхитительно. Обожаю искренние чувства.

Не знаю, что было бы дальше, возможно, я бы все-таки умерла от угрызений совести, но… не успела. На боковой дорожке появился высокий худой мужчина с залысинами на лбу, и свита государыни, до этого не спускавшая с нас любопытных взглядов, склонилась перед ним. Склонился и диар, и я узнала нашего монарха. Присев в глубоком реверансе, я наблюдала исподлобья за приближением Его Величества, отмечая как-то отстраненно, что на портретах черты короля намного выразительней.

В жизни он оказался мужчиной неброской внешности, можно было бы даже сказать заурядной. И если лик королевы дышал здоровьем, то удлиненное узкое лицо государя казалось покрытым болезненной бледностью. Глаза его имели блекло-голубой цвет, были близко посажены друг к другу, и мне в голову пришло сравнение с воробьем. Было в Его Величестве что-то бойкое птичье, как в той невзрачной пичуге, название которой пришло мне на ум. И острый длинноватый нос монарха живо напомнил мне клюв. Шагал Его Величество широко, размахивая правой рукой, левая же была заложена за спину, и вид монарх имел деловитый.

Приблизившись к Ее Величеству, король поцеловал ей руку также деловито, словно поставил печать своими губами, и посмотрел на меня, минуя диара. Взгляд государя оказался пристальным и колючим. Лицо мое вновь опалило огнем, и я покусала себя за внутреннюю сторону щеки, надеясь, что это умерит волнение. То незнакомое мне шальное состояние, заставлявшее на ходу выдумывать историю своего замужества, ушло, и теперь вернулся прежний трепет, однако моей спины опять коснулась ладонь супруга, и я незаметно выдохнула, немного успокоившись.

— Я долго гадал, как будет выглядеть диара Данбьерга, — заговорил Его Величество. — Признаться, ожидал даму иной наружности, однако Аристан вновь сумел удивить, и его супруга вовсе не напоминает тех женщин, каких всегда предпочитал наш непостоянный диар. Теперь я спокоен, дела диарата не будут забыты молодоженом.

Слова короля оказались сродни пощечине. Да, я всегда знала, что мне далеко до идеалов красоты, даже хорошенькой меня можно было назвать с натяжкой, но вот так откровенно указать мне на то, что я не могу увлечь мужчину… Впрочем, мой супруг сам дал ясно понять, что не видит во мне женщину, и ему нужна жена-друг, а не возлюбленная. Так отчего же тогда я готова расплакаться на глазах у Их Величеств и придворных, жадно прислушивавшихся к словам монарха? Зачем я чувствую столь острую обиду, что хочется развернуться и бежать прочь из королевского парка, подальше от дворца и… своего мужа? Почему мне в голову не приходит достойного ответа? Да и ждут ли его от меня…

Больше книг на сайте —

— Государь, — теперь ладонь диара скользнула мне на талию, — возможно, моя супруга и не похожа на прочих известных вам дам, однако это нисколько не умаляет ее очарования.

— О, как вы неправы, Ваше Величество, — неожиданно протянула королева, до этого молчавшая. — История этого союза необычайно занимательна. Возможно, именно то, что д’агнара Альдис не похожа на тех дам, о которых вы говорите, и привлекло сиятельного диара.

— Ваши Величества, — Аристан склонил голову, — вы говорите о неких женщинах в присутствии д’агнары Альдис. Будет ли мне позволено заметить, что мое прошлое осталось в днях минувших, и настоящего не может касаться? Мой возраст уже давно не юн, и прежние привычки мною забыты. Особенно сейчас, когда я держу за руку женщину, которую назвал своей.

— А что же скажете вы, сиятельная диара? — спросил меня Его Величество.

Что мне было ответить? Да и было ли что отвечать после того, что сказал обо мне король? Моя растерянность сыграла со мной злую шутку и единственное, что я смогла выдавить, это заготовленную заранее фразу:

— Я счастлива лицезреть моего государя.

Прозвучало это до отвращения жалко, и я окончательно замолчала.

— Это замечательно, — кивнул мне король. — А что же ваш муж?

— Он тоже счастлив, — пролепетала я.

— Лицезреть? — уточнил государь.

— Несомненно, Ваше Величество, — я снова присела в реверансе, опустив беспомощный взгляд вниз.

— Ах, Ваше Величество, перестаньте изводить девочку, — снова вмешалась Ее Величество. — Вы же видите, что д’агнара Флоретта далека от опытных придворных дам. Это они уже привыкли к вашим странным вопросам, а это дитя неискушено в словесных баталиях, не стоит ее испытывать. Мне нравится выбор диара Данбьергского.

— Да разве же я сказал, что мне выбор Альдиса не по нраву? — изумился король. — И замечание диара я признаю справедливым и приношу извинения юной д’агнаре за то, что сказал ранее. Скромность и ранимость — несомненные достоинства женщины, а внешний облик слишком недолговечен, чтобы делать его основой выбора будущей супруги.

— Благодарю, Ваше Величество, — голос диара прозвучал несколько сухо. — Я счастлив услышать ваше высочайшее одобрение моей избранницы.

— Живите и размножайтесь, — благословил нас государь.

Аристан поклонился, я присела в реверансе. После, обменявшись с королевской четой еще несколькими фразами, его сиятельство испросил позволения покинуть дворец, и мы были милостиво отпущены. Обратный путь показался мне бесконечным. Слова короля все еще продолжали жечь грудь, и на глаза так и норовили навернуться слезы. К тому же в голове засели опасения, что наш обман с диаром вскроется, и милость Ее Величества обернется гневом. Чем ближе мы подходили к карете, и чем ясней я понимала, что все закончилось, тем сильней слабели мои ноги. В ушах начало звенеть, в глазах потемнело, и я произнесла:

— Аристан.

— Что, драгоценная моя? — он обернулся ко мне и вдруг остановился, пристально вглядываясь. — Флоретта, вы бледны.

— Окажите мне любезность, держите меня крепче, — попросила я и продолжила путь, спеша скорей спрятаться в нашей карете.

— Флоретта, вам нехорошо? — с тревогой спросил меня супруг.

Он снова обхватил меня за талию и поспешил к экипажу, удерживая меня от позорного падения в обморок на глазах гвардейцев, лакеев и случайных придворных. После помог подняться по откидной лесенке. Я ввалилась в карету, рванула завязки шляпки, давившие на горло. Его сиятельство развязал мой плащ, и я с чистой совестью провалилась в забытье.

Очнувшись, я обнаружила себя все еще в карете. Я лежала на сиденье, свесив ноги, а голова моя находилась на коленях супруга. Его сиятельство поглаживал меня по щеке, но, скорей, машинально, как мог бы почесывать за ухом кошку. Сам он смотрел в окошко, потому мое возвращение пропустил и обратил внимание лишь тогда, когда я зашевелилась.

— Полежите еще, Флоретта, — сказал диар. — Вы слишком переволновались. Чрезмерность эмоций сыграли с вами злую шутку. В следующий раз я прежде напою вас успокоительным настоем и только после позволю выйти из дома. Что же вы, драгоценная моя, так расчувствовались?

Я не ответила. Снова закрыла глаза и поджала губы. А потом и вовсе замерла, ощущая, как палец супруга скользит по моему лицу. Он осторожно провел по моим бровям, после прочертил дорожку по носу, спустился к губам и обвел по контуру, вынуждая невольно расслабить их. Затем мягко очертил подбородок, и теплая мужская ладонь накрыла мне скулу, однако и тут она не задержалась. Диар дотронулся до моего уха, очертил ушную раковину, слегка сжал мочку, помассировав ее, и, наконец, опустил ладонь мне на плечо, чуть сжав его.

— Его Величество обидел вас, — сказал Аристан, и я открыла глаза.

Посмотрев на склоненное надо мной лицо его сиятельства, снова поджала губы и села, вырываясь из мягкой хватки мужа. Отодвинувшись от него к противоположному окошку, я поправила волосы и, совсем отвернувшись, теперь разглядывала без всякого интереса виды за окном.

— Флоретта, — позвал меня супруг, но я скрестила руки на груди и не обернулась. — Фло, дорогая, вы похожи на взъерошенного котенка и опять сопите, как сердитый еж. Ваше сиятельство.

На сиятельство я обернулась, потому что голос Аристана наполнился строгими нотками. Диар удовлетворенно кивнул и поманил меня к себе.

— Идите ко мне, драгоценная моя.

— Мой последний визит к вам едва не стоил мне панталон, — проворчала я раньше, чем успела подумать.

— Как вы трепетны с вашими панталонами, — отозвался супруг. — Я закажу вам еще дюжину, и мы будем возить с собой запасную пару. А теперь, когда вопрос панталон улажен, вернитесь в супружеские объятья.

— Почему я должна идти в объятья, а не объятья приходят ко мне? Не вы ли, ваше сиятельство, первым изъявили желание обниматься? — снова вырвалось у меня, и я прикусила язык.

Впрочем, диар не выглядел оскорбленным.

— Справедливое замечание, — отметил Аристан и подвинулся ко мне. После обнял за плечи одной рукой, второй подцепил за подбородок и развернул к себе лицом. Теперь я все-таки посмотрела ему в глаза. — Фло, вы должны понять, что это не вас жалил король, его шпильки предназначались мне. Я действовал в обход правил и женился, не получив королевского одобрения. Даже не уведомил Его Величество письменно о своих намерениях. Это бы затянуло бракосочетание, к тому же нам пришлось бы проводить свадьбу при дворе, таковы устои. Обижая вас, король наказывал меня. Задев вас, он дал оплеуху мне, понимая, что меня, как любого мужчину, заденет унижение его женщины. К тому же это намеренное упоминание моего прошлого было сказано с той же целью — задеть меня. Меня тыкали носом в прежние шалости на глазах моей жены.

— Но ведь король сказал правду, — ответила я и мотнула головой, освобождаясь от пальцев супруга на своем подбородке. — Не вы ли, ваше сиятельство, говорили, что в нашем браке нет места страсти? Не вы ли сказали, что ваше сердце не бьется чаще, когда вы смотрите на меня? Вы цените меня за скромность и неискушенность, но не за внешность. Впрочем, я и не ожидаю вашего восхищения. Свое отражение я хорошо знаю. И понимаю, что вам должны нравится другие женщины. То, что произошло сегодня в карете, и то, что происходит в нашей спальне… Вы были совсем иным, стало быть, и тут я не вызываю у вас желания быть со мной нежней.

— Флоретта…

— Я все помню, Аристан. Страсть — ненадежный фундамент для брака, мы строим наш замок на дружбе и взаимопонимании. Вы со мной добры, я послушна. Это то, что может быть между нами. Я не жалуюсь, я принимаю это. И слова короля тоже принимаю, просто… Обидно. Я ведь тоже женщина, и мне хочется… Ах, забудьте.

Я отвернулась и стерла слезы, все-таки выступившие на глаза. Руки диара снова легли мне на плечи, и я оказалась притиснута спиной к его груди. Теплое дыхание коснулось шеи, шевельнув выбившиеся из прически волоски, а затем я почувствовала его губы, неспешно целовавшие меня. Жест, призванный для моего успокоения, вызвал настоящий поток слез.

— Фло, — в голосе супруга зазвучала растерянность. — Милая, успокойтесь. Ну что вы… С чего вы взяли, что вы некрасивы? Вы невероятно очаровательная женщина. Живая, искренняя. У вас красивые глазки, изящные тонкие брови, пухленькие губки…

— И нос уточкой, — с истеричными нотками в голосе отозвалась я.

— Милый носик, — возразил диар.

— И бедра!

— Что не так с вашими бедрами? — озадачился супруг.

— Они крестьянские, широкие, — всхлипнув, я развернулась и уткнулась в грудь Аристана.

— Отличные бедра, и держать вас за них одно удовольствие, — поспешил меня успокоить муж.

Я отодвинулась от него, шмыгнула носом и проворчала:

— Все-таки вы похабник, ваше сиятельство. Я вам о своей затаенной горечи, а вы — держать.

— На вас не угодишь, ваше сиятельство, — проворчал в ответ диар. — Вам комплименты, а вы нос воротите.

— Кря, — совсем по-детски ответила я и опять отвернулась к окну.

Мы некоторое время сидели в тишине, и я наконец устыдилась своего поведения. Что я и в самом деле, как маленькая девочка, жаловаться начала, плакать. Не достойно это взрослой женщины. Я уже собиралась обернуться и попросить прощения, когда супруг снова обнял меня, порывисто развернул к себе лицом и поймал губы. Поцелуй его показался мне сердитым и… жадным. Постепенно губы диара перестали терзать меня, начав дарить нежность, от которой ошеломление сменилось желанием обнять мужа и прижаться к нему. Но как только мои ладони накрыли его плечи, он прервал поцелуй и отстранился.

— Достаточно страстно? — спросил меня Аристан.

— Н… не знаю, мне не с чем сравнивать, — пробормотала я, честно отвечая на вопрос.

Супруг смерил меня хмурым взглядом, но вдруг откинул голову и расхохотался.

— Фло, вы просто чудо! — воскликнул он. — Вы сами не знаете, какое вы забавное чудо.

Мое очередное шмыганье вышло каким-то воинственным.

— Да, кстати, не вздумайте использовать свои фантазии и отправлять меня к сынам Покровительницы, учиться доить козу я не имею никакого желания.

— Но это же так умиротворяет, — язвительно ответила я и… рассмеялась вслед за своим супругом.

Карета подъехала к дворцу диара, и я сразу ощутила себя в безопасности, как только за нами закрылись ворота. Сейчас я даже радовалась, что Арти еще с утра отправился к д’агнару, у которого должен был служить помощником и секретарем, а вернулся вскоре лишь для того, чтобы забрать свои вещи, попрощаться со мной и отправиться назад. На его лице было написано явное удовольствие. В отличие от меня, братец новшества встречал с энтузиазмом. И если поначалу я расстроилась из-за столь скорого расставания с братом, то сейчас подумала, что он не увидит моего заплаканного лица и не встревожится. Объяснения между зятем и шурином были бы лишними.

Мимо прислуги я прошла, делая вид, что нос мой не распух, и по щекам не расползлись отвратительные красные пятна. Его сиятельство имел вид надменный, и даже тени недавнего веселья не отражалось на нем. Мне даже подумалось, что все это мне привиделось, но стоило нам дойти до наших комнат, как супруг сделал знак горничным явиться позже, вошел следом за мной в мои комнаты. Он кинул на кресло перчатки, которые до того сжимал в руке, следом полетел его плащ, шляпа, и Аристан удобно устроился во втором кресле, закинув ногу на ногу.

Я удивленно воззрилась на него. Подобное поведение диара я наблюдала впервые, обычно он был более сдержан.

— Вы что-то хотели, ваше сиятельство? — спросила я, не выдержав его взгляда и непонятных мне чувств, отразившихся в серых глазах.

— Хотел, — кивнул супруг. — Хотел выразить вам свое восхищение. Совершенно не ожидал от вас такой изобретательности. И не вздумайте решить, что я недоволен или насмехаюсь, я искренен с вами, как никогда. Но мне хотелось бы узнать причину, побудившую вас на столь виртуозную выдумку.

— Страх, Аристан, всего лишь страх и волнение, — невольно усмехнулась я. — К тому же мне не хотелось рассказывать, как вы покупали меня у папеньки, и тем более не хотелось, чтобы знали, в какие баснословные суммы обошлась вам ваша покупка.

— Грубо, Флоретта, весьма грубо, — слегка покривился супруг. — Но сказано прямо, потому я принимаю то, чем вы посчитали мое сватовство. В чем-то вы правы. Однако мне показалось, что ваша ложь была придумана на ходу. Это лишний раз убеждает меня в живости вашего ума.

— Она, действительно, родилась на ходу, ваше сиятельство. — Я сняла шляпку, и супруг поднялся с кресла, помогая мне снять плащ. Меж тем я продолжила отвечать на его вопрос. — Слова про скачки вырвались у меня сами собой, а дальше стоило продолжать лгать, или же все начали считать, что женитьба на мне стала ценой проигрыша. Это было бы еще неприятней, чем покупка.

— Не могу не согласиться, — кивнул диар, возвращаясь на кресло и укладывая мой плащ себе на колени. — Подобный поворот мне также не понравился. Вы умница, сумели превратить историю нашей женитьбы в целый роман. Мой вариант был проще.

— Правда? — я с интересом посмотрела на мужа. — У вас была заготовлена своя история? Расскажете?

Диар хмыкнул и похлопал ладонью по подлокотнику кресла. Я послушно подошла и присела на предложенное место. Супруг взял меня за руку, поднес ее к своим губам, после накрыл второй ладонью.

— Моя история не отличалась оригинальностью и была более слащавой. Влюбленность с первого взгляда в девушку, случайно встреченную во время прогулки. Но ваша история острей и интересней. Я рад, что вы не растерялись в нужный момент и не пошли на поводу у привычной вам застенчивости. Вы должны знать, что грубость Его Величества растворится в нашей с вами истории. Подобные отповеди получает каждый первый при дворе, а вот диара Данбьерга упечь в монастырь еще никому не удавалось. Я горжусь вами, дорогая.

Я удивленно приподняла брови, глядя на супруга. Он снова поцеловал мне руку и встал с кресла, отложив мой плащ.

— Вечером дают представление в королевской опере, я хотел бы пригласить вас, драгоценная моя, — на губах его сиятельства появилась лукавая улыбка, и я подскочила на ноги, хлопнув в ладоши. — Счастлив, что угодил вам, Флоретта.

— Благодарю, — я прижала руки к груди.

— И все? Инара Рабана вы хотя бы обнимали, — супруг поджал губы, но я видела, что в глазах его притаился все тот же лукавый блеск.

— А можно? — спросила я.

— Ну, раз я сам напрашиваюсь, — он все-таки улыбнулся, и я, не сдержав восторга, прыгнула мужу на шею.

Руки его сжались вокруг моего тела, приподняв над полом, и наши лица оказались друг напротив друга.

— И все? — чуть охрипшим голосом спросил диар.

Смутившись, я кивнула, после помотала головой и потянулась к щеке супруга. Он развернулся навстречу, и наши губы встретились. Томительно долгое мгновение его сиятельство удерживал меня, не целуя, и не предлагая мне поцеловать его, как женщина целует мужчину. После поставил на ноги и развернулся на каблуках.

— Встретимся за обедом, — произнес он, не оборачиваясь, но мне отчего-то показалось, что на лице Аристана мелькнуло смятение.

Супруг покинул мои комнаты, а я растерянно посмотрела на закрывшуюся дверь, после на вещи его сиятельства, так и оставленные на кресле. Хотела отнести их следом, даже толком не понимая, что толкает меня догнать мужа и заглянуть ему в глаза. Однако дверь открылась, и вошли горничные. Плащ, шляпу и перчатки передала камердинеру его сиятельства одна из моих женщин, а я постаралась не придумывать себе того, что могло мне всего лишь показаться.

Обед проходил необычайно тихо. Арти, чрезвычайно оживлявшего наши застолья, рядом не было. Диар казался рассеянным и погруженным в свои думы, и я не мешала ему. Я заняла себя воспоминаниями о выступлении оперной дивы на нашей свадьбе. Как же славно она пела, а теперь мне предстояло оказаться в королевской опере и увидеть настоящее представление. Ох, Богиня, как же это прекрасно!

Я подняла взор на супруга и тут же потупилась, поймав его ответный пристальный взгляд, а в следующее мгновение его сиятельство уже смотрел в свою тарелку и не обращал на меня внимания, оставив наедине с моими мечтами. И я бы вернулась к ним, но невольно вспомнилось то, что произошло в моих покоях. Не удержавшись, я бросила взгляд на супруга. Он промокнул губы салфеткой и встал из-за стола.

— Я буду в малой гостиной, — сказал он. — Если пожелаете, присоединяйтесь ко мне, Флоретта.

— Благодарю, непременно, — кивнула я и проводила Аристана взглядом до двери.

Аппетит окончательно пропал, и я поспешила за супругом, отбросив салфетку на стол. Кивнув лакеям, ожидавшим окончания обеда, я покинула столовую. Диар нашелся там, где и сказал. Когда я вошла, мой муж стоял у окна, держа в руках скрипку. Он провел смычком по струнам, и я тихонечко устроилась на удобном диване, не сводя взгляда с его сиятельства. При мне он еще ни разу не музицировал, хоть иногда я и слышала звуки музыки. Впрочем, это был не единственный инструмент, которым владел мой муж, однако скрипку предпочитал всему прочему.

Смычок снова коснулся струн, и я затаила дыхание, слушая тягучую красивую мелодию. Даже прикрыла глаза, чтобы лучше прочувствовать музыку. Мысли мои перенеслись к отчему дому, где резвились сестры, где строгий папенька отчитывал Арти, где я вышивала у окна, время от времени поглядывая на улицу, когда близнецы играли в мяч. Отчего-то мне представился и диар, игравший вместе с моими Мели и Тирли. Картина была столь милой, что на губах моих сама собой появилась мечтательная улыбка.

Мелодия оборвалась резким неприятным звуком. Я вздрогнула и открыла глаза. Супруг опустил скрипку и теперь, не отрываясь, смотрел в окно. Мне была видна одна сторона его лица, и я заметила, как желваки ходят на скулах. Его сиятельство злился. Это немного напугало непониманием его вспышки, но я все-таки поднялась на ноги и направилась к нему. Протянула руки и положила ладони на напряженную спину мужа. Он обернулся, ускользнув от моего прикосновения. Затем и вовсе отошел, чтобы вернуть скрипку в раскрытый футляр.

— Вы чудесно играли, — решилась заметить я.

— Благодарю, — сухо ответил он. — Простите, я немного раздражен. Не принимайте это на свой счет.

Неожиданно из коридора послышался шум. Мы с мужем одновременно обернулись к дверям. Диар нахмурился, прислушиваясь. Вдруг дверь распахнулась, и в гостиную влетела незнакомая мне женщина. Она бы всего на полголовы ниже его сиятельства, в то время как я едва возвышалась над его плечом. Незнакомка имела яркие черты, и я бы сказала, что более красивой женщины не видела, однако лицо ее было искажено гневом, и это портило бесцеремонную гостью.

— Арис, за каким Проклятым Духом, ты женился?! — выкрикнула она. — Ты говорил, что никогда не женишься! И что же? Для чего ты расторгал нашу помолвку, если все-таки женился на этой… — она бросила на меня испепеляющий взгляд и закончила, — на этой невзрачной особе? За каким Проклятым Духом, я тебя спрашиваю?!

— Рин, — мой супруг поморщился, — ты ведешь себя недопустимо. Возьми себя в руки и прекрати орать.

— А кого же мне стыдиться, дорогой? — женщина все-таки немного успокоилась и окинула меня насмешливым пренебрежительным взглядом. — Уж не твоей ли мыши-жены?

— Прекрати! — я вздрогнула от громового раската голоса своего супруга. — Ты в моем доме и оскорбляешь диару Данбьерга.

— Диару? Диару?! — незнакомка вновь вспылила. — Это я должна была стать диарой, я!

— Так тебя волнует упущенный титул? — насмешливо изломил бровь его сиятельство. — За пятнадцать лет уже можно было удовлетвориться тем, что ты имеешь…

— Проклятье, Арис, что ты несешь? Чем я могла удовлетвориться? Мужем-идиотом? Ты…

— Этот идиот больше десяти лет терпит твои истерики и скандальность. Уже из чувства благодарности ты могла бы говорить о нем более уважительно, — спокойно заметил Аристан, закрывая футляр со скрипкой.

— Аристан, кто эта женщина? — я, наконец, стряхнула оторопь.

— Смотрите-ка, а мышь умеет говорить, — зло рассмеялась визитерша.

— Хватит! — рявкнул диар, и вздрогнула не только я. Он направился ко мне, взял под локоть и развернул к двери. — Флоретта, мы поговорим позже. Сейчас я улажу дела с этой дамой…

— Дамой? — неприятная особа снова рассмеялась. — Говори прямо — с любовницей. Впрочем, можешь добавить — с твоей любимой женщиной. Не так ли ты назвал меня, Арис?

Я вскинула глаза на мужа. Его губы превратились в тонкую линию, на меня его сиятельство не смотрел вовсе. Он довел меня до двери, открыл ее и выпроводил меня прочь.

— Аристан…

— Мы поговорим позже, — отчеканил диар. — Дождитесь меня в своей комнате.

— Все верно, мыши должны сидеть в норе и не высовывать носа, — прозвучал голос незнакомки, наполненный злым весельем. — Ты всегда так нежен со своей женой? Или она твоя внебрачная дочь, и меня неверно уведомили?

Диар теперь смотрел мне в глаза.

— Ваше сиятельство, пожалуйста, — произнес он и закрыл дверь перед моим носом.

— Какая милая семейная сцена, — услышала я голос любовницы своего мужа, так ведь она себя назвала.

— Р-рин! — вновь пророкотал его сиятельство. — Ты испытываешь мое терпение!

— Ну так заставь меня замолчать, как ты умеешь это делать, — издевательски отозвалась женщина. — Впрочем, тогда твоя мышь перепугается наших стонов…

— Д’агнара Альдис, приемлемо именование — ее сиятельство, и никак иначе, — отчеканил мой муж ледяным тоном. — Если продолжишь разговор в прежнем тоне, я отправлю тебя за ворота сию минуту.

— Ты знаешь, чем будет тебе грозить подобная глупость, — она не была ни взволнована, ни испугана. Затем я услышала шорох ткани, и голос женщины наполнился иными нотами, став гораздо тише, но я все-таки разобрала: — Арис, милый, ты сделал мне больно.

Что ответил диар, я не слышала, потому что появился лакей, и я бросилась прочь. Не хватало еще, чтобы меня застали подслушивающей под дверями гостиной, где мой муж разговаривает со своей любовницей. Ох, Богиня…

— Мать Покровительница, дай мне сил, — прошептала я, пытаясь смирить стремительный бег моего сердца.

Кому было больней в это мгновение, не могу сказать. Любовнице моего мужа, на глазах которой выпроводили жену, или же жене, чей муж изгнал ее и заперся со своей любовницей. Впрочем, эта Рин утверждала, что она возлюбленная диара… Возможно и так. Глядя на нее, я понимала недоумение лакея и шпильки Его Величества. Рядом с этой уже не юной, но все еще прекрасной женщиной, я казалась, действительно, мышкой.

Наверное, стоило потребовать у супруга изгнать эту женщину, но его взгляд и поджатые губы, как и металл в голосе давали понять, что добилась бы я еще большего унижения. Радовало только одно, что оскорбления моего достоинства диар не оставил без внимания, хотя… тут же и растоптал его, прогнав меня в мою комнату. И вправду, как дитя.

— Ваше сиятельство, — я обернулась и посмотрела на свою горничную, встретившую меня перед дверью покоев. — Вам нехорошо? Вы бледны.

— Принесите мне воды, — попросила я и вошла к себе.

Оглядевшись, я невесело усмехнулась. Вот и очередное унижение. Сколько же мне предстоит еще хлебнуть грязи, в которую меня окунают с момента сватовства его сиятельства? Переплетя пальцы, я прошлась по будуару, ненадолго остановилась у окна, но внутри все больше клокотали обида и горечь, и я отправилась в бессмысленный поход по своим комнатам. В голове столько всего роилось, и каждая мысль жалила, словно рассерженная оса.

Значит, на вашу верность я могу рассчитывать, дорогой супруг, и вы никогда не унизите меня? Идите в свою комнату? Да? Да?! Волна жгучего протеста затопила меня. Кровь вскипела, затмевая разум, и я огляделась снова. На глаза попалась ваза с цветами из оранжереи, и я стремительно направилась к ней. Схватила, размахнулась, а после достала цветы и положила их на стол. Снова замахнулась и кинула вазу в стену. Отшвырнула ногой стул, бросила на пол статуэтку, но успокоение не приходило, и я продолжила громить свои покои.

Прибежали горничные, в том числе и та, что принесла мне стакан с водой. Я забрала стакан, с жадностью выпила воду, и стакан тоже полетел в стену.

— Ваше сиятельство! — испуганно воскликнула одна из женщин.

Я обернулась к ней, тряхнула волосами и велела:

— Соберите мои вещи, я ни одной лишней минуты не останусь в этом гадком городе.

— Но, ваше си…

— Соберите мои вещи! — закричала я, топнув ногой. — Ох, Богиня, да что же это?

Я схватилась за пылающие щеки, испытывая стыд от осознания, что вытворяю на глазах прислуги. И это я! Да я ведь мухи не обижу, а тут вдруг устроила погром… Запал прошел так же неожиданно, как вспыхнул. Я оглядела беспорядок, после бросила хмурый взгляд на горничных и стремительно покинула покои. Что мне хотелось сделать? Я уже сама не знала. Но больше всего я желала держаться, как можно дальше от своего супруга. Слезы, наконец, прорвали плотину моего гнева и побежали по щекам. Но я снова топнула ногой, уже на себя, смахнула их и направилась к дворецкому, примеченному мною.

— Визитерша еще с его сиятельством? — спросила я.

— Д-да, ваше сиятельство, — чуть запнувшись, ответил дворецкий.

— Велите закладывать карету, — приказала я.

— Но его сиятельство…

— Довольно! — снова взвилась я. — А я кто? Я пустое место? Я — диара Данбьерга и ваша хозяйка. Велите закладывать карету!

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — опешивший мужчина, гулко сглотнул, после поклонился и поспешил исполнять мое распоряжение.

Удовлетворенная маленькой победой, я вернулась в свои комнаты, посмотрела на горничных и приказала:

— Принесите плащ и шляпку.

Одна из женщин поспешила за плащом, вторая хотела поправить мне прическу, но я вытащила из волос все шпильки, тряхнула головой, давая прядям рассыпаться по плечам. Очередная детская выходка, но она принесла мне толику удовлетворения, и я слегка расслабилась. После взяла плащ и шляпку и вновь покинула покои. Карета ждала меня уже парадной лестницы.

— В Данбьерг, — велела я кучеру на глазах ошеломленных лакеев.

Лошади тронулись с места, и я выглянула в окошко. Однако мой супруг был слишком занят своей визитершей, чтобы заметить творившееся под его носом. Откинувшись на спинку сиденья, я дала волю своему воображению, и оно нарисовало мне такие возмутительные картины творившегося в малой гостиной, что это живо напомнило папенькину книгу со срамными иллюстрациями. Закусив губу, я постаралась не расплакаться, но вскоре рыдала в голос, размазывая слезы по лицу сжатыми кулаками.

Когда карета неожиданно остановилась, я уже жалела себя гораздо тише, и была увлечена своим занятием столь сильно, что не заметила, ни остановки, ни распахнувшейся дверцы. И только голос его сиятельства заставил меня взвизгнуть.

— Флоретта, что вы творите, позвольте вас спросить? — сухо спросил меня супруг, свесившись с лошади и заглядывая в карету.

— А что я творю, по-вашему, Аристан? — спросила я ядовито.

— Какое-то возмутительное непотребство, — последовал ответ.

— Ах, это я возмутительна? — воскликнула я, подаваясь вперед. — Не вы ведете себя непотребно, а я? Уж не знаю, в чем вы клялись вашей отвратительной даме, но мне вы обещали, что я не буду унижена. Однако именно это вы и сделали, так что же я творю, ваше сиятельство?

— Валяете дурака и оскорбляете меня недоверием, — отчеканил диар. — Я же сказал, что все объясню вам. Вы же разгромили наш дом, перепугали прислугу, угнали кучера вместе с каретой…

— Ни дня не останусь в этом ужасном городе! — ожесточенно ответила я. — Сунула нос в королевский дворец, и меня унизили. Вернулась в дом своего супруга, считая его надежной крепостью, но даже там оказалось небезопасно. Приду в оперу, и там надают оплеух? Да что я такого сделала, чтобы меня оскорбляли на каждом шагу?! Всего лишь вышла за вас замуж, Аристан, вот что я сделала…

— Хорошо, — перебил меня диар. — Хорошо, вам не нужна столица, не нужна опера. Вы хотите вернуться домой в Данбьерг, но вы хотя бы озаботились деньгами? Где вы остановитесь на постой? Чем собирались кормить лошадей? А кучера? Ему тоже нужно есть и спать. Чем вы собирались платить за все мною перечисленное?

— Драгоценности…

— С вашей наивностью вас бы ограбили в два счета, — отмахнулся Аристан. — Заодно увели бы и карету вместе с кучером.

— Дались вам карета и кучер! — возмутилась я, начиная понимать, как сглупила, бросившись прочь из столицы, даже не озаботившись насущным.

— Я, знаете ли, сентиментален, ваше сиятельство, — язвительно ответил диар, — и нежно люблю и карету, и кучера. А еще несу ответственность за своих людей и за свою супругу, которая не ценит ни человеческой жизни, ни жизни животных, ни нервов своего мужа. Отчего вы взъелись, Флоретта? Я не звал к нам в дом этой женщины, более того, я расстался с ней еще до возвращения в диарат уже год назад.

— Но выгнали меня и остались с ней наедине…

— А вам хотелось выслушать всю ту грязь, которую она готова была на вас вылить?

— Вы объяснялись…

— Да, драгоценная моя, объяснялся. Представьте себе, объяснялся. Эта женщина была той самой невестой, помолвку с которой я расторг. И нас с ней связывали отношения на протяжении последних пяти лет. Я достаточно хорошо успел изучить склочный нрав несостоявшейся супруги, чтобы сомневаться в еще большем скандале… Да что я вам объясняю?! — вдруг взвился Аристан. — Вы все равно не желаете меня слушать и не верите мне. Иначе не вели бы себя, как помешанная. Проклятье, Фло! Я вожусь с вами, как с малым дитем, и что мне дала в результате моя мягкость? Вашу отвратительную выходку и побег. Из всех скромниц я умудрился выбрать самую сумасбродную! Разворачивай назад, — приказал его светлость, обернувшись к кучеру, резко оборвав наш разговор.

— Зачем в столицу? Я не хочу…

— Я хочу! — рявкнул на меня супруг и добавил спокойней. — В погоне за собственной женой я тоже как-то не озаботился деньгами.

— Вы хотите, — фыркнула я. — Конечно, кто будет спрашивать, чего хочет мышь?

Аристан, уже отъехавший от кареты, резко обернулся и язвительно произнес:

— Знаете, Флоретта, если я женился на мыши, то мне досталась мышь размером с тигра.

Я вспыхнула, захлопнула дверцу кареты, скрестила руки на груди и нахохлилась, глядя в окошко на своего мужа. Он полуобернулся, мазнул по мне взглядом и больше не обращал внимания. Рейстен мы покинули вечером того же дня, как раз, когда в королевской опере началось представление.

ГЛАВА 10

Возвращение в Данбьерг не принесло мне душевного успокоения. Вроде бы и дома, даже папенька с сестрицами рядом. Стоило только сесть на лошадь, и я уже рядом с ними. Играю с близнецами, слушаю ворчание родителя, что добропорядочная жена должна быть рядом с мужем, а не оставлять его ежедневно, чтобы проводить время в родительском гнезде. И я даже принимала увещевания агнара Берлуэна и находила их справедливыми, только вот моя компанию мужу была не нужна вовсе. То, что стало причиной нашего спешного отъезда из Рейстена, кажется, еще больше отдалило нас друг от друга.

Нет, Аристан был со мной все так же безупречно вежлив, выслушивал мои пожелания и исполнял их, если они касались моих нужд. Не отказывал и не укорял за ежедневное бегство под сень отчего крова, но виделись мы теперь с ним совсем мало. И если я еще пыталась найти супруга и завязать с ним разговор, то он не искал моего общества совершенно. Даже, кажется, тяготился тем, что я высиживаю рядом, приставая с разными вопросами.

— Поговорим позже, ваше сиятельство, я сейчас занят, — говорил он, и я покорялась, оставляя диара наедине с его делами.

Наши трапезы проходили совместно, в Кольберн так же наведывались вместе. Я навещала инара Рабана, который расцветал, стоило мне переступить порог его мастерской. Мужчина все время намекал мне на какой-то сюрприз, который готовит для меня по желанию моего супруга, но об этом я знала еще со дня нашей свадьбы. Кстати, стоит заметить, что Аристан так и не рассказал мне о нем, отговорившись, что все узнаю в свое время. И мне оставалось лишь гадать, что готовят мне его сиятельство и портной.

Сам диар, пока я была занята приятельской беседой с почтенным мастером, отправлялся в городской магистрат. Однажды я все же выпросила взять меня с собой, но едва не заснула, пока супруг беседовал сначала с кольбернскими чиновниками, а после чиновниками, прибывшими из других городов диарата. После того единственного похода и жуткой скуки, царившей в стенах магистрата, я больше не пыталась увязаться за его сиятельством. Впрочем, Аристан не преминул поддеть меня:

— Вы со мной, Флоретта?

— Это необходимо? — сразу заскучала я.

— Как, вас больше не увлекают дела диарата? — фальшиво изумился супруг.

— Я полностью доверяю вам, ваше сиятельство, — поспешила я заверить его.

— Вы чрезвычайно милы, — усмехнулся диар и сдал меня инару Рабану.

Впрочем, инар Рабан был не единственным, кто развлекал меня, пока мой муж был занят делами. После возвращения из столицы мы с супругом получили приглашение на игру в трефаллен, пока еще стояли погожие дни, и промозглость осени не вступила окончательно в свои права. Приглашение прислал агнар Кетдил. На игру должны были собраться еще несколько семейств, но мы с его сиятельством, конечно, были названы самыми почетными и желанными гостями.

— И что вы скажете, ваше сиятельство? — поинтересовался диар, зачитав мне послание агнара Кетдила. — Продолжаем прятаться, или все-таки пришла пора высунуть нос из нашей заячьей норы?

Я пожала плечами, но заметив насмешливый взгляд супруга, решительно кивнула и воинственно сказала:

— Пора. Пора выйти в свет.

— Обмороки ожидаются? — полюбопытствовал диар.

— Вы же знаете, что день тогда выдался не из легких, — нахмурилась я.

— Да, я помню, — деловито кивнул Аристан, — вы тогда чуть не лишились любимых панталон.

Я вспыхнула:

— Ваше сиятельство!

— Да, ваше сиятельство?

Скрипнув зубами, я все-таки удержала свой гнев, но произнесла:

— Порой ваши высказывания… раздражают.

— Так излейте свой гнев, драгоценная моя, — невозмутимо ответил диар, пожав плечами. — Хвала Богине, комнат у нас много, крушите на здоровье.

Заскрежетав зубами, я притопнула ногой и выскочила прочь из кабинета супруга, куда меня пригласила горничная. Сделала несколько стремительных шагов по коридору, но чем дальше я удалялась, тем медленней шла. Наконец, остановилась и обернулась назад. Сузив глаза, я испепелила дверь кабинета, затем сжала кулаки. Ну уж нет, дорогой супруг, не сдамся! Иронизируйте, язвите, жальте, змей вы мой хладнокровный. Выдержу! Повторно притопнув ногой, уже для пущей уверенности, я решительно вернулась назад, распахнула дверь и вошла в кабинет.

Диар оторвался от бумаги, которую читал в этот момент, посмотрел на меня, насмешливо изогнув бровь. После отложил бумагу, скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Я уселась на стуле напротив, расправила подол платья и сложила руки на коленях, превращаясь в саму невозмутимость… По крайней мере, мне хотелось верить, что именно так я и выгляжу.

— Прислугу проверить ходили? — полюбопытствовал супруг.

— Да, послышалось что-то, — рассеянно ответила я. — Так что там с приглашением?

Диар взял с края стола отложенное послание, положил перед собой и поднял на меня взгляд. Я не заметила и тени недавней насмешки. Аристан стал серьезен, тут же закончив подтрунивать надо мной, и мне невольно пришло на ум, что это связано с тем, что я сумела взять себя в руки и перестала вести себя, как маленькая обиженная девочка. Приободрившись, я расправила плечи и кивнула, показывая, что готова слушать.

— На будущей неделе нас приглашают сыграть в трефаллен, — заговорил супруг. — Вы вряд ли знакомы с этой игрой. По большей части, в нее играют мужчины. Дамы будут наблюдать, мило сплетничать и потягивать легкое вино. Для вас это отличный повод, наконец, свести более близкое знакомство с агнарами. Среди приглашенных должна прибыть и ваша подруга в прошлом, если не ошибаюсь. Ее имя я помню из вашего рассказа о детстве и юности. Думаю, вам нужна подруга и в настоящем. Почему бы не начать дружбу заново?

Я поджала губы, задумавшись. Слова его сиятельства были не лишены смысла, однако кое-что меня смущало. С тех пор, как Ларситта вышла замуж, она не ответила ни на одно из моих посланий. Кажется, она даже начала стыдиться нашей прежней дружбы. Вряд ли мы сможем снова стать с ней близки. Свои соображения я высказала его сиятельству.

— Если дело обстоит так, то вы получите не подругу, а подлизу и завистницу. Что ж, прошлое должно оставаться в прошлом, забудем об этой агнаре. Поверхностное снисходительное общение вполне уместно. Прохладная вежливость укажет, что вы можете поддержать беседу, но особого интереса к ней не питаете. В таких случаях собеседник отходит первым. Отличный способ избавиться от излишнего внимания не особо приятных вам людей.

Внимательно выслушав супруга, я кивнула, соглашаясь с ним. Он едва заметно улыбнулся и продолжил:

— Из дам помоложе будет еще две агнары, впрочем, из дам в возрасте выходят также неплохие знакомые. Они более благожелательны, чем ваши ровесницы и женщины на несколько лет старше. К тому же умудренные жизнью женщины могут стать неплохими собеседницами и советчицами в дамских делах. Однако лично я рекомендовал бы вам свести знакомство с дочерью хозяев поместья. Юная агнара Кетдил достаточно серьезная и рассудительная девушка. К тому же не лишена живого нрава, и вам может быть с ней интересно. На мой взгляд…

— Аристан, — он прервался и вопросительно посмотрел на меня, а я вдруг поняла, что, кажется, отзыв об агнаре Кетдил вызвал у меня неприятное чувство, сродни тому, что я испытала при появлении неприятной женщины в столичный дворец диара. — Нет. Ничего, продолжайте.

— Драгоценная моя, — его сиятельство снова откинулся на спинку кресла, — если уж начали, то выскажитесь, или же не начинайте. Вы уже начали, стало быть, нужно закончить.

— Сущая глупость, ваше сиятельство, — отмахнулась я.

— Флоретта, я хочу знать все глупости, которые приходят вам в голову своевременно. Это поможет нам предотвратить непонимание и, как следствие, всплеск ненужных скандалов. — Аристан поднялся с кресла, обошел стол и уселся на его край, скрестив на груди руки. — Говорите же, дорогая, я вас слушаю.

— Какой же вы дотошный, ваше сиятельство, — проворчала я, глядя на него.

— Предусмотрительный, — не согласился супруг. — Итак, ваше сиятельство, разделите со своим мужем ваши печали.

— Хорошо! — воскликнула я, но сразу же убавила тон под одобрительным взглядом диара. — Вы так восхваляете агнару Кетдил… Она вам… нравится?

Брови Аристана взлетели вверх, он несколько мгновений рассматривал меня, а я все больше хмурилась, чувствуя досаду от собственных слов. Ну что же это такое? Супруг пытается помочь мне не ошибиться с выбором близкой знакомой, а я вдруг со своими глупыми подозрениями. Конечно, он лучше знает этих дам, и еще ни один совет диара не оказался неверным, к чему тогда мои сомнения?

— Ревность? — вопрос супруга застал меня врасплох. — Фло, вы ревнуете?

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его и нахмурилась. Я ревную? Своего мужа? Глупость какая… Или не глупость?

— Идите ко мне, — прозвучало это мягко, но возражений не допускало.

Немного помявшись, я все-таки встала и подошла к диару, вопросительно глядя на него. Его сиятельство поймал меня за руку и притянул к себе ближе. Теперь я оказалась между длинными ногами мужа, и его руки сошлись на моей талии. Легкое смущение сменилось удивлением, а после и затаенной надеждой на… на что? Наверное, на нечто похожее на то, что произошло в моих комнатах в столичном дворце, когда супруг пригласил меня в оперу. Я заглянула в глаза Аристана, пытаясь понять, что он сейчас думает и для чего изменил тому отстраненному поведению, которого придерживался всю дорогу из столицы и то время, что прошло с момента нашего возвращения.

— Вы все еще продолжаете подозревать меня, — уверенно произнес он.

— У меня есть на то основания, ваше сиятельство, — ответила я и все-таки опустила взор на грудь мужа, но он поддел мой подбородок, вынуждая снова посмотреть в глаза. Ладонь диара вернулась мне на талию, и я несмело положила руки ему на грудь. Аристан не уклонился.

— Озвучьте свои основания, ваше сиятельство, — попросил супруг. — Без ложного стеснения и недомолвок.

Вздохнув, я отвернулась к окну, некоторое время рассматривала дождевые дорожки. Ветер принес пожухлый лист, и он ненадолго прилип к мокрому стеклу.

— Если я озвучу то, что гнетет меня, не будет ли это нарушением установленных правил и договоренностей? — задумчиво спросила я, скорей, саму себя, чем диара.

— Вы собираетесь устроить в нашем доме сборище поклонников Проклятого Духа? — приподнял брови супруг. — И они будут жить в моих комнатах?

— Нет! — возмущенно воскликнула я и несильно стукнула ладошкой мужа по груди. Смутилась, но его сиятельство только насмешливо хмыкнул. Расслабившись, я ответила с улыбкой. — Могу вам поклясться, что с этими отступниками у меня нет ничего общего, а если и будет, обещаю вам, что ваши комнаты останутся нетронутыми.

— И на том спасибо, — чуть склонил голову диар.

Помявшись еще немного, я все же ответила:

— Вы совсем отдалились, перестали навещать мою спальню, даже в установленные дни…

— Вам не хватает моего общества? — уточнил Аристан. — Впрочем, конечно, после возвращения из поместья Берлуэн вы предоставлены сами себе. Вам скучно.

— А ваши ночные визиты…

— Не думал, что вы скучаете по ним, — усмехнулся диар. — Они не приносили вам удовольствия, и в том моя вина, но вы правы, я небрежен в исполнении своих супружеских обязанностей. Только не вздумайте вбить себе в голову, что дело в вас. Тому способствовал ряд причин. Обещаю быть к вам внимательней. Это все, что гнетет вас и наталкивает на ненужные домыслы?

Я отрицательно покачала головой. После бросила на мужа косой взгляд:

— Та история… в столице. Вы так ничего и не рассказали о том, что происходило между вами и той женщиной, вашей любовницей…

— Богини ради, Флоретта! — воскликнул Аристан. — Что именно вы хотите знать? Сколько брани мне пришлось выслушать, когда агнара поняла, что решение принятое год назад неизменно? Я же говорил вам, что на мою верность вы можете полагаться. Я не ожидал ее визита, даже не вспоминал об этой женщине. После того, как мы расстались, я уехал в диарат. Рин писала мне первую пару месяцев, я не отвечал. В своем последнем письме она пригрозила, если я не отвечу, то она больше не приблизиться ко мне, я снова не ответил. Потому полагал, что с этой стороны опасаться уже нечего. Все, кто виноват в появлении скандалистки, были уволены мною, пока мне седлали лошадь, чтобы отправиться за вами в погоню. Ваш подзащитный повышен, он оказался единственным, кто пытался остановить Рин. Теперь у нас новый дворецкий.

— Почему ее пропустили? — я старалась говорить ровно, потому снова отвела взгляд к окну, так было легче сохранять невозмутимый вид.

Ладонь диара скользнула по моему плечу, спустилась по всей длине руки и замерла, накрыв мои пальцы, все еще покоившиеся на груди его сиятельства.

— Обычная человеческая глупость и недальновидность, — услышала я и посмотрела на супруга. — Когда шесть лет назад мы возобновили старое знакомство, я позволил ей приходить, когда вздумается. Через какое-то время я об этом пожалел, но отменять приказ слугам не стал, потому что сцен мне и без того уже хватало. Эта женщина умеет быть невыносимой и раздуть скандал может из ничего. Поверите ли, я был рад, что судьба распорядилась так, что наша свадьба с ней не состоялась. В общем, прислуга с чего-то решила, что старые правила продолжают действовать, и пропустили ее. Правда, хватило ума хотя бы попросить ее подождать, пока о визите доложат. Но агнара была слишком взвинчена, чтобы ждать. Дворецкий, привратник и несколько лакеев посчитали за благо не вмешиваться. Это было ошибочное решение, и виновные понесли заслуженное наказание.

— Но вы выпроводили меня, — мой взгляд не отрывался от пальцев мужа, рассеянно поглаживавших тыльную сторону моей ладони. — Это было унизительно.

Диар откинул голову назад и вздохнул.

— Поверьте, если бы я уводил ее, было бы только хуже. Если бы я знал, что вы хотите посмотреть низкопробное представление и пополнить свой запас бранных слов, я бы непременно поволок скандальную визитершу из гостиной. Привлечь прислугу к скандалу, было равносильно распалить Рин, и тогда в наш следующий визит в столицу нас ожидал бы неприятный прием в обществе. Это не диарат, и я не могу одним показательным представлением закрыть всем рты. Столичные дамы умеют объединяться, можете себе представить, что ожидало бы вас? Мне хотелось максимально уменьшить последствия взрыва пороховой бочки. Впрочем, мне это не удалось. Когда мне доложили, что вы сбежали, я послал Рин к Проклятому Духу и отправился отлавливать вторую пороховую бочку — свою кроткую жену. Так что в столицу мы теперь выберемся нескоро, по крайней мере, пока я не увижу, что вы готовы дать достойный отпор нападкам на вас.

— Ох, Богиня, — я снова подняла взгляд на его сиятельство. — Но как же вы смогли… встречаться с такой женщиной целых пять лет?

— Вам так хочется слушать о моих прошлых отношениях, Флоретта? — усмехнулся супруг. — Хорошо. Рин быстро поняла, что ее истерики меня отталкивают, и я начинаю уклоняться от встреч. Она сумела отказаться от сцен. Теперь вы услышали все, что хотели?

Я кивнула, но после мотнула головой.

— Ну? — насмешливо спросил диар.

— Та агнара, на которую вы мне советуете обратить внимание…

— Мать Покровительница, — я бросила взгляд на Аристана, на его губах играла ироничная улыбка. — Что так насторожило вас? Что я такого сказал об агнаре Кетдил? Разве вы расслышали восхищение, умиление или же нежность в моем голосе? — я отрицательно покачала головой, таких чувств в голосе супруга я и вправду не уловила. Пожалуй, это было сухое перечисление личных качеств еще неизвестной мне агнары. — Вы не можете все время прятаться в поместье. Да и я не буду с вами постоянно. Бывает, мне приходится уезжать по делам. А вы не можете ездить только к своим родным и инару Рабану. Вы моя жена, и в ваши обязанности входит не только управление поместьем, но и светская жизнь диарата. Вам необходимы знакомые, на которых вы сможете положиться. Я всего лишь отмечаю тех, кто, скорей всего, не доставит вам разочарований. Драгоценная моя, я обещал вам заботиться о вас, и я продолжаю сдерживать свои обещания. И даже если я несколько… отстранен, это не означает, что вы и ваша судьба мне безразличны. Теперь вы успокоились?

— Кажется, да, — смущенно улыбнулась я. — Ах, Аристан, я… просто… Я знаю, что вы желали иных отношений, и я веду себя совсем не так, как вам бы хотелось…

— Флоретта, — я подняла голову, а в следующее мгновение губы супруга завладели моими, и я задохнулась от неожиданной страстности этого поцелуя.

Он закончился так же резко, как и начался. Аристан вдруг отстранился, сжал мою голову в ладонях, пристально вглядываясь мне в глаза, судорожно вздохнул, коротко выругался, а после вновь поймал меня в ловушку головокружительного поцелуя. Руки диара сжались сильней на моем теле, и новый вздох вырвался из груди, когда муж оторвал меня от пола и усадил на стол, меняясь со мной местами.

— Арис… Аристан, — срывающимся голосом произнесла я, цепляясь за его плечи, — что…

— Тс-с, — его сиятельство покачал головой.

Кончик мужского пальца обрисовал мои губы, опустился на подбородок, скользнул на шею, и ладонь супруга перебралась мне на затылок. Взгляд затуманившихся серых глаз блуждал по моему лицу, ненадолго задержался на приоткрывшихся губах, а после диар склонился, и я зажмурилась, когда он проложил по моей шее дорожку легких поцелуев. Ласковые, почти невесомые прикосновения родили во мне трепет, но на смятение или испуг это не было похоже вовсе. Приятное тепло заструилось по телу, вызвав томление и нежелание, чтобы супруг остановился.

Но он все-таки отстранился, и я разочарованно вздохнула. Аристан улыбнулся, дошел до дверей и повернул в замке ключ, запирая нас внутри кабинета. А когда вернулся ко мне, я задала глупейший вопрос:

— Зачем вы закрыли дверь?

— Считайте это моей блажью, — усмехнулся супруг, и я вновь оказалась сжата в его объятьях.

Горячая ладонь легла мне на колено и потянула подол вверх.

— Мы в кабинете, — прошептала я.

— Правда? — насмешливо спросил его сиятельство. — Надо же, никогда бы не подумал.

— На столе…

— Какая вы внимательная, ваше сиятельство.

— Днем…

— Да что вы!

— А…

— Довольно слов, хочу сегодня услышать от вас иные звуки.

— Какие? — наивно спросила я.

— Скоро узнаем, — прошептал супруг мне в губы, и рука его нырнула под подол…

Я закусила губу, отчаянно зажмурилась и постаралась не думать о том, что делает со мной диар. Ничего более ошеломляющего со мной не происходило ни разу в жизни. Даже первая ночь, даже происшествие в карете не заставили меня забыться настолько, чтобы из груди рвались стоны. Время вдруг замедлило бег, стирая грани реальности, а после и вовсе остановилось, уничтожая само мое существо, превращая тело в жидкий воск, чтобы через несколько мгновение слепить нечто новое, незнакомое, ошеломленное возрождением из небытия.

— Фло, — тяжелое горячее дыхание коснулось моего виска. Аристан прижался ко мне, простонав: — Проклятье, Фло, зачем все так сложно…

Я попыталась заглянуть ему в глаза, чтобы понять, о чем говорит диар, но он не позволил. В который уже раз терзая мои губы поцелуем. И снова я забыла себя в ласках своего мужа. Забыла странные слова и затаенную муку в его голосе, забыла обо всем на свете, полностью отдавшись на волю мужчины, которому принадлежала без остатка. Отдавалась без затаенной горечи и сожаления, неожиданно чувствуя, что между нами нет того безразличия, которое было изначально. Чтобы ни случилось после, как бы вновь ни поменялся Аристан, но именно сегодня и сейчас он принадлежал мне без всяких «но» и условий, как и я ему.

Уже позже, когда страсти улеглись, а я так и осталась сидеть на столе, в ошеломлении чувств не сводя взгляда с собственного супруга, он собрал с пола разлетевшиеся бумаги и сложил их стопкой на своем кресле. После устроился рядом со мной и вернулся к обсуждению будущей поездки. Я слушала его, кивала, но не уловила ни слова, снова и снова переживая произошедшую близость. Мой взгляд замер на сцепленных пальцах диара, и краска щедро залила щеки.

— Флоретта.

Вздрогнув, я вскинула голову, чтобы посмотреть на мужа, но увидев его добродушную усмешку не без примеси иронии, снова опустила взгляд, прячась под ресницами.

— Где вы, драгоценная моя? — полюбопытствовал его сиятельство.

— На столе, — пробормотала я, и супруг негромко рассмеялся.

— Я так и понял, — ответил он.

После взял за руку и поднес ее к своим губам.

— Не желаете ли составить мне компанию на конной прогулке? — спросил Аристан. — Кажется, дождь прошел.

Я посмотрела в сторону окна. Небо посветлело, и призрачных росчерков уже не было видно.

— Да, прокатиться верхом было бы неплохо, — рассеянно кивнула я.

— Я буду ждать вас на улице, — диар встал на ноги, снял со стола меня и ненавязчиво подтолкнул к дверям.

Посмотрев на него еще раз, я снова кивнула и поспешила покинуть кабинет, испытывая облегчение, словно с меня спали путы навеянных чар. Мысли начали проясняться, и я поняла, что вообще не могу вспомнить, о чем мне говорил его сиятельство с той минуты, как возобновил наш разговор. А после пришло осознание нашего последнего дня пребывания в столице, только теперь я думала о своем муже, представив себя на его месте.

Его сиятельству тоже ведь было нелегко. Начать хотя бы с визита во дворец. Он ведь знал, что король недоволен им и сердится за скоропалительную женитьбу без соблюдения предписанных этикетом правил. Сейчас, вспоминая встречу с Ее Величеством, я вдруг увидела все в ином свете. Государыня встретила нас, нет, не нас, а его язвительным приветствием. Но она оказалась более мягкой и любопытной, как все женщины, потому мои неожиданно вырвавшиеся слова о скачках изменили ход нашей встречи и умилостивили королеву.

Зато Его Величество своего не упустил, отхлестав словесно провинившегося диара, задев его супругу. Если вдуматься, мне король не сказал и слова, только сыпал ядовитыми замечаниями в адрес Аристана. Да и что королю за дело, как я выгляжу и насколько красива? Что же тогда он выслушал за день до этого, когда отправился испросить дозволение на представление своей жены Их Величествам? Значит, ехал во дворец не в лучшем расположении духа, ожидая подвоха от правящей четы. Не мог не ожидать, хорошо зная нашего монарха. Но каково самообладание! Ни словом, ни взглядом не показал своего беспокойства, не стал предупреждать, зная, что это приведет меня в окончательный и бесповоротный ужас. Я бы, наверное, искусала в кровь губы и рыдала навзрыд, понимая, что попала в немилость.

— Ох, Богиня…

Аристан, желая оградить меня от излишнего волнения, еще больше усугубил свою провинность, решив и дальше нарушать правила. Он ведь сослался на дела диарата и отказался устраивать приемы в честь своего бракосочетания. То есть не стал сглаживать свой огрех, рассердив Его Величество еще больше. Интересно, уж не вмешательство ли и заступничество Ее Величества угомонило монарха, и окончание встречи прошло более-менее мирно? Надеюсь, что так…

А потом был мой обморок и истерика в карете. Тогда выходит, что находясь не в лучшем расположении духа, диар вновь скрыл свое состояние, предпочтя успокаивать меня. Затем был визит той ужасной женщины. И с чего я столько всего навоображала себе? Ведь слышала же, как мой супруг разговаривал с ней. И как угрожал выкинуть прочь, если она не перестанет сыпать оскорблениями в мой адрес. Сейчас, вновь переживая те тяжелые минуты, я не могла найти на лице его сиятельства и тени волнения или радости, когда его первая невеста ворвалась в гостиную. Недоумение, досада, гнев — эти чувства я точно видела, но ничего такого, что указало бы на особое отношение к визитерше. Тогда почему я опиралась на колкие выпады невоспитанной особы, но даже не задумалась о поведении супруга? Неужто и вправду ревность?

Затем вспомнилось, что устроила я сама. Прижав ладони к пылающим щекам, я ускорила свой шаг, словно пытаясь убежать от неприятных воспоминаний. Этот погром, кричала и топала ногами на прислугу. После и вовсе сбежала, не взяв ни денег, ни вещей, зная, что ехать нужно больше недели. Действительно, помешанная. А каково было диару, слушавшему выпады уязвленной бывшей любовницы, узнать о сумасшествии и побеге собственной жены. Конечно, он вспылил, когда догнал меня. Но снова скрыл все, что скопилось в нем за прошедшие два дня пребывания в столице, предпочтя знакомую мне прохладную вежливость ярко выраженному недовольству и упрекам. А я даже не извинилась за свою вспышку, считая себя правой. Сначала дулась, потом цедила слова сквозь зубы, а после решила пойти на примирение, сделав вид, что ничего не было. И вместо того, чтобы поговорить с мужем о том, что меня тревожит, я начала ежедневно сбегать к папеньке и сестрам, прячась там от возникшего отчуждения. Конечно, его сиятельству должно было стать неприятно. Он портит отношения со знатью в диарате, противостоит государю, теперь еще и высший свет ополчится на него. Не на меня, я им не интересна, а на него! А я только и занята тем, что жалею себя и придумываю новые поводы к самоуничижению в собственных глазах. Ну с чего я решила, что достается только мне? Лишь потому, что Аристан умеет владеть собой и никогда не показывает своих истинных чувств?

И я еще толкую о нарушении установленных правил! Да я и не следую им толком, а супруг ни разу не указал мне на это. Помнится, я хотела быть тихой и незаметной, но уже столько раз упрекнула его, потребовала отчета в его действиях, и в ответ еще ни разу не услышала грубости. Мышь размером с тигра… Вот уж точно.

— Хороша скромница, — проворчала я себе под нос.

Переодевшись для конной прогулки, я спускалась вниз полная решимости изменить свое поведение и отношение к супругу. И начать решила с главного — извиниться за то, что добавила ему переживаний своим непониманием, недоверием и нежеланием задуматься о происходящем. А еще хотелось сделать Аристану что-нибудь приятное, только я не знала, что и как. Удивительно, но о вкусах и интересах его светлости я до сих пор не удосужилась узнать. Точней сказать, знала то, что подметила, или диар упоминал вскользь. Ну, не просить же у супруга деньги, в самом деле, чтобы купить ему новые запонки! Впрочем, некоторая сумма у меня имелась. Его сиятельство неоднократно давал мне деньги в пути и после возвращения, когда мы ездили в город, чтобы я не была стеснена в своих потребностях, но потратить их особо как-то не довелось. И все же сначала нужно было узнать о пристрастиях супруга.

С этими мыслями я вышла на улицу, где меня уже ждал Аристан. Конюх держал под уздцы Грома и Золотце, диар стоял неподалеку. Он как раз натягивал перчатки, но услышав мои шаги, поднял взгляд и улыбнулся.

— Вы очаровательны, ваше сиятельство, — сказал он, и я зарделась от удовольствия, отчего-то веря, что это не комплимент из вежливости, а искреннее признание.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответила я и вложила в протянутую ладонь свои пальцы.

Ощутив легкое пожатие, взглянула в глаза диара и почувствовала облегчение, обнаружив, что ледяная корка все еще не затянула их. Супруг помог мне забраться в седло, легко запрыгнул сам и тронул поводья, первым направляясь прочь от дворца. Я последовала за ним, и вскоре мы выехали из ворот поместья.

Я поглядывала на Аристана и, признаться, любовалась им. Не в первый раз, но сейчас получая удовольствие от своего любования. В какой-то момент я даже позавидовала сама себе, хмыкнула и отвела глаза, чтобы скрыть улыбку.

— Я такой забавный? — спросил диар.

Мне казалось, что он не заметил моего внимания.

— Ваш интерес сложно было не почувствовать, — я повернула голову и встретилась с ироничной улыбкой его сиятельства. — Так что вас так рассмешило, Флоретта?

— Я, я рассмешила саму себя, — призналась я, чуть смущенно улыбнувшись в ответ. — Вы сейчас начнете пытать меня?

— Непременно, — ответил супруг, уже глядя вперед себя. — Пытать молоденьких жен — мое любимое занятие, когда я не занят более важными делами.

— Какими, например? — живо заинтересовалась я, принимая его игру.

— Вы совсем обо мне ничего не слышали? — фальшиво изумился Аристан.

— Кажется, слышала… — задумчиво произнесла я. — Говорят, в Нечистую ночь вы похищаете девственниц, раздеваете их и заставляете воспевать Проклятого Духа. Сами же восседаете голым на черном пне и смотрите на непотребные танцы чистых дев. #286932735 / 29-дек-2016 После пьете их кровь…

Диар поперхнулся и воззрился на меня уже в искреннем изумлении.

— Обо мне, действительно, такое говорят? — я кивнула, умудрившись сохранить на лице серьезное выражение. — Раньше говорили, что я рублю руки и ноги каждому, кто заходит в мой лес…

И я не выдержала. Откинула назад голову и расхохоталась в голос.

— Флоретта, вы солгали! — воскликнул супруг. — Проклятье, я ведь вам и вправду поверил, честнейшая из женщин.

— Вы такой доверчивый?

— От вас, драгоценная моя, я не ожидал подвоха, — усмехнулся Аристан. — Вы застали меня врасплох, расслабленного, гордого собой…

— Вы гордились собой? И что же был за повод для гордости? — заинтересовалась я, ожидая услышать нечто неважное.

— Как это что за повод? — возмутился супруг. — Я сберег ваши драгоценные панталоны, сиятельная диара.

— И все же вы похабник, ваше сиятельство, — проворчала я, теряя запал. — Дались вам мои панталоны.

— Панталоны супруги — святы, — с неожиданным одухотворением ответствовал диар. — Но супруга без панталон…

— Довольно! — воскликнула я, пришпоривая Золотце.

Вслед мне несся веселый смех его сиятельства.

— А что вы ожидаете от того, кто голым смотрит на непотребные танцы обнаженных дев?! — крикнул Аристан.

Он догнал меня, и теперь Гром скакал вровень с Золотцем. Диар поглядывал на меня, весело поблескивая лукавым взглядом.

— Вас необходимо вернуть на путь истинный, — наконец заговорила я.

— И что вы можете мне предложить, дорогая жена? Что заменит мне любопытное зрелище в Нечистую ночь?

— Монастырская коза! — ответила я и свернула на тропинку, ведущую к источнику.

— Обнаженных дев на козу? Неравная мена, — супруг снова ехал рядом со мной. — Предложите что-нибудь посущественней.

Разговор сам собой свернул в нужное мне русло, и я порадовалась, что не придется задавать нарочитых вопросов. Теперь их тоже можно было облечь в форму игры, и эта идея пришлась мне по вкусу. Лошади перешли на спокойный шаг, давая возможность полюбоваться осенним лесом. Их копыта шуршали опавшей листвой, сминая ровный пожухлый ковер. Я подняла взгляд на полуоблетевшие желто-красные кроны деревьев, посмотрела на сероватые облака и улыбнулась, ощущая невероятную легкость, словно с плеч моих свалилась целая гора.

— М-м, — наконец, многозначительно промычала я, — стало быть, девы и коза вам кажутся неравноценной меной?

— Совершенно, — кивнул супруг.

— И что же вы может отвлечь вас от ваших ужасающих увлечений? — теперь я с интересом смотрела на диара.

— Если я вам скажу, вы ведь опять обзовете меня похабником, — усмехнулся его сиятельство.

Он пустил Грома рысью, вырываясь вперед. Я проводила супруга взглядом, поджала губы, отказываясь принимать поражение, и поспешила следом. Теперь я пристроилась рядом, обдумывая, как выведать пристрастия диара. Наконец, махнула рукой на игры и задала вопрос прямо:

— И все-таки, что вы любите, Аристан?

— Вы решили поинтересоваться своим супругом? — полюбопытствовал его сиятельство.

— Это выходит за рамки ваших правил? — я вдруг испугалась, что он скажет «да», и тогда все останется по-прежнему. И окажется, что Аристан ждет от меня только одного — чтобы я стала достойной своего звания и титула.

— Разумеется, нет, — с улыбкой ответил Диар.

Ощутив облегчение, я едва сдержала вздох. Улыбнулась и с новым интересом посмотрела на мужа, приготовившись слушать.

— У вас такой взгляд, Флоретта, словно вы ожидаете, что я сейчас совершу чудо и проглочу своего Грома целиком, — хмыкнул его сиятельство.

Я взглянула на невинного жеребца, не подозревавшего о фантазиях своего хозяина, и прониклась к нему сочувствием.

— Вы ужасный человек, — я покачала головой, снова посмотрела на коня. — И фантазии у вас ужасные. Как Гром уживается с вами?

— Я ежедневно плачу ему дань отменным овсом, сухим стойлом и прогулками, — ответил диар и вернулся к прежней теме беседы. — Так что вы хотите знать, дорогая?

— Всё, — честно сказала я.

Аристан отвернулся и замолчал, задумчиво глядя перед собой. Наверное, мой вопрос, действительно, требовал более точного направления, но я сказала правду, меня интересовало всё, что было связано с моим мужем. Наше сегодняшнее сближение отозвалось в душе чем-то теплым и приятным, и мне хотелось, чтобы это чувство углубилось и задержалось подольше. Мне невероятно нравился этот Аристан Альдис, открытый и легкий.

— Не люблю осень, — вдруг сказал Аристан. — Она неизменно навевает на меня тоску. Хотя… Пожалуй, в этом году осень меня не раздражает, как прежде. И все же я больше люблю последний месяц весны, когда уже распустилась зелень. Ее сочный цвет радует глаз и вселяет в душу умиротворение и веру в лучшее. Да, определенно, весну я люблю даже больше, чем лето. В детстве я любил и зиму, но однажды я вырос, и прежние зимние забавы остались в прошлом. Теперь в зиме я люблю лишь вечера, когда за окном наступает темнота, в трубах завывает ветер, вьюга швыряет в стекла холодный снег, а в камине пылает огонь, уютно потрескивают дрова… Люблю в такие минуты играть на скрипке, что-нибудь неспешное, немного грустное. Или же сидеть в кресле, глядя на огонь. В такие минуты особенно хорошо думается.

— Жаль, что вы не любите зрителей, — немного грустно улыбнулась я. — Мне нравится слушать, когда вы играете на скрипке.

Диар улыбнулся мне в ответ и кивнул, не уточнив, что имел в виду. Возможно, то, что принял к сведению мои слова. Я замолчала, снова выжидающе глядя на него. Аристан усмехнулся и вновь задумался.

— Не люблю балы и приемы, — произнес он. — Шумные сборища меня утомляют. Еще в юности быстро пресытился светскими увеселениями. На ярмарках я получаю больше удовольствия. Должно быть, потому что там нет условностей и строгих правил этикета.

— Вы посещаете ярмарки? — изумилась я.

— Богиня! — с преувеличенным ужасом в голосе воскликнул супруг. — Вы вытянули из меня страшную тайну. Даже не знаю, что теперь мне с вами делать, драгоценная моя.

— Продолжить каяться в своих постыдных пристрастиях, — ответила я и спохватилась, заметив, как на устах его сиятельства появляется двусмысленная ухмылочка. — Впрочем, постыдные можете оставить на потом. Начните с признаний благонравных.

— Откуда мне знать, что вы посчитаете постыдным, а что благонравным? — диар усмехнулся, но продолжил: — В детстве меня брал с собой на ярмарки мой гувернер. Мы сбегали с ним тайно, находя разные предлоги для прогулок в город. Больше всего мне нравилось кататься на карусели и хрустеть засахаренными орехами. Признаться, когда я сейчас попадаю на ярмарки, до ужаса завидую детям. Но карусели для меня уже недостижимое развлечение. Хотя орешками я и сейчас не пренебрегаю. Хм, кажется, мы перешли к еде. — Я кивнула, преисполняясь живейшим интересом. Всё ранее перечисленное воплотить мне было не под силу. — Я — сладкоежка. Обожаю клубнику со сливками, еще замороженные сливки, особенно если в них добавлены фрукты и дробленые орехи. И пирожные со взбитыми сливками… Кажется, я просто люблю сливки, — вдруг рассмеялся его сиятельство. — Наш повар лучше меня сможет рассказать о моих пристрастиях в еде. Правда. Он знает мои вкусы еще с юношеского возраста. Вино предпочитаю красное лейворское. В Лейворе отличные виноградники и виноделы. Наиболее приятным из всего, что они поставляют, считаю «Лисбет». Люблю конные прогулки. Люблю пройтись пешком летним утром. Мать Покровительница, Фло, по-моему, мне дня не хватит перечислить то, что мне нравится.

Он с мольбой посмотрел на меня, я вздохнула и согласно кивнула, позволяя его сиятельству прекратить перечисление своих пристрастий. Мой муж сделал вид, что утирает пот со лба, и рассмеялся. Но улыбка его вдруг померкла, и в глазах мелькнуло уже знакомое мне не совсем понятное выражение.

— Люблю, когда у женщины распущены волосы, — сказал Аристан, не сводя с меня взгляда. — Не люблю вычурность в одежде. Мне нравится изысканная скромность. Диар отвернулся, и его взгляд устремился влево от нас. — Еще мне нравится смотреть на девушку, уснувшую в тени деревьев. Ее умиротворенный лик…

Его сиятельство оборвал сам себя, а я проследила за направлением его взгляда и осознала, что только что сказал мне супруг. Мы выехали к источнику, и смотрел он на те деревья, под которыми я уснула во время своего памятного побега от встречи с женихом. Я перевела растерянный взгляд на диара, но он уже спешился и направлялся ко мне, чтобы помочь спустится на землю. Я соскользнула в руки Аристана, он подхватил меня, не спеша опустить на землю. Наши лица вновь оказались друг напротив друга, и в этот раз я не стала ждать, сообразив, что он сейчас поставит меня на ноги и отойдет. Эта растерянность на его лице была мне уже знакома.

Бережно обняв лицо мужа ладонями, я сделала то, на что не осмелилась в своих покоях в столичном дворце. Сама поцеловала Аристана. Его губы оставались плотно сжаты, но я не остановилась и не позволила себе расстроиться. Обвила шею диара руками, продолжая целовать упрямца. И он ответил, сильней сжав меня в объятьях. Поцелуй становился все более страстным, и уже супруг вел меня в этом упоительном танце губ. Наконец, он поставил меня на землю, разорвав поцелуй. Ладонь его легла мне затылок и прижала голову к груди диара.

— Ох, Фло, — протяжно вздохнул Аристан. — Мы оба не следуем установленным правилам. Я слабей, чем полагал. Но как же это все усложняет…

— О чем вы, Арис? — я отстранилась и заглянула в глаза его сиятельства.

— Так… Мой продуманный фундамент дал трещины, и это удручает, — он усмехнулся, поцеловал меня в кончик носа и развернул к себе спиной. — Очаровательное место, даже сейчас. Не хватает только ваших сестер. Милейшие создания. И вашего бегства, маленькая трусишка.

Фыркнув, я все-таки рассмеялась, отгоняя от себя размышления о словах мужа. Он все еще принадлежал мне, и я не хотела все испортить своими вопросами. Потом. Потом я подумаю и спрошу. А сейчас буду наслаждаться нашей прогулкой, беседой и близостью мужчины, данного мне Богиней в мужья. Однако оставалось еще кое-что, что я хотела сделать.

— Аристан, — я снова развернулась к нему. — Я хотела извиниться за свое ужасное поведение в столице. Мне нужно было быть благоразумней и не слушать слов той женщины. Вам и так досталось в тот день ничуть не меньше, чем мне. Я была эгоистична и не подумала, что вам тоже тяжело.

Диар изломил бровь и обнял меня ладонями за плечи:

— Я ведь по собственному желанию свил ту петлю для себя, — ответил он с улыбкой. — Я знал, что делаю, и что ждет меня после. Единственное, что стало неожиданным — это визит старой знакомой. На вас нет никакой вины. Для неискушенной женщины, далекой не только от светской жизни, но и от частого общения с посторонними людьми, вам выпало немало испытаний. И из всего вами перечисленного мне было неприятно только ваше недоверие и, как следствие, погром и побег.

— Простите…

— Уже простил, — ответил супруг, поднес мою руку к лицу, сдвинул рукав, обнажая кожу между перчаткой и рукавом, и коснулся губами.

Мы еще некоторое время бродили по полянке, болтая о пустяках. Затем вернулись в седла и направились в обратную сторону. До поместья ехали молча, время от времени обмениваясь взглядами и улыбками. Это тоже было приятно, и в ворота я въезжала в отменном настроении.

— Смотрите-ка, опять пошел дождь, — заметил диар, когда мы подъезжали к конюшне. — Похоже, само небо одобрило нашу прогулку, если не омрачило ее ненастьем.

— Богиня даровала нам свое благословение, — хмыкнула я.

Отдав конюхам лошадей, мы направились к дворцу. Уже поднимаясь по ступеням, мы услышали цокот лошадиных копыт. Супруг обернулся, я следом за ним. К нам приближался всадник на черном коне. Его горделивая посадка показалась мне знакомой. И чем ближе подъезжал всадник, тем сильней удивление охватывало меня. На какую-то минуту мне показалось, что мой муж раздвоился, столько было сходства в неожиданном госте с сиятельным диаром. Я подняла взгляд на Аристана и поразилась разительной перемене, произошедшей с его сиятельством за считанные мгновения. Черты лица стали жестче, из глаз исчез блеск, губы поджались в тонкую линию. Однако длилось это совсем недолго, и вот я уже смотрю на прежнего д’агнара Альдиса: невозмутимого, отстраненного и холодного, словно лед.

— Доброго дня, дядюшка, — весело поздоровался Эйнор Альдис, спешиваясь и бросая поводья подоспевшему лакею. — Д’агнара Флоретта, мое почтение. Счастлив вновь лицезреть вас.

Он легко взбежал по ступеням, подхватил мою руку, но не поцеловал, потому что я была в перчатках, лишь чуть сжал, поклонившись, и отпустил, полностью переключая внимание на дядю.

— Я исполнил поручение, — сказал молодой человек.

— Это радует, — сухо ответил супруг. — Здравствуй, Эйн.

— Бр-р, — поежился младший Альдис. — Вы меня решили заморозить, ваше сиятельство? Дядя, в чем я уже успел провиниться?

— Извини, Эйн, — голос Аристана чуть смягчился. — Я не ждал тебя так быстро.

— Как справился, так и приехал, — пожал плечами Эйнор.

— Идемте же, высокородные д’агнары, — отмерла я. — Дождь усиливается.

— Да, разумеется, — кивнул диар.

Он предложил мне руку, племянник мужа покачал головой и последовал за нами, хмыкнув себе под нос.

ГЛАВА 11

Солнце неожиданно решило изменить себе и показало лик из-за хмурых туч. Его луч упал на зеркало, отразился бликом, и я прикрыла глаза, сморщив нос.

— Апчхи!

— Здоровья, ваше сиятельство.

Я обернулась и взглянула на супруга, стоявшего на пороге моих новых покоев. Я степенно склонила голову и произнесла чуть отстраненно:

— Благодарю, ваше сиятельство. Чему обязана удовольствием лицезреть вас в своих покоях?

— Всего лишь моим несчастным нервам, — диар кривовато усмехнулся и все-таки пересек порог.

— Что с вашими нервами, дорогой супруг? — спросила я, снова отворачиваясь к зеркалу и поправляя прическу небрежным жестом.

— Их почти не осталось, сиятельная диара. — Аристан подошел к зеркалу и привалился плечом к позолоченной раме. Он скрестил руки на груди и устремил на меня многозначительный взгляд. Солнечный луч поспешил запутаться в светло-русых волосах супруга, выделил глаза, в прищуре которых пряталась ирония, и я заставила себя отвести взгляд.

Прошла неделя с того дня, как мы с мужем начали открываться друг другу, но мне казалось, что миновала целая вечность. И вроде бы событий набралось не так много, но все они стали для меня важными.

Наверное, стоит начать с того, что на третий день после нашей прогулки по осеннему лесу, я, вернувшись от папеньки и сестер, обнаружила, что мои вещи выносят из комнат, когда-то отданных мне его сиятельством. Сказать, что я была изумлена, ничего не сказать. Признаться, я даже вообразила, что мой очередной отъезд в родовое поместье разгневал супруга, и теперь диар наказывает меня лишением некоторых благ. На мой встревоженный вопрос, горничная ответила:

— Его сиятельство приказали вынести ваши вещи, д'агнара Альдис.

Более ничего не слушая, я поспешила в кабинет мужа. Распахнув дверь без стука, застыла на пороге, глядя на незнакомого мужчину, оказавшегося посетителем его сиятельства. Аристан прервал беседу и поднял на меня недоуменный взор. Заставив себя не опускать виновато глаза, я вежливо улыбнулась посетителю, приветственно склонив голову. После перевела взгляд на диара.

— Уделите мне минуту, ваше сиятельство, — попросила я и даже удивилась, насколько ровно прозвучал мой голос, словно и не я только что мчалась по переходам дворца, выдумывая всякие нелепицы.

— Разумеется, ваше сиятельство, — ответил супруг, поднимаясь из-за стола. — Прошу извинить меня, я скоро вернусь, — сказал диар посетителю и вышел вслед за мной из кабинета.

Я сделала несколько шагов, удаляясь от дверей, диар последовал за мной и заговорил первым:

— Что вас так взволновало, Флоретта?

— Мои вещи, — выдохнула я, теряя недавнюю невозмутимость.

— Что с вашими вещами? — чуть полюбопытствовал супруг.

— Их переносят, — отметила я.

— Разумеется, их переносят, — пожал плечами диар. — Что вас так возмутило?

— Вы меня наказываете? — выпалила я.

Аристан потер подбородок, словно пытаясь осознать мои слова, затем поджал губы, и в его глазах я уловила недоумение.

— Если жить рядом с собственным мужем для вас наказание, то, да, я вас наказываю. Остается понять — за что же я обошелся с вами столь сурово.

— Ох, — только и изрекла я.

— Причина ваших опасений будет оглашена? — равнодушно спросил его сиятельство, но мне показалось, что я уловила нотку раздражения.

— Опять я сглупила? — спросила я, растерянно улыбнувшись.

— Несомненно, — ответил Аристан. — Это все, что вы хотели знать?

Я кивнула, но тут же отрицательно мотнула головой. Диар скрестил на груди руки.

— Я вас внимательно слушаю.

— А где теперь мои комнаты?

— Драгоценная моя, где обычно живут жены? Разумеется, рядом со своими мужьям, — усмехнулся Аристан. — Я могу вернуться к своему посетителю?

И вновь я отрицательно покачала головой, не удержавшись от вопроса:

— Почему? Почему вы вдруг изменили прежнее решение?

— Я привык к вам, — он пожал плечами и указал взглядом в направлении своих покоев. — Лучше займитесь собственным обустройством и не задавайте лишних вопросов.

В этот раз я согласно кивнула и сделала к мужу шаг. Он насмешливо хмыкнул:

— Неугомонная моя, что-то еще?

— Благословение Богини, — кротко ответила я. — Оно мне жизненно необходимо.

— Даже так?

Аристан несильно сжал мои плечи и склонился для поцелуя в лоб, но вместо этого поймал мои губы.

— Вы благословились в полной мере? — поинтересовался супруг.

Я пожала плечами, не спуская взгляда с диара. Он вдруг рассмеялся и взял мое лицо в ладони:

— Фло, ваше личико сейчас похоже на мордочку шкодливого котенка, — сказал его сиятельство. Он повторно поцеловал меня и развернул к себе спиной, осторожно подталкивая в спину. — Встретимся позже, дорогая. Меня ждут дела, а вас покои.

Я сделала шаг прочь, замерла на мгновение, испытывая терпение мужа, хмыкнула и направилась осматривать свои новые комнаты. Но, прежде чем скрыться за поворотом, я обернулась и обнаружила, что Аристан все еще смотрит мне вслед. Однако стоило мне заметить внимание супруга, как он развернулся и вернулся в кабинет. Шкодливый котенок… Пискнув от удовольствия, я все-таки поспешила к новым покоям, и могу сказать с уверенностью, что в это мгновение я была счастлива…

— Флоретта! — восклицание, не лишенное раздражения, вернуло меня с небес к зеркалу и мрачноватому супругу. — Я теряю терпение.

— Экой вы нетерпеливый, — я одарила его укоризненным взглядом.

— Час с четвертью, драгоценная моя, — перед моим носом покачали брегетом. — Вы превзошли саму себя. Чем вы занимались столько времени?

— Готовилась к выезду, — ответила я, честно глядя на его сиятельство.

— Покажите, — велел диар.

Я покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя себя со всех сторон.

— И? — насмешливо изломил бровь супруг.

Поджав губы, я снова посмотрела на себя в зеркало, провела кончиками пальцев по тонкой нити жемчуга, охватившей шею, чуть склонила голову к плечу, оценивая неглубокое декольте, спустилась ладонями по талии, затянутой в серовато-зеленое платье, и улыбнулась своему отражению. Скромно и изящно, кажется, не перестаралась. Одна Богиня знает, сколько у меня ушло времени, сколько раз я переоделась, и сколько украшений приложила к себе, пока не почувствовала удовлетворения.

— Ваше сиятельство, — чеканно произнес диар. — Еще один ваш поворот перед зеркалом, и я уеду без вас.

Одарив супруга обиженным взглядом, я задрала нос и направилась к дверям.

— Хвала Матери Покровительнице, — воздел руки к потолку его сиятельство и последовал за мной.

Он обогнал меня, распахнул передо мною дверь, и… я развернулась в обратном направлении.

— Флоретта, — я поежилась от зловещего холода в голосе супруга, но не остановилась, а дошла до туалетного столика, взяла флакончик с духами и вновь обиженно посмотрела на мужа.

— Женщины! — патетично воскликнул Аристан и вышел прочь.

Тяжко вздохнув, я поспешила за диаром. Он ждал меня в трех шагах от двери, постукивая носком туфли по полу. Супруг подал мне руку и повел вниз, где нас ждали лошади. Карета, на случай непогоды, отправлялась следом. Мы уже почти спустились по лестнице, когда Аристан заметил:

— Вы сопите, как сердитый ёж, драгоценная моя.

— У меня есть повод, — ответила я. — Но пояснять я вам ничего не буду.

— Вы думаете, я не заметил ваших стараний? — сказал его сиятельство, глядя перед собой. — Напрасно. Вы восхитительно выглядите, Флоретта.

— Правда? — вырвалось у меня.

— Чистейшая, — улыбнулся Аристан. — Но если вы снова заставите себя ждать, я ни за что не сознаюсь, что очарован вами и вашим желанием мне нравиться.

— А вы очарованы мной? — я приостановилась, с любопытством глядя на мужа.

Он спустился со ступенек и обернулся в мою сторону.

— Я очарован и зол в равных долях, — ответствовал его сиятельство. — В какую сторону склонится чаша, выбирать вам, Фло.

— К очарованию, — живо решила я и поспешила за супругом.

— Верный выбор, — усмехнулся Аристан, вновь подавая мне руку.

Мы вышли на улицу, и я приветливо улыбнулась Эйнору, молодой человек уже гарцевал на своем черном жеребце. При виде меня он вскинул руку и весело приветствовал:

— Доброго дня, тетушка!

Я хмыкнула, а диар одарил племянника мрачноватым взглядом. Младший Альдис закатил глаза, отчего я едва сдержала смешок, и отвернулся. Задевать своего дядю ему нравилось. Порой это выходило забавно, порой нарочито, но супруг оставался неизменно невозмутим, то отвечая колкостью, то пропуская потуги племянника мимо ушей. Я в их пикировки не влезала, зная, что уступаю в острословии, что одному, что второму, и смутить меня можно в два счета. Просто наблюдала со стороны.

За эту неделю, что племянник мужа гостил у нас в поместье, я привыкла к нему и перестала путаться в мужчинах. Их сходство было невероятным, но все-таки не настолько, чтобы не увидеть и различия. И дело было не только в возрасте и длине волос. Достаточно было посмотреть на то, как держались родственники. Движения, жесты, позы Аристана Альдиса были полны достоинства и некоторой надменности. Эйнор же держался проще, был подвижней, порой порывист. В отличие от дяди, племянник обладал более живым и веселым нравом. Впрочем, старший Альдис не раз открывал скрытый в нем огонь, но привычная ледяная броня успешно скрывала его ото всех, и внешне диар казался каменным изваянием. Эйн же вызывал у меня ассоциацию с шаловливым ветром. В нем не было той безупречности, как в дядюшке, но имелась непосредственность и находчивость. Впрочем, не скажу, что живость младшего Альдиса делала его привлекательней старшего. Возможно, дело во мне, в моих устоях и взглядах, но супруг в моих глазах казался на порядок примечательней своего племянника, и в Эйноре я находила простое душевное отдохновение, благодаря его легкости. Он чем-то напоминал мне моего неугомонного братца.

Младший д’агнар Альдис задержался у нас после того, как привез дядюшке необходимые тому бумаги, и теперь направлялся с нами в поместье Кетдил. Узнав, что к диару приехал племянник, агнар Кетдил прислал приглашение и ему. Эйн принял его, но не преминул спросить:

— Я так полагаю, что у любезного агнара имеется дочь на выданье?

— Имеется, — ответил Аристан.

— Как мило, — хмыкнул младший Альдис.

Я перевела взгляд с мужа на его племянника и обратно на мужа. Через мгновение я поняла смысл этого короткого разговора. Конечно же, агнар Кетдил не упустил возможности попытать счастья и породниться с диаром через его племянника. Значит, я буду присматриваться к юной агнаре Кетдил, а семейство Кетдил к младшему Альдису. Действительно, мило. Нас ожидала примечательная поездка.

Одно было несомненно, меня радовало присутствие Эйнора. Мой муж переставал быть центром женского внимания. Признаться, я несколько нервничала. И уже не из-за того, как буду выглядеть, а потому, что диар оставался все тем же привлекательным мужчиной, о котором долгое время грезили женщины и девицы Данбьерга. А, как известно, некоторым дамам Богиня забыла отмерить совести при их рождении. Уж лучше пусть запускают когти в более легкую и доступную добычу, а со своим сиятельным супругом я разберусь без посторонней помощи.

Аристан помог мне сесть на Золотце, после сам легко взлетел на Грома, и мы тронулись в путь. День и вправду выдался отменный, словно холод, уже подступивший к порогу, решил повременить и дать еще немного погреться напоследок, перед приближающейся зимой. Я даже распахнула полы теплого плаща и тут же услышала недовольное покашливание супруга.

— Тепло, — улыбнулась я.

— Я напомню вам ваши слова, когда вы будете хлюпать носом, чихать и жаловаться на горячку, — ответил мне диар, и я привела одежду в порядок.

— Все дело в возрасте, д’агнара Флоретта, — подал голос Эйн. — Дядюшкины кости уже просят тепла. О том, что в молодости кровь кипит, его сиятельство успел позабыть. Да и знал ли когда-нибудь ледяной диар ее жар?

— Зато твой пыл стоило бы охладить, — усмехнулся Аристан. — Кипение твоей крови не приносит тебе ничего, кроме неприятностей. Пожалуй, я отвечу согласием на чаяния агнара Кетдила.

— Стало быть, вы желаете накинуть на меня удила? — переспросил младший Альдис.

— Всего лишь определить тебе конюшню, а твоим стойлом займется супруга, — ответствовал диар.

— Так ведь я же не против, дядюшка, — с широкой улыбкой произнес молодой человек. — И в стойле есть своя прелесть, и даже в удилах. Но ведь лучшую из женщин вы уже забрали себе, что же останется вашему племяннику?

— Воспевать то, что принадлежит ему, тогда и чужое не будет казаться лучшим, — ответил мой супруг. — А и в самом деле, приглядись-ка ты к юной агнаре Кетдил, весьма приятная особа.

— Даже лучше вашей жены? — прищурился Эйн.

— Я смотрю, тебе моя жена покоя не дает? — ледяным тоном спросил Аристан. — Устреми взор в ту сторону, которую я указываю тебе, и тогда мы с тобой останемся друзьями.

— Непременно устремлю, если юная агнара хоть в сотой доли напоминает тетушку, — шутки Эйнора перестали мне нравится и, судя по поджатым губам, диару они также не приносили удовольствия.

— Эйн, ты ступаешь на скользкую дорогу, — бесстрастно произнес Аристан. — Не порти настроение ни нам, ни себе.

— В самом деле, д’агнар Эйнор, — вмешалась я. — Вы превзошли самого себя, это уже не смешно.

— Так разве же я шучу? — неожиданно серьезно спросил молодой человек.

Я охнула, а диар резко повернул голову в сторону племянника. Борьба их взглядов длилась недолго, и Эйн отвернулся первым.

— Простите, — как мне показалось, без особого раскаяния сказал младший Альдис. — В самом деле, заигрался. Обещаю впредь следить за тем, что говорю.

Аристан еще некоторое время смотрел на него, после повернул голову ко мне, и я улыбнулась мужу. Он едва заметно вздохнул. Дальше мы ехали молча. Эйнор держался по правую руку от дядюшки, я по левую. Вскоре неприятный разговор был забыт, и я вновь любовалась видами и наслаждалась последним теплом, подняв лицо к небу и прикрыв глаза.

— Хорошо, — наконец, выдохнула я.

— Погода выдалась приятной, — согласился со мной супруг.

Перед нами расстилалась широкая укатанная дорога, по которой мы могли передвигаться, следуя рядом и не мешая друг другу. К тому же поворота не предвиделось еще долго, и у меня вдруг мелькнула шальная мысль. Отчего-то вспомнились наши скачки с диаром еще в бытность женихом и невестой, и мне подумалось, что было бы здорово промчаться в галопе по этой сухой и широкой дороге. К тому же никаких рощ не предвиделось, и его сиятельству пришлось бы играть честно.

— Аристан, — позвала я. Диар обернулся ко мне, и я продолжила: — Вы еще помните о своем долге?

В глазах его сиятельство мелькнуло недоумение.

— Напомните, драгоценная моя, — ответил он, сменив недоумение на иронию. — Мне казалось, что я с вами по всем долгам рассчитался.

После этих слов я невольно покраснела, сразу вспомнив последние дни, точнее, ночи. Вот уж и вправду здесь придраться более было не к чему, даже наоборот… Впрочем, не о том речь.

— Вы мне задолжали честные скачки, — напомнила я. — Помнится, в тот единственный раз, когда мы соревновались с вами, вы обманули меня, и теперь я требую сатисфакции.

— Даже так? — насмешливо переспросил супруг. — И что же вы ставите на кон? Хочу знать, что меня ожидает, если я снова обставлю вас?

— Вы так уверенны в своей победе, ваше сиятельство? — надменно удивилась я, но не сдержала улыбки, глядя на Аристана. — А что получу я, если выиграю?

— Вы увиливаете, скользкая моя, — хмыкнул диар. — Так что же будет наградой победителю? Условия игры должны оговариваться сразу.

Я задумалась. Признаться, мне было бы достаточно просто прокатиться, но если уж его сиятельство так ставит вопрос…

— Козу не предлагать, — вмешался супруг в мои мысли.

— Экой вы все-таки, — проворчала я. Однако о козе я и не думала, у меня было иное желание. — Раз уж вы так против козы…

— Коза? — с явным любопытством спросил Эйнор. — Что подразумевается под козой?

— Это давняя история, — отмахнулся Аристан. — Итак, Флоретта, что же вы назначите наградой?

— Если я стану победителем, вы будете для меня играть, — объявила я. — Если же выигрываете вы, я исполню любое ваше желание.

— Осторожно, дорогая, мои желания могут вас смутить, — с намеком произнес супруг, и я снова зарделась, но все-таки кивнула, принимая его предупреждение. — Отлично. Меня условия устраивают. Приготовьте баночку белил, будем замазывать ваши пунцовые щеки.

— Ваши сиятельства! — воскликнул Эйнор. — А мое сиятельство может участвовать в вашем развлечении? Я даже много не попрошу за свой выигрыш.

Мы переглянулись с Аристаном, и он нехотя пожал плечами, позволяя мне принять решение.

— И что же вы попросите? — спросила я с любопытством.

— Дядюшка расскажет мне историю с козой, а вы, д’агнара Флоретта, подарите танец на балу в честь вашего дня рождения, — улыбнулся молодой человек — Готов принять ваши ставки.

— Мое условие ты знаешь, — ответил диар. — Больше мне добавить нечего.

Младший Альдис поклонился, после посмотрел на меня. Что просить у Эйна я не имела представления, потому задумалась.

— Я неплохо пою, — намекнул молодой человек.

Обрадованная тем, что выход нашелся, я ответила:

— Значит, с вашего сиятельства песня. И попробуйте только солгать о красоте вашего голоса, иначе историю с козой узнаете на собственной шкуре.

— Уже страшно, — весело рассмеялся Эйнор. — Признаться, я заинтригован.

— Тебе не понравится, — усмехнулся диар. — Призы назначены…

Без всякого предупреждения я пришпорила Золотце и уже на ходу выкрикнула:

— Не наглотайтесь пыли!

— Флоретта! — донесся до меня голос супруга, и конский топот заполнил дорогу.

Золотце, словно почуяв, что проиграть мы никак с ней не можем, резво выбивала копытами дробь. Прохладный ветер ударил в лицо, сорвав шляпку с моей головы. Я обернулась и увидела, как его сиятельство придерживает Грома, чтобы подобрать мой головной убор. Хмыкнув, я стянула с руки перчатку и кинула ее на дорогу уже намеренно. А когда снова обернулась, и второй мой противник был вынужден задержаться. В это мгновение я порадовалась, что мне достались галантные соперники. Хотела выбросить и вторую перчатку, но передумала и сосредоточилась на скачке.

А спустя пару секунд поняла, что вновь сглупила, не указав, где заканчиваются состязания. На свое счастье вспомнила, что вышла замуж за самого испорченного человека на свете. А так как жена должна соответствовать мужу во всем, то…

— Победа! — без всякого стыда и совести выкрикнула я, останавливая Золотце и поднимая руку.

— Какова наглость! — восторженно воскликнул Эйнор.

— Я женат на самой бесчестной женщине, — констатировал Аристан.

Мужчины скакали голова в голову, и у меня даже родилось подозрение, что это было намеренно. Грома я знала прекрасно, потому могу сказать точно, что он способен на большую скорость. Кажется, мне собирались дать выиграть в любом случае.

— Дядюшка, где вы нашли такое чудо? — со смехом спросил Эйн. — Уж нет ли в тетушке крови Альдисов? Страсть к нечестной игре слишком явно говорит в ней.

— Выбрал по своему подобию, — усмехнулся диар.

— Не подождать ли мне сестер сиятельной диары? — младший Альдис вернул мне мою перчатку и отсалютовал. — Я навеки ваш поклонник, д’агнара Флоретта.

— С вас игра на скрипке, — указала я на супруга, отвечая на все мужские выпады, — а с вас пение.

— А с вас? — полюбопытствовал Эйнор.

— А я выиграла и никому ничего не должна, — заносчиво ответила я.

— Ошибаетесь, бессовестная моя, — произнес Аристан, отряхивая мою шляпку. — Ваша игра была нечестной, и действовали вы открыто. Поэтому мы, как оскорбленная сторона, имеем право потребовать выполнения обязательств, взятых вами на себя при оглашении условий скачки. За вами остается мое желание.

— И мой танец, — сверкнул улыбкой племянник мужа.

— Все норовят обобрать беззащитную женщину, — не сдержалась я, надевая вернувшуюся ко мне шляпку. — Обещаю вам, благородные д’агнары, во время игры у агнара Кетдила я буду переживать не за вашу победу.

— Восхитительна! — воскликнул младший Альдис и расхохотался.

Аристан покосился на него с явным неодобрением, однако улыбнулся с нескрываемой иронией и ответил, глядя мне в глаза:

— Несомненно, восхитительна.

Я смутилась и отвернулась от мужчин. Комплименты я все еще не научилась принимать, да и не баловал меня ими супруг. Чаще всего он хвалил меня, но комплиментов особо не делал. Впрочем, слышать из его уст похвалу для меня, пожалуй, было важней, чем пустые красивые слова. Однако и их услышать порой хотелось не меньше, чем одобрение моего поведения и поступков. Если бы не наши супружеские отношения, его сиятельство вел себя со мной все же больше, как учитель с ученицей, давая урок за уроком. Бесспорно, они были важны и необходимы, помогая мне превращаться из дикарки в светскую даму, но чувствовать себя рядом с мужем желанной женщиной хотелось не только в те минуты, когда он приходил в мою спальню. И если бы не мои намеки на благословение и первые попытки кокетства, возможно, ничего, кроме поцелуев руки, меня бы в течение дня не ожидало.

В отличие от дяди, племянник не скупился на приятные слова и замечания в мой адрес. Впрочем, смутил он меня за эту неделю всего дважды. Сегодня, когда завел неуместный разговор, и два дня назад, случайно столкнувшись со мной в коридоре. Я слишком поспешно вышла из-за угла и угодила в объятья Эйнора.

— Вы так спешили встретиться со мной, д’агнара Флоретта? — с улыбкой спросил молодой человек, не спеша убрать рук с моей талии.

— Прошу прощения, — с досадой ответила я, попытавшись отстраниться.

Однако младший Альдис удержал. После поднял руку и поправил мне выбившуюся прядку, случайно коснувшись лица тыльной стороной ладони. Смутившись, я потупила взор и снова сделала шаг назад. Эйн тут же разомкнул невольные объятья, поклонился и отправился дальше, более не обращая на меня внимания. Я обернулась и некоторое время смотрела ему вслед, пока не открылась дверь кабинета диара, и я не услышала его шагов. Очнувшись, я стряхнула оцепенение и поспешила к мужу, искренне ему улыбнувшись. И если бы не сегодняшний случай с неосмотрительными шутками, я бы, возможно, и вовсе забыла о случайной встрече в коридоре.

— Д’агнара Флоретта, хотите посмотреть на настоящие скачки? — неожиданно спросил меня Эйнор Альдис, отвлекая от рассуждений.

— Эйн, здесь негде устраивать скачки, — ответил мой супруг. — К тому же мы уже задерживаемся.

— Но вы же диар, дядюшка, — широко улыбнулся молодой человек. — Вас будут ждать, сколько вам будет угодно.

— В этом между нами разница, — усмехнулся Аристан. — Будь я хоть божеством, о правилах приличиях забывать не стоит. Воспитанный человек приходит вовремя, разгильдяй выказывает неуважение тем, что плюет даже на тех, кто ниже его по рождению.

— Однажды вам сядут на шею, дядюшка, — фыркнул младший Альдис.

— Тебя я терплю на своей шее уже более шести лет, — с нескрываемой насмешкой ответил его сиятельство. — Как видишь, еще не переломился.

— Вот именно! — воскликнул Эйнор. — Я ревную вашу шею и требую никого не подпускать к ней близко. Место занято.

— Ты становишься слишком тяжелым, мой мальчик, — Аристан потрепал своего жеребца. — Опасаюсь, что скоро я буду вынужден ссадить тебя со своей шеи и предоставить возможность набираться ума самостоятельно. Моим ты все равно не пользуешься. К тому же, мне есть теперь о ком заботиться. И моя жена нуждается в моем внимании намного больше тебя.

— Здесь мне возразить нечего, — развел руками молодой человек. — Значит, скачки отменяются до обратной дороги.

— Отчего же, — на устах диара сверкнула ослепительная улыбка. — Если тебе так хочется покрасоваться перед дамой, я дам тебе такую возможность. Но так как эта дама — моя жена, то я с удовольствием преподам тебе урок, что не стоит красоваться перед женщиной за счет ее мужа. Дорогая, — Аристан обернулся ко мне, — после развилки вновь будет удобная дорога. Я попрошу вас проехать вперед и остановиться напротив старой разрушенной кладки, вы ее увидите. Это будет конечной чертой забега. Ваша задача взмахнуть платочком, чтобы дать сигнал к началу скачек.

— Награда? — оживился Эйнор.

— Никакой, мой мальчик. Все что мог, ты уже стряс после прошлого забега, — подмигнул племяннику дядюшка. — Докажи, что заслужил уже имеющееся.

— Стало быть, если проиграю, мой танец с тетушкой отменяется? — приподнял брови молодой человек.

— Мы подарим его тебе в утешение, — диар вновь ослепительно улыбнулся, и Эйнор склонил голову, отвечая с заметным ехидством:

— Вы чрезвычайно щедры, дядюшка.

— Помни об этом, мой мальчик, — с достоинством ответил его сиятельство. После вновь обратился ко мне, с интересом слушавшей мужчин. — Ну, что же вы, драгоценная моя, поспешите, или же мы до вечера не доберемся до поместья Кетдилов.

— Как пожелаете, ваше сиятельство, — с готовностью ответила я и пришпорила Золотце.

Старую кладку я увидела еще издалека. Мое воображение сразу нарисовало мне древний замок, когда я увидела фундамент из потемневших щербатых камней. Никогда не слышала о замке, стоявшем в наших местах. Раньше диары Данбьерга жили за Кольберном, в местечке, которое так и называлось «Холм диара». Но уже около двухсот лет, как перебрались в поместье, кажется, принадлежавшее одной из прабабушек моего супруга, обустроились и забыли о прежнем мрачном обиталище. Аристан обещал мне, что однажды мы навестим родовое гнездо Альдисов, и теперь виды развалин еще больше подстегнули мое любопытство.

Опомнившись, что меня ожидают мужчины, я оторвалась от созерцания старых камней и развернула Золотце в обратную сторону. Мои спутники показались мне маленькими фигурками на доске для игры в чифрас. С моего расстояния мне было не видно, что они делают, разговаривают или же ждут сигнала в молчании. Тень от деревьев делала всадников черными силуэтами, совершенно одинаковыми. Статью, ростом, посадкой. И разобраться, кто из них мой муж, а кто его племянник было совершенно невозможно. Было в этом что-то мистическое и жутковатое, и я невольно засмотрелась теперь на две темные фигуры.

И все же достала платок, подумав, что им я видна лучше, потому что солнечный свет заливал нас с Золотцем. Взмах… И тени срываются одновременно с места, мчатся на меня, и только топот копыт жеребцов делает эти тени живыми, настоящими. И все-таки я замираю, прижав руку к сердцу, живо вообразив, как кони налетают на меня, сметают, топчут копытами, и тени уносятся прочь, даже не заметив уничтоженной человеческой фигурки. Картина до того оказалась реалистична, что я закрыла глаза руками, но уже через секунду открыла их и снова посмотрела на всадников.

Теперь я могла увидеть мужчин более четко. Немного впереди, привстав в седле и пригнувшись к шее вороного жеребца скакал Эйнор Альдис. Чуть позади его сиятельство. Полы плащей обоих всадников развевались подобно крыльям, шляпы им приходилось придерживать. Я невольно вскинула руку с платком и замахала ею, подбадривая рыжего жеребца

— Гром! — выкрикнула я. — Гром, скорее! Гром!

Но вот когда половина пути была уже за спиной, его сиятельство сорвал с головы мешающую шляпу, привстал в седле, и Гром полетел вперед. Вскоре он поравнялся с вороным, какое-то время шел голова в голову, а после вырвался вперед. Когда жеребцы пронеслись мимо меня, взметнув в потоке воздуха плащ и заставив Золотце шарахнуться в сторону, Гром опережал коня младшего д’агнара Альдиса почти на корпус.

— Победа! — закричала я, радостно потрясая в воздухе кулаками. — Ваше сиятельство, вы — мой герой!

Всадники повернули коней в мою сторону.

— Я бы тоже мог выиграть при такой поддержке! — воскликнул, разгоряченный скачкой Эйнор. — Ваша супруга дала крылья Грому, дядюшка.

— Да, но почему Грому, а не мне? — с фальшивым возмущением спросил диар. — За кого вы переживали, Флоретта?

— Конечно, за Грома, — ответила я, пожимая плечами. — Если бы вы несли на себе вашего жеребца, Аристан, я бы непременно подбадривала вас. Но перебирать ногами выдалось Грому, и моя поддержка была на его стороне.

Эйнор расхохотался, откинув назад голову:

— Отлично сказано, Флоретта! — воскликнул он, но тут же поправился под недовольным взглядом дядюшки. — Д’агнара Флоретта.

Аристан подъехал ко мне ближе и подарил искреннюю теплую улыбку.

— Надеюсь, теперь вы смените гнев на милость, драгоценная моя, и в игре в трефаллен все-таки будете на стороне своего мужа? — спросил он, протянув ко мне руку.

— Вполне возможно, — кокетливо ответила я, стягивая перчатку и вкладывая в ладонь диара свою ладошку.

Его сиятельство склонился из седла, касаясь моей руки губами. После выпрямился и обернулся назад, отыскивая взглядом свою шляпу. Затем махнул рукой и посмотрел в сторону старой каменной кладки.

— Я заметил, вас заинтересовало это место, дорогая, — сказал он.

— Но у нас ведь мало времени, — напомнила я. — Мы уже невозможно опаздываем.

— Я же диар, — с кривоватой усмешкой напомнил Аристан.

— Дядюшка, вы самый непревзойденный лицемер! — воскликнул Эйн.

— Но лицемер воспитанный, — наставительно ответил диар.

— Его сиятельство не в силах исправить даже Богиня, — улыбнулась я.

— Это говорит жена своего мужа, — рассмеялся Аристан. И все-таки развернул Грома, вынуждая нас следовать за ним. — Расскажу вам по дороге об этом месте. Вскоре вы сами поймете, что время было бы потеряно зря, если бы мы решились еще задержаться.

И я, действительно, так решила. Потому что оказалось, что этот дом забросили еще в самом начале строительства по приказу одного из Альдисов больше ста лет назад. Эксцентричный диар решил построить дом, предназначенный для сомнительного увеселения гостей, или, точней сказать, для того, чтобы их пугать. Были привезены камни с развалин одного из старых и заброшенных замков, дабы усугубить впечатление страха. Однако диар быстро потерял интерес к этой затее, а после и вовсе надолго перебрался в Рейстен. Где-то дальше еще были сложены камни, привезенные для закладки фундамента, вот и все, что осталось от несостоявшегося «места для разрыва сердца», как прозвал его давно почивший предок моего супруга.

Вскоре мы добрались до новой развилки. Здесь стоял дорожный указатель, и на одной из стрелок было написано «Поместье Кетдил», туда мы и повернули…

ГЛАВА 12

Опоздали мы не сильно. Несмотря на то, что подъезжали к усадьбе агнара Кетдила последними, гости, прибывшие до нас, только выбирались из кареты. Этих людей я не знала. Лысоватый худощавый мужчина с рыбьими глазами, чопорный и прямой, словно проглотил кол, помогал своей спутнице выбраться из кареты. Его дама оказалась чуть выше меня ростом, сутулая, с невыразительными чертами лица. Уголки ее губ были опущены вниз, словно бы агнара брезгливо изогнула рот. Встреться мы с ней месяца полтора назад, я бы, наверное, почувствовала робость. Но после знакомства с Его Величеством и жизнью рядом с Аристаном Альдисом, губы брезгливой формы какой-то агнары уже не производили на меня впечатления. Да и чопорность супруга благородный дамы, если и не позабавила, то не испугала точно.

Хозяин поместья вскинувший было руки, чтобы приветствовать только что приехавших гостей, увидел нас, и его улыбка, как мне показалось на мгновение, затмила солнце.

— Ваши сиятельства! — воскликнул агнар Кетдил, спеша в нашу сторону.

Надменные супруги в недоумении подняли брови, когда хозяин поместья вдруг прошел мимо них, обернулись и, наконец, заметили нас. Лица их необычайно преобразились, и теперь я имела честь наблюдать согнутую, словно подломленную шею чопорного агнара. Дама присела в реверансе, кокетливо стрельнув глазами в диара и сложив губы трубочкой, будто готовилась протянуть «о». От непозволительного смешка меня спас собственный муж, уже спешившийся и теперь протянувший руки ко мне. Я скользнула в объятья его сиятельства, и он поставил меня на землю, тут же взяв за руку.

— Доброго дня, агнар Кетдил, — поздоровался диар с едва приметной прохладной улыбкой, после чуть склонил голову, приветствуя забавную пару. — Доброго дня агнары Тагнилс. Позвольте представить вам мою драгоценную супругу — ее сиятельство, д’агнару Флоретту Альдис. А так же моего племянника — его сиятельство, д’агнара Эйнора Альдиса.

— Сиятельная диара, — агнар Кетдил изогнулся в поклоне, галантно поцеловал мне свободную руку, — позвольте выразить вам свое восхищение. Вы прекрасны.

— Благодарю, — моя улыбка была менее прохладной и более заметна, чем улыбка мужа, но румянец не опалил щеки. Должно быть, жизнь с диаром действительно благотворно сказалась на мне. Тем временем хозяин поместья уже перешел ко второму Альдису. Он с достоинством склонил голову, но, готова поклясться, что в глазах агнара Кетдила я заметила интерес. Он с явной оценкой посмотрел на молодого человека. — Ваше сиятельство, я счастлив приветствовать в своем доме племянника самого диара Данбьерга.

— Доброго дня, — открыто улыбнулся Эйнор, — дядюшка сказывал, что вы обещались устроить нам отменное развлечение.

— О-о, — протянул агнар Кетдил, — смею надеяться, что вы не посчитаете время, проведенное у меня, потраченным даром.

— Уверен в этом, агнар Кетдил, — вновь сверкнул улыбкой младший Альдис, и мне вдруг на мгновение стало жаль, что мой муж так закрыт и неприступен. Эйн, излучавший дружелюбие, так и притягивал взгляд, вызывая желание улыбнуться в ответ.

Пальцы Аристана на моей ладони чуть сжались, и я очнулась, осознав, что смотрю на его племянника дольше, чем того требовали приличия. Тут же обернувшись, я заметила внимательный взгляд супруга и улыбнулась ему. Его сиятельство ответил теплой улыбкой, и мне отчаянно захотелось привстать на носочки и поцеловать его в уголок губ. Мою ладонь сжали повторно, словно отвечая на мое желание. После супруг выпустил мою руку, и его ладонь утвердилась на моей талии. Допустимая, но все-таки вольность. Однако его сиятельство подобными рассуждениями не удосужился, а мне стало приятно, что он позволил себе несколько больше, чем разрешает установленный этикет.

С остальными гостями мы увиделись через час. Они уже разошлись по отведенным им комнатам, и мы последовали их примеру. Эйнор задержался, оживленно болтая с хозяином дома, меня же муж увел вслед за лакеем, спешившим указать приготовленные покои. За нами последовала и чета Тагнилс. Они попытались завязать по дороге до комнат беседу с его сиятельством, но одна вежливо-ледяная улыбка, и назойливые агнары отстали, а я в очередной раз восхитилась умением супруга без грубости и долгих объяснений избавляться от нежеланных собеседников. Как же я была счастлива, что Аристан открылся мне совсем с иной стороны своей натуры. Вряд ли бы я смогла сейчас чувствовать себя рядом с ним так уверенно, если бы супруг остался таким, как в день нашего знакомства. Тот д’агнар Альдис подавлял меня невероятно, настоящий же притягивал, оставляя в душе желание вновь увидеться с ним.

— Вы устали? — спросил меня диар, как только горничная, ожидавшая нас в комнатах, исчезла по знаку его сиятельства.

— Ничуть, — улыбнулась я. — Дорога оказалась приятной, и время, проведенное в пути, пробежало незаметно.

— Вам понравилась компания, — слегка улыбнулся Аристан, но я ощутила неожиданное напряжение. И пусть супруг и сохранял невозмутимый вид, небрежно скидывая плащ, а следом и сюртук, но я мне вдруг стало неуютно.

Стянув с рук перчатки, следом сняв с головы шляпку и скинув плащ, я потерла ладони и вопросительно посмотрела на мужа.

— Ваше сиятельство, вы чем-то обеспокоены? — прямо спросила я, подходя к диару.

Он отвернулся от окна, из которого наблюдал за племянником, все еще не спешившим наверх. Я скользнула взглядом по Эйнору и снова посмотрела на Аристана, ожидая пояснений.

— С чего вы взяли, что меня что-то беспокоит? — насмешливо спросил он, но глаза продолжали внимательно наблюдать за мной.

— Мне показалось, что вы чем-то расстроены, — я неуверенно улыбнулась и подошла вплотную. Приподняла руки, решаясь обнять супруга, все же накрыла ладонями его плечи, и муж ответил на мои объятья, несильно прижав к себе. — Ваш взгляд… Вы наблюдаете за мной. Я чем-то огорчила вас, ваше сиятельство?

Черты лица супруга смягчились, и он улыбнулся уже тепло и искренне. Впрочем, улыбка диара вышла рассеянной. Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, задел уголок губ и остановил пальцы на подбородке, приподняв мне голову. После склонился и коснулся губ легким поцелуем.

— И все же, — не сдалась я. — Что насторожило вас? Я допустила где-то промах?

— О, нет, Фло, вы были, как всегда, непосредственны и очаровательны, — наконец, ответил Аристан.

— Значит, дело не во мне? — я взяла лицо мужа в ладони, он не отстранился, позволяя мне удерживать его. — Вы недовольны вашим племянником? Это из-за его неуместных шуток? Признаться, меня раздосадовали странные намеки его сиятельства.

Диар все-таки мягко отнял мои ладони от своего лица и по очереди поцеловал их, но из своих рук так и не выпустил.

— Вы находите моего племянника интересным? — спросил мой муж. — Эйн ведь привлекает вас живым и веселым нравом?

— С ним легко вести беседу, порой весело, — согласно кивнула я. — Но я ведь и рядом с вами никогда не скучаю, если только…

— Только? — тут же откликнулся супруг.

— Если только вы не сторонитесь меня, — ответила я, стрельнув взглядом в его сиятельство.

Диар негромко рассмеялся.

— И когда же я последний раз сторонился вас, драгоценная моя? — спросил он, и я с удовлетворением заметила, как серые глаза снова заискрились.

— Да как же? Всего неделю назад, — с возмущением сказала я.

— Целую неделю назад, — со значением ответил его сиятельство.

— А вдруг опять начнете сторониться?

— Теперь не буду, — супруг снова притянул меня к себе и произнес приглушенно и волнующе, — разве я мало извинялся за прежнюю холодность?

Щеки мои заалели, и я потупила взгляд, после вздохнула и… кивнула.

— Всего семь дней, ваше сиятельство, — сказала я, снова стрельнув глазами в Аристана. — Холодны вы были намного дольше.

— Кажется, кто-то входит во вкус супружеской жизни, — снова рассмеялся диар. — Мне извиниться перед вами снова? — Я посмотрела на мужа, не до конца понимаЯ, к чему клонит его сиятельство. Ну не собирается же он, в самом деле, в чужом доме, прямо сейчас… — Вы правы, откладывать не стоит, — окончательно развеял мои сомнения супруг.

— Ваше сиятельство, — возмутилась я. — Аристан! Сейчас принесут багаж. Опомнитесь, Аристан. Арис…

Выходя из ванной комнаты, куда утащил меня безнравственный супруг, я выходила, твердо решив, что отныне будут думать, что и кому говорю, а главное, где. Диар вышел следом. То, что было перекинуто через его руку, словно салфетка у лакея, заставило меня закатить глаза, отнять деталь нижнего белья и вернуться в ванную комнату, со стуком закрыв дверь. Вслед мне понесся веселый смех его сиятельства. Однако, стоит признать, слово супруг держал и за неким предметом моего гардероба следил даже лучше, чем я сама.

Когда я вновь показалась в жилых комнатах, его сиятельство уже закончил приводить себя в порядок. Он одернул рукава, поправил воротничок, пригладил волосы гребнем и обернулся ко мне. Я постаралась сохранить на лице суровое выражение, удержать в глазах укор, но вместо этого зарумянилась, и губы сами собой растянулись в улыбке. Аристан приблизился ко мне, приподнял голову за подбородок и поцеловал уже и без того припухшие губы. После развернул к себе спиной и помог расстегнуть платье, чтобы сменить его на другое, уже разложенное на кровати.

— Насчет Эйна, — вдруг заговорил диар. — Не особо доверяйте его легкости. Он не так прост, как кажется. Мальчишка достаточно хитер и изобретателен. Пожалуй, на днях я выпровожу его обратно в Рейстен. Так будет спокойней.

— Как вам будет угодно, Аристан, — я пожала плечами и направилась к своему второму платью. Я влезать в отношения дяди и племянника не собиралась.

На это его сиятельство уже ничего не ответил. Он на мгновение задержал на мне взгляд, и когда я обернулась, послал ласковую улыбку. После выглянул в коридор и позвал мою горничную, дожидавшуюся под дверями, пока она понадобится. На этом разговор о младшем Альдисе был окончен.

— Ненадолго покину вас, дорогая, — произнес диар и вышел за дверь, не мешая мне переодеваться.

Когда он вернулся, я была уже одета, на голове моей воцарился порядок, и от недавних неприличных шалостей не осталось и следа, если не считать мое привычное небольшое смущение при взгляде на мужа и улыбки, расцветавшей на устах, стоило только вспомнить те слова, которые в порыве страсти шептал его сиятельство. Да еще легкая горечь сожаления, что эти слова он не говорил мне в иное время.

— Агнар Кетдил приглашает спуститься вниз, — произнес диар. — Вы готовы, Флоретта?

— Да, ваше сиятельство, — ответила я и направилась к нему.

— Я всегда рядом, — чуть тише добавил Аристан, слегка пожимая мне руку.

— Я знаю, — я улыбнулась ему, накрывая второй ладонью пальцы диара. — Я, действительно, готова.

— Рад слышать, — супруг поцеловал одну мою руку, после вторую и утвердил ее на сгибе своего локтя. — Если что-то огорчит вас…

— Я помню ваши наставления, Аристан, — я заглянула в глаза мужа, собирая тепло и свет, которые исчезнут, как только мы выйдем за пределы этой комнаты. — Благословение?

Он рассмеялся, поцеловал меня в губы, после коснулся лба и повел к дверям. Солгала ли я? Нет, в ту минуту мне нестрашен был даже сам Проклятый Дух. Когда со мной шел диар, мне казалось, даже пуля не посмеет коснуться моего тела — извинится и улетит дальше. Вера в безопасность и защиту рядом с мужем была невероятна. Я бы даже сейчас могла решиться на повторный визит в королевский дворец… наверное, могла бы.

Однако мы не ехали во дворец, даже его бывшая любовница не поджидала нас, мы спускались к нескольким представителям светского общества Данбьерга. Возможно, кто-то из них присутствовал на нашей свадьбе, но количество гостей в тот день в поместье диара было столь огромно, что я почти никого не запомнила, и сейчас я шла знакомиться заново, возможно, с уже представленными мне людьми. Волнение все-таки появилось, когда мы уже спускались по последним ступеням, но оно было не столь велико, как раньше. Меня не трясло, и желания умереть немедленно не появилось.

А еще через пару шагов я и вовсе пришла вдруг в воинственное состояние. Почувствовав, как сжались мои пальцы на его руке, Аристан удивленно посмотрел на меня.

— Мне нужно немедленно поговорить с вами, — заявила я, преисполняясь боевого духа и упрямства.

— Вас что-то встревожило? — догадался супруг.

— Да, — честно ответила я и потянула его в сторону дверей.

— Дорогая моя, подобное поведение… — начал было диар, но, заметив мои поджатые губы, смирился и последовал за мной перед носом хозяина дома, спешившего нам навстречу. — Одно мгновение, агнар Кетдил, — произнес Аристан, — срочное дело.

Мы вышли на улицу, и я заглянула в глаза его сиятельства. Он с заметным любопытством ждал, что я желаю сказать.

— Флоретта, что случилось? — спросил муж, устав ждать, пока я закончу буравить его испытующим взглядом.

— Вопрос деликатный, — отозвалась я, переплела свои пальцы и снова заглянула ему в глаза. — Я должна знать, не присутствует ли здесь женщина, с которой у вас могла быть интрига. Я хочу быть готова…

— Проклятье, Фло, — брови супруга поползли вверх, — с чего вдруг такие подозрения?

— Ответьте, — упрямо потребовала я. — Не желаю повторения истории в столицы. К тому же, когда какая-нибудь из дам начнет прожигать меня взглядом, я желаю точно знать, что является тому причиной. Итак?

Аристан скрестил на груди руки и насмешливо посмотрел на меня, после хмыкнул, а через мгновение расхохотался. Я поджала губы, ожидая, когда приступ веселья у его сиятельства сойдет на нет, но он вновь посмотрел на меня, неожиданно прижал к себе и от души поцеловал в щеку.

— Чудесная вы моя, — произнес он, весело улыбаясь. — Нет, Флоретта, здесь я безгрешен, клянусь вам. И уж в данном месте нет никого, с кем я бы мог вступить в некую связь. И просидеть мне десять дней на грядках с морковкой в монастыре, если я солгал хоть словом!

— Монастырь так пугает вас? — прищурилась я.

— До дрожи, — снова хмыкнул диар и повторил. — Ваши подозрения беспочвенны, клянусь честью.

— Я верю вам, — смягчилась я.

— Хвала Богине, — улыбнулся Аристан, подавая мне руку.

Больше вопросов у меня не было, и мы вернулись в дом, где нас ожидал растерянный агнар Кетдил. Извинившись, мы направились за ним в большую гостиную, где уже сидели шесть приглашенных семей, а также его младшее сиятельство — Эйнор Альдис, оживленно болтавший с миловидной девушкой лет семнадцати.

При нашем появлении гости агнара Кетдила поднялись со своих мест. Мужчины склонили головы, дамы присели в реверансах. Я, было, смутилась, но быстро взяла себя в руки, повторив слова супруга, сказанные им однажды: «В конце концов, вы диара Данбьерга». И дело было даже не в том, что он мог высказать свое неудовольствие после. Я уважала своего мужа, даже больше… он мне нравился, и чем больше проходило времени, тем сильней становилась моя симпатия. Прежних страхов и опасений не осталось. Они разлетелись легким туманом, не оставив после себя даже памяти. Меня никто не унижал, не стремился обидеть, а за последнюю неделю вовсе перестали сторониться и напускать на себя отстраненный вид. Так что я, и без того уже освоившись в доме мужа, окончательно отбросила прочь настороженность, став самой собой. Но главное, это, кажется, нравилось моему супругу, и он только поощрял мои вольности. Правда, в обществе от меня по-прежнему ожидалось поведение, соответствующее занимаемому положению. Но разве же можно отказать в такой малости мужчине, которому ты поклялась перед Богиней заботиться о нем, его чести, его имени и его доме? Разумеется, нет. И когда гости агнара Кетдила распрямились, я ответила вежливой улыбкой, как и сиятельный диар.

— Доброго дня, благородные агнары, — поздоровался с присутствующими его светлость. От меня повторного приветствия не требовалось, супруг говорил от нашего общего имени. — Мы с ее сиятельством рады иметь честь видеть всех вас. Далее попрошу без условностей, мы все в гостях и у нашего дорого хозяина агнара Кетдила.

Сказав это, диар отвел меня к пустующему креслу, помог сесть и устроился рядом, опершись рукой о спинку. Эйнор отвлекся от беседы с девушкой и приветливо кивнул нам с его дядюшкой.

— Дорогая, позвольте представить вам благородное общество, — негромко произнес Аристан, однако его услышали, и в нашу сторону повернулись головы, готовые отозваться на свое имя. — Кое-кого вы уже видели на нашей с вами свадьбе. Я напомню вам имена.

Его сиятельство представлял мне собравшееся общество, и я переводила взгляд с одной пары на другую, улыбаясь чуть рассеянно, но доброжелательно. Кивала, отвечая на легкие поклоны, и устремляла взгляд к следующей чете.

Рассеянность моя имела под собой основание. Свою подругу я заметила сразу, как только мы вошли в гостиную. Во время реверанса Ларси склонила голову, и ее глаз я не увидела. Когда мы проходили мимо нее и ее мужа, агнара Ларситта Вердис расправляла складки своего платья. И даже сейчас она сидела, разговаривая со своим супругом, поглядывавшим в нашу с диаром сторону, ожидая, когда очередь дойдет и до их семейства. Мне очень хотелось верить в то, что Ларси просто чувствует себя неуютно из-за того, что когда-то вычеркнула меня из своей жизни без всякого предупреждения и явного основания, кроме нищеты моего семейства. Мне хотелось надеяться, что она испытывает хотя бы укол совести, потому избегает встретиться со мной взглядом. Из-за всех этих размышлений я, то и дело, скользила взором в ее сторону. И когда очередь быть представленными мне дошла до четы Вердис, я заметила, как супруг Ларси слегка подтолкнул ее, и моя подруга, наконец, посмотрела в мою сторону. Впрочем, взгляд ее лишь мазнул по мне и остановился на его сиятельстве. На губах расцвела милая улыбка, и агнара Вердис с достоинством склонила голову. В глазах мужа Ларси мне почудилось подобострастие. Однако и его поклон в большей степени предназначался Аристану. Никак не выказав своей досады и решив, что мы еще успеем поговорить, я ответила семейству моей подруги такой же вежливой улыбкой, как и остальным гостям.

— А теперь позвольте представить вам семейство нашего гостеприимного хозяина, — произнес диар. — Нам следовало начать с них, но агнары Кетдил не было в гостиной, и я отложил представление до поры, пока благородные агнары соберутся все вместе.

Хозяин поместья тут же адресовал зардевшейся супруге укоризненный взгляд. Женщина виновато потупилась, а я решила поддержать ее:

— Должно быть, агнара Кетдил была занята, ваше сиятельство, — сказала я, накрыв его руку, сейчас опустившуюся мне на плечо, своей ладонью. — Забота об удобстве гостей всегда ложится на плечи хозяйки дома. Благодарю за чудесную встречу, агнара Кетдил, — улыбнулась я приблизившейся женщине.

— И я благодарю вас, ваше сиятельство, — улыбка агнары мне понравилась. Она была открытой и добродушной. — Я так рада познакомиться с вами, сиятельная диара. Мой супруг имел честь присутствовать на церемонии в храме, он столько рассказывал мне о том, насколько вы были очаровательны. Бертор сказывал, что красивей невесты не видывал. Мне так жаль, что меня свалила горячка, и мы не смогли поздравить вас с его сиятельством. Надеюсь, что мы сможем загладить свою вынужденную неучтивость.

— Мне уже нравится у вас, — поспешила я заверить словоохотливую женщину. — А вы что скажете, дорогой?

— Присоединяюсь к мнению своей драгоценной супруги, — склонил голову Аристан.

— О-о, — протянула агнара Кетдил, прижимая пухленькие ладошки к груди. — Я так счастлива, ваши сиятельства.

При взгляде на эту женщину я отчего-то думала о румяных ванильных булочках, которые пекла кухарка в поместье Берлуэн — Лирия. Старшая агнара Кетдил имела плотное сложение, приятную внешность, и ее румянец, умиливший меня с первой минуты, как ее я увидела, продолжал радовать взор. Глаза небесно-голубого цвета светились добродушием, а ямочки на щеках вызывали и вовсе странное желание обнять агнару.

— Позвольте представить вам нашу старшую дочь, — отец семейства Кетдил уже подвел к нам собеседницу Эйнора. — Карлина, поприветствуйте же наших дорогих гостей.

Девушка присела в реверансе без всякого кокетства. Взор ее был открытым и, я бы сказала, честным. Юной агнаре я улыбнулась от чистого сердца, как и ее матушке. Его сиятельство, кажется, был прав. Семейство, и вправду, приятное. Я протянула руку Карлине.

— Рада познакомиться, агнара Карлина, — произнесла я.

— И мне приятно, наконец, увидеть вас, ваше сиятельство, — улыбнулась девушка. — Как вы добрались до нас? Не утомила ли вас дорога?

— О, нет, — ответила я, продолжая улыбаться, — дорога была легкой. Вы сказали «наконец», вас терзало любопытство?

Карлина смутилась, потупила взор, но быстро взяла себя в руки.

— Разговоров о невесте, а после и жене его сиятельства ходило много. Любопытство было неизбежным, — сказала она.

— Понимаю, — кивнула я. — Не покажите ли мне усадьбу?

Ладонь супруга, не покидавшая моего плеча все это время, чуть сжалась, одобряя мою просьбу. Юная агнара бросила взгляд на матушку. Это было не удивительно, хозяйка дома обычно водила гостей, однако маменька моей будущей подруги, предложенной Аристаном, лишь умильно вздохнула и отошла с дороги. Забот у нее и без прогулок по усадьбе хватало.

— Дорогая, — позвал меня его сиятельство, когда я уже поднялась с кресла, — если будете выходить на улицу, не забудьте взять плащ. Мне бы не хотелось, чтобы вы простудились.

— Разумеется, ваше сиятельство, — улыбнулась я ему и хмыкнула, заметив, как суровый диар подмигнул мне.

Гости, прислушивавшиеся к нашему разговору, теперь переводили взгляды с диара на меня. Кажется, столь явного проявления заботы они не ожидали.

— Позвольте и мне прогуляться с вами, — агнара Даркир смотрела на меня с просящей улыбкой.

Я вспомнила, как об этой женщине отзывался диар. «Агнара Данкир, скорей всего, будет искать вашего общества. Не пренебрегайте. Она может быть полезна в общественной деятельности. Думаю, став одной из ваших помощниц, эта женщина прочно встанет под ваши знамена. Род ее мужа не слишком богат, да и не особо знатен, потому покровительство диары Данкиры воспримут, как благоволение Богини».

— Разумеется, агнара Данкир, — улыбнулась я. — Как известно, чем больше компания, тем веселей бывают беседы.

— Я тоже не прочь размяться, — со своего места поднялась еще одна агнара. Тильдис Бьярти.

«Не очень приятная женщина, однако целеустремленная. Достаточно подвижна и в случае спора может стать щитом, который примет на себя основной удар и отразит его. Причиной тому ее склочный нрав. Но скандалить с вами не станет, не глупа и понимает, что этим навлечет немилость нашей семьи на головы своего семейства. С ней не стоит слишком сближаться, но лучше держать при себе. Однако иногда придется останавливать, может позволить себе лишнего в высказываниях. Не о вас, драгоценная моя, но по другим дамам пройдется с удовольствием. Лучше сразу укажите границы дозволенного. Не хватало еще, чтобы вы переняли от этой женщины любовь к обсуждениями тех, кого нет рядом».

— Агнара Бьярти, думаю, остальным дамам ваше общество доставит удовольствие не меньше, чем мне, — дружелюбно ответила я.

Больше никто из дам к нам не присоединился, и Ларси, на которую я бросила короткий взгляд, осталась сидеть рядом с мужем. Не скажу, что я сильно расстроилась. Компания меня вполне устраивала. Впрочем, по возрасту мне ближе всех была Карлина Кетдил. Агнара Данкир была ровесницей диара, а агнара Бьярти превосходила возрастом и его, так что именно подружиться я собиралась только с юной агнарой Кетдил. Мы уже отошли от дверей гостиной, когда позади послышались поспешные шаги. Обернувшись, я чуть приподняла брови — нас догонял Эйнор Альдис.

— Прекрасные дамы, надеюсь, вы не будете против моего сопровождения? — с веселой, даже чуть лукавой, улыбкой спросил молодой человек. — Обсуждать урожай этого года у меня нет никакого желания. Уж лучше прогуляться в компании очаровательных агнар, как вы считаете?

— Хорошо, д’агнар Эйнор, — ответила я ему, степенно склонив голову. — Не желаете слушать об урожае, поговорим о шляпках.

— Уж лучше о шляпках, — рассмеялся Эйн. — Клянусь не ныть и иметь только восторженный вид, слушая дамские разговоры.

— Вы поклялись, мы услышали, — уведомила я его.

— Итак, куда же нас поведет наш очаровательный проводник? — теперь улыбка младшего Альдиса предназначалась только Карлине Кетдил, и мне захотелось его ущипнуть. Виды на девушку были у меня самой, но щеки ее уже мило зарделись, и внимание дочери хозяев поместья досталось единственному мужчине, затесавшемуся в нашу компанию. Он предложил агнаре Кетдил руку, предварительно обернувшись к двум другим женщинам. — Надеюсь, дамы не обидятся на меня?

Дамы не обиделись. Им Эйнор был менее интересен, и обе взрослые агнары окружили меня. Однако племянник моего мужа и тут не остался в стороне. Вторая рука была предложена мне:

— Д’агнара Флоретта, удостоите меня чести и позволите поухаживать за вами, пока дядюшка занят?

— Вы очень любезны, д’агнар Эйнор, — ответила я и… взяла двух своих спутниц под руки. — Ведите нас, агнара Кетдил.

— Вы жестоки, тетушка, — укоризненно покачал головой молодой человек.

— Вы возводите на меня напраслину, д’агнар Эйнор, и вам должно быть стыдно, — ответила я укором на укор.

— Как вам угодно, ваше сиятельство, — хмыкнул младший Альдис. — Я не в накладе.

И Карлине достался очередной лукавый взгляд. После этого мы, наконец, отправились на прогулку по дому. Впрочем, особо примечательного агнара Кетдил нам не показала. Пожалуй, самым интересным оказались альбомы с гравюрами, принадлежавшие отцу семейства, да несколько пейзажей. Виды, изображенные на них, привели меня в восторг. Еще больше восхитилась я, узнав, что они принадлежат кисти старшей агнары Кетдил, и один из пейзажей писался здесь же в саду.

— Покажите мне это чудесное место! — воскликнула я.

Дамы живо поддержали мою затею прогуляться по улице. Солнце все еще не зашло, и тратить день на то, чтобы сидеть в доме, не хотелось. Согласился с нами и Эйнор. Он заметно заскучал, хоть и пытался делать вид, что ему интересно, однако я успела заметить, как молодой человек дважды сцедил зевок в кулак. Потому прогулку на свежем воздухе принял с энтузиазмом.

Вскоре мы получили свои плащи и направились на улицу. Карлина, с которой мне все еще толком не удалось сблизиться, вела нас в отдаленный уголок их сада. Зато старшие агнары уже умудрились втянуть меня в беседу, и теперь я слушала про их семейства и детей. Несколько раз я ловила сочувствующие взгляды Эйнора, даже в душе была согласна с ним, но внешне никак не показала, что уже утомлена перечислением достижений юного агнара Данкира и несомненными добродетелями отпрысков семейства Бьярти. Я улыбалась, удивлялась, восторгалась, задавала уточняющие вопросы и отчаянно хотела вернуться к своему супругу, который всегда знал, как повернуть беседу, чтобы не прийти в крайнюю степень раздражения.

Пока особых пояснений не требовалось, Карлина Кетдил весело болтала со своим кавалером, порой смущаясь, но отвечала на его остроты достаточно бойко. Если честно, я завидовала этой паре, им было гораздо интересней, чем мне. Однако мне нужно было уже выбираться из своей уютной раковины и заводить знакомства, поэтому я продолжала улыбаться своим спутницам и слушать их похвальбу.

Сад в поместье Кетдил порадовал глаз своей ухоженностью. Дорожки, хоть и присыпанные листвой, были лишены иного мусора. Скамеечки и беседки располагались в укромных местах. Должно быть, здесь было приятно посидеть и ни о чем не думать, просто любуясь окружающими видами. Я представила, как хорош этот сад по весне, и невольно отвлеклась от беседы, допустив легкую мечтательную улыбку.

— Ваше сиятельство, — агнара Данкир осторожно подергала меня за рукав, возвращая с небес на землю, — вы, кажется, отвлеклись.

— О, нет, агнара Данкир, я вас внимательно слушаю, — отозвалась я, с сожалением возвращаясь к прерванной беседе.

Наконец, мы дошли до того самого живописного местечка, которое было запечатлено на картине в доме Кетдилов. Здесь даже мои спутницы ненадолго замолчали и решились побродить, оставив меня в покое. Впрочем, для этого потребовалось вмешательство племянника моего супруга. Эйн остановился, с интересом озираясь вокруг себя, и обернулся, обращаясь к моим спутницам даже больше, чем ко мне:

— Милые дамы, какое очаровательное местечко, вы не находите? Благодарю вас, д’агнара Флоретта, что вы решились взглянуть на натуру, с которой писался пейзаж. Здесь даже разговаривать не хочется, только созерцать и думать. Вы со мной согласны, благородные агнары?

Агнарам не оставалось ничего иного, как согласиться с племянником диара и оставить меня в покое. «Спасибо», — произнесла я одними губами, чувствуя невероятное облегчение. Эйнор подмигнул мне и вернулся к своей даме, давая возможность насладиться умиротворяющей красотой намеренно заброшенной частью поместья.

Я ненадолго застыла на месте, оценивая огромный камень, напоминавший голову медведя. Он словно бы охранял вход в полуоблетевшую рощу, рядом с которой бежала узкая речушка. Справа от меня стояла беседка, с крыши которой свешивались увядшие ветки плюща. Сухая листва устилала пол беседки, придавая ей еще более заброшенный вид. Однако уныния он не вызывал. Скорей, рождал в душе приятную грусть об уходящем лете и надвигающейся зиме. Даже несколько бюстов, стоявших на пути к беседке, не умаляли диковатого очарования этого места. Стоило взглянуть на него и начинало казаться, что это не часть жилого поместья, а память о некогда живших здесь людях. Скорей памятник, чем место для отдыха.

Вдохнув полной грудью, я направилась к рощице. Мои старшие спутницы, побродив вокруг бюстов, зашли в беседку, удовлетворяя свою жажду общения друг другом. Меня это только порадовало. Эйнор и Карлина бродили где-то неподалеку, их негромкий смех время от времени доносил до меня ветер. А мне вдруг живо представилось, что я сейчас могла идти рядом с супругом. Он обнимал бы меня за талию и рассказывал одну из своих историй, которыми начал делиться со мной не так давно. Я могла бы слушать его приятный низкий голос, больше наслаждаясь его звучанием, чем словами. А еще бросала бы украдкой взгляды на его сиятельство, любуясь его благородными чертами. Вздохнув, поняла, что скучаю по своему мужу.

Подобрав подол, я присела на берегу речушки и опустила ладонь в воду. Она была ледяной, как глаза Аристана, когда он прятал себя настоящего. Подобрав желтый лист, я пустила его по течению и некоторое время следила за тем, как он уплывает все дальше и дальше. Мысленно помахав ему рукой и пожелав доброго пути своему легкому кораблику, поднялась на ноги и направилась к роще.

Голоса младшего Альдиса и агнары Кетдил перестали долетать до меня, как и мерное журчание голосов старших агнар. Впрочем, их я перестала слышать еще раньше. Здесь царила тишина, нарушаемая только шорохом моих шагов и шепотом ветра в ветвях деревьев. На мгновение мне даже стало жутковато, словно я осталась совсем одна на всем свете, однако уже через минуту освоилась и неспешно направилась дальше.

За рощей я увидела темнеющие очертания невысокой горы. Любопытство разобрало меня, я поспешила к ней и почти сразу же увидела грот. Подобрав юбки, я с энтузиазмом полезла в него. Конечно, разглядеть от входа мне удалось немного. Впрочем, там и не было ничего. Пещера имела почти идеально округлый свод, и значит, создала ее не природа. Это немного разочаровало, но не настолько сильное, чтобы сразу вернуться к своим спутникам. Терзаемая исследовательским интересом, я прошла вглубь. Здесь было гораздо темней. Обернувшись, я залюбовалась открывшейся мне панорамой. В окошко входа в грот мне открылся вид на рощу. Оставшиеся еще на деревьях желтые листья особенно ярко смотрелись на фоне голубого неба, по которому плыли низкие белые облака. Лучи солнца цеплялись за макушки деревьев, словно пытаясь удержаться еще ненадолго на засыпающей земле. Несколько птиц пролетели мимо и исчезли в полуголых ветвях. Мне стало отчаянно жаль, что у меня нет таланта к изобразительному искусству. Запечатлеть царственное увядание природы хотелось неимоверно.

Любуясь красотой рощи и осеннего неба, я отступала назад, желая увидеть еще больше. Нога неожиданно подвернулась, и я с громким вскриком полетела на каменный пол, зачем-то отмечая краем сознания, что плиты были небрежно обтесаны, и явно положены здесь человеческой рукой.

— Проклятье! — невольно выругалась я и стыдливо прикрыла рот ладонью.

Я сильно ударилась, и теперь темная пелена боли застилала взор. Стиснув зубы, попыталась подняться на ноги, но снова вскрикнула и уселась на пол. На ногу невозможно было наступить. Должно быть, мое падение для нее не прошло даром. Стало до слез обидно. Вот вам и пожалуйста — сиятельная диара. Лучше бы уж продолжала слушать про неизвестных мне отпрысков словоохотливых агнар, а вместо этого сижу на полу в гроте, смотрю на красоту, которая уже не радует, и едва удерживаюсь, чтобы не расплакаться, словно маленькая девочка. Еще подумалось, что каменный пол холодный, и Аристан будет недоволен, что я могу простудиться.

— Надо выбираться, — велела я себе.

Даже представила, как сейчас встану на ноги и величественно пойду к своим спутникам. Непременно царственно, будто ничего не случилось. Даже кривиться не буду. Но новая попытка встать привела к очередному вскрику и проклятью. После третьей попытки подняться и покинуть грот я к своему ужасу поняла, что прочно засела тут, и без посторонней помощи мне точно не выбраться. Вот теперь мне стало себя жаль по-настоящему, и я расплакалась от досады, с силой ударив кулаком по полу. Тут же взвыла и затрясла рукой, теперь и вовсе зарыдав в голос.

— Флоретта! — далекий мужской голос долетел до меня, когда я сделала небольшой перерыв в стенаниях. — Где вы? Фло!

— Эйнор! — заорала я, что есть мочи. — Эйн! Я здесь!

Хвала Богине, мне не придется пустить здесь корни. Племянник мужа снова позвал меня, но я даже не заметила, что он упустил дозволенное обращение, упростив до сокращения моего имени. Я и сама сейчас забыла про этикет, взывая о помощи. И когда молодой человек появился на пороге входа в грот, я едва не вознесла благодарственную молитву.

— Флоретта, за каким Проклятым Духом вы тут делаете? — сердито спросил Эйнор, но мне показалось, что я расслышала в его голосе тревогу.

— Я не могу встать, — покаялась я, собираясь вновь расплакаться от жалости к себе, но подавила это желание усилием воли. — Я упала, д’агнар…

— Ах, оставьте вы эти церемонии, — отмахнулся Эйн, спешно приближаясь ко мне. — Дяди здесь нет, и никто не будет шипеть на нас. Что случилось?

— Оступилась, — горестно вздохнула я. — Помогите мне встать.

Молодой человек подхватил меня за талию и легко поставил на ноги, но я тут же скривилась. Он поджал губы, глядя на мои гримасы и попытки сделать шаг. После поднял на руки и понес на выход из грота.

— Как вы умудрились? — спросил Эйнор уже без всякого раздражения.

— Любовалась, — всхлипнула я.

— На что? — полюбопытствовал племянник диара, и в его голосе появились первые нотки иронии.

Я молча указала пальцем на рощу, даже не думая, как неприлично выглядит мой жест. Эйн усмехнулся, затем огляделся и усадил меня на сломанное дерево. Он присел на корточки, деловито задрал подол и взялся за опухающую ногу. Я попыталась возмутиться, но молодой человек лишь бросил на меня насмешливый взгляд и осторожно снял туфельку, а я опять подумала, что Аристан будет недоволен, что я не сменила туфли на ботиночки.

— Кажется, всего лишь вывих, — заметил Эйн, осторожно ощупывая мою щиколотку. — Ничего, пройдет быстро. Но обратно вы сами не дойдете, я понесу вас.

Я вздохнула и опустила взгляд. И вдруг до меня дошло, что молодой человек все еще продолжает удерживать на своих коленях мою ногу, поглаживает ее, едва касаясь кончиками пальцев. Щеки тут же опалило огнем, и я нахмурилась.

— У вас хорошенькие ножки, тетушка, — улыбнулся младший Альдис.

— Перестаньте! — возмутилась я и попыталась отнять собственную ногу. — Что вы делаете?

— А что я делаю? — он лукаво прищурился. — Моя нянюшка когда-то так жалела мои ушибы. Она гладила их, что-то шептала, а в окончании своего ритуала непременно делала это.

— Что? — с подозрением спросила я, уже начиная чувствовать досаду и раздражение.

— Это, — повторил Эйнор и вдруг поцеловал мне щиколотку.

— Эйн! — воскликнула я вне себя от негодования. В порыве ярости я склонилась, подхватила туфельку и запустила ею в наглеца.

Он отпрянул, вскинул руки и рассмеялся, выкрикнув:

— Всё! Всё, Флоретта, это была неудачная шутка. Клянусь вам, я больше не буду! — и он склонил голову к плечу, весело улыбнувшись. — Не деритесь, пожалуйста.

Я нахохлилась и скрестила руки на груди, глядя на него исподлобья. Молодой человек поднял мою туфлю, сунул ее в карман и снова приблизился ко мне.

— Без меня вам не добраться, — миролюбиво произнес д’агнар Альдис. — Ваши клуши смогут только причитать вокруг вас. Прощаете?

— Я подумаю, — проворчала я и позволила снова взять себя на руки.

— Вы легкая, как пушинка, — произнес Эйн и потерся кончиком носа о мой висок.

— Эйн!

— Что Эйн? — теперь ворчал молодой человек. — Просто почесал нос.

— Но почему об меня? — возмутилась я.

— Ну не о дерево же чесать, — усмехнулся он. — Руки у меня заняты. Если не против, то можете почесать вы.

— Не буду, — буркнула я и… «случайно» потянула своего спасители за волосы сзади.

Эйнор возмущенно взглянул на меня, и я ядовито ответила:

— Я ненамеренно. У вас длинные волосы, я просто зацепилась, пока обнимала вас за шею.

— Не настолько длинные, — усмехнулся племянник моего супруга, еще пару секунд смотрел на меня подозрительным взглядом и вдруг рассмеялся. — Всё, д’агнара Флоретта, я усвоил урок. Больше никаких фамильярностей и шуток. — Он немного помолчал, пока мы выбирались из рощи, затем скосил на меня глаза и усмехнулся. — Кажется, я понимаю, что в вас так нравится моему дядюшке.

— А ему нравится? — встрепенулась я.

Эйнор хмыкнул, вдруг вновь нарушив свое обещание — звонко поцеловал меня в щеку, я тут же дернула за пряди на затылке. Его нагловатое сиятельство вскрикнул, а после весело расхохотался. Я же сурово свела брови и перестала обращать на него внимание. Однако вскоре улыбнулась и смутилась.

— Вы совершенно невозможны, — буркнула я.

— А вы прелестны, — ответил молодой человек.

— Если вы продолжите в том же духе, я не буду с вами разговаривать, — отчеканила я. — Ваши шутки, д’агнар Эйнор, уже переходят всяческие границы.

— Не ругайтесь, — он улыбнулся без всякого лукавства. — И простите меня.

Я фыркнула и отвернулась от мужчины. После постаралась не думать о выходках младшего Альдиса и направить мысли на то, как буду выглядеть, когда мы появимся перед дамами, которых Эйн оставил ожидать, пока он отыщет пропажу, а после и перед всем благородным собранием. Пойдут ли толки о неуклюжести диары? Будут ли насмешки? Поджав губы, я решила держать лицо и ни в коем случае не смущаться. В конце концов, с каждым могла случиться такая неприятность.

— Знаете ли вы, ваше сиятельство, что мой дядюшка и ваш супруг рассказал вам не всю историю о той неоконченной постройке? — снова заговорил молодой человек, отвлекая меня от моих мыслей.

— Что же утаил сиятельный диар? — полюбопытствовала я, вновь глядя на Эйна.

— Истинную причину, почему наш прадед забросил постройку домика ужасов, — ответил молодой человек и замолчал.

Я выжидающе посмотрела на него, но Эйнор продолжал хранить молчание. Я поджала губы и слегка побарабанила пальцами по его плечу, привлекая внимание. Хитрец скосил на меня глаза. Снова поскребла его по плечу.

— Флоретта, вам говорили, что вы умеете сопеть, как сердитый ёж? — поинтересовался младший Альдис.

— Его сиятельство уже уведомил меня об этом, — сообщила я.

— Стало быть, я не оригинален, — вздохнул мужчина.

— Так какова же истинная причина? — напомнила я, не выдерживая затянувшейся паузы в рассказе.

— Причина в том, что дядюшка опередил меня, — совершенно серьезно ответил Эйн, и я закатила глаза. Уже собиралась «случайно» дернуть молодого человека за волосы в третий раз за неимением иного способа воздействия, когда он рассмеялся. — До чего же вы чудесная! — воскликнул он. — И так забавно возмущаетесь.

— Перестаньте водить меня за нос, — строго велела я. — О чем умолчал его сиятельство и почему?

— Думаю, не хотел вас пугать, — все-таки снизошел до ответа Эйнор. — Дело в том, что интерес у нашего предка пропал не просто так. Тут история мистическая и связана с местом, откуда были привезены камни.

— Вы мне расскажете? — живо заинтересовалась я.

— При одном условии, — важно ответил молодой человек. — Вы прекратите на меня дуться и простите меня за вызывающие выходки.

— Зачем же вы допускаете их, если понимаете, что они вызывающие?

— С вами сложно удержаться, — улыбнулся мужчина. И только я собралась возмутиться, как он произнес: — История строительства домика ужасов.

Я открыла рот, но сразу его закрыла, взглянула на племянника супруга исподлобья и… любопытство победило.

— Я вас прощаю, надеюсь, подобного больше не повторится, — важно сказала я и поторопила: — Ну, рассказывайте же!

— Хорошо-хорошо! — воскликнул молодой человек. — Уговорили. Слушайте. Наш прадед решил для усиления эффекта страха строить фундамент своего домика из камней, взятых из развалин замка на Весалейских болотах. Слышали о таком?

Я кивнула. Об этом замке не слышал только глухой. Он считался проклятым местом. Говорили, что его хозяин связался с Проклятым Духом, и тот забрал агнара и всех его домочадцев, когда пришло время платить по счетам. А цветущая земля в том месте, где ее коснулось дыхание Проклятого Духа, превратилась в ядовитые болота. Так ли было на самом деле или нет, никто точно сказать не мог, но вариаций этой легенды бродило по королевству великое множество.

— Так вот, — продолжил Эйнор, — камни привезли и начали строительство, но неожиданно стали происходить несчастные случаи, зачастую нелепые. Однако они уносили жизни строителей. То начался ураган, сломалось дерево и зашибло одного из рабочих. То при разгрузке телеги сломался борт, и камни повалились на другого строителя, подмяв его и скрыв под осыпавшейся грудой. Были и вовсе нелепые случаи. Люди начали роптать, что все это проклятые камни с развалин. В конце концов, диар велел прекратить постройку. Рабочие ушли, бросив все, как было, и дом ужасов остался фундаментом.

— Ох, Богиня, — выдохнула я. — Но это же ужасно!

Молодой человек взглянул на меня с беспокойством.

— Я не расстроил вас?

— Больше мне не хочется задерживаться в этом месте, — призналась я. — Какая нехорошая история.

— Вам страшно?

— Немного, — передернула я плечами.

— Не бойтесь, это всего лишь россказни простолюдинов, — улыбнулся Эйн. — Возможно, дело обстояло именно так, как в изложении дядюшки, и прадед просто потерял интерес к своей идее.

Я согласно кивнула, и мы вышли к ожидавшим нас дамам. Агнара Бьярти всплеснула руками и поспешила к нам. Следом за ней, охая и причитая, поспешила агнара Данкир. Карлина Кетдил прикрыла рот ладонью и растерянно смотрела на нас с Эйнором.

— Ваше сиятельство, что случилось? — захлопотали вокруг меня женщины.

— Любопытство ее сиятельства сыграло с ней злую шутку, — ответил молодой человек.

— Я нашла грот, — пояснила я. — Забралась в него, оступилась и…

— Растяжение, — закончил младший Альдис. — Думаю, стоит позвать лекаря.

— Папенька немедленно пошлет за ним, — откликнулась Карлина. Она выглядела расстроенной. — Простите, д’агнара Альдис, это моя вина. Я слишком увлеклась беседой, — девушка бросила взгляд на Эйна, — и оставила вас одну. Ох, как неловко и стыдно…

— Право, Карлина, не стоит, — улыбнулась я, потянувшись и сжав руку девушки. — Мне нужно больше смотреть под ноги, а не на местные красоты, тогда бы ничего не произошло.

По дороге до дома я так и слушала аханье женщин и пыталась их убедить, что все еще жива. Однако дамы поголовно признали себя виновными в том, что оставили меня без внимания, и уверить их в обратном мне так и не удалось. В конце концов, я просто велела прекратить самобичевания, и мои спутницы немного присмирели. Только Карлина оставалась бледна и даже бросала на младшего Альдиса сердитые взгляды, явно считая, что без его разговоров не допустила бы досадного промаха. Эйнор оставался невозмутим и нес меня, ни разу не остановившись на отдых.

Когда мы подходили к усадьбе, я заметила в окне Аристана. Он увидел нас, подался вперед, а после поспешил навстречу. Лица мужа я не разглядела, только узнала силуэт, но мне почему-то вдруг захотелось попросить Эйна, чтобы отнес меня назад в грот и положил на то место, откуда взял. Конечно же, я не стала просить ни о чем подобном, только поежилась, ожидая недовольство его сиятельства. Он ведь возлагал надежды на то, что его жена взрослая женщина, а я оказалась неловкой недотепой. И теперь чувство стыда сжигало меня изнутри, но я все еще пыталась держать лицо и не расплакаться на глазах у всех.

Супруг стремительно вышел нам навстречу, когда мы еще не успели дойти до крыльца. Он одарил племянника тяжелым взглядом, после посмотрел на меня, и черты его смягчились. А еще через мгновение в глазах мелькнула тень тревоги.

— Что случилось, дорогая? — спросил диар, забирая меня с рук Эйнора.

Я крепко обняла Аристана и уткнулась ему в шею лицом, разом ощущая себя под надежной защитой от всех невзгод.

— Вас кто-то обидел? — я почувствовала, как напряглись мышцы диара, и помотала головой.

— Только моя невнимательность, — ответила я и тихо всхлипнула. — Я упала и сильно ушибла ногу.

— Лекаря, — бросил его сиятельство подоспевшему агнару Кетдилу. — И чего-нибудь холодного, чтобы обложить ногу ее сиятельства.

После этого развернулся и поспешил в дом, а затем в наши комнаты. Эйнор направился было за нами, но Аристан обернулся, бросил на него предупреждающий взгляд, и младший Альдис остановился. Диар легко взбежал по лестнице, вошел в покои и сразу направился к кровати.

Он уселся на постель, оставив меня на своих коленях, потому что я еще крепче сжала руки на его шее, не желая отпускать супруга. Аристан осторожно разместил мои ноги на кровати, поддернул подол и посмотрел на распухшую щиколотку.

— Простите меня, — снова всхлипнула я. — Я так подвела вас своей неуклюжестью.

Диар отстранился и пристально взглянул на меня.

— О чем вы, Флоретта?

— О своем падении. Вы ожидали, что буду выглядеть достойно, а я… Мне так стыдно.

И я все-таки расплакалась. Аристан поймал мое лицо в ладони, и я услышала его негромкий смех:

— Милая моя, — сказал он, стирая слезы с моих щек большими пальцами. — Смешная моя.

— Я не смешная, — обиделась я.

— Смешная, — мотнул головой его сиятельство и закончил почти шепотом: — Замечательная моя.

Я широко распахнула глаза и шмыгнула носом. Диар порывисто прижал меня к себе, а после поймал губы в плен сладчайшего поцелуя. Кажется, муж на меня не сердился.

ГЛАВА 13

Следующий день нашего пребывания в гостях у агнаров Кетдилов выдался хмурым. Небо с самого утра налилось свинцовой тяжестью, нагнав тоску и опасения, что игра не состоится. Однако дождь, вроде бы побрызгавший на землю вскоре после завтрака, быстро перестал, особо не испортив поле, подготовленное для игры в трефаллен.

Я была этому рада, потому что посмотреть безумно хотелось. Да и поболтать со своими новыми знакомыми тоже, как и утешить хозяев поместья, которые все еще сокрушались, что прогулка оказалась для меня неудачной. Не знаю, сколько бы мне еще пришлось уговаривать их в том, что я себя прекрасно чувствую и нисколько не сержусь за невнимание к моей персоне, если бы диар не вмешался, сказав агнару Кетдилу:

— Моя жена крепче, чем вам кажется. Оставьте ваши хлопоты, иначе от пустой суеты к ноге ее сиятельства прибавится еще и голова. И если в ушибе вашей вины нет, то причиной мигрени можете стать именно вы.

Охнув, наш хозяин рассыпался в извинениях за назойливость. Он мог просить прощения еще долго, но бровь Аристана привычно изломилась в прохладном недоумении, и агнар Кетдил поспешил ретироваться. А я только и выдохнула:

— Благодарю.

Прошлый вечер я провела в отведенных нам с его сиятельством комнатах. Доктор, вызванный хозяином поместья, осмотрел меня, одобрил холодный компресс, велел не тревожить ногу до завтрашнего дня, выдал какую-то мазь и отбыл, получив благодарность диара и приличную сумму за визит. Впрочем, через пару часов я все-таки попыталась встать, но супруг, остававшийся все это время со мной, назвал меня неугомонным созданием и вернул на кровать. Однако вскоре перенес на кресло, горничная подставила под ногу скамеечку, на которую положила подушку, сверху воцарилась моя нога, и его сиятельство все-таки вышел из комнаты. А еще через четверть часа ко мне явились мои дамы, спеша узнать о самочувствии. Так что вечер в одиночестве я не коротала. Аристан уходил, чтобы оказать внимание хозяевам поместья и их гостям, но часто возвращался, чтобы справиться о моих надобностях. Какое-то время проводил рядом, развлекая меня разговорами, а после снова покидал, и ему на смену приходил еще кто-нибудь из благородных агнар.

Кроме уже известных мне дам, меня навестила чопорная агнара Тагнилс. Она оказалась невозможно скучной особой, к тому же мне не понравилось, как женщина подчеркнула оплошность сопровождавших меня дам. Ничьей вины в моей травме не было, о чем я сообщила агнаре Тагнилс. Однако она только снисходительно хмыкнула и сказала, что моя доверчивость ничто иное, как следствие неопытности. После этих слов, я скопировала своего супруга. Должно быть, ледяная вежливость диара вышла у меня отменно, потому что агнара Тагнилс пожелала мне скорейшего выздоровления и поспешила оставить меня одну. Я фыркнула, глядя на закрывшуюся дверь. Не хватало еще, чтобы каждая зазнайка рвалась преподать мне урок. На этом свете есть только один человек, кого я готова слушать, и это не агнара Тагнилс. После этих мыслей я тихо вздохнула и прошептала:

— Аристан…

Не прошло и минуты, как дверь открылась, и появился тот, по кому я успела заскучать. Я радостно просияла и получила в ответ добрую улыбку. Следом за диаром вошла Карлина Кетдил, и я улыбнулась еще шире. Наконец, претендентка на мою дружбу оказалась в моих коготках, и никто уже не мог утащить ее у меня из-под носа. Впрочем, единственный, кто мешался мне под ногами, в этот вечер в моей комнате так и не появился. Подозреваю, что причиной тому стал сиятельный дядюшка. Эйнор только однажды прислал записку через лакея, пока Аристан находился внизу. Содержание было совершенно невинным, но отвечать я не стала, решив, что это станет поощрением, а переписка за спиной моего супруга была невозможна. Меньше всего мне хотелось расстроить мужа и вызвать ненужные подозрение. Тем более его сиятельство уже дал мне ясно понять, что не одобряет моего общения с его племянником. Да и мне самой, признаться, после выходок молодого человека хотелось держаться от него подальше. Потому записка осталась неотвеченной, и новых посланий я не получила, чему была только рада.

Утром наказ доктора перестал иметь силу, и диар не стал настаивать на продолжении моего заточения. Я прихрамывала, но самостоятельно передвигаться уже могла, поэтому на завтрак спустилась, опираясь на руку