Сказание о Юэ Фэе. Том 2

Цянь Цай

Роман о национальном герое Китая эпохи Сун (X–XIII вв.) Юэ Фэе. Автор произведения — Цянь Цай, живший в конце XVII — начале XVIII века, проанализировал все предшествующие сказания о полководце-патриоте и объединил их в одно повествование. Юэ Фэй родился в бедной семье, но судьба сложилась так, что благодаря своим талантам он сумел получить воинское образование и возглавить освободительную армию, а благодаря душевным качествам — благородству, верности, любви к людям — стать героем, известным и уважаемым в народе. Враги говорили о нем: «Легко отодвинуть гору, трудно отодвинуть войско Юэ Фэя». Образ полководца-освободителя навеки запечатлелся в сердцах китайского народа, став символом честности и мужества. Произведение Цянь Цая дополнило золотую серию китайского классического романа, достойно встав в один ряд с такими шедеврами как «Речные заводи», «Троецарствие», «Путешествие на Запад».

 

 

Глава сороковая

Юэ Юнь находит невесту в поместье Гунцзячжуан. Чжан Сян спасает государя на горе Нютоушань

Издревле к счастью Тропы неизвестны, Но жениха Всегда влечет к невесте. Вы, связанные Узами любви, И разлученные Душою — вместе!

Итак, Юэ Юнь провалился в яму, и какие-то люди поддели его крюками. Но юноша не растерялся, громко гикнул, конь взвился на дыбы и вынес его из ямы. Перепуганные разбойники разбежались.

Это были конокрады. А возглавлял их Лю Ни, второй сын предателя Лю Юя. Больно уж понравился ему рыжий конь Юэ Юня, и он непременно хотел им завладеть.

Между тем Юэ Юнь скакал по горной дороге. Начинало смеркаться, но подходящего места для ночлега не попадалось. Наконец, когда уже совсем стемнело, он очутился возле какой-то усадьбы. Люди как раз запирали на ночь ворота. Юэ Юнь спешился и обратился к ним:

— Не пустите ли меня переночевать?

Наш хозяин очень гостеприимен, — ответил один из слуг, — но только он уже лег спать, и нам неудобно его тревожить. Я бы устроил вас у себя, но, боюсь, вам не понравится — постель жестковата.

— Ничего, — сказал Юэ Юнь. — Я и не собираюсь спать: посижу до рассвета — и в дорогу. Только куда поставить коня?

— Об этом не беспокойтесь.

Юэ Юнь поблагодарил. Человек провел гостя к себе в домик. Юэ Юнь стал его расспрашивать, как называется место, куда он попал, и кто хозяин усадьбы.

— Поместье называется Гунцзячжуан, — отвечал тот. — А хозяин наш большой хлебосол, у него часто бывают гости. Если бы вы приехали пораньше, он принял бы вас как подобает!

— Ничего, спасибо, хоть вы меня приютили! — поблагодарил его Юэ Юнь.

Несмотря на то что добыча ушла из его рук, Лю Ни и не думал успокаиваться. Он пустился по следам беглеца. В сумерки он тоже добрался до усадьбы, где устроился Юэ Юнь.

— Что там за строение? — спросил он своих разбойников.

— Усадьба Гунцзячжуан.

«Я давно хотел забрать дочь Гун Чжи себе в наложницы. Сама судьба, видно, привела меня сюда», — подумал Лю Ни и приказал разбойникам взять усадьбу.

Слуги заметили чужих людей и разбудили хозяина. Тот вооружился и вместе со своими людьми выступил против нападающих. Но разве простые крестьяне могли устоять против вооруженных до зубов разбойников? Они сразу же обратились в бегство.

Их крики разбудили Юэ Юня. Он схватил свои молоты и выскочил во двор.

Лю Ни не успел опомниться, как молот Юэ Юня обрушился на его голову. Потеряв своего предводителя, разбойники бежали.

Пока Юэ Юнь преследовал их, в главном зале усадьбы были накрыты столы в честь гостя, и когда тот вернулся, Гун Чжи пригласил его занять почетное место.

Жена хозяина из-за двери незаметно подглядывала за Юэ Юнем и была поражена его необыкновенной внешностью.

— Вот бы нам такого зятя! — сказала она мужу, когда он вышел отдать кое-какие распоряжения. — С виду он молод и, наверное, еще не просватан.

— Это легко узнать. — Гун Чжи снова вышел в зал и обратился к гостю: — Почтенный молодой гость, моя супруга не знает даже, как благодарить вас за спасение. Нашей единственной дочери четырнадцать лет, и если вы не возражаете, мы готовы ее за вас сосватать.

— Женитьба-дело серьезное, — ответил Юэ Юнь, — и я не могу дать согласия, не посоветовавшись с родителями.

— Я вас понимаю и могу подождать, — заверил его Гун Чжи. — Вы только оставьте нам какую-нибудь вещь в знак того, что сговор состоялся.

Юэ Юнь достал связку монет и протянул ее Гун Чжи:

— Эти деньги мне дала бабушка на дорогу вместо амулета. Пусть они останутся у вас в знак того, что как только настанет мирное время, я приеду за невестой.

Юэ Юнь еще одну ночь провел в усадьбе Гунцзячжуан, а наутро распрощался с радушными хозяевами и снова пустился в дорогу.

А теперь возвратимся к Ню Гао. В пятнадцатый день восьмого месяца он, грустный, сидел в шатре. К нему зашел Тан Хуай.

— Брат Тан, — сказал ему Ню Гао, — сегодня я хочу принести жертвы и поплакать на могиле Гао Чуна.

— Хорошо, я доложу юаньшуаю.

Когда Тан Хуай вышел, Ню Гао велел телохранителям приготовить вино, жертвенные кушанья и вечером отправился на могилу.

Преклонив колена, он принес жертвы и горько заплакал:

— О, мой брат! О, несчастный брат Гао!…

От рыданий в голове у Ню Гао помутилось, и он без чувств упал на могилу.

В этот день юаньшуай Юэ Фэй в сопровождении Чжан Бао выехал из лагеря, чтобы ознакомиться с расположением цзиньских войск.

— Ну и армия у чжурчжэней! — сокрушался он, когда они проезжали мимо лагеря Учжу. — Как же тут уберечь государя? В один прекрасный день кончится провиант, и все мы погибнем!

Возвратившись в лагерь, расстроенный юаньшуай удалился в шатер, приказав Чжан Бао выставить повсюду усиленную охрану.

Между тем император в монастыре Юйсюй отмечал праздник Середины осени. На столе были расставлены вино и закуски. С императором был только один Ли Ган.

— Мой верный друг! — сетовал Гао-цзун. — До чего же неласкова ко мне судьба! Отца и деда враги увели в неволю. Мне самому чудом удалось вырваться из рук чжурчжэней, переплыть реку и вступить на трон в Цзиньлине. Как будто все стало налаживаться, и тут опять в нашу землю вторгся Учжу. Если всемогущие духи не явят чудо, нам, видно, до конца дней не видать покоя!

Император горько заплакал. Ли Ган, как мог, его утешал:

— И все-таки, государь, судьба не лишила вас счастья. Пусть два старых императора в неволе, сидят в яме, но главное — они живы!

Как только Ли Ган упомянул о старых императорах, Гао-цзун зарыдал еще горестнее. Чтобы как-нибудь отвлечь его от грустных мыслей, Ли Ган предложил:

— Государь, вы помните изречение древних: «Сколько раз в жизни человеку удается видеть над собою полную луну»? Сегодня праздник Середины осени — не хотите ли полюбоваться луной? Может быть, это развеет вашу печаль?

— Я не против, — согласился император. — Только вы уж составьте мне компанию.

Ли Ган приказал подать коней. Они выехали за ворота монастыря и направились к храму Полководца огненных колесниц. Навстречу им вышел Тао Цзинь и осведомился:

— Осмелюсь спросить, куда направляется государь?

— Хочу спуститься с горы и полюбоваться луной.

— Простите, государь, но я не могу вас пропустить, иначе юаньшуай меня строго накажет! — набравшись смелости, сказал Тао Цзинь.

— Не бойся. Если он вздумает тебя наказывать, я заступлюсь, — пообещал император.

Тао Цзиню пришлось уступить. Гао-цзун и Ли Ган спустились к хребту Лист лотоса. Здесь их попытался задержать Чжугэ Ин.

— Не мешайте мне — я знаю, что делаю! — с недовольством сказал император. — Ничего со мной не случится. Чжугэ Ину пришлось открыть проход в заграждениях на дороге. Когда император проехал, он шепнул Ли Гану:

— Великий наставник, прошу вас — присматривайте за государем! Возвращайтесь поскорее, появляться на глаза врагу опасно!

Ли Ган в знак согласия кивнул головой.

Когда государь и его наставник спустились к подножью горы, Ли Ган придержал коня и обратился к Гао-цзуну:

— Взгляните, государь! Отсюда стан чжурчжэней виден как на ладони!

Император остановился…

А в лагере чжурчжэней в это время произошло следующее. Учжу тоже залюбовался необыкновенно яркой луной и предложил своим военачальникам выехать на прогулку. Подъехав к подножью горы, они услышали неподалеку голоса. Учжу поспешил укрыться в тени скалы и прислушался. Это же голос ненавистного Кан-вана!

— Он здесь! — шепотом сказал Учжу военному наставнику. — Я сейчас подкрадусь и схвачу его. А вы скачите в лагерь за воинами — будем брать гору!

Хамичи удалился.

Учжу стал осторожно пробираться среди скал поближе к Кан-вану. Тот в это время как раз проклинал его.

— Эй, ничтожество! Ты еще смеешь оскорблять людей! — во все горло рявкнул Учжу и выскочил на освещенное луной место. — Берегись!

У Гао-цзуна и Ли Гана от страха душа ушла в пятки. Они повернули коней и пустились наутек. Учжу преследовал их по пятам. Чжугэ Ин сверху заметил погоню и преградил дорогу преследователям. В это время один из младших военачальников бросился в шатер Юэ Фэя.

— Господин юаньшуай, беда! Государь самовольно поехал на хребет Лист лотоса! Учжу лезет на гору!

Встревоженный Юэ Фэй крикнул, чтобы ему подали коня, но Чжан Бао доложил:

— На вашем коне молодой господин Чжан Сян поскакал спасать государя!

Юаньшуай бросился к воротам лагеря пешим…

Дело в том, что в спешке Чжан Сян перепутал коней и вскочил на коня Юэ Фэя.

Отряд Чжугэ Ина к этому времени был разбит чжурчжэнями, император вот-вот мог попасть в плен. Чжан Сян вскинул копье и с ходу налетел на Учжу. Тот едва успел уклониться от удара — острие копья разорвало ему ухо…

Едва Юэ Фэй выбежал за ворота, как увидел скачущего ему навстречу Гао-цзуна.

— Государь, вас, наверное, напугали! — воскликнул юаньшуай и, обращаясь к Ли Гану, добавил: — Великий наставник, вы самый близкий государю человек! Как же вы разрешили ему гулять в таком опасном месте?

— Виноват, простите! — пробормотал смущенный Ли Ган.

А в это время Чжан Сян преследовал Учжу и, когда тот укрылся в своем лагере, ворвался во вражеский стан следом за ним, избивая всех, кто встречался ему на пути. Учжу бежал в тыловой лагерь. Чжан Сян хотел было продолжать преследование, но тут раздались удары барабана, возвещая об окончании второй стражи, и молодой человек повернул обратно, чтобы доложить юаньшуаю о своем подвиге.

Пока происходили все эти события, Ню Гао в беспамятстве лежал на могиле Гао Чуна. Вдруг возле самого его уха раздался голос:

— Брат Ню, вставай и соверши подвиг!

Ню Гао мгновенно очнулся, вскочил на коня и выхватил свои сабли. Воины, оборонявшиеся на склоне горы, решили, что он едет в бой по приказу юаньшуая, и поэтому не стали его задерживать.

Когда Ню Гао ворвался в неприятельский лагерь, чжурчжэни доложили о нем Учжу.

— Этот черномазый ни во что меня не ставит! — в ярости вскричал Учжу. Он вскочил на коня и помчался навстречу врагу.

Грозный вид цзиньского предводителя испугал Ню Гао, но прежний голос шепнул ему:

— Брат Ню, смелее! Я тебе помогу!

Ню Гао овладел собой, отбил удар вражьей секиры и сам сделал выпад. Удар пришелся Учжу по плечу. Он круто повернул коня и обратился в бегство. Но цзиньские воины продолжали наседать. От напряжения у Ню Гао заболели руки, пот градом катился с его лба. В отчаянии он воскликнул:

— Брат Гао Чун! Помоги же мне!

Вражеские воины только рассмеялись:

— Никак, с ума сошел этот черномазый Ню Гао! Давайте-ка вместе навалимся на него и схватим!

Кольцо врагов вокруг Ню Гао сомкнулось…

Но не будем гадать, что случилось с Ню Гао, расскажем лучше о Юэ Юне. Подъехав к горе Нютоушань, он в изумлении остановился: вражеские лагеря растянулись в обе стороны на десять ли.

«Здорово! — мысленно воскликнул Юэ Юнь. — Подумать только, какая несчетная вражья рать здесь собралась! Ладно, все равно перебью всех!»

Он тронул коня за поводья, взмахнул молотами и крикнул:

— Берегитесь, варвары! Юэ Юнь идет на вас!

Под его натиском враги отступили. Тогда в бой вступил сам Учжу, вооруженный секирой.

Юэ Юнь с такой силой отбил его удар, что Учжу покачнулся и почувствовал боль в руке. С криком он ускакал прочь.

Юэ Юнь не стал его преследовать. Он беспрепятственно разъезжал по вражескому лагерю, будто по пустынной равнине, — трупы перед ним громоздились горами, кровь лилась рекой.

В этот момент он и увидел в кольце врагов Ню Гао. Кровь опять закипела в жилах юноши. Он разогнал чжурчжэней и крикнул:

— Дядя Ню Гао, это я — ваш племянник Юэ Юнь!

Пораженный Ню Гао остановился.

— Ты как сюда попал?

Вдвоем они вырвались из кольца и вернулись на гору. А тем временем Юэ Фэй созвал у себя в шатре военный совет.

— Полководец Ню просит разрешения предстать перед вами! — доложил чиновник.

— Впустите! — распорядился Юэ Фэй.

Ню Гао вошел и опустился на колени:

— Господин юаньшуай! Ваш приказ выполнен!

— Какой приказ?

«На самом деле, какой приказ? — подумал с недоумением Ню Гао. — Я спал на могиле Гао Чуна, потом ворвался в неприятельский лагерь и встретил Юэ Юня. Никто мне ничего не приказывал!…»

Сделав вид, как будто бы ничего не случилось, Ню Гао сказал:

— Простите, господин юаньшуай, я сам не знаю, что говорю! Я увидел, что мой племянник Юэ Юнь проник в неприятельский лагерь, и бросился ему на помощь.

Только теперь Юэ Фэй уразумел, что Ню Гао дрался с чжурчжэнями вместе с его сыном, и поэтому сказал:

— Встань, пожалуйста, брат Ню Гао!

Ню Гао отошел в сторону, а Юэ Фэй подозвал сына и строго спросил:

— Ты зачем сюда явился? Почему не учишься дома?

Юэ Юнь рассказал ему, как войско чжурчжэней пыталось напасть на них и как он отразил врагов. Слушая сына, Юэ Фэй только вздыхал.

Потом Юэ Юнь поведал отцу о том, как по ошибке попал в Шаньдун, как встретился с Гуань Лином и убил Лю Ни, и как просватался за барышню Гун.

Юэ Фэй отправил сына отдыхать, а на следующее утро представил своим военачальникам. Так как сын выдержал испытание в бою, то он решил послать его за провиантом, и поэтому после утреннего приема велел Чжан Бао приготовить для него коня.

Поедешь в Цзиньмыньчжэнь. Скажешь начальнику гарнизона, чтобы он послал мне провиант и сам шел на помощь. Мы должны вернуть государя в Цзиньлин во что бы то ни стало! Будь осторожен в дороге.

Юэ Юнь вышел из шатра, вскочил на коня и поскакал к хребту Лист лотоса.

«Пожалуй, легче всего пробиться через лагерь Няньханя!» — подумал он и выхватил молоты.

Поистине:

Смерть презирая, Яростно и смело Прорвался он Сквозь вражеские стрелы. Засады, Загражденья миновал, Свершая подвиг За святое дело!

Если вы не знаете, как Юэ Юнь сражался в неприятельском лагере, то прочтите следующую главу.

 

Глава сорок первая

Уничтожив таблички о запрещении поединков, Юэ Юнь нарушает приказ. Победив в единоборстве цзиньского вана, Хань Ян-чжи проникает во вражеский стан

Героя юного горяч Неистощимый пыл, С послушным луком и мечом Непобедим он был. Он вражескому главарю Снес голову с широких плеч, Поганой кровью загрязнив Свой благородный меч.

Итак, Юэ Юнь ворвался в неприятельский лагерь и крикнул:

— Берегитесь, варвары! Я здесь!

Словно пляшущие в воздухе снежинки, замелькали его молоты. Няньхань выехал навстречу противнику, но, увидев перед собой юного воина, еще совсем мальчика, рассердился:

— Мальчишка! Я тебе покажу!

Он вытащил бронзовый молот и метнул его в Юэ Юня. Тот ловко уклонился в сторону, одним молотом отбил удар, а другим нанес ответный удар противнику в левое плечо. Няньхань вскрикнул и бросился наутек.

Юэ Юнь проскакал через весь лагерь и выбрался на дорогу, ведущую к Цзиньмыньчжэню. В городе он явился в ямынь и вручил письмо отца начальнику гарнизона Фу Гуану.

На следующее утро начальник гарнизона проводил Юэ Юня, а сам занялся подготовкой к походу. Когда он находился в военном лагере, ему доложили:

— Господин, какой-то нищий требует, чтобы вы его приняли!

— Впустите! — распорядился Фу Гуан.

Вошел молодой человек, одетый в лохмотья. Начальник гарнизона смерил взглядом его могучую фигуру и строго спросил:

— Ты почему скандалил?

— Я не скандалил, — спокойно отвечал тот. — Я просил ваших людей впустить меня, а они гнали прочь.

— Ты, видно, силен, если посмел спорить с моими людьми?

— На силу не пожалуюсь.

— Оружием пользоваться умеешь?

— Немного.

— Дайте ему мой меч, — распорядился Фу Гуан. — Хочу посмотреть на его искусство.

Нищий взял меч и стал показывать приемы боя. Фу Гуан смотрел на него с восхищением.

«Ну и богатырь! В моем мече больше пятидесяти цзиней, а он вертит им, как игрушкой!»

Нищий, которого звали Ди Лэем, оказался потомком Цинси-вана Ди Цина.

— Молодец! — похвалил его Фу Гуан. — Назначаю тебя начальником передового отряда. Как только совершишь подвиг, получишь повышение.

Не будем описывать, как Фу Гуан снаряжал войска и как выбирал счастливый день для выступления в поход. Вернемся сейчас к Няньханю, который созвал своих военачальников на совет.

— Силен сын Юэ Фэя! — говорил он. — Не иначе как он убил юаньшуая Сели Хуабао!

В шатер вбежал воин и доложил:

— Господин, прибыл Ваньянь Золотой Шар! Ждет ваших приказаний у ворот лагеря!

Ваньянь Золотой Шар был младшим сыном Няньханя.

Молодой воин обладал необыкновенной силой и в совершенстве владел искусством боя на молотах.

Когда отец провел его к Учжу, Ваньянь Золотой Шар смело спросил:

— Наш старый государь никак не поймет, почему вы до сих пор не схватили Юэ Фэя и Кан-вана и не завладели Поднебесной?

Учжу рассказал ему о храбрости Юэ Фэя и его военачальников.

— Дядя, разрешите мне сейчас сразиться с Юэ Фэем, — вызвался молодой воин. — Я с ним быстро разделаюсь, тогда и попируем.

«Пусть узнает, кто такой Юэ Фэй!» — усмехнулся про себя Учжу и приказал выстроить войско для боя.

Когда сунские воины доложили о передвижении в лагере чжурчжэней, Юэ Фэй обратился к военачальникам:

— Кто выйдет навстречу врагу?

Как всегда, первым вызвался Ню Гао.

— Поезжай, но будь осторожен! — разрешил юаньшуай.

Ню Гао поскакал к вражескому лагерю, громко крича:

— Эй, варвары! Кто будет драться со мной? Называйте имя, чтобы я сразу знал, кого побил!

— Я, Ваньянь Золотой Шар, буду драться! — вызвался молодой воин.

— Золотой Шар! — усмехнулся Ню Гао. — По мне будь ты хоть железным шаром, я из тебя все равно сделаю мясную фрикадельку!

Начался бой. Золотой Шар с такой силой ударил Ню Гао, что у того заныли плечи.

— Неплохо! — крикнул он и, понимая, что ему не устоять, обратился в бегство.

— Этот юнец только что явился в лагерь Учжу, — доложил он Юэ Фэю. — Силища у него страшная, молоты тяжелые — не смог я с ним справиться!

В это время к Юэ Фэю подскакал разведчик.

— Господин юаньшуай, вражеский военачальник шумит, требует, чтобы вы сами выехали на поединок!

— Вот наглец! — покачал головой Юэ Фэй. — Впрочем, посмотрю, что это за богатырь появился у чжурчжэней.

В сопровождении военачальников юаньшуай покинул лагерь. Когда противник приблизился, Юэ Фэй увидел, что:

Зловещ и грозен, Словно туча он, Надевший Из верблюжьей кожи латы, На голове — Сверкает шлем булатный, Броня на теле… Истинный дракон! Ужасный лик — Ужель не привиденье? Густая грива Достает до ног. Да, это лев, Застывший на мгновенье, Чтобы внезапный Совершить прыжок! Два молота Блестят над головою, Он в ярости Сдержать не в силах дрожь… Уже ведут Коня на поле боя, Могучий конь С цилинем черным схож!

— Кто хочет с ним сразиться? — обратился юаньшуай к приближенным.

Первый вызвался Юй Хуа-лун.

— Ты кто такой? — крикнул Золотой Шар, когда тот выехал ему навстречу.

— Юй Хуа-лун, военачальник юаньшуая Юэ Фэя.

— Ну, так отведай моего молота!

Всадники схватились. Юй Хуа-лун сразу почувствовал, что ему не одолеть противника, и ускакал на гору. Его сменил Дун Сянь.

Подняв секиру, он налетел на чжурчжэня, но после восьми схваток тоже отступил.

Боевой азарт овладел Хэ Юань-цином. Не спрашивая разрешения юаньшуая, он хлестнул коня, поднял молоты и ринулся навстречу врагу.

— Прежде чем драться, назови свое имя! — крикнул ему Золотой Шар.

— Я — Хэ Юань-цин! Уж от меня ты не уйдешь! «Этот южный варвар тоже дерется на молотах, как и я! — подумал Золотой Шар. — Попробую помериться с ним силой!»

Он двинулся навстречу противнику, и поединок начался.

Тревожно Затрещали барабаны, Клич боевой Гремит над полем брани! Два жеребца — Как юркие драконы! А молоты рождают грохот грома! Чжурчжэньский вождь Коварен и искусен, Он хочет Растоптать священный край, Но Юань-цин Перед врагом не струсит, Он защитит От недруга Китай! Он защитит Отчизны сунской знамя, Могуч герой, Скрежещущий зубами! Негодованьем Цзиньский вождь объят, Из-под густых бровей Глаза горят.

* * *

Их битва Устрашила в небе тучи. При виде Этих двух богатырей Вода внезапно Вышла из морей И задрожали Гор высоких кручи!

* * *

Если достойны друг друга в сраженье, Если упорны в бою напряженном, Трудно сказать, кто из двух победитель, Трудно кого-то назвать побежденным!

После двадцати схваток Хэ Юань-цин не устоял и бежал на гору.

«Мой племянник одержал столько побед, и незаметно, чтобы он устал!» — подумал довольный Учжу и ударами гонгов созвал войска.

— Дядя, почему вы вернули меня? — спросил его Золотой Шар. — А я только было собрался схватить Юэ Фэя!

— Ты устал с дороги. Отдохни, а завтра снова будешь драться.

И Учжу пригласил племянника к столу. За вином завязалась беседа, и кто-то упомянул о необыкновенной храбрости юного воина Юэ Юня.

— Зря его хвалите! — с самодовольной усмешкой заявил Золотой Шар. — Завтра же я его побью!

В это время Юэ Фэй вернулся в лагерь и сказал военачальникам:

— В цзиньском стане появился какой-то юнец. Храбрость его граничит с безумием, как бы он опять не напал на нас.

И он велел выставить на подступах к горе усиленные караулы.

На другой день войска чжурчжэней снова подступили к горе, и юаньшуай приказал Чжан Сяну первым завязать бой.

— Эй, ты! Как твое имя? — высокомерно окликнул его Золотой Шар.

— Чжан Сян. Юаньшуай Юэ Фэй поручил мне схватить тебя. Не вздумай бежать!

С копьем наперевес он устремился на противника.

«Дядя предупреждал меня, что в бою от южных варваров можно ждать чего угодно, — подумал Золотой Шар и поднял молоты. — Надо быть осторожнее».

Противники скрестили оружие. Копье летало, как будоражащий реку дракон; молоты мелькали, словно прыгающие с горы тигры. Искусно владел копьем Чжан Сян, но и Золотой Шар действовал молотами безукоризненно. В конце концов у Чжан Сяна истощились силы, и он вынужден был бежать.

Юаньшуаю больше некого было высылать в бой — пришлось выставить таблички о запрещении поединков. Золотой Шар кричал, бранился, но никто не принимал его вызова, и ему пришлось вернуться в лагерь, где его с триумфом встретил ликующий Учжу.

А тем временем из Цзиньмыньчжэня вернулся Юэ Юнь. Подъехав к стану чжурчжэней, юноша пришпорил коня и галопом проскакал через лагерь. Кто попадался под его молоты — падал мертвым, кому удавалось увернуться — спасался бегством. Вырвавшись из вражеского окружения, Юэ Юнь поднялся до половины горы, и вдруг в глаза ему бросились выставленные повсюду таблички о запрещении поединков.

«Странно! — подумал он. — Я прорвал кольцо неприятеля, и никто не посмел меня задержать, а тут эти объявления! Наверное, кто-то выставил их нарочно, чтобы осрамить моего отца!»

В ярости Юэ Юнь изрубил все таблички.

Юаньшуай сидел в шатре в скверном расположении духа, как вдруг ему доложили:

— Ваш сын у ворот лагеря ждет распоряжений!

— Пусть войдет.

Юэ Юнь вошел в шатер, опустился на колени и воскликнул:

— Батюшка, по вашему повелению я повидался с начальником гарнизона Фу Гуаном. Он пообещал незамедлительно выступить в поход. Вот его письмо. — Юноша передал отцу бумагу и продолжал: — Когда я поднимался на гору, то увидел объявления о запрещении поединков. Наверное, вас кто-то обманул, чтобы осрамить род Юэ? Я все таблички уничтожил. Надеюсь, вы дознаетесь, кто это сделал, и накажете его по военным законам.

Не владея собой, юаньшуай вскочил с места:

— Наглец! Как ты мог подумать, что кто-то в Поднебесной осмелится нарушить мой приказ! Я выставил таблички, а ты их порубил, — значит, ты и нарушил приказ! — И он повернулся к приближенным: — Связать его и отрубить голову!

Подчиненные переполошились.

— Господин юаньшуай, ваш сын молод и горяч. Он ничего не знал о вашем приказе и нарушил его непреднамеренно.

— Если мой собственный сын не выполняет приказов, то как мне требовать этого от простых воинов? — возразил юаньшуай.

Военачальники замолчали, и только один Ню Гао не сдавался:

— Господин юаньшуай, позвольте мне слово молвить!

— Говори!

— Вы эти таблички выставили потому, что никто не мог справиться с Золотым Шаром. А ваш сын молод, военных законов не знает, вот он и порубил их. Если вы его казните, то потеряете сына и лишитесь храброго воина, который мог бы победить Учжу. Прежде всего, это невыгодно для войска, и потом над вами же будут насмехаться, что вы из-за какой-то мелочи казнили сына! Лучше разрешите ему вступить в бой с Золотым Шаром. Если он победит — наградите, а если будет побит — казните!

— Ты за него поручишься? — спросил Юэ Фэй.

— Поручусь.

— Пиши обязательство.

— Я не умею писать. Пусть за меня напишет брат Тан Хуай.

Тан Хуай написал нужную бумагу, Ню Гао поставил под ней отпечаток пальца и передал юаньшуаю.

Так Юэ Юнь был отдан на попечение Ню Гао.

Когда Ню Гао вышел из шатра юаньшуая, навстречу ему попался разведчик. Ню Гао остановил его:

— О чем ты собираешься докладывать?

Ваньянь Золотой Шар опять вызывает на бой.

— Тогда иди, докладывай! — И, обращаясь к Юэ Юню, сказал: — Слушай меня: если в бою почувствуешь, что тебе не справиться с этим варваром — пробейся через цзиньский лагерь и скачи домой.

Юэ Юнь кивнул головой и поблагодарил за совет. Ню Гао проводил Юэ Юня до подножья горы, а дальше тот поскакал один. При появлении Юэ Юня Золотой Шар крикнул:

— Ты кто такой?

— Юэ Юнь — сын юаньшуая Юэ Фэя!

— Ты-то мне и нужен!

В воздухе засверкали молоты. Противники бились долго, но никто не мог взять верх.

«Не удивительно, что отец запретил поединки! — подумал Юэ Юнь. — Этот варвар дерется, как зверь!»

На восьмидесятой схватке Юэ Юнь начал сдавать, и Ню Гао, который с волнением следил за поединком, невольно воскликнул:

— Что же ты, племянник?! Не упускай его!

Золотой Шар подумал, что это сзади его окликает Учжу, и оглянулся. В этот момент тяжелый молот Юэ Юня обрушился ему на плечо, и Золотой Шар упал с коня. Победитель соскочил на землю, ударом меча обезглавил поверженного, подвесил его голову к седлу и ускакал на гору, чтобы доложить о выполнении приказа. Юэ Фэй простил сына, а голову врага распорядился выставить на шесте у ворот лагеря.

Цзиньские воины забрали безголовый труп и тоже вернулись в лагерь. Повергнутый в горе Учжу приказал мастерам вырезать из дерева голову, приставить к телу убитого и отправить на родину для похорон.

— Наставник! — говорил он Хамичи. — А если подоспеют сунские войска из других мест? Как мы отразим их удар?

— Тут я бессилен, государь! Единственно, что могу посоветовать, — немедленно вступить в решающий бой с Юэ Фэем!

Учжу ничего не сказал в ответ, но лицо его омрачилось.

В это время Хань Ши-чжун с госпожой Лян и сыновьями Хань Шан-дэ и Хань Янь-чжи усмирил в Жунане Цао Чэна, Цао Ляна, Хэ У и Цзе Юня, набрал из числа сдавшихся воинов стотысячную армию и на судах по реке двинулся против чжурчжэней. У Ханьяна его суда встали на якорь.

Город находился всего ли в пятидесяти от горы Нютоушань. Посоветовавшись с женой, Хань Ши-чжун решил идти на выручку государю.

— А не лучше ли сначала известить Юэ Фэя? — предложила госпожа Лян. — Быть может, ему не нужна наша помощь.

— Пожалуй, ты права, — согласился Хань Ши-чжун и спросил военачальников: — Кто из вас осмелится отвезти письмо на гору Нютоушань?

Его шестнадцатилетний сын Хань Янь-чжи, вооруженный копьем Тигровая голова, смело выступил вперед:

— Я!

— Юаньшуай отдал ему письмо и строго наказал:

— Будь осторожен! Не сделай какого-нибудь опрометчивого шага!

Юноша почтительно выслушал отца, сошел на берег и поскакал к горе Нютоушань.

Проехав около двадцати ли, он увидел скачущего навстречу всадника.

— Куда ты, брат! — кричал воин. — Поворачивай — там чжурчжэни!

Хань Янь-чжи улыбнулся, хотел заговорить с воином, но тот уже промчался мимо. Скоро показался Няньхань с отрядом чжурчжэней. Хань Янь-чжи вскинул копье и нацелился в грудь врагу. Няньхань с трудом отбился.

Осыпаемый градом ударов, он хотел бежать, но юноша, издав боевой клич, изловчился и насмерть поразил его. Затем соскочил с коня и отрубил голову поверженному врагу.

Бежавший воин приблизился к Хань Янь-чжи и низко поклонился.

— Вы меня спасли! — сказал он. — Позвольте узнать ваше славное имя.

— Сначала скажите мне, кто вы и почему вас преследовали?

— Меня зовут Цзинь Цзе, я начальник заставы Оутангуань. Юаньшуай вызвал меня защищать государя, я доехал до цзиньского лагеря, и тут на меня напал этот чжурчжэнь. Я не смог его одолеть и бежал. Еще раз спасибо, что выручили меня!

Хань Янь-чжи спрыгнул с коня:

— Простите, что я так грубо обошелся с вами, господин Цзинь!

— Что вы, что вы! Я буду счастлив, если вы назовете свое имя!

— Я Хань Янь-чжи — сын юаньшуая Ханя и военного губернатора госпожи Лян. Отец послал меня к юаньшуаю Юэ Фэю.

— Так вы — молодой господин Хань! Простите, не оказал вам должных знаков уважения!… У меня к вам просьба: не сможете ли вы передать грамоту государю и письмо моему зятю Ню Гао? После поражения мне, право, стыдно являться на глаза сыну Неба. Я лучше здесь подожду ответа.

— С удовольствием!

Юноша спрятал бумаги за пазуху, привесил к седлу отрубленную голову Няньханя и сказал Цзинь Цзе:

— У чжурчжэня добрый конь, почему вы не хотите взять его себе?

— Как раз хотел это сделать, — ответил тот и переменил коня.

— У развилки дорог они простились.

— Вон там впереди — гора Нютоушань, — сказал Цзинь Цзе, — а под горой — цзиньские лагеря. Будьте осторожны!

Хань Янь-чжи двинулся дальше, а Цзинь Цзе со своими воинами расположился у обочины дороги и стал ждать.

Хань Янь-чжи на всем скаку ворвался в неприятельский стан. Об этом написаны такие стихи:

Конь пляшет, а седок Идет на подвиг смело, Чтоб с голубых небес Седую пыль стереть [1] . Героя ратный пыл Не ведает предела, Он с луком и Тяньшань Сумел бы одолеть!

Если вы не знаете, удалось ли Хань Янь-чжи прорваться через лагерь чжурчжэней, то прочтите следующую главу.

 

Глава сорок вторая

Провожая гостя, юноша обретает названого брата. Подарив мешочек, монах разглашает небесную тайну

Ни звук рожков, ни барабана дробь Не в силах были Ханя запугать! Ворвался в лагерь, презирая смерть, Высоким долгом в трудный бой влекомый. Едва узрев героя на коне, Бежала врассыпную вражья рать — Обитель тигра воин растоптал, Покой нарушил в омуте драконьем!

Итак, Хань Янь-чжи разил копьем всякого, кто попадался навстречу. Пока докладывали Учжу о вторжении противника, молодой воин пробился через ряды врагов и ускакал к хребту Лист лотоса. Воины, охранявшие дорогу, ведущую на гору, сообщили о нем Юэ Фэю.

— Сейчас же просить! — распорядился тот.

Юноша вошел в шатер, со всеми церемониями приветствовал юаньшуая и сказал:

— Батюшка шлет вам письмо и справляется о здоровье государя. В пути мне повстречался Няньхань, я отрубил ему голову и подношу ее вам. Няньхань преследовал начальника заставы Цзинь Цзе, но я расправился с чжурчжэнем и спас почтенного воина. От него я привез доклад государю и письмо для полководца Ню Гао.

— Ваш отец совершил великий подвиг — усмирил мятежников! — одобрительно сказал Юэ Фэй. — Но и вы отличились не меньше! Прошу вас, пойдемте к государю.

Юэ Фэй провел юношу в монастырь Юйсюй и рассказал Гао-цзуну, как Хань Янь-чжи в поединке убил предводителя чжурчжэней.

— Какая награда полагается за такой подвиг? — обратился император к Ли Гану.

— Самая высокая! Но поскольку его отец сдал заставу Оутангуань и провинился перед троном, пожалуйте Хань Янь-чжи и его брату звания средних военачальников и прикажите взять Цзиньлин. Если они освободят столицу, тогда можете смело повысить их в чине и наградить.

И Гао-цзун последовал его совету.

Юэ Фэй и Хань Янь-чжи вернулись в лагерь. Юноша стал прощаться. Тогда Юэ Фэй позвал сына и сказал:

— Мне очень хотелось бы задержать гостя на несколько дней, но государь распорядился иначе! Проводи молодого господина Ханя.

Юэ Юнь повиновался. Когда молодые люди бок о бок спускались с горы, Хань Янь-чжи вдруг сказал:

— Вам бы лучше вернуться в лагерь.

— Ну, нет! — запротестовал Юэ Юнь. — Батюшка приказал мне сопровождать вас, его приказ я не нарушу!

Хань Янь-чжи настаивал, но Юэ Юнь и слушать его не хотел.

— Я доведу вас до лагеря чжурчжэней, завяжу с ними бой, проложу вам дорогу и потом вернусь! — С этими словами он поднял молоты и громовым голосом крикнул: — Дорогу, варвары! Я провожаю гостя!

При виде грозного воина, который недавно убил племянника самого Учжу, чжурчжэни в страхе бросились врассыпную. Те, кто пытался сопротивляться, были тут же убиты.

«Храбрец! Недаром о нем идет слава! А может быть, мне обратно проводить его через вражеский лагерь и показать свою силу?» — подумал восхищенный Хань Янь-чжи и вслух сказал:

— А теперь я вас провожу!

Юэ Юнь не соглашался, но Хань Янь-чжи был непреклонен. Пришлось уступить.

Хань Янь-чжи повернул коня и снова врезался в толпу врагов. Чжурчжэни отступили. Нерасторопные падали под ударами его копья. Оба юноши прорвались через вражеский стан и вновь очутились у подножья горы.

— Теперь, брат, возвращайтесь на гору! — сказал Хань Янь-чжи.

— Нет! Теперь я провожу вас! — возразил Юэ Юнь.

Хань Янь-чжи отказывался, но Юэ Юнь настаивал.

В конце концов оба юноши снова обрушились на чжурчжэней и прошли их лагерь из конца в конец.

Когда выбрались на открытое место, Юэ Юнь придержал коня и сказал:

— Какой толк в том, что мы мечемся то туда, то сюда? Этак мы будем провожать друг друга до скончания века! Может быть, нам лучше прекратить игру и побрататься?

— Я об этом давно думаю! — воскликнул Хань Янь-чжи. — Только боюсь, что такая честь для меня слишком велика!

Юноши свернули в лес, сошли с коней и тут же дали братскую клятву.

Поскольку Хань Янь-чжи был старшим по возрасту — он стал старшим братом, а Юэ Юнь — младшим. Стихи, написанные по этому поводу, гласят:

Сердца навек связала дружба — И будет крепок их святой союз. Они верны одним заветам, Одним стремленьям и одним делам. И никаким на свете силам Не разорвать таких надежных уз, Когда и счастье и невзгоды Под общей крышей делят пополам!

Юэ Юнь поднялся на гору и рассказал отцу, как он проводил гостя. Юаньшуай, разумеется, остался доволен сыном.

В это время Хань Янь-чжи вернулся к родителям и доложил:

— Батюшка, государь не разжаловал ни вас, ни матушку. Он только повелел нам с братом взять Цзиньлин.

Вскоре корабли снялись со стоянки и по реке двинулись к Цзиньлину. Однажды разведчик доложил:

— Цзун Фан, сын наместника Цзуна, разгромив Ду Цзи и Цао Жуна, подступил к Цзиньлину.

— Что же делать? — обратился к жене Хань Ши-чжун. — Не поспели вовремя!

— Остановимся у гор Ланфушань и закроем путь Учжу, если он вздумает отступать, — посоветовала госпожа Лян. — Здесь в горах живет один праведник по имени Дао-юэ. Навестим его и спросим, что нам сулит судьба?

— Ты права, жена.

Приготовив все необходимое для жертвоприношений, супруги отправились к праведнику. Оба почтительно приветствовали мудрого старца, и Хань Ши-чжун сказал:

— Учитель, мы пришли спросить, что ждет нас в будущем?

Этого я вам сказать не могу, — ответил старец. — Но я дам вам парчовый мешочек с гатой — прочтите ее, и узнаете.

Супруги попрощались со старцем и вернулись на корабль, Хань Ши-чжун открыл мешочек. В нем лежал лист бумаги, на котором было написано:

Бежит волна за волною — Драконий омут встревожен. По реке, затянутой илом, Им суждено пробиться. Старого не воротишь, Путь в грядущее сложен. Аиста крик в то утро Донесся вдруг до столицы.

Хань Ши-чжун усмехнулся:

— Не пойму, за что так хвалят монаха! Это не мудрец, а какой-то дурак! Говорит, в мешочке — гата, а тут какой-то глупый стишок!

Госпожа Лян не знала, что и подумать.

В конце концов Хань Ши-чжун приказал поднять якоря и плыть вниз по реке к горам Ланфушань. В Цзиньлин и к горе Нютоушань послали разведчиков разузнать, что делается в стане врага.

А в это время Юэ Фэй с нетерпением дожидался подхода императорских войск из провинций. Учжу тоже не терял времени даром: вместе с братьями он готовился к новому наступлению.

Однажды разведчик доложил ему:

— Великий повелитель, получены вести, будто сунские военачальники хотят взять наши войска в кольцо. Чжан Цзюнь ведет против нас шестидесятитысячную армию, шуньчанский юаньшуай Лю Ци собрал войско в пятьдесят тысяч, сычуаньский губернатор У Цзе и его брат У Линь выступили в поход с тридцатитысячным войском, начальник гарнизона Динхая — Си Сян, начальник заставы Оутангуань — Цзинь Цзе, начальник гарнизона Хукоу — Се Кунь и многие другие собрали трехсоттысячную армию.

Учжу распорядился немедленно выслать во всех направлениях разведчиков и внимательно следить за передвижением этих войск.

Вскоре ему донесли:

— Кольцо почти сомкнулось — отступать можно только на север.

Учжу передал срочный приказ во все лагеря:

— Идти навстречу врагу и вступать в бой. В случае поражения отходить на север.

Но получилось так, что разведчики узнали, что делается лишь на сорок ли в окружности, и за это поплатились жизнью почти семьдесят тысяч цзиньских воинов.

В это время Юэ Фэй попросил императора переехать из монастыря Юйсюй в храм Полководца огненных колесниц. Войска были приведены в готовность и ждали сигнала к наступлению.

Чжурчжэни не замедлили явиться. По приказу Юэ Фэя воины обрушились на врага. Только так можно описать этот бой:

Залпы пушек Потрясают небеса, Землю в дрожь Повергла страшная гроза. Залпы пушек Потрясают небеса, А над морем-океаном так внезапно разразилась Эта страшная весенняя гроза! Гонг тревожный Звоном землю оглушил — Это молнии сверкают, лижут горные утесы, Низвергая скалы мощные с вершин! Тиграм лютым уподобясь, Люди мечутся у гор, Их, подобные драконам, Кони мчат во весь опор! На трезубец Поднят меч И на посох — Булава. Удалая голова Покатилась с чьих-то плеч, А секира до седла Чье-то тело рассекла! Глазом Кто б успел моргнуть? В миг единый И короткий Там — копье Прошло сквозь грудь, Здесь — клинок Вонзился в глотку, И трезубец Жертвы ждет: Жаждет Распороть живот! Люди яростно дерутся — Беспощадно, что есть мочи, И друг друга убивают, А потом ногами топчут. У коней в горячей схватке Накаляются копыта, И тела, тела повсюду — Поле трупами покрыто. Стрелы, впившиеся в тело, Подыхающие кони, Кто-то кличет друга, брата, Кто-то плачет, кто-то стонет. Чуя смерть, зовут на помощь, — Только разве кто ответит? К сыновьям отцы взывают, И к отцам взывают дети… Солнце скрылось. Ночь настала На поруганной земле. Горько плачут души павших, Тонет мир в туманной мгле…

Воистину во время этой великой битвы содрогалась земля и померкло солнце.

Юэ Фэй сражался в самой гуще врагов, его копье разило без устали. Он напоминал беснующегося дракона, и при виде его чжурчжэни с воплями разбегались, как от владыки ада Янь-вана.

Наконец войска Юэ Фэя соединились с войсками Чжан Цзюня и Лю Ци. Юэ Фэй передал на их попечение императора, а сам снова повел войско в бой. Сражение продолжалось до самого рассвета. Цзиньские войска были полностью разгромлены.

Несколько дней преследовал Юэ Фэй чжурчжэней и дошел до самого Цзиньлина. На подступах к городу дорогу бегущим преградил Ди Лэй — начальник передового отряда Фу Гуана и перебил еще многих цзиньских воинов.

Как раз в то время, когда Ди Лэй сражался с противником, подоспел Юэ Фэй. В общей свалке невозможно было разобрать, кто с кем дерется, и юаньшуай столкнулся с Ди Лэем. Почувствовав тяжелый удар, Юэ Фэй воскликнул:

— Ты кто такой? Как у тебя хватает смелости преграждать путь моему войску?

Ди Лэй посмотрел на противника, узнал великого полководца и в страхе бросился прочь, а Юэ Фэй продолжал погоню.

Учжу стремился на север. Он уже почти добрался до реки, как вдруг услышал горестные вопли своих воинов: река оказалась широкой, и переправиться через нее было не на чем. А сунские войска наседали. Учжу тоже пришел в отчаяние, обратил лицо к небу и воскликнул:

— Небо, ты хочешь меня погубить! Никогда еще я не терпел такого поражения на Срединной равнине! Неужели меня никто не спасет?!

Тут военный наставник указал рукой на реку и воскликнул:

— Смотрите, господин!

Учжу оглянулся и увидел плывущие по реке боевые суда — это Цао Жун и Ду Цзи отступали после поражения, которое им нанес Цзун Фан.

— Спасайтесь на корабле! — крикнул Хамичи.

Люди на судах тоже увидели своего повелителя и поспешили пристать к берегу. Учжу и его военный наставник успели сесть на суда, а цзиньские воины, которые остались на берегу, были безжалостно изрублены.

Потомки сочинили по этому поводу следующий стих:

Мнили много они о себе, Сотни тысяч цзиньских вояк, Полагая, что Гао-цзун Вновь окажется в их руках. В тот же год решил захватить Весь Китай воспрянувший враг, Но Юэ, выполняя долг, Их расчеты развеял в прах!

Войска Юэ Фэя дошли до Ханьяна и расположились лагерем. Юаньшуай разослал людей на поиски лодок и судов — он собирался переправиться через реку и догнать Учжу.

Неожиданно у ворот лагеря собралась толпа — люди кричали, что их несправедливо обидели.

— Кто эти жалобщики? — спросил Юэ Фэй.

— Лодочники, — сообщил чиновник. — Лианьский судья Вань Сы-во и начальник уезда Ло Жу-цзи везли войску провиант, но разворовали его, а лодочников заставили возместить недостачу. Вот они и пришли жаловаться.

— Схватить Вань Сы-во и Ло Жу-цзи и доставить ко мне, — распорядился юаньшуай.

Стража втащила в шатер провинившихся чиновников. Их поставили на колени перед юаньшуаем.

— Почему не доложили, что провиант доставлен? — грозно спросил Юэ Фэй.

— Мы не могли пробиться на гору через стан чжурчжэней и дожидались здесь. А лодочников много, они поели чуть не весь провиант, и мы потребовали с них возмещения убытков, — оправдывались провинившиеся. — Смилуйтесь, господин юаньшуай, и мы век вас будем благодарить!

— Отрубить головы! — коротко бросил Юэ Фэй.

Стража связала обоих. Но тут Чжан Сян и Юэ Юнь опустились на колени и стали просить:

— Господин юаньшуай, пощадите их! Они хотя и воровали провиант, но это дело прошлое. Смягчите им наказание.

— Хорошо, встаньте, — сказал Юэ Фэй, и когда юноши отошли в сторону, обратился к провинившимся: — Надо бы отрубить ваши ослиные головы, но уж ладно — пощажу. Дать им по сорок палок!

Едва наказанные покинули лагерь, как явился разведчик и доложил:

— Получены вести, что полководец Хань Ши-чжун расположился лагерем у подножья горы Ланфушань. Он отрезал Учжу путь к отступленью.

«За этот подвиг юаньшуая Ханя надо обязательно наградить», — подумал Юэ Фэй и вызвал сына.

— Возьми трехтысячный отряд и иди защищать заставу Тяньчангуань, — сказал он Юэ Юню, — если подойдет Учжу, приложи все силы, чтобы взять его в плен.

А теперь вернемся к Учжу. На пути отступления к нему присоединились чжурчжэни, потерпевшие поражение под Цзиньлином и в других местах. Учжу хотел переправить остатки своего войска через Чанцзян, но на противоположном берегу расположился лагерем Хань Ши-чжун.

Когда по приказанию Учжу чжурчжэни пересчитали войско, то оказалось, что из шестисот тысяч воинов осталось лишь пятьдесят тысяч. Цзиньский предводитель тяжело вздохнул:

— Когда я шел на Срединную равнину, у меня была огромная армия, а сейчас почти ничего нет. От рук Юэ Фэя погибли старший брат и племянник. Как же мне теперь явиться на глаза отцу?

— Не скорбите, повелитель! — уговаривали его приближенные. — Лучше поберегите себя и подумайте, как переправиться через Чанцзян.

Учжу вновь посмотрел на противоположный берег. Вдоль него на протяжении десяти ли выстроились в ряд боевые суда Хань Ши-чжуна. Лесом высились мачты, трепетали по ветру флаги и знамена.

В центре стояло судно с мачтами высотой в двадцать чжанов, на нем было выставлено огромное знамя с надписью: «Великий юаньшуай Хань Ши-чжун». Грохотали барабаны и гонги.

«Как же тут переправиться? У меня всего шестьсот судов, а у него нет им счету!» — подумал расстроенный Учжу и обратился за советом к военному наставнику.

— У противника много судов, — сказал Хамичи, — прежде чем переправляться, надо послать людей на разведку.

— Сегодня вечером на разведку поеду я сам! — заявил Учжу.

— Я бы вам не советовал, — возразил Хамичи.

— Ничего опасного в этом нет. Мне вчера удалось поймать местного жителя, и он сказал, что в ближайшем горном монастыре Лунвана есть высокая башня, с которой можно увидеть, что творится на обоих берегах.

— Если так, я не возражаю, — уступил Хамичи.

Учжу вызвал младших военачальников, Хэхэйда и Хуанбинну, и объяснил им, как действовать.

А в это время Хань Ши-чжун заметил, что на противоположном берегу цзиньские войска располагаются лагерем у Хуантяньдана, и созвал военачальников на совет.

— Учжу незаурядный полководец. Я уверен, что сегодня вечером он попытается с горы Цзиньшань осмотреть расположение наших войск. Я думаю, надо устроить засаду в монастыре Лунвана, — сказал он и приказал военачальнику Су Дэ: — С сотней воинов засядешь в монастырской башне. Как только подойдут чжурчжэни, возьмешь в плен цзиньского полководца. Мой сын Янь-чжи и я поможем тебе. — Потом он вызвал старшего сына Шан-дэ и сказал ему: — Устроишь засаду на лодках у южного берега. Как только услышишь пушечный выстрел, переправишься на северный берег, высадишься на сушу и отрежешь чжурчжэням путь к отступлению…

Вечером Учжу, сопровождаемый Хамичи и Хуанбинну, сошел на берег. Хэхэйда остался ожидать его в лодке.

Учжу верхом на коне поднялся на гору Цзиньшань. На расстоянии полета стрелы от монастыря он остановился и спешился. Отсюда как на ладони видны были оба берега.

Су Дэ, который сидел в засаде, заметил приближающихся чжурчжэней, и в восхищении воскликнул:

— Юаньшуай Хань, вы поистине провидец!

По приказу Су Дэ воины с барабанным боем напали на врага. На помощь им подошел отряд Хань Янь-чжи.

Учжу в страхе бросился бежать, но Хань Янь-чжи преградил ему путь:

— Стой, варвар! Сходи с коня и сдавайся!

Учжу свернул на первую попавшуюся горную тропинку и поскакал без оглядки. Лишь один из его приближенных не отстал от него. Дорога была неровная, и конь этого военачальника случайно оступился. Всадник свалился на землю. Хань Янь-чжи поднял копье и хотел его прикончить, но Учжу изловчился и секирой отбил удар. Военачальник успел вскочить на коня, а Учжу пришлось вступить в бой с Хань Янь-чжи.

Цзиньские воины с трудом добежали до берега, вскочили в лодки и отчалили. Но когда они добрались до середины реки, прогремел пушечный выстрел, и навстречу выплыли лодки Хань Шан-дэ. Однако чжурчжэни гребли так быстро, что догнать их не удалось.

А в это время Хань Янь-чжи взял Учжу в плен и привез его в лагерь.

На рассвете Хань Ши-чжун поднялся в шатер, с радостью выслушал доклад сына о поимке Учжу и велел привести пленного.

Если тигр в западне — Разве тигра связать не смогли бы? Если рыба в ухе — На спасенье надеяться ль рыбе?

Если вы не знаете о дальнейшей судьбе Учжу, то прочтите следующую главу.

 

Глава сорок третья

Госпожа Лян бьет в барабан у подножья горы Цзиньшань. Учжу с разгромленным войском бежит в залив Хуантяньдан.

На его драгоценном мече Семизвездный горит узор, А изогнутый лук за плечами Сотни раз прославлял стрелка. Он задумал Учжу полонить У подножья Цзиньшаньских гор, — Преградил реку полководец! Не спасла чжурчжэней река!

Мы уже упомянули о том, что Хань Ши-чжун приказал ввести пленника. Связанного Учжу втащили в шатер и поставили на колени.

— Это не Учжу! — вскочил юаньшуай. — Кто ты такой? Как осмелился меня морочить?

— Я — Хуанбинну, военачальник из цзиньского войска, — ответил пленник. — Военный наставник Хамичи велел мне так нарядиться из опасения, как бы вы и в самом деле не захватили Учжу в плен. Больше ничего вам не скажу — можете рубить голову!

— Хитер чжурчжэнь! Сумел-таки меня обмануть! — усмехнулся Хань и приказал воинам: — Отведите его в тыловой лагерь и держите под стражей! Как только Учжу попадет в мои руки, казним их вместе! — И когда пленного увели, обратился к сыну: — Ты попался на хитрость, известную в военном деле под названием «цикада сбрасывает личинку». Запомни это и впредь будь внимательней!

Юноша поклонился и покинул шатер. Расстроенный неудачей, Хань Ши-чжун удалился во внутренний лагерь. Госпожа Лян встретила его и спросила:

— Почему вы так расстроены, господин? Мы еще можем схватить Учжу! Я знаю его характер — пусть мы его разгромили, но он не уйдет. Он сейчас думает, что мы упиваемся победой, и сегодня ночью попытается захватить наш лагерь. Давайте сделаем так: вы с подвижными отрядами засядете на берегу, а я возглавлю войско и буду оборонять водный лагерь. Если чжурчжэни нападут, бой не примем, будем только отстреливаться огненными стрелами. Когда чжурчжэни увидят, что я на них не собираюсь нападать, они непременно начнут переправляться через реку. Я же буду следить за ними с самой высокой мачты и подавать сигналы. Ударю в барабан — наступайте, смолкнет барабан — обороняйтесь. В какую сторону будут передвигаться чжурчжэни, я укажу флагом. Пора уже разгромить этих варваров, чтоб они и носа больше не осмеливались к нам сунуть!

— Ты рассчитала не хуже самого Сунь У! — воскликнул восхищенный Хань Ши-чжун.

— Если вы согласны со мной, то велите написать приказ, — сказала госпожа Лян. — Если я подам неправильный сигнал, то взыскивайте с меня. Но если вы замешкаетесь, пеняйте на себя!

Супруги договорились обо всем и приготовились к бою.

Госпожа Лян отдала приказания военачальникам, которые должны были оборонять главный водный лагерь, а сама поднялась на мачту, захватив с собой небольшой барабан.

Наступил вечер. Госпожа Лян приказала одному воину из личной охраны встать у сигнального флага.

С высоты мачты ей было видно все, что делается в цзиньском лагере. Хань Ши-чжун с сыновьями, расположившись на берегу, дожидался сигнала к бою.

Восхищенные доблестью госпожи Лян, потомки сложили такие стихи:

Китая праведная дочь Давно ушла от нас, Но слава о ее делах Не меркнет и сейчас! Сияли серебром луны Доспехи на плечах, И солнце золотом цвело На лезвии меча. Но, видя беды, видя скорбь Китайских рек и гор, Невольно хмурилась она, И был печален взор. Не к славе скользкая тропа Цинь Гуя привела, О ней же до сих пор идет Хорошая молва!

Между тем Учжу, избавившись от опасности, добрался до лагеря, перевел дух и сказал военному наставнику:

— Так ничего и не удалось разведать! Понапрасну потерял Хуанбинну. Как будем переправляться?

— Да, надо спешить с переправой — провианта мало. Долго нам не продержаться, — согласился Хамичи. — Давайте попробуем сегодня ночью!

Учжу не возражал. Он приказал старшему военачальнику Няньмохэ возглавить тридцатитысячное войско и на пятистах судах сдерживать противника у горы Цзяошань до тех пор, пока сухопутные войска не продвинутся вдоль южного берега и не овладеют дорогами на Лунтань и Ичжэн. Условились в третью стражу готовить ужин и кормить воинов, в четвертую — сниматься с лагеря, в пятую — начинать переправу. Все приободрились, повеселели.

В третью стражу Учжу поел жареной баранины, выпил вина. Воинов тоже досыта накормили. Было приказано соблюдать тишину, для подачи сигналов пользовались только свистками. Тридцатитысячное войско на пятистах боевых судах отплыло в направлении горы Цзяошань.

Дул южный ветер, и суда под всеми парусами стремительно летели вперед. У горы Цзиньшань дозорные из сунского лагеря заметили противника и доложили в ставку.

Госпожа Лян отдала приказ обстреливать суда чжурчжэней из катапульт и луков.

У горы Цзяошань воины Няньмохэ подняли крик. Но в сунском лагере не было заметно ни малейшего движения. Учжу встревожился.

И вдруг ударила пушка. На суда градом посыпались камни, в воздух взвились тучи стрел. Строй кораблей Учжу распался. Цзиньский полководец поспешно отдал приказ плыть наискось по течению к северному берегу.

Госпожа Лян с высокой мачты заметила его маневр и ударила в барабан. На корабле загорелся красный фонарик, указывая направление, в котором двигались чжурчжэни. Хань Ши-чжун и его сыновья на быстроходных лодках двинулись вслед за ними. Но в бой не вступали. Только когда начало светать, они с трех сторон одновременно ударили на врага.

Чжурчжэней охватила паника. Они повернули корабли и сделали попытку уйти к Хуантяньдану. Госпожа Лян ликовала; не умолкая, гремел ее барабан.

В «Истории династии Сун» так говорится об этом беспримерном сражении: «Хань Ши-чжун нанес неслыханное поражение Учжу возле горы Цзиньшань, а его жена, урожденная Лян, следила за боем и била в барабан».

По этому поводу написаны такие стихи:

Мачты повергает в дрожь Барабанный бой, Многотысячное войско — Сила велика! И Му Лань [3] бы не сравнилась В этот миг с тобой! Образ женщины прекрасной Не сотрут века!

* * *

Облетела Четыре моря Слава дочери верной Китая, Светлой мудрости — нет предела, Доброте — ни конца, ни края! Никогда река не забудет Гром призывного барабана, И поныне рокочут волны, Эту женщину вспоминая!

Дело в том, что Хуантяньдан — залив, из которого не было выхода, и Учжу, не зная этого, попал в ловушку!

Не в силах скрыть своей радости, Хань Ши-чжун воздел руки к небу:

— Воистину нашему государю помогает само провидение! Теперь Учжу конец! Не пройдет и нескольких дней, как чжурчжэни перемрут с голоду, и мы наконец сможем спать спокойно!

И Хань Ши-чжун отдал приказ сыновьям закрыть выход из залива.

Когда юаньшуай возвратился в главный водный лагерь, госпожа Лян устроила ему торжественную встречу. Один за другим являлись военачальники и докладывали об одержанных победах и взятых трофеях.

Су Дэ живьем захватил зятя Учжу — великого вана Лунху. Хо У обезглавил цзиньского военачальника Хэхэйда и преподнес его голову. Невозможно и сосчитать, сколько попало в плен цзиньских воинов, сколько было захвачено оружия и боевых кораблей!

Имена особо отличившихся военачальников были занесены в книгу подвигов и заслуг.

Хань Ши-чжун распорядился доставить из тылового лагеря пленного Хуанбинну, обезглавить его и вана Лунху, а их головы вместе с отрубленной головой Хэхэйда выставить на мачтах.

Это было в середине восьмого месяца. Стояла великолепная погода, на небе ярко светила луна. Сунские корабли вытянулись в линию вдоль берега на добрый десяток ли. Ярко горели фонари и факелы. Воины праздновали победу.

Юаньшуаю Ханю хотелось хоть как-то выразить свою признательность жене, и он предложил ей побродить по горам, полюбоваться луной и с высоты монастырской пагоды посмотреть на цзиньский лагерь.

Взяв с собою несколько воинов для охраны, супруги поплыли в лодке к берегу. Хань Ши-чжун был одет в парчовый халат, подпоясан яшмовым поясом. Госпожа Лян тоже принарядилась.

Не спеша поднялись на гору Цзиньшань. У ворот монастыря их встретили монахи и пригласили в келью.

— Где наставник Дао-юэ? — спросил Хань Ши-чжун.

— Три дня тому назад ушел на гору Утайшань.

Выпив чаю, юаньшуай Хань приказал отнести вино и закуски на высокую монастырскую пагоду — оттуда было удобнее любоваться луной. Супруги сели друг против друга и выпили по кубку.

Внизу в цзиньском лагере, озаренном светом луны, не было видно ни единого огонька. Зато на сунских кораблях светлячками мигали фонарики и факелы. В воображении юаньшуая тотчас же встала картина: «Цао Цао с копьем в руке слагает стихи у Красной скалы», и ему стало весело.

Госпожа Лян все это время сидела в задумчивости и, взглянув на довольное лицо мужа, со вздохом сказала:

— Нельзя упиваться небольшой победой и забывать о будущем! Учжу смел и умен, и, если мы не изловим его сейчас, он еще принесет нам много горя. Стоит ему вырваться из ловушки, как он уйдет на север и будет мстить за поражение. Не предавайтесь беспечности, иначе ваш подвиг может обернуться бедой!

Рассудительность госпожи Лян пришлась по душе ее мужу, и он с чувством глубокого уважения сказал:

— Я восторгаюсь твоей проницательностью и предусмотрительностью. Но сейчас опасаться нечего: Учжу так крепко заперт в ловушке, что ему не уйти — гибель злодея неминуема. Через несколько дней у него кончится провиант. Тогда мы возьмем его живьем и отомстим за двух императоров, которых он увел в неволю.

Он выпил подряд несколько кубков вина, выхватил меч и, размахивая им, запел песню на мотив «Озарена река багровым светом».

На десять тысяч ли раскинулась Чанцзян, И бесконечным кажется теченье. Не остановится она Ни на мгновенье, — Что перед нею Суетная жизнь, Где все цветет — Но неизбежно тленье?

* * *

Оставшиеся в безвозвратном прошлом — Что вспоминать эпохи и миры? Что вспоминать про цинские дворцы? Что вспоминать про ханьские шатры? Зачем мечтать о яшмовых хоромах? [5] Не возвратить назад былой поры!

* * *

Туманом меч Заволокло густым, Лук заслонили Пыль и едкий дым [6] . Смотрю: тревожна Неба высота, Мерцают звезды, От забот устав, Покоя хочет Каждая звезда… Дракон и тигр Прислушались с тоской, А в плаче туч Лишь слышен ветра вой. Кому сказать, Что много сотен лет Спасенья людям От печалей нет?

* * *

Смотрю на очертанья гор и рек, Все той же скорбью отчий край объят, И слезы безутешные текут И падают на шелковый халат…

* * *

О! Звуки вражеских свирелей Я слышу над рекою Бянь. Испуганно к луне и солнцу Метнулись фениксы-луань. И вот я вызвал гонгом духа: — Скажи мне, чья же тут вина, Что грустно на ущерб уходит Недавно полная луна? — Но дух молчит. И ночь темна…

Лишь в пятую стражу юаньшуай Хань и его жена спустились с горы и возвратились в лагерь.

Чжурчжэни потерпели тяжелое поражение: у них осталось не больше двадцати тысяч воинов и около четырехсот боевых судов. Остановившись в заливе, Учжу не знал, куда идти дальше, и послал людей в разведку. Им удалось захватить две лодки с рыбаками.

Учжу был очень ласков с пленными.

— Я четвертый сын правителя великого государства Цзинь. Войско мое разбито, и я не знаю, как мне уйти на родину. Выведите меня отсюда, и я щедро вас награжу.

— Мы, здешние жители, хорошо знаем местность, — сказал один из рыбаков. — Другого выхода, кроме как назад в реку, отсюда нет.

Учжу понял, что попал в ловушку, и его охватил страх. Он одарил рыбаков, отпустил их и тут же созвал военный совет.

— Положение опасное, — сказал Хамичи, узнав печальную новость. — А вы бы попробовали, государь, написать письмо Хань Ши-чжуну: пообещайте ему щедрые дары и предложите начать переговоры о мире. Посмотрим, что он ответит.

Учжу так и сделал. С письмом к Хань Ши-чжуну он послал рядового воина.

Когда о прибытии цзиньского посланца доложили Хань Ши-чжуну, тот распорядился привести его в шатер. Посланец преклонил колена и подал письмо. В нем говорилось:

«Если вы пропустите меня на родину, я готов заключить мир и навеки отказаться от нападения на империю Сун. Вы же лично получите от меня в подарок лучших коней».

Юаньшуай Хань только расхохотался:

— За кого меня принимает этот варвар?

Он написал ответ, приказал отрезать посланцу уши и нос и выгнать из лагеря. Стиснув зубы от боли, цзиньский посланец кое-как добрался до лагеря. Учжу опять стал совещаться с военным наставником, но тот ничего не мог посоветовать, кроме как сделать попытку прорваться через линии сунских кораблей.

На следующий день цзиньские суда двинулись к выходу из залива. Воины размахивали флагами, били в барабаны и кричали. Хань Ши-чжун все это предвидел и поэтому заранее приказал всем военачальникам держаться начеку, при появлении чжурчжэней — не ввязываться с ними в рукопашный бой, а лишь отбиваться из катапульт и самострелов, стараясь снова загнать их корабли в залив.

Так и получилось. Попав под град стрел и камней, Учжу приказал повернуть назад.

Вскоре в сунский лагерь прибыл цзиньский чиновник и сказал:

— Четвертый сын великого правителя государства Цзинь просит полководца на переговоры.

Повинуясь приказу главнокомандующего, воины развели в стороны суда первой линии и пропустили его корабль. Хань Ши-чжун стоял на носу корабля. Рядом с ним — заряженные катапульты и самострелы на случай какого-либо коварства со стороны противника.

Учжу на своем корабле тоже выехал вперед. Оба судна остановились шагах в двухстах друг от друга.

Учжу снял шапку и обратился к Хань Ши-чжуну — люди громко повторяли его слова:

— Срединная империя и государство Цзинь — одна семья. Ваш император и наш государь — как родные братья. Я поднял войска, чтобы покарать разбойников, которые взбунтовались в Цзяннани, а получилось так, что раздразнил тигра! Клянусь: если пропустите меня на родину, больше никогда не вторгнусь на Срединную равнину, и наши государства будут жить в вечном мире!

Хань Ши-чжун приказал чиновнику ответить:

— Ты уже не раз нарушал клятву, коварством захватил и увел в плен двух наших императоров, опустошил наши земли. Никакого разговора о мире не будет, пока не освободишь императоров и не вернешь нам Кайфын!

— Так и вернулся Учжу в свой лагерь ни с чем. Расстроенный, он пожаловался военному наставнику:

— Уже не раз наше войско терпело поражения, воины упали духом. Провианта нет, помощи ждать неоткуда, — видно, пришла наша гибель!

— Положение действительно нелегкое, — вздохнул военный наставник. — Попробуем выставить объявление, пообещаем тысячу золотых тому, кто укажет нам путь к спасению.

Учжу последовал совету наставника, и объявление было выставлено на берегу залива.

К концу дня воины доложили Учжу, что какой-то сюцай хочет с ним повидаться. Учжу любезно принял его в своем шатре, пригласил сесть.

— Учитель, вы сами видите, в каком опасном положении мое войско. Провиант кончился, а враг теснит меня со всех сторон. Не посоветуете ли вы, как нам быть?

— В военном деле я ничего не понимаю, — ответил ученый муж, — а помочь вам выбраться отсюда попытаюсь.

Учжу не мог скрыть радостного волнения:

— Учитель! Если вы поможете мне вырваться из ловушки и я вернусь на родину, вы не только получите тысячу золотых, но и будете пользоваться почетом наравне со мной!

Сюцай загнул два пальца и сказал всего несколько слов.

Когда открыта яшмовая клетка — Нетрудно фениксу на волю улететь. Из-под замка легко уйти дракону, Коль тот замок забыли запереть!

Если вы не знаете, какой совет услышал Учжу, то прочтите следующую главу.

 

Глава сорок четвертая

Чжурчжэни расчищают заиленную протоку, и Учжу спасается от гибели. Император переносит столицу в Линьань, и Юэ Фэй уходит с должности

В заливе Хуантянь Врагу урок был дан, — Учжу, расчистив русло, Повел войска в Цзянькан. Когда б ученый муж Не дал ему совет, — Не помогло бы Небо Спастись от страшных бед!

Мы уже рассказывали о том, что некий сюцай вызвался показать Учжу выход из залива, и тот пообещал ему щедрую награду.

— Когда-то залив Хуантяньдан соединялся протокой с рекой Старого аиста. Протока была судоходной, но с течением времени ее занесло илом и песком. Если ваши воины ее расчистят, вы сможете вывести корабли в реку Старого аиста. А оттуда рукой подать до Цзянькана.

Обрадованный Учжу распорядился одарить ученого золотом и шелками, но тот не принял подарков и удалился, даже не назвав своего имени.

Воины немедленно приступили к расчистке протоки. Ободренные надеждой на спасение, они работали, не жалея сил, и за одну ночь протока протяженностью в тридцать ли стала судоходной. По ней все корабли благополучно вышли к реке Старого аиста. Здесь войско высадилось на берег и, бросив суда, сушей двинулось на Цзянькан.

Десять дней сторожили сунские воины выход из залива. В лагере чжурчжэней все будто вымерло. Это показалось юаньшуаю подозрительным, и он послал людей в разведку. Вскоре те донесли ему, что чжурчжэни исчезли.

— Проклятие! — разразился руганью Хань Ши-чжун. — Теперь я понимаю, что значило предсказание старого монаха! В его стишке значение имело только первое слово каждой строки! Поставь их рядом, и получится: «Бежит по реке Старого аиста!» Сбылось небесное предначертание! Видно, не суждено варвару погибнуть сейчас!

— Небесное предначертание — само собой, но и вы виноваты! — заметила госпожа Лян. — Слишком возгордились после первой победы!

О том, как Хань Ши-чжун отдал приказ войску выступать к Ханьяну и как он послал императору покаянный доклад, рассказывать не будем, вернемся лучше к Учжу, который благополучно миновал Цзянькан и направился к Тяньчангуаню. Когда чжурчжэни подходили к заставе, он вдруг запрокинул голову и расхохотался:

— Юэ Фэй, Хань Ши-чжун, ну какие из вас полководцы! Устрой кто из вас здесь засаду, мне бы и на крыльях не улететь.

Словно в ответ на его слова прогремел пушечный выстрел — три тысячи воинов преградили дорогу. Впереди на рыжем коне ехал юный военачальник в золотом шлеме и сверкающих латах, вооруженный двумя молотами.

— Давно поджидаю тебя здесь, Учжу! Сходи с коня и сдавайся!

— Как бы не так! — крикнул в ответ Учжу и взмахнул секирой.

Юэ Юнь — а это был он — с такой силой отразил удар, что Учжу покачнулся в седле. Юноша воспользовался его замешательством, схватил за пояс и стащил с коня. Чжурчжэни в панике бежали. Из многих десятков тысяч воинов, которых Учжу привел на Срединную равнину, лишь тремстам шестидесяти конникам удалось спастись и возвратиться на родину.

Однажды, когда Юэ Фэй поднялся в шатер, разведчик сообщил:

— Юаньшуай Хань разгромил Учжу на Чанцзяне и загнал его флотилию в залив Хуантяньдан. Но чжурчжэни каким-то чудом пробрались через протоку к реке Старого аиста и бежали к Цзянькану, а Хань Ши-чжун вернулся с войском в Ханьян.

— Сбежал-таки варвар! — вздохнул Юэ Фэй. — Видно, такова была воля Неба!

Пока юаньшуай сокрушался, явился другой разведчик.

— Ваш сын захватил Учжу!

Вскоре сам Юэ Юнь прибыл в лагерь и доложил отцу:

— По вашему приказу я занял Тяньчангуань и поджидал там чжурчжэней. Учжу действительно задумал прорваться через заставу, и я взял его в плен.

— Введите пленного! — распорядился Юэ Фэй.

Стража притащила чжурчжэня к шатру, но тот упорствовал и ни за что не хотел становиться на колени.

Юэ Фэй вгляделся в него — а это совсем не Учжу!

— Ты кто такой? Как посмел выдавать себя за своего полководца?

— Я — младший юаньшуай Гаотайбао. Мой повелитель оказывал мне много милостей, и я решил отдать жизнь, чтобы его спасти. Хотите — рубите мне голову! Больше нам не о чем разговаривать!

— Обезглавить! — коротко приказал Юэ Фэй.

Стража увела пленника, и вскоре в шатер внесли его отрубленную голову.

— Ну, а с тобой, дураком, что делать? — накинулся юаньшуай на сына. — Я тебе наказывал захватить Учжу, а ты кого мне привез? — И бросил страже: — Свяжите и отрубите голову!

Воины не осмелились перечить, связали Юэ Юня и потащили вон из шатра.

Как раз в это время в лагерь прибыл Хань Ши-чжун, чтобы сообщить Юэ Фэю о вызове к императору. Он увидел связанного юношу и спросил:

— Кто это и за что его собираются казнить?

Воины рассказали ему о том, что произошло, и Хань Ши-чжун сказал чиновнику, стоявшему у входа в шатер:

— Повремените с казнью и передайте вашему юаньшуаю, что его хочет видеть Хань Ши-чжун.

Юэ Фэй сам вышел навстречу гостю и пригласил его в шатер.

После взаимных приветствий Хань Ши-чжун сказал:

— Вы прославленный полководец, господин юаньшуай! Без вашей помощи государь никогда не вернулся бы в столицу!

— Что вы, что вы! Какие же у меня способности! За спасение государя надо благословить судьбу! Что мог бы я сделать без помощи храбрых военачальников и отважных воинов? Спасение государя я не могу считать своей заслугой!

— Господин юаньшуай, позвольте узнать, кого это вели на казнь? Он нарушил приказ?

— Да. Я приказал ему засесть на заставе Тяньчангуань и взять в плен Учжу, а он привез мне невесть кого. Была такая великолепная возможность, а этот скотина ее упустил!

— С моим сыном случилась та же беда. Видимо, Небо не судило пока варвару умереть, и зря вы хотите казнить своего сына!

И в подтверждение своих слов Хань Ши-чжун рассказал о предсказании монаха.

— Против воли Неба не пойдешь, — промолвил Юэ Фэй. — Хорошо, ради вас я прощаю мальчишку.

Стража развязала Юэ Юня, и юноша явился в шатер поблагодарить своего спасителя.

Хань Ши-чжун и Юэ Фэй уговорились, как действовать дальше. Прежде всего надо было явиться в столицу на прием к императору. Юэ Фэй отправился с войском по суше, Хань Ши-чжун — на судах по реке. О том, как Юэ Фэй добрался до Цзиньлина, как его принимал и награждал император и какой был устроен пир в честь победителей, рассказывать не будем.

Через два дня после прибытия Юэ Фэя в столицу линьаньский губернатор Мяо Фу и начальник гарнизона Лю Чжэнь-янь прислали в Цзиньлин чиновника с докладом. Они сообщали, что в Линьане закончено строительство дворца, и просили императора перенести туда столицу.

Гао-цзун одобрил это предложение и повелел готовиться к переезду. Но не все придворные чиновники были довольны его решением.

— Цзиньлин почти весь разрушен, стены городские обветшали, — говорили одни, — государь решил мудро — надо перенести столицу в другой город.

Другие возражали:

— Цзиньлин является столицей империи со времен Шести династий. Город расположен в удобном месте, его прикрывает река Чанцзян, здесь можно хорошо обороняться от нападений врага. А разрушенное не так уж трудно восстановить.

Когда эти толки дошли до Ли Гана, он поспешил во дворец и добился приема у императора.

— Возвышение всех династий, правивших на Срединной равнине, начиналось на северо-западе — в Гуаньчжуне, ибо город этот неприступен для врагов. Лучшего места для столицы не сыщешь. Но поскольку перенести туда столицу невозможно, то разумнее всего было бы переселиться в Цзянькан. Туда можно созвать войска со всех концов империи и восстановить славу династии. Но избрать столицей Линьань?! Кто вам дал такой совет? Ведь перебравшись туда, вы тем самым покажете, что боитесь чжурчжэней! Государь, прошу вас, откажитесь от своего решения, пока не поздно!

— Вы ничего не понимаете, — возразил Гао-цзун. — Учжу разрушил Цзиньлин, население разбежалось. К чему цепляться за развалины? А Линьань имеет связи с Фуцзянем и Гуандуном на юге, на севере вблизи него протекает Чанцзян и Хуайхэ, тамошнее население промышляет рыбой и солью, и если придется сражаться, войско не будет терпеть недостатка в провианте. Почему вы вздумали меня отговаривать? Ведь сами понимаете: прежде чем думать о восстановлении империи, надо создать сильное войско!

Ли Ган понял, что ему не удастся переубедить императора, и сказал:

— Простите, государь, но я уже стар и больше не могу вам служить. Сделайте милость, увольте меня и дайте последние годы пожить на покое. Ваше согласие я буду считать высшей наградой за всю мою службу!

Гао-цзун был довольно-таки заурядным правителем. Личное спокойствие было для него дороже интересов государства, и, чтобы избежать излишних разговоров, он утвердил отставку Ли Гана. В тот же вечер старый советник уехал в родную деревню.

Вскоре разговоры чиновников дошли до Юэ Фэя, и он со всеми своими военачальниками явился ко двору.

— Государь! — говорил он Гао-цзуну. — Войско Учжу полностью разбито. Сейчас самое время набрать армию, запастись провиантом и идти в поход на Хуанлунфу, чтобы освободить императоров. Перенос столицы даст вам временное спокойствие, но зато вы лишитесь доверия народа! Подумайте, ведь Линьань расположен на равнине и со всех сторон открыт для нападения! Не поддавайтесь уговорам предателей Мяо Фу и Лю Чжэн-яня — они хотят завлечь вас в ловушку!

— Мы и так уже несколько лет воевали, народ устал, — возразил Гао-цзун. — К счастью, Учжу посрамлен, и я хочу заключить мир с чжурчжэнями. Решение мое твердое, можете меня не отговаривать.

— Повинуюсь вам, государь! — сказал Юэ Фэй. — Но раз в Поднебесной спокойно, а моя матушка больна, отпустите меня домой. Я несколько лет не видался с семьей.

Гао-цзун не стал отказывать. Военачальники Юэ Фэя под разными предлогами тоже покинули службу. Император велел выдать им денег на дорожные расходы.

Недаром говорится в стихах:

Не в чести у нас, не в почете Даже самые мудрые воины, То, что в них спасенье отчизны, Сильным мира не все ль равно? Незаслуженно отстраняют Самых преданных и достойных, Чтоб они, подобно драконам, Скрылись в омут, на темное дно.

Хань Ши-чжуну был пожалован титул вана и должность наместника в Жуньчжоу. Император не хотел, чтобы старый полководец в присутствии придворных сановников тоже отговаривал его от переноса столицы, и поэтому не стал принимать его, а только отослал ему указ.

В назначенный день император выехал в Линьань. Его проводили сановники и толпы народа.

Когда императорский кортеж добрался до Линьани, его встретили у городских ворот Мяо Фу и Лю Чжэнь-янь. Дворец был великолепен, и обрадованный Гао-цзун в награду за усердие повысил Мяо Фу и Лю Чжэн-яня в должности, а девиз правления взял новый — «Продолжение процветания».

Теперь снова поведем рассказ об Учжу. Он добрался до Хуанлунфу, предстал перед старым правителем Агудой и пал ниц у ступеней крыльца.

Агуда весь затрясся от гнева:

— Я слышал, что мой старший сын Няньхань и внук Золотой Шар убиты в боях, погибло чуть не все наше семисоттысячное войско! И как после этого у тебя хватило совести явиться мне на глаза?! — И он приказал стражникам: — Связать его и голову с плеч долой!

Но военный наставник Хамичи опустился на колени перед старым правителем и сказал:

— Всемогущий повелитель! Ваш сын ни в чем не виноват — он замечательный полководец. Но Юэ Фэй на редкость хитер. — Тут Хамичи обрисовал все злоключения, пережитые в походе, и взмолился: — Великий повелитель, проявите милость, простите своего сына!

Агуда приказал освободить Учжу и его военачальников и снял с них тяжкое обвинение. Учжу поблагодарил государя за милость, но мысль о новом походе его не покидала. Призвав на совет военного наставника, он поделился с ним своими мыслями.

— После первого вторжения на Срединную равнину я держал Кан-вана в плену и увел в пустыню двух сунских императоров. Потом появился этот Юэ Фэй и разгромил мое войско. Почему мне так не повезло?

— Всеми прежними успехами вы обязаны изменникам, которые засели при сунском дворе! — ответил ему Хамичи. — Вам нравятся честные люди, поэтому вы и казнили Чжан Бан-чана. Изменники достойны такой участи, но неужели вы думаете без их помощи завладеть Срединной империей?

Учжу задумался.

— Вы правы, наставник! Но где сейчас их найти?

— За ними далеко ходить не надо — один уже есть! — утешил его Хамичи. — Помните Цинь Гуя, который сопровождал сунского императора? Он до сих пор скитается в наших краях! Если вы, государь, обласкаете, наградите и отпустите его на родину, он продаст вам всю Срединную равнину!

— Неплохо задумано! — воскликнул Учжу и велел своим людям разыскать Цинь Гуя.

Поистине:

Стал внезапно богатым и знатным, А дотоле был неизвестным, Только власть его и богатство — Зло великое людям честным!

Если вы не знаете, как развертывались в дальнейшем события, то прочтите следующую главу.

 

Глава сорок пятая

Учжу проявляет милость и возвышает Цинь Гуя. Мяо Фу сдерживает обиду и убивает Ван Юаня

Дух Чжан Бан-чана Возродился вдруг — Когда в Яньшань Вернулся ты из плена Не с юга шел ты — С севера на юг, Ты не бесцельно Шел к столичным стенам!

А сейчас пойдет речь о Цинь Гуе и его жене. Некогда вместе с другими сунскими сановниками они попали в плен. Почти всех чжурчжэни убили, только один Цинь Гуй остался в живых, и старый правитель отослал его в степи к подножью гор Хэланьшань в помощники табунщику. Когда тот умер, Цинь Гуй остался в его убогом шатре.

Жили супруги впроголодь, жена Цинь Гуя зарабатывала шитьем и стиркой. Однако вскоре она приглянулась одному богатому чжурчжэню, стала с ним распутничать и получала за это подарки.

Однажды случилось так, что Учжу заскучал во дворце и решил поехать на охоту в горы. Охота была не совсем удачной, убили лишь несколько косуль и зайцев. Учжу уже собирался возвращаться, как вдруг неподалеку от горы Хэланьшань заметил женщину в чужеземной одежде, которая при виде его поспешила скрыться в лесу.

Учжу заинтересовался, кто она такая. По его приказу телохранители обыскали лес и привели женщину.

Надо сказать, что Учжу не был поклонником женских прелестей, но сиявшие звездочками глаза и томное выражение лица чужеземки произвели на него глубокое впечатление и взволновали кровь.

— Отвезите ее ко мне во дворец, — приказал он телохранителям, — там выясним, кто она такая.

Воины посадили женщину на коня и двинулись в путь. Учжу следовал позади.

Возвратившись во дворец, он вызвал женщину во внутренние покои и спросил:

— Ты откуда родом? Как попала в наши северные земли?

Трепеща от страха, женщина упала на колени и тихим мелодичным голосом промолвила:

— Я — ваша рабыня, великий повелитель, меня зовут Ван. Я жена Цинь Гуя — «первого из сильнейших» Сунской империи. Мой муж прибыл сюда с императорами. Потом, когда повелитель отправил императоров в Угочэн, мы остались здесь. Я собирала в лесу хворост и случайно попалась вам на глаза. Простите меня!

— Уже несколько дней мои воины разыскивают Цинь Гуя, а он, оказывается, здесь! — обрадовался Учжу.

Поистине верно сказано:

Стоптал железные подметки, Но не нашел, кого искал; Когда ж нашел, то оказалось, Что время попусту терял.

— Встань, женщина! Я давно слышал о талантах и учености твоего мужа, мне хотелось бы сделать его своим советником, — ласково промолвил Учжу и приказал воинам: — Живо разыщите господина Циня и пригласите ко мне!

Когда воины удалились, Учжу взял Ван под руку и повел в спальню. Женщина чувствовала могучую силу чжурчжэня и сама льнула к нему.

Когда воины привели Цинь Гуя, Учжу с госпожой Ван вышел в зал. Он был очень любезен.

— Присаживайтесь, пожалуйста!

— Что вы! Разве я посмею сесть в вашем присутствии? — отказывался Цинь Гуй, низко кланяясь.

Я преклоняюсь перед вашими талантами и давно хотел с вами познакомиться. Только возможности не представлялось все время походы да бои. Если вы не против, я бы предложил вам стать моим советником и жить у меня во дворце.

В тот же день Цинь Гуя и его жену снабдили роскошными одеждами и отвели им отдельные покои. Каждый день повелитель присылал им вина и яства со своего стола.

Госпожа Ван часто ходила к нему на свидания, но Цинь Гуй делал вид, будто ни о чем не догадывается.

Незаметно пролетел год. И вот в один прекрасный день Учжу спросил Цинь Гуя:

— Вам хотелось бы вернуться на родину?

— Мы с женой получаем от вас столько милостей, что уехать домой было бы черной неблагодарностью!

— Древние говорили: «Пусть будет дерево высотой в тысячу чжанов, все равно листья его упадут к корням», — сказал Учжу. — Если вы тоскуете по родным краям, я прикажу людям проводить вас на Срединную равнину.

— Разрешите мне съездить домой и поклониться могилам предков, я сочту это величайшей милостью! — воскликнул растроганный Цинь Гуй. — Большего я и желать не смею!

— Вашу просьбу я исполню, но только при условии: вы должны испросить у императоров в Угочэне специальный указ, чтобы вас пропустили на Срединную равнину.

Цинь Гуй отправился в Угочэн.

Учжу было очень жаль расставаться с госпожой Ван. «Если мне удастся завоевать Срединную равнину, — клялся он ей, — ты будешь моей первой наложницей!»

Как только от пленных императоров был получен необходимый указ, Учжу устроил прощальный пир, а на следующий день отправился провожать Цинь Гуя и его жену на родину. В пути останавливались через каждые тридцать ли, пили вино и веселились. Не доезжая до Лучжоу, Учжу решил проститься с Цинь Гуем и его женой. Он пригласил их в шатер и, осушив кубок, сказал:

— Когда вернетесь на Срединную равнину и добьетесь почестей и богатства, не забудьте обо мне!

Растроганный Цинь Гуй отвечал:

— О повелитель, если мы с женой доживем до тех счастливых дней, то с радостью отдадим вам Сунскую империю!

— И вы готовы дать клятву, что выполните свое обещание?

Цинь Гуй встал на колени и торжественно поклялся:

— Владыка Небо и владычица Земля! Если я позабуду о великих милостях могущественного повелителя и не отдам в его руки Поднебесную, да постигнет меня смерть от проказы и язв!

— Я верю в вашу искренность, — сказал Учжу. — Сообщайте мне обо всех важных событиях. А сейчас извините меня — дальше ехать не могу!

Цинь Гуй с женой попрощались с ним и одни продолжали путь. У пограничной заставы Лучжоу супруги назвали себя и попросили воинов доложить о них начальнику. Узнав, что из Цзинь на родину возвращаются люди, сопровождавшие некогда в чужие края старых сунских императоров, начальник заставы беспрепятственно пропустил их через границу и велел воинам проводить супругов до Линьани.

Цинь Гуй благополучно добрался до столицы и явился к главным воротам дворца. О его приезде доложили Гао-цзуну, и тот велел пригласить Цинь Гуя в зал Золотых бубенцов.

Цинь Гуй низко поклонился и сказал:

— Государь, императоры повелели мне передать вам указ!

— Мы очень рады тому, что получили весть от старых государей. Теперь при дворе у нас появился выдающийся человек. Господин Цинь Гуй на чужбине перенес немало бед и лишений, но, несмотря ни на что, остался верен нашей династии. Жалуем ему за это должность министра церемоний, а его жене — все знаки отличия, полагающиеся супруге сановника второго класса.

Цинь Гуй поблагодарил императора за милость и отправился в ведомство церемоний принимать должность.

Это произошло в начале осени четвертого года правления под девизом Продолжение процветания.

Стихи, написанные по этому поводу, гласят:

Готов государь на жертвы — И все лишь ради забвенья, Селезнями прикинувшись [9] , Его льстецы окружили. С тех пор наши горы и реки [10] В упадок пришли, в запустенье, В плену государи Китая, А в небе все больше пыли!

В это время огромная сунская армия находилась под командованием Ван Юаня. Ему уже шел девятый десяток, но он был бодр и, не жалея сил, служил государю.

Однажды престарелый полководец поднялся в шатер, созвал военачальников и объявил:

— Завтра начинается сезон Выпадения инея. На ристалище состоятся жертвоприношения и смотр войск. Всем быть на месте без опоздания!

На следующий день еще до рассвета военачальники выстроили свои отряды для смотра. Отсутствовали только Мяо Фу и Лю Чжэн-янь. Посланные за ними люди вскоре вернулись и доложили:

— Мяо Фу и Лю Чжэн-янь с разрешения государя уехали охотиться в западные горы и прибыть на смотр не могут.

На том все бы и кончилось, если бы Ван Юань, возвращаясь домой после смотра, не повстречал обоих на мосту. Друзья так были пьяны, что еле держались в седле. Увидев главнокомандующего, они хотели скрыться, но было поздно.

— Нечего сказать — молодцы! — усмехнулся полководец, подозвав обоих. — Почему вы здесь? Мне доложили, что государь отпустил вас на охоту. Или я для вас — ничто? — И, обернувшись к страже, бросил: — Взять! Каждому по двадцать палок!

Провинившиеся упали на колени:

— Простите, господин юаньшуай! Это в первый и последний раз!

— Вы думаете, если сын Неба благоволит к вам, так можно больше ни с кем не считаться?! Хорошо, наказывать я вас не буду — доложу императору, и пусть он велит отрубить вам головы!

Мяо Фу и Лю Чжэн-янь сгорали от стыда, но жаловаться было некому.

— Брат Лю, как же он нас опозорил! — проговорил Мяо Фу, когда главнокомандующий отправился дальше. — Поедем ко мне и посоветуемся, что делать.

Друзья снова сели на коней и отправились в ямынь. Уединившись в зале, они дали волю своему возмущению.

— Подумать только, этот старый хрыч накричал на нас прямо на улице! — бушевал Мяо Фу. — Такого позора я не потерплю! Давай, брат Лю, пока Юэ Фэя и Хань Ши-чжуна нет в столице, убьем Ван Юаня, захватим дворец и поделим между собой Поднебесную.

— Великолепная мысль! — воскликнул Лю Чжэн-янь. — Только медлить нельзя: сегодня же вечером встретимся у дома Ван Юаня.

И они распрощались.

Вечером мятежники со своими воинами при свете факелов и фонарей ворвались в дом Ван Юаня. Застигнутый врасплох старый юаньшуай был убит, вся семья его уничтожена, имущество разграблено.

Затем Лю Чжэн-янь и Мяо Фу повели войска к императорскому дворцу. Стража пыталась преградить им путь, но была перебита. Мятежники проникли в главный дворцовый зал. Переполошившиеся сановники и евнухи бросились во внутренние покои сообщить императору об опасности.

Охваченный страхом, Гао-цзун поспешил спрятаться в тайнике. Навстречу мятежникам вышла его любимая наложница Лю Фэй в сопровождении дворцовых служанок.

Лю Фэй приходилась племянницей Лю Чжэн-яню по материнской линии.

Она смело обратилась к Мяо Фу:

— Полководец, зачем вы пугаете государя?!

— Где Кан-ван? — спросили злодеи.

— Вы несправедливы к сыну Неба! Ван Юань кичился своей властью, и за это многие сановники его ненавидели. Вы расправились с ним — и хорошо. А государя трогать нельзя, иначе подойдут войска из провинций, и вам придется худо. Вы представляете, что может сделать Юэ Фэй, если узнает, что вы обижаете сына Неба? Лучше всего оставьте Кан-вана во дворце и убедите его передать престол наследнику. А как только у нас будет новый император, Юэ Фэй обязательно явится с поздравлениями, и вы с ним разделаетесь безо всякого труда. Вот тогда вся Поднебесная попадет в ваши руки, и вы сможете спокойно спать на высоких подушках.

«Это, пожалуй, самое правильное! — обрадовался Мяо Фу и пообещал Лю Чжэн-яню: — Как только завоюем Поднебесную, я обязательно пожалую вашей племяннице титул императрицы!

— Об этом пока рано говорить! — улыбнулся Лю Чжэн-янь. — Прежде всего надо подумать о деле!

Телохранители убрали трупы убитых родственников и домочадцев Ван Юаня. У всех ямыней выставили охрану. Мятежники составили подложный указ, будто бы Гао-цзун передает престол наследнику. — К Юэ Фэю от имени «нового» императора был послан гонец с повелением прибыть ко двору — так злодеи задумали заманить его в столицу.

Возмущенный действиями Мяо Фу и Лю Чжэн-яня, придворный сановник Чжу Шэн-фэй тайно послал своего доверенного человека Чжу И в Танъинь известить Юэ Фэя о мятеже в столице и просить его помощи.

А Юэ Фэй в это время отдыхал в родной усадьбе. После возвращения домой он первым долгом послал людей в Гунцзячжуан за барышней Гун и устроил свадьбу Юэ Юня.

Семья зажила счастливо. И вдруг нежданно-негаданно нагрянула беда: заболела старая госпожа Юэ. Никакие лекарства не могли ей помочь, и она скончалась.

Смерть матери повергла Юэ Фэя в глубокое горе. Он безутешно оплакивал покойную, не спал, не ел, страшно исхудал. Братья успокаивали его, как могли. После похорон Юэ Фэй облачился в траур и безвыездно сидел дома.

Время летело быстро. Братья Юэ Фэя поженились, обзавелись семьями. Жили все вместе, не зная ни тревог, ни забот. И тут как снег на голову свалилось письмо Чжу Шэн-фэя…

Когда Чжу И привез послание, братья были на охоте. Юэ Фэй пробежал письмо глазами и, помрачнев, сразу вернулся домой.

— Передайте от меня поклон вашему господину, — сказал он, передавая Чжу И ответное письмо. — Скажите, чтобы он действовал в точности, как я ему написал, и соблюдал тайну.

Проводив посланца в обратный путь, Юэ Фэй вызвал Ню Гао и Цзи Цина и вручил им еще одно письмо:

— Отвезете это письмо в Жуньчжоу юаньшуаю Хань Ши-чжуну, а оттуда поедете в Линьань. Будьте осторожны, чтобы раньше времени не вспугнуть разбойников.

— Я не поеду! — заявил Ню Гао. — Живем мы тут спокойно, зачем еще лезть на рожон?!

— Дорогой брат, неужели я сам этого не понимаю? — возразил Юэ Фэй. — Но ведь мы прежде служили государю, получали жалованье и если сейчас не придем ему на помощь, разве нас будут считать честными и благородными людьми? Поезжайте же. Если уничтожите предателей и государь пожалует вам должности при дворе, оставайтесь в Линьани.

— Что ж, раз ты требуешь, старший брат, мы поедем, — нехотя уступил Ню Гао. — А должности мне не нужны — я все равно вернусь назад. Чем плохо жить так, как мы жили до сих пор?

Ню Гао и Цзи Цин простились с Юэ Фэем и вскочили на коней.

Поистине:

Взметнулись как стрелы — И скрылись вдали. Как будто на крыльях Их кони несли.

Через несколько дней они уже были в Жуньчжоу.

Надо сказать, что к этому времени юаньшуай Хань получил титул вана Установившего спокойствие. Он пользовался в округе неограниченной властью. По его распоряжению все письма, прибывавшие на его имя, принимал особый чиновник.

Ню Гао и Цзи Цин не знали этого порядка. Они спешились у ворот и сказали чиновнику:

— Немедленно доложите юаньшуаю о том, что господин Ню и господин Цзи хотят видеть его по неотложному делу!

Чиновник смерил прибывших надменным взглядом:

— Гм, важные господа! Да я вас и знать не знаю!

Сказал и важно удалился.

— Ах ты дохлая собака! — взорвался Ню Гао. — Не хочешь докладывать? Ну, так я сам о себе доложу!

Растолкав стражу у ворот, он ринулся ко входу в ямынь.

Правильно говорили люди:

Когда б, схватив злодея, во дворце Не пресекли измены и коварства, Не избежало бы великих бед Повергнутое в смуты государство.

Если вы не знаете, что произошло дальше, то прочтите следующую главу.

 

Глава сорок шестая

Отважный полководец прибегает к хитрости, чтобы изловить коварных мятежников. Мудрая императрица вышивает знамя, чтобы привлечь доблестного военачальника

Тому и должно подвиг совершить, Кто призван власть законную беречь. За государя мстящий — да возьмет В три чи длиною лунцюаньский меч, Чтоб тем, кто притаился во дворце, Сановным лицам, позабывшим долг, За низкие, коварные дела Презренные их головы отсечь.

Мы уже рассказывали о том, как Ню Гао и Цзи Цин проникли в ямынь. Услышав шум, юаньшуай Хань послал телохранителя разузнать, в чем дело.

Увидев двух молодцов, телохранитель строго спросил:

— Вы кто такие? Как смеете скандалить в присутственном месте?

— Мы — военачальники юаньшуая Юэ Фэя, — ответил Ню Гао. — Приехали к вашему полководцу по секретному делу большой важности, а тут какой-то пес не захотел о нас докладывать!

Услышав, что это люди Юэ Фэя, которые к тому же приехали по секретному делу, телохранитель сразу сбавил тон:

— Не сердитесь, почтенные господа! Наш привратник не распознал, кто вы такие! Пожалуйста, подождите немного, я о вас доложу.

— Ваша обходительность мне нравится! — просиял Ню Гао. — А того пса я, ей-ей, отколотил бы!

Телохранитель доложил Хань Ши-чжуну о прибывших, и тот распорядился просить гостей.

Ню Гао и Цзи Цин прошли в присутственный зал и с поклоном вручили письмо. Прочитав его, Хань Ши-чжун с тревогой сказал:

— При дворе мятеж! Господин Ню и вы, господин Цзи, поезжайте сейчас же в столицу и действуйте, как вам приказал ваш юаньшуай. Я с войском выступаю вслед за вами.

Ню Гао и Цзи Цин поспешили в Линьань. Неподалеку от города Ню Гао сказал:

— Теперь я поеду вперед, а ты, брат Цзи, держись поодаль.

Ню Гао подскакал к городской стене и крикнул страже:

— Я — Ню Гао, подчиненный юаньшуая Юэ Фэя. Мне надо повидать господ Мяо Фу и Лю Чжэн-яня по важному делу!

Мяо Фу и Лю Чжэн-янь как раз совершали обход и проверяли, как их воины несут службу. Когда они увидели, что Ню Гао один, они безо всякого опасения впустили его в город.

Ню Гао поднялся на стену, почтительно приветствовал обоих мятежников и сказал:

— Мне надо кое-что вам сообщить. Прикажите, пожалуйста, вашим людям отойти подальше.

— Мы своим людям доверяем — можете смело говорить при них.

— Юэ Фэй велел мне передать вам поклон и сказать, что он изгнал из Поднебесной цзиньские войска, совершил много подвигов, а Кан-ван вместо награды уволил его с должности! — начал Ню Гао. — Юаньшуай возмущен, что с ним, заслуженным полководцем, поступили так несправедливо! Он удивляется, почему вы не избавитесь от Кан-вана? Ведь если его убрать, то новый император будет в вашей власти. Да и какой это император, когда ему еще нет и четырех лет от роду? Словом, если вы пожелаете завладеть Поднебесной, наш юаньшуай вам поможет.

Пораженные Мяо Фу и Лю Чжэн-янь не знали, что и отвечать. Придя наконец в себя, они в один голос воскликнули:

— Если юаньшуай нам поможет, клянемся — он получит титул вана и будет пользоваться почетом наравне с нами!

Они пригласили Ню Гао во дворец, усадили на почетное место и стали советоваться с ним, какой ответ написать Юэ Фэю.

Их беседу прервал воин, который вошел с докладом:

— У городских ворот какой-то Цзи Цин требует, чтобы его впустили в город.

— Это мой названый брат, — поспешил вмешаться Ню Гао. — Когда-то Кан-ван прогнал его с должности, и он с тех пор жил в горах Тайхан. Недавно я послал ему письмо, чтобы он приехал в столицу.

— Пусть его впустят, — распорядились Мяо Фу и Лю Чжэн-янь.

Цзи Цина впустили. Но едва он явился во дворец и встал рядом с Ню Гао, как прибежал еще один воин и сообщил:

— Войска Хань Ши-чжуна подступили к городу!

Злодеи перепугались, а тут пришло еще одно известие:

— Чжу Шэн-фэй открыл ворота и впустил Хань Ши-чжуна в город!

— Кто схватит Чжу Шэн-фэя? — обратился Мяо Фу к воинам.

— Я! — вызвался Ню Гао, подскочил к Мяо Фу и сгреб его в охапку.

В тот же момент Цзи Цин скрутил Лю Чжэн-яня. Телохранители хотели прийти им на помощь, но братья предупредили:

— Кто сделает хоть один шаг, будет убит! И не пытайтесь спасти своих начальников — мы их прикончим раньше, чем вы обнажите оружие!

Телохранители растерялись, а когда пришли в себя, подоспела дворцовая стража, и они обратились в бегство. Хань Ши-чжун приказал обезглавить обоих мятежников вместе с их родственниками и приспешниками. После этого в главный дворцовый зал пригласили всех гражданских и военных сановников и попросили императора к ним выйти.

Гао-цзуна поздравили с победой над мятежниками, и государь сказал:

— Злодеи едва не погубили нас. Мы премного благодарны Хань Ши-чжуну за усердие. Жалуем ему титул великого вана и награждаем золотом и шелками. Ню Гао и Цзи Цину, кои схватили мятежников, жалуем звания губернаторов и повелеваем остаться при дворе, дабы охранять нас.

«Эх ты, горе-император! — подумал Ню Гао. — Вот тебе наказание за то, что не хотел слушать моего старшего брата! Благодари его, это он повелел тебя спасти! Подавись ты всеми своими должностями — они мне не нужны!»

Он незаметно выскользнул из дворца, сел на коня и уехал в Танъинь.

Гао-цзун приказал с почестями похоронить юаньшуая Ван Юаня, а отрубленные головы мятежников принести в жертву на его могиле.

Хан Ши-чжун на два дня задержался в Линьани и, лишь закончив дела, возвратился в Жуньчжоу.

После возвращения Гао-цзуна к власти в государстве установилось спокойствие. Но весною седьмого года правления под девизом Продолжение процветания ко двору был представлен доклад, в котором говорилось:

«В горах Девяти драконов в Шаньдуне поднял мятеж Ян Цзай-син. В Хуачжоу на Великих озерах пираты Ци Фан, Ло Ган и Хао Фан собрали несчетные полчища разбойников и тоже готовят бунт».

Тревожные донесения поступали одно за другим. Гао-цзун не на шутку встревожился и обратился к придворным сановникам:

— Кто мне посоветует, как усмирить разбойников?

— Надо бы вызвать Юэ Фэя, — предложил государев наставник Чжао Дин, — больше с ними никто не справится.

— Мы уже посылали за ним, но его подчиненные задержали моего посланца и изорвали указ, — вздохнул Гао-цзун. — Мы их не стали наказывать, потому что они расправились с Мяо Фу и Лю Чжэн-янем. Но каково будет нам, если и новый указ не дойдет до Юэ Фэя?!

Сановники наперебой давали советы, но никто не мог предложить ничего путного. Наконец Гао-цзун устал и отпустил их, велев приходить на следующее утро, а сам удалился в спальные покои.

Его встретила императрица Вэй. От ее глаз не укрылось, что Гао-цзун расстроен. Она подошла к мужу и заботливо спросила:

— Господин мой, о чем вы там разговаривали в зале? Кто вас так опечалил?

— Разбойники! Наставник Чжао Дин посоветовал послать против них Юэ Фэя, а тот никак не хочет ехать в столицу.

— Эта беда поправима! Если позволите, я шелком вышью боевое знамя с надписью «Преданностью своей отблагодарю государя», вы пошлете его Юэ Фэю, и — можете быть уверены — он явится!

Так и сделали: императрица вышила знамя, а император отправил его в Танъинь.

Когда Юэ Фэй узнал о прибытии императорского посла, он выставил столик с курильницей, вышел к воротам и пал ниц.

Посланец зачитал указ:

«Мы, сын Неба, император великой династии Сун, объявляем: в морозную зиму испытывается стойкость сосен и кипарисов, в бедах и несчастьях проверяется честность, и преданность придворных сановников. Мы вступили на трон в суровое время, когда смуты и мятежи раздирают наше государство. Лишь благодаря усилиям Юэ Фэя нам удалось удержать власть. Стыд не покидает нас, что до сих пор мы не смогли освободить из плена старых государей! Но это не наша вина!

Ныне Ян Цзай-син собрал несметные полчища разбойников в Шаньдуне. Ци Фан бесчинствует на Великих озерах. Разве в такое тревожное время вам, юаньшуай, подобает пребывать в бездеятельности и смотреть со стороны на бедствия, которые испытывает государство?

Моя супруга собственноручно вышила для вас боевое знамя феникса и дракона. Повелеваем вам прибыть в столицу и занять прежнюю должность.

Встаньте во главе доблестных войск, выступите в поход и поддержите династию. На награды мы не поскупимся!»

Выслушав высочайший указ, Юэ Фэй поблагодарил императорского посланца за милость, угостил его и проводил в путь. Сам же собрался в дорогу, созвал братьев и сказал:

— Государь повелел мне покарать разбойников, государыня прислала мне знамя, вышитое собственными руками. Я должен ехать в столицу. Хотите предстать перед государем?

— Я не поеду! — первый заявил Ню Гао. — Мне такого дурака императора не надо! Как война — подавай ему полководцев, а как наступит мир, так сразу забывает о них и предается наслаждениям во дворце!

— Не говори глупостей, брат! — прикрикнул на него Юэ Фэй. — Или ты не знаешь древнюю пословицу: «Когда государь повелевает подданному умереть — подданный умирает». Я ел хлеб государя и умру за него! Мы пойдем в поход, освободим старых императоров, прославимся сами и прославим своих предков. Настал час наших подвигов! Отправляйте родных в деревню — и в путь!

— Правильно, старший брат!

Братья разошлись по домам и после недолгих сборов явились к Юэ Фэю. Его жена и невестка устроили прощальное угощение. Юэ Фэй попрощался с женщинами, дал им указания по хозяйству, выпил вина и отправился в путь.

Провожать его прибыли уездные чиновники. Юэ Фэй придержал коня, поблагодарил за внимание и сказал:

— Не смею утруждать вас, господа. Прошу об одном: не оставьте заботами мою семью!

Чиновники низко поклонились юаньшуаю и хором ответили:

— Об этом не беспокойтесь!

На этом расстались. Выслав вперед носильщиков с поклажей, братья двинулись по дороге в Линьань.

Поистине:

Издревле были честные мужи Во времена разброда, в годы смут, И под знамена феникса с драконом В полки вливались тысячи людей. И ныне, вняв призыву государя, Подняв оружье, воины идут, Командует большим и грозным войском Великий полководец Юэ Фэй.

Но не будем увлекаться посторонними описаниями. Упомянем только, что по пути в столицу Юэ Фэй побывал в Жуньчжоу и повидался с юаньшуаем Ханем. Хань Ши-чжун проводил Юэ Фэя до первого селения, и здесь они расстались.

Когда Юэ Фэй прибыл в Линьань и предстал перед государем, Гао-цзун восстановил его в прежней должности и обещал повышение по службе, как только он усмирит разбойников.

Потом приказал военному ведомству выделить в распоряжение Юэ Фэя стотысячное войско, а казначейству — выдать деньги на провиант и фураж.

В конце приема император спросил:

— Против кого вы двинете войска в первую очередь?

Сперва усмирю Ян Цзай-сина на горе Девяти драконов, потом — пиратов на Великих озерах.

Гао-цзун остался доволен его ответом. Он угостил полководца тремя кубками императорского вина и отпустил.

Прибыв в военный лагерь, Юэ Фэй назначил Ню Гао начальником передового отряда, а Юэ Юню поручил подвоз провианта.

— Провиант для армии — самое главное, — говорил он сыну. — Если армия хоть на один день останется без продовольствия, среди воинов поднимется ропот. Так что отнесись к своему делу серьезно!

Юэ Юнь удалился, а Юэ Фэй приказал выступать в поход. И двинулось его войско.

Людской поток — Стремительный, могучий! Как тигры, кони Мчат врагу навстречу. Над цзиньским флагом Все темнее тучи, И стынут души Перед страшным смерчем.

Пройдя через многие округа и уезды, Ню Гао с передовым отрядом первым добрался до Шаньдуна.

— Впереди гора Девяти драконов, — доложили ему воины.

— Что ж, возьмем гору, а потом будем строить лагерь, — сказал Ню Гао.

Воины с криками пошли на приступ. Разбойники, охранявшие гору, донесли своему предводителю:

— Какой-то сунский военачальник подошел к горе и вызывает в бой.

Ян Цзай-син даже не стал расспрашивать, кто нападает. С отрядом разбойников он ринулся навстречу противнику.

— Эй, ты! Волосатый злодей! — крикнул он Ню Гао. — Откуда ты явился? Или ищешь смерти?

— Ах ты собачье дерьмо! — выругался Ню Гао. — Ты еще не хочешь сдаваться?! Так знай: перед тобой Ню Гао!

— Так ты — Ню Гао! — воскликнул Ян Цзай-син, разразившись хохотом. — Об тебя и руки марать не стоит — подожду самого Юэ Фэя.

Разъяренный Ню Гао первым напал на противника, но после нескольких схваток повернул коня и обратился в бегство. Ян Цзай-син не стал его преследовать и вернулся в лагерь.

Потерпев неудачу, Ню Гао приказал воинам отойти на несколько ли от горы, построить лагерь и дожидаться прихода Юэ Фэя.

Вскоре подошла вся армия. Ню Гао вышел встречать юаньшуая.

— Ты уже вступал в бой? — спросил Юэ Фэй.

— Дрался с каким-то разбойником на белом коне, — ответил Ню Гао. — Он меня не стал преследовать.

Военачальники усмехнулись:

— Должно быть, брата Ню Гао опять побили!

— Как зовут твоего противника? — спросил Юэ Фэй.

— Не знаю. Не спрашивал.

— Брат Ню, ты уже много лет служишь у меня, а все так же опрометчив, как прежде! — укоризненно покачал головой Юэ Фэй. — Не узнал имени врага и полез в бой! А если бы ты одержал победу? Как записать в книгу — кого ты убил? Запомни: в следующий раз, если придется вступать в бой, сперва узнай имя противника, а потом дерись. Ты помнишь Ян Цзай-сина? Мы с ним встречались на ристалище в Кайфыне…

— Ох, совсем позабыл! — схватился за голову Ню Гао. — Так ведь я с ним и дрался!

— Теперь ты понимаешь, почему не одержал победу?! — улыбнулся юаньшуай. — Завтра я сам выйду в бой и уговорю Ян Цзай-сина покориться!

На следующее утро Юэ Фэй распорядился:

— Бить в барабаны! Всем следовать за мной!

Военачальники пытались возразить: незачем, мол, унижаться перед каким-то разбойником, они его и сами схватят, — но Юэ Фэй строго оборвал:

— Если ничего не понимаете — помолчите! И не думайте, что я собираюсь приписать себе лишний подвиг! Ян Цзай-син — храбрый воин, и я хочу, чтобы он не бунтовал, а поддерживал государя! И еще предупреждаю: если я буду драться с ним и потерплю неудачу, не выходите мне на помощь! Кто нарушит приказ, будет наказан по всей строгости военного времени!

— Слушаемся! — хором ответили военачальники. Только один из них вышел вперед и попросил взять его с собой.

— Хорошо, — согласился юаньшуай. — Но только не вздумай вмешиваться!

И Юэ Фэй выехал на поединок. Военачальники, стоя в отдалении, наблюдали за ним.

Ян Цзай-син тоже спустился с горы. Юэ Фэй поднял голову и увидел:

Феникс-шлем на голове, Серебристые края, А броня покрыла тело, Словно рыбья чешуя. Древко острого копья Держит твердая рука, С толстой ручкою нагайка Ниспадает с кушака. Белоснежная накидка, Под накидкою — броня, Серебром сверкает грива Богатырского коня. Белый лик И красный рот, Прядь волос К плечам ползет, Затихают штормы, громы — Если богатырь Взревет! Среди воинов могучих Первым он прослыл не зря: Где еще такого встретишь Сильного богатыря?

Юэ Фэй тронул коня, выехал вперед и сказал:

— Как поживаете, полководец Ян?

— Брось болтать, Юэ Фэй! — презрительно бросил Ян Цзай-син. — Ты ко мне обращаешься так, как будто мы с тобой уже встречались!

— Неужели вы забыли о нашей встрече? Мы виделись с вами на экзаменах в Кайфыне!

Ян Цзай-син был поражен:

— Так ты и есть тот самый Юэ Фэй? Это ты победил Лян-вана в поединке на копьях?!

— Точно так! Именно поэтому я и хотел спросить, почему вы, потомок заслуженных полководцев, вздумали встать на путь разбоя? Вы же позорите этим своих предков! Послушайте меня, переходите на сторону Сунской династии! Помогите освободить из плена двух императоров, и ваше имя будет прославлено в веках!

— Помолчал бы ты, Юэ Фэй! — усмехнулся Ян Цзай-син. — Думаешь, я не умею разбираться в людях? У нашего императора на уме одни удовольствия, а до того, что враги рвут на куски империю, ему и дела нет! И зачем ты поддерживаешь этого глупца?

— Вы неверно рассуждаете, полководец! — возразил Юэ Фэй. — Я был и буду предан до конца династии Сун. А вот как вы, представитель прославленного своей честностью рода Ян, могли изменой государю опозорить своих предков, — для меня непостижимо. Не хотите внять доброму совету — придется нам драться!

— Неужели ты не знаешь, Юэ Фэй, что никакой герой не может прославиться на сто веков? По-хорошему прошу — переходи на мою сторону. Не хочешь — так и разговаривать не о чем.

— Подождите! Давайте разведем войска и будем сражаться один на один! — предложил Юэ Фэй.

— Прекрасно! — согласился Ян Цзай-син.

Когда войска противников отошли на некоторое расстояние от места поединка, богатыри подняли копья и схватились.

Послушно Руке Юэ Фэя копье, Противнику смертью Грозит острие, Но в восемь саженей Секира Цзай-сина, — Непросто отбиться От жала ее! Копье Юэ Фэю Всецело подвластно, Блестит то оранжевым светом, То красным. Легка и привычна Секира Цзай-сину — Горит хрусталем, Белоснежным и синим… Соперники — Храбрые воины, К победе Стремленьем полны, Оружье Оружью достойно И силы обоих — Равны! Немыслимы Предположенья, Никто Не предопределит, Кому суждено пораженье И кто из врагов Победит!

Больше трехсот раз сходились и расходились противники, и никто не мог взять верх. Лишь когда начало смеркаться, прекратился необычный поединок. Соперники договорились встретиться завтра и разъехались по своим лагерям.

На рассвете Юэ Фэй с войском вновь вышел в бой. Ян Цзай-син был уже на месте.

Юэ Фэй оставил воинов на расстоянии трех полетов стрелы от места поединка, а сам выехал вперед. Бой возобновился, засверкало оружие.

Так за лакомый кусок Бьются тигры с ревом зычным, Так сражаются драконы, В бой вступив из-за добычи.

Как раз во время этого поединка Юэ Юнь доставил в лагерь провиант, и ему сказали:

— Юаньшуая в лагере нет, он сражается с Ян Цзай-сином.

Юэ Юнь оставил обоз, а сам помчался к месту боя.

— Вот хорошо, что ты приехал! — обрадовался Ню Гао. — Помоги-ка своему отцу схватить разбойника!

Юэ Юнь не знал о приказе, запрещавшем кому бы то ни было вмешиваться, и поскакал вперед с криком:

— Отдохните немного, батюшка, я сейчас схвачу злодея!

— Стой, Юэ Фэй! — крикнул Ян Цзай-син. — Какой из тебя полководец, если твои подчиненные не выполняют твой же приказ! Не буду с тобой драться!

Он повернул коня и ускакал на гору. Сгорая от стыда, Юэ Фэй вынужден был собрать войско и возвратиться в лагерь.

Как только Юэ Фэй появился в шатре, к нему пришел Юэ Юнь, чтобы доложить о выполнении приказа. При виде сына разъяренный юаньшуай вскочил с места и крикнул приближенным:

— Связать мерзавца и отрубить голову!

Растерянный юноша никак не мог понять, в чем дело.

Но военачальники, которым было известно, как все произошло, опустились на колени перед Юэ Фэем и взмолились:

— Господин юаньшуай, ваш сын только что доставил провиант. Он ничего не знал о приказе. Пощадите его!

— Хорошо, ради вас я отменю казнь… Дать ему сорок палок!

Воины повалили Юэ Юня, палки заходили по его спине. После двадцати ударов Ню Гао, чувствуя за собой вину, не выдержал:

— Господин юаньшуай, смилуйтесь над моим племянником! Пусть остальные двадцать палок дадут мне!

— Хорошо, прекратите наказание! — распорядился Юэ Фэй и обернулся к Чжан Бао: — Отнеси Юэ Юня к горе, вызови Ян Цзай-сина и объясни, как все получилось. И пусть мальчишка просит у него извинения.

Чжан Бао взвалил Юэ Юня на спину и направился к горе Девяти драконов. У подножья горы он положил юношу на землю и попросил разбойников доложить о нем их предводителю.

Когда Ян Цзай-син спустился с горы, Чжан Бао встал перед ним на колени и сказал:

— Я принес Юэ Юня. Он только что прибыл в лагерь, ничего не знал о приказе и непреднамеренно оскорбил вас. Юаньшуай дал ему двадцать палок и велел просить у вас извинения.

— Вот это похоже на юаньшуая! — одобрительно заметил Ян Цзай-син. — Передай ему, что завтра возобновим поединок.

Чжан Бао отнес Юэ Юня назад в лагерь и доложил Юэ Фэю, что противник согласен продолжить бой.

Так как время было уже позднее, Юэ Фэй удалился во внутренний лагерь отдыхать. Юэ Юнь и Чжан Сян встали по обе стороны от него.

Юэ Фэй заметил, что по щекам Юэ Юня катятся слезы, и сказал:

— Я вижу, ты до сих пор не можешь успокоиться! Обижаешься на меня?

— Да разве я посмею на вас обижаться! — воскликнул Юэ Юнь. — Просто я вспомнил бабушку и расплакался. Была бы она жива, очень расстроилась бы, узнав, что меня наказывают…

— Ладно уж, иди отдохни, — смягчился Юэ Фэй, на которого слова сына произвели удручающее впечатление.

Юэ Юнь и Чжан Сян вышли. Юэ Фэй долго еще сидел в одиночестве, пока наконец не облокотился о столик и не задремал.

И вдруг он услышал:

— Господин Ян пришел вам поклониться.

«Какой господин Ян?» — с недоумением подумал юаньшуай. Хотел спросить, но вошел военачальник в золоченом шлеме и латах. У него было квадратное лицо, большие уши, длинная борода и усы. Юэ Фэй поднялся ему навстречу.

Кто он, чужестранец, — Об этом не ведал герой, Быть может, скиталец, Заброшенный дальней волной?

Если вы не знаете, кем был этот нежданный гость, то прочтите следующую главу.

 

Глава сорок седьмая

Явившись во сне, Ян Цзин раскрывает неизвестный прием боя. Устроив ловушку, Ван Цзо посылает приглашение на пир

Запорошил всю землю иней Во время «дружеской» пирушки, Хмельные осушались кубки, От них шумело в головах. И все ж не удалось злодеям Героев заманить в ловушку.