— Хм… И откуда же у тебя взялось такое богатство? — Спросил я глядя на мальчишку аиотеека, который, даже будучи связанным, умудрялся сидеть передо мной с необычайно гордым видом.

Это был мой самый первый вопрос ему. И признаться, еще десяток минут назад, этот первый вопрос должен был звучать совсем по иному. — Я подумывал расспросить сопляка о том куда он направлялся. О ближайших военных гарнизонах, и количестве войск в них. …О международной политике, о… — да много вопросов крутилось у меня в голове.

Однако найденный на его поясе железный кинжал, сходу поменял приоритеты.

— Белый металл… — Заглянув через мое плечо, прокомментировал находку Ясьяяак. — Слышал такие делают где-то в Красных холмах… Многим они нравятся, потому что редкость, о по мне так лучше бронза!

— Я поковырял пальцем лезвие кинжала… И отчасти согласился с лоцманом. — Качество изделия оставляло желать лучшего. — И само железо очень мягкое, да и исполнение, по сравнению с литыми бронзовыми кинжалами, было крайне убогим.

НО Я ТО ЗНАЛ!!!!

— И далеко отсюда находятся эти Красные Холмы? — Спросил я у лоцмана, зажегшись идеей по пути в Храм, наведаться в те места с военно-ознакомительной миссией.

— Так ведь обратно на запад плыть надо. — Огорчил меня Ясьяяак. Это за тем Большим Щитом, мимо которого нам пришлось плыть запасшись водой. Где-то далеко-далеко от берега. Я так далеко никогда не хожу.

— А ты, — опять обратился я к аиотееку. — Бывал ли ты в тех краях?

Парнишка состроил гордую физиономию, и сделал вид что стрекот кузнечиков и шум прибоя, интересуют его куда больше моих слов.

— Впрочем, ты ведь совсем мальчишка. — Устроил я наглую провокацию. — И наверняка никуда дальше городишки, из которого сбежал как последний трус, не выбирался…

…Да, что и говорить, — мальчишки они всегда мальчишки. — Много максимализма, ничем не оправданного апломба и веры в собственные силы… и маловато сдержанности, а вследствии этого и соображаловки.

— Я был во всех местах, где кочевал мой род! — Гордо заявил он мне. — Народ, который делает такие кинжалы, — принадлежит нам!

И я не сбежал от вас… кто бы вы там ни были. Я лишь исполнял приказ дяди, доплыть да Шамиакаара, и предупредить Вождей рода, о том что чужаки начали войну… Иначе бы вы все отведали остроты моего копья! А дальше, ты можешь пытать меня сколько угодно, я ничего не скажу тебе.

— Да ты ничего и не знаешь… — Продолжил глумиться я. — Даже этот кинжал не принадлежит тебе. …Ты наверное украл его у своего дяди, когда убежал как трус с поля боя!

Смелое предположение насчет принадлежности кинжала, я сделал, заметив что на воинском поясе мальчишки, нет характерных потертостей, которые бы оставили на коже деревянные ножны, если бы кинжал висел на нем достаточно долго. И оказался прав!

— Развяжи меня трус, и я покажу тебе, кто сбежал с поля боя! Ты не настоящий аиотеек, ты лишь надел доспехи, которые верно украл у своего господина. И потому тебе не понять что означает приказ командира. — Мой дядя, — наместник, приказал мне исполнить приказ, и я его выполню, даже ценой собственной жизни. А кинжал, — большую ценность нашей семьи, дал в знак того что я послан с поручением! …А теперь можешь убить меня, подлый трус, я покажу тебе, как умирают настоящие воины!

— Да ты сначала победи-ка моего меньшого брата… — Ответил я на это, словами из сказки. — Давай договоримся. — Если ты победишь его, — отправляйся куда вздумается. А если победит он, ты ответишь на все мои вопросы… Что, испугался? Как языком трепать, так он герой. А как доказать на деле, — робкий зайчонок, боящийся выглянуть из под куста, куда посадила его мамаша… Гы-гы-гы!!!

Стоящие вокруг ирокезы так же поддержали мое веселье, что естественно не самым доброкачественным образом, отразилось на благоразумии пацана.

— Давай. — зови своего младшего брата. — Закричал он мне. — Я убью его даже со связанными руками, а потом порву глотку тебе!

— Ты клянешься на знаке Рода, что выполнишь договор? — Продолжая недоверчиво усмехаться, спросил я пацана…

— Конечно, развяжи мне руки, я принесу клятву, а потом можешь связать их обратно!

— Развяжите ему руки… Не надо Зувгур… убери свое копье. Ни один оуоо не станет пытаться обмануть врага перед поединком. Это бы опозорило его навеки.

Может мальчишка и таил какие-то замыслы, напакостить нам, едва ему развяжут руки, — после моих слов это уже стало невозможным.

Несколько минут он восстанавливал кровообращение. Потом зажав в руке один из висящих на шее амулетов, — поднял его над головой и повторил условия поединка…

Мы вернули ему оружие и доспехи. …Все по честному. Я даже предложил ему сначала напиться или поесть, отдохнуть сколько захочется, и только потом приступать к поединку. — Короче, всячески демонстрировал свое благородство.

Думаю мальчишка проникся, решив что и впрямь попал в плен к какому-то неизвестному ему роду аиотееков, которые дают ему возможность умереть с честью.

Потом, ухмыляясь, навстречу парнишке вышел Лга’нхи… Сказку про «меньшого брата», я рассказывал ему, когда он еще был совсем мальчишкой, только-только присоединившимся к мальчишеской банде. Так что объяснять ему в чем смысл моей хитрости, необходимости не было.

— Так вот значит ты какой Отуупаак. — Демонстративно отворачиваясь от поединщиков, спросил я у очередного подведенного ко мне пленника. — Я много слышал о тебе… в последнее время.

— Рад тому что слухи обо мне достигли твоих ушей благородный воин. — Отуупаак, замолчал пережидая раздавшийся за моей спиной, грохот упавшего тела, обряженного в доспехи, сопровождающийся невольным мальчишеским вскриком. — Хотя и не могу сказать, что обстоятельства нашей встречи, мне столь же приятны.

— Что ж, — философски пережидая очередной вскрик… кажется сопровождающийся звуком пенделя, заметил я. — Так уж устроен мир, что радость никогда не приходит без толики огорчения… Иначе как бы мы смогли отличить одно от другого. — Ты так не считаешь?

Яростный клич, несущегося в атаку на мамонта олененка, за моей спиной, прекращенный звуком оплеухи, как бы послужил подтверждением моих слов.

— Так я тебя хочу расспросить о твоем корабле. — Продолжил я, вслушиваясь в кряхтение и постанывания, пытающегося встать с земли тела. — Участвовал ли ты в его строительстве, или уже получил такой… Знаешь ли ты, в чем секрет его скорости???

Интересные тут края. — То густо, то пусто. То бескрайние сухие степи, в которых кажется нет ничего кроме невысокой пожелтевшей травы, песка да растений напоминающих кактусы. А то вдруг целый оазис. — Целый город, плотно застроенный домами и домишками, в которых живет множество людей, которые непонятно чем и кормятся…

Впрочем, это «непонятно чем» закончилось, стоило мне услышать про «белую глину» и горшки.

Каолин!!! — Я искал его в наших краях, но так и не нашел. По крайней мере, такого качества, чтобы можно было без особой доработки пускать в дело. А тут видать был такой же как и тот самый, китайский, из которого, собственно говоря и начали делать сначала фаянс, а потом и фарфор.

Ясное дело, я начал жадно расспрашивать всех своих пленных, (а их у меня теперь было аж трое), о том что, как, и какого качества делают в этом самом Шамиакааре, который в переводе с аиотеекского вроде как и означал «белый горшок». Но естественно, — ответов, полностью удовлетворивших мое любопытство так и не услышал.

Нет, оба мореплавателя конечно знали, что именно там делают очень хорошие кувшины-горшки, для хранения зерна, воды, или масла.

Причем по словам Ясьяяака, их там делают воистину огромными, чуть ли не метр в диаметре, и пару метров в высоту. Но вот чисто специфически-профессиональные подробности вроде, — отливают их, или выкручивают, как и где обжигают, какую роспись наносят, — это все ему было искренне пофигу. — Эти горшки тут, воспринимались даже не как ценность сама по себе, а как тара для хранения и перевозки продуктов, а потому особо не украшались, хотя конечно и ценились весьма высоко.

А мальчишка-аиотеек… его кстати Тууивоасиком звали, — с удовольствием рассказывал о казнях, которыми подвергнут меня его родичи, когда поймают. А горшки да черепки, это тема и знание, недостойное великого воина, пусть ей интересуются низшие существа… вроде меня.

Нафига я вообще взял его с собой, а не прибил на месте? — Так ведь это же источник информации, и какой ценный!

Просто кладезь познаний о реалиях местной аиотеекской жизни, наверняка хорошо осведомленный о таких вещах, про которые Ясьяяак, или Отуупаак даже и не слышали. — Аиотееки, во многом, закрытая каста.

Но природный аиотеек-оуоо, должен знать множество вещей, неизвестным «инородцам». В том числе, и про внешнюю и внутреннюю политику Рода Черной Скалы. …И что это за скала вообще такая, и почему она «черная». А есть ли допустим еще «белая» или «желтая», состоят ли они в родстве. Или «скалы» тут вообще не при чем…

А что еще хорошего и плохого есть на землях этого и соседних с ним родов? А кто у нас нынче местный самый Большой Босс? А кто поменьше? А что за характер у этих ребят… Нет, понимаю конечно что очень-очень злой на меня… Но все-таки?

Вопросов много, — вот только проблема, — сразу и не поймешь чего конкретно нужно извлечь из этого кладезя знаний. — Наверняка ведь по мере появления новых проблем, начнут появляться и новые вопросы. А предугадать наперед все проблемы, у меня не получилось бы, даже если бы я и впрямь разговаривал с Духами.

Так что, — «кладезь познаний», пришлось заархивировать и спрятать в карман.

Вот только была одна маленькая проблемка. — Архив слегка глючил…

..Отуупаак тогда меня откровенно порадовал. — Этот человек имел свое видение того каким должен быть торговый корабль, и старался подогнать под него суровую реальность. Так что дружил он не только с ветром, волнами и течениями, но и с плотницкими инструментами.

Наверное родись Отуупаак, на пару-тройку тысяч лет попозже, — быть бы ему крутым гонщиком, какой-нибудь водяной «формулы-1». И сшибал бы он немалую деньгу, гоняя в свое удовольствие по морю, разукрасив борта и парус своей яхты рекламой памперсов, прокладок с крылышками. и зубных щеток, одновременно чистящих зубы, сдирающих налет с языка, и подтирающих задницу. Но увы, — в этом мире и в это время, ему приходилось зарабатывать себе на жизнь благородной, но тяжкой профессией моряка, торговца и пирата.

И главным своим помощником во всех трех ипостасях, он почитал скорость!

— К чему делать тяжелый большегрузный корабль, — спрашивал он меня в пылу полемики. — Ежели на него приходится набирать большую команду, чтобы защититься от жадных чужаков? (многозначительный взгляд в строну Ясьяяака). Не лучше ли быстро бежать по волнам, взяв груз, вместо лишних людей?

— Так что, по твоему, не так с нашим кораблем? — Постарался я направить беседу в нужное русло.

— Очень тяжелый. — Внимательно оглядывая нашего «Морского Гуся», и косо оглянувшись на ревниво прислушивающегося к нашей беседе Дор’чина, ответил Отуупаак. — А еще его обводы… Быстрый корабль, должен быть подобен быстрой птице, — с узким корпусом и большими крыльями-парусом, или множеством весел. А у вас мачта низкая, а корпус… как у тетерки.

— Однако тебя мы поймали! — Не выдержав, отвлекся от просмотра «поединка» Дор’чин, и влез в беседу.

— Это потому, что у вас на судне есть Шаман. — Убежденно ответил Отуупаак, кивнув на меня. Я бы конечно не стал брать шамана на свой корабль, — я не хочу волновать духов по-напрасну, привлекая к себе их внимание. Но коли вы не боитесь, верно ты и впрямь такой Великий Шаман, как говорит Ясьяяак.

— Гы… Да мы с нашим шаманом Дебилом, даже море смогли…

— Так значит, — быстро прервал я Дор’чина, — говоришь мачта у нас короткая?

— Никакая она не короткая. — Не дал ответить Отуупааку, наш капитан, бросая на меня гневные взгляды. …Шаман я может быть был и Великий, но только глупец будет хулить корабль, на котором отваживается отойти от берега, отдав себя на волю волн и морских чудовищ. — Если сделать выше, — корабль перевернется при сильном ветре.

— Надо нагрузить дно. — Влез в полемику Отуупаак. — И борт по другому заваливать, тогда не перевернет, даже в самый сильный ветер!

— Вот. — Прерывал нашу научно-инженерную дисскурсию Лга’нхи, подходя ближе, и подтаскивая за шкирку юного аиотеека. — Он не может больше встать. Значит я победил!

— Вот парень, — многозначительно воздев палец к облакам, провозгласил я. — А ты еще со мной хотел… Блин. Надо его в море окунуть, а то он не соображает ничего. Эк ты его!!!

Парнишка был явно в сознании, но судя по обалделому выражению лица, мало что понимал. Мне это было знакомо, — сам неоднократно бывал на его месте. Если уж я, будучи и постарше и чуток покрепче, иной раз во время тренировочных поединков с Лга’нхи, чувствовал себя погремушкой в руках младенца-маньяка, который трясет ее, швыряет и долбит ею по всем окружающим предметам, добиваясь максимального громкого звучания, …или, чтобы у родителей крыша поехала. — То каково было этому мальчишке, весящему наверное килограммов на пятнадцать меньше меня?

— Подумаешь! — Лишь мотнул головой Лга’нхи. — Я твоего Саш’ку, бывало еще и не так изматывал… и ничего. — Зато воин будет хороший!

— Мой, или этот? — Спросил я, почувствовав внезапную родительскую ревность. — Все-таки, с дядькой Лга’нхи, мой первенец, в последнее время, проводил куда больше времени чем со мной.

— Твой-твой. — Успокоил меня брательник. — А этот…? — Разве мы его не убьем?

И хитро так подмигивает, сволочь. — Ну да, парнишка-то уже малость очухался и прислушивается к нашему разговору, ловя знакомые аиотеекский слова, в ирокезской речи. …Видно именно потому, последнюю фразу, Лга’нхи произнес по аиотеекски.

— Нет, — в том ему ответил я, также переходя на язык местных пустынь. — Он ведь поклялся отвечать на все мои вопросы. Поклялся на знаке Рода. А значит если он сбежит, или соврет мне хоть в чем-нибудь, — это навеки закроем ему дорогу к предкам. Ни они, ни уж тем более Икаоитииоо, никогда не примут такого человека. И он, даже после смерти, будет обречен быть вечным изгоем. Это я тебе точно, как Великий Шаман глубоко проникший в мир Духов, говорю!!!

— Ты меня обманул… — Голос Тууивоасика не столько возражал мне, сколько констатировал факт вопиющей несправедливости, с которой, однако, ему придется смириться. — Ты сказал что это будет твой младший брат!

— Весь мир знает что мы с Лга’нхи братья. — Весьма резонно, к тому же ссылаясь на довольно авторитетный источник, — ответил я на это обвинение. — Только глупец станет отрицать это. И поскольку я помню Лга’нхи, с тех времен когда его макушка не доставала мне даже до пояса, — даже глупец не станет говорить, что он старше меня. Так в чем ты видишь обман?

— Но ведь он э-э-э… — мальчишка окинул взором мою невзрачную фигурку, и здоровенного амбала стоящего рядом, и не нашел что ответить. Глупый мальчишка еще привычно мыслил своими детскими категориями, где «младший», так же означал и «меньший по размерам». А о других видах старшинства он даже не задумывался.

Однако я посчитал необходимым договорить за него. …Не для того чтобы убедить Тууивоасика, а чтобы расставить все точки для наших ребят. Нет, я их ни в чем таком не подозревал. Но когда живешь в довольно тесной общине воинской дружины, никаких возможных толкований понятия старшинства, быть не должно. Пожив с мое в таких условиях, подобные вещи начинаешь чувствовать на уровне инстинктов.

— Конечно, как Вождь, он старше меня, потому что силен, бесстрашен и мудр. Так захотели Духи, которые приходят говорить со мной. И я слушаюсь его, так же как и приказов Духов. Но ведь по прожитым годам, я старше.

(Да. Великая штука, — субординация. Она родилась задолго до того, как обезьяна получила право претендовать на звание человека).

— И все равно ты обманул меня… — Продолжил настаивать мальчишка. — Ты обманов вынудил меня поклясться на Знаке Рода. Но так уж и быть, я подчинюсь тебе и буду отвечать на все твои вопросы. Но ничего другого не скажу!

Глаза сопляка сияли необычайным торжеством. — Он явно решил что нашел некую лазейку из своего безысходного положения. И я сразу смекнул, что задавая вопросы, мне придется быть очень точным в формулировках задачи, чтобы в ответ не услышать лишь только «да», или «нет». — Ну что же, тем веселее будет.

— Простите благородные воины. — Вдруг послышался голос Отуупаака, про которого я почти умудрился забыть. — Раз вы получили своего пленника, так может отпустите меня? Все равно на моем корабле нет ничего ценного, ведь нас отправили в этот путь насильно.

(Зуб даю врет, — Не такой уж важный этот городишка на Оленьей Речке, чтобы разгружать там товары. Скорее всего тоже за водой заходил).

— А он сильно поврежден? — Уточнил я.

— Ну, до Оленьей реки дотянем. — Обрадовано заверил меня наивный пленник.

— Тогда я хочу забрать его себе. — Поспешил я опечалить Отуупаака. — Впрочем, мы с тобой можем договориться. — Я отпущу твоих людей, на твоем корабле, куда им захочется. И даже не стану смотреть чего ты там везешь, (хрен с ним, пусть там даже золото-брильянты. Не затем плыли через море). Но за это, ты поедешь с нами, и построишь еще один такой корабль для нас, когда мы вернемся в свои земли. Согласен?

— Хм… А как далеко находится то место, которое ты называешь своим? — Не без подозрительности глядя на меня, спросил осторожный Отуупаак.

— Ну… До Большого Щита, мы плыли к нему восемнадцать дней. — Глядя на него самыми честными своими глазами, столь же честно ответил я.

— Хм… Странно. Я плавал и на запад от Большого Щита, и на восток, и нигде не видел таких людей как вы, и таких кораблей… — В голосе Отуупаака читалось не столько сомнение, сколько вопрос.

— Тогда тебе предстоит увидеть что-то новое. — Радостно заверил я его. — Думаю, это стоит небольшого путешествия. Уверен — тебе понравится!

Вот так и получилось, что на нашем кораблике, стало немного тесновато. Нет, не то чтобы критично, — но вписать двух новых людей в сработавшийся экипаж, — задача всегда не простая. А уж когда на одной палубе собираются целых три капитана…Да еще два из них, — старые враги…

Короче, проблем мне хватало. Зато и информации стало поступать значительно больше. К тому же, можно было перепроверять сведения Ясьяяака у Отуупаака, и наоборот.

Они конечно мне не врали… но частенько лукавили, утаивая мелкие детали и подробности. Все-таки, они в этих краях были своими, и всеми силами старались минимизировать ущерб посудной лавке, который нанесет ей, забредший не пойми откуда слон. Кажется они даже заключили временное перемирие, и о чем-то сговорились между собой. Так что, задавая им вопросы по раздельности, приходилось держать ухо востро.

К счастью, как правило, их выдавало излишняя согласованность в речах. Когда два разных человека говорят об одном и том же предмете, одинаковыми словами, это наводит на размышления!

Но пока я поймал их на вранье всего пару раз. И оба раза, они пытались предотвратить наш визит в рыбачьи поселки. То ли боялись за их жителей, — которые возможно снабжают продовольствием проходящие мимо корабли. То ли боялись быть увиденными этими жителями, в компании неизвестных людей, от которых так и веет проблемами и неприятностями.

Но в общем-то, нам и самим не больно хотелось лезть в эти поселки.

В город Шамиакаар, чье название означало «белый горшок», наоборот, хотелось. Но толика здравого смысла, возражала против этого. — Город был одной из больших баз Рода Черной Скалы на побережье, и гарнизон там должен был быть куда больше того, что стоял на Оленьей речке.

Так что я с удовольствием обошел бы его далеко по морю, как и предполагал сначала, если бы на свою беду не озаботился вопросом, — чем местные гончары топят свои печи, для обжига керамики.

— Камнями. — Услышал я в ответ.

Вот тут-то вот и взыграло ретивое… Я ведь у себя Там, уже задолбался этот уголь искать. И задолбал всех окружающих, вопросами о нем.

Тока вы сами попробуйте описать как выглядит и пахнет этот самый уголь, особенно когда сами видели его пару раз в жизни, в приготовленном для непосредственного засыпания в топку котельной, виде.

Чего мне только не притаскивали в ответ на мои просьбы. Пару раз я даже и сам почти поверил что это уголь, но вот заставить загореться предъявленные образцы, так и не смог.

Так что думаю уголь, в глазах моих соплеменников, стал восприниматься как некая, почти безобидная, хотя и слегка беспокоящая блажь их шамана. И вот теперь мне выпал шанс утереть нос этим фомам неверующим!

— Камни которые горят… — Понятливо кивнул головой Лга’нхи, посмотрев на меня как добрая мамаша, после того как пощупала горячий лобик, собственного дитяти.

— Точно. — Закивал головой я. — Ясьяяак сказал, что они тут есть!

— И чего ты хочешь? — Набрать их полную лодку?

— Да нет. — Терпеливо ответил я, потому что видел что Лга’нхи откровенно глумится надо мной (не так часто ему выпадали подобные возможности), так что худшее что я могу сейчас сделать, это поддаться на провокацию. — Мы возьмем лишь несколько кусков. И положим их в Храм. И будем показывать всем кто туда придет. — Может кто и узнает в них такие же камни, что видел раньше.

…Да ты не парься, — тут всего-то делов, я просто сбегаю и возьму.

— Ага… — Ухмыльнулся Лга’нхи. И окинул меня этаким взглядом, давая понять что он думает о моих необычайных способностях бегуна-марафонца. — Ты сбегаешь…

— Но ведь… — Сразу заподозрил я подвох. — А если не я, то кто узнает какие камни правильные?

— Так ведь ты и сам говорил, что такие камни только во сне видел. Ты там вообще много чего видел, и людей летающих, и дома высотой до неба… Сны, сам знаешь, обманчивы.

— Но ты их даже и во сне не видел! — Насупившись, отбрил его я. — Притащишь еще чего-нибудь не то.

— Которые горят, те и притащу. — Хладнокровно ответил Лга’нхи.

Шамиакаар пришлось обходить по большой дуге. По очень большой. Потому как оба наших капитана-лоцмана, дружно заверили нас, что из города, на промысел рыбы ежедневно выходят сотни лодок, потому как харчи, в этом краю, довольно дорогое, и можно сказать, — редкое удовольствие.

В том смысле, — что если бы не регулярные поставки харчей издалека, — местного ресурса пахотных земель, на то чтобы прокормить все, занятое на работе с глиной, население, явно не хватило бы. А значит, помимо рыбачьих лодок, нам надо еще и опасаться попасться на глаза и караванам везущим продовольствие. И тем ушлым ребятам, которые поджидают эти караваны. — Как это обычно и бывает, у такого крупного торгового узла, всегда ошивается всякая хитрая шваль.

— И не думай что они испугаются вашего большого судна. — Весьма резонно заметил мне Ясьяяак, который и сам, как мы уже выяснили, был не чужд романтики легкой наживы. — На вас может напасть целый караван. Или встретим много рыбачьих лодок, …а они окажутся не только рыбаками.

Да уж, — море, это отдельная грань бытия, при попадании на которую, все иные законы и обычаи перестают действовать.

Мы в общем-то, каких-то там пиратов не боялись. — У нас не только лодка большая, но и копья длинные! Но и в лишние неприятности, лезть не хотелось. — Так что мы взяли круто к северу, и обошли Шамиакаар по очень большой дуге. Настолько большой что на это ушло почти четыре дня.

А потом, еще почти целый день возвращались назад, осторожно крадясь вдоль берега, пока наконец не достигли нужного места.

Информацию о нем, из Отуупаака, пришлось тянуть клещами. Когда я спросил о подходящем месте, он сначала сделал вид, что ничего подходящего не знает.

Но вы попробуйте побыть шаманом с мое, — больше пятнадцати лет… А еще и дипломатом, военачальником и купцом. — Уж чему-чему, а читать по лицам людей, я научился.

Так что крохотную искорку, промелькнувшую в глазах Отуупаака, я заметил. А потом еще и этакую дымку-поволоку, пытающуюся прикрыть мелькание этой искры.

Поднажал. Еще поднажал. Поднажал достаточно сильно… И бедолага сломался.

Надо было видеть торжествующую физиономию Ясьяяака, когда и он узнал одну из тайн своего конкурента, чтобы оценить степень огорчения, которое нанесло ему обнародование данной информации.

Но зато, мы получили настоящий подарок. — Информацию о месте, где можно не только причалить наш корабль к берегу, но, и что весьма немаловажно, — оставаться некоторое время незамеченным.

Вероятно сначала тут была речка впадающая в море. Потом она заболотилась, и превратилась не пойми во что. И даже пройдя полосу прибоя, и подойдя к ней почти вплотную, я долго не мог заметить этого обещанного места стоянки. — потом заметил. Мы с трудом впихнули «Морского Гуся» в узкую протоку, и на бечевках протащили его дальше, за невысокий холм, однако достаточно большой, чтобы скрыть нас со стороны берега.

И пусть комары со всех окрестностей, разом сочли наше появление, приглашением на большой банкет, — у нас появилась уверенность, что несколько дней мы сможем простоять тут, не привлекая ничьего внимания.

— Так вот, — в сотый наверное раз уже, повторил я Лга’нхи, тыкая пальцем в карту, составленную со слов мальчишки Тууивоасика. — Вот добегаете до этих холмов, а потом все время вдоль них, пока не увидите город…

Расспрашивать этого мелкого гаденыша пришлось в течении всех дней, что мы подходили к месту высадки, очень старательно формулируя вопросы, и стараясь предугадать все возможные варианты.

…Напоминало уроки информатики в школе. На которых я, честно говоря, больше стремился поиграть за компом, чем обогатиться полезными знаниями. Но что-то, видать осталось в голове, от общения со страшно быстро думающей, и столь же страшно тупой, машиной.

— Он говорит, что печки, на тех самых холмах и находятся… Думаю, это такие же печки, что я придумал для обжигании кирпича. Помнишь?

Лга’нхи лишь нетерпеливо дернул плечом. — Сколько я не старался приобщить его к чудесам ремесел, он в это отношении так и остался диким степняком, у которого руки хорошо заточены чтобы держать копье, а не молоток или стамеску. Так что мои замечательные печи, были ему искренне не интересны.

— Эх, — тоскливо вздохнул я. — А может все-таки возьмете меня? Понимаю что дольше, но ведь и пользы будет куда больше, коли я это все своими глазами увижу!

— Ты… — Лга’нхи начал очень осторожно подбирать слова. Хотя говорили мы с ним одни на один, да и знал он, что я не больно-то обидчивый. — Ты Дебил, уже не молод, (всего-то за сороковник перевалило, нашел старика). — Бегаешь уже не так быстро как раньше. Так что лучше я сам…

Да уж, — возражать против такого было сложно. Для матерых степняков, пробежка на сотню километров, это забава на один день. А я буду плестись это расстояние двое суток, и по достижению цели, буду выжат как лимон.

Так что пришлось смириться с тем, что придется провести два-три дня нервно переживая и дергаясь, в ожидании возвращения тех, кого моя прихоть послала на опасное задание.