Рассказы

Чэндлер Раймонд

 

Чистая работа

 

Глава 1

Рост портье из отеля «Килмарнок» был метр девяносто. На нем была светло-голубая ливрея и белые перчатки, в которых его руки казались огромными. Он открыл дверь такси так же осторожно, как старая дева гладит кота.

Джонни Далмас вылез и сказал рыжему водителю:

— Подожди меня за углом, Джо.

Рыжий кивнул и аккуратно съехал с обозначенного белой краской места для припаркования автомобилей. Далмас перешел залитый солнцем тротуар и исчез в просторном, прохладном холле «Килмарнока». Толстые ковры заглушали звуки шагов. Посыльные стояли со скрещенными на груди руками.

Далмас вошел в украшенную бронзой кабину лифта.

— На самый верх, пожалуйста, — сказал он лифтеру.

На последнем этаже он огляделся в небольшом, тихом коридоре и позвонил в одну из трех дверей.

Ему открыл Дерек Вальден — мужчина лет сорока пяти с волосами чуть припорошенными сединой, с лицом старого гуляки, которое несколько портили мешки под глазами. На нем был халат с монограммой, в руке он держал полную рюмку виски, и было видно, что он на взводе.

— А, это ты, Далмас, — сказал он чуть хрипловато. — Входи.

Он отступил в глубь комнаты, оставляя дверь открытой. Далмас закрыл ее за собой и вошел в продолговатую комнату с балконом как раз напротив входа. Стеклянная стена слева отделяла комнату от террасы.

Дерек Вальден сел на стул, обитый золотистым материалом, посмотрел на дно рюмки и сказал:

— Что тебя привело?

Далмас хмуро смотрел на него.

— Я зашел, чтобы сказать, что отказываюсь от этой работы, — чуть помедлив, заявил он.

Вальден опорожнил рюмку и поставил ее на край стола. Потом вытащил сигарету, сунул в рот и забыл прикурить.

— Ты всерьез? — спросил он нарочито равнодушно. Далмас отвернулся и подошел к открытому окну. С улицы доносился шум моторов машин, сигналы.

— Следствие стоит на месте… потому что вы сами, мистер Вальден, не хотите, чтобы оно двигалось вперед, — бросил он через плечо. Вы знаете причину, по которой вас шантажируют, но я об этом ничего не знаю. Ребята из «Эклипс Фильмс» интересуются этим, потому что вложили кругленькую сумму в ваши фильмы.

— Мне плевать на «Эклипс Фильмс», — спокойно сказал Вальден.

Далмас покачал головой и повернулся к нему.

— Но я не могу наплевать на них. Если вы впутаетесь в аферу, которую их спецы по рекламе не смогут замазать, студия понесет убытки. Вы наняли меня по их просьбе, но я только трачу зря время. Сотрудничество с вами не стоит ломаного гроша.

— Я сделаю все по-своему и не впутаюсь ни в какую аферу, — возразил Вальден с неприязнью. — Я сам сторгуюсь с ними, когда пойму, что не покупаю кота в мешке. Твое дело убеждать парней из «Эклипса», что ты держишь руку на пульсе. Ясно?

Далмас отошел от окна и облокотился на стол, невидящим взглядом уставясь на пепельницу, полную окурков со следами темно-красной помады.

— Жаль, что мне этого никто не объяснил раньше, — помолчав, сказал он сухо.

— Я предполагал, что ты достаточно сообразительный и догадаешься сам, — язвительно заметил Вальден. Он наклонился и налил себе виски. — Выпьешь?

— Нет, спасибо.

Хозяин номера попал рукой в огонек сигареты и бросил ее на пол.

— Что тебе нужно, в конце концов? Ты частный детектив и берешь деньги за то, чтобы покрутиться то тут то там, изобразив бешеную деятельность. Это дело чистое на редкость… во всяком случае, для тебя.

— Это уже вторая характеристика, которую вы могли бы оставить при себе, — заметил Далмас.

Вальден сердито поерзал на стуле. Глаза его блестели. Уголки губ опали, а лицо стало хмурым. Он избегал взгляда детектива.

— Я не работаю против вас, но и не поддерживаю вас, — продолжал Далмас. — Вы не принадлежите к людям, которых я мог бы полюбить. Если бы вы помогли мне, я бы сделал все, что в моих силах. Впрочем, я и так все сделаю… но не потому, что меня беспокоит ваша судьба. Мне не нужны ваши деньги, поэтому в любую минуту можете отозвать тех, кто за мной следит.

Вальден поставил рюмку на стол. Выражение его лица быстро изменилось.

— Следят за тобой?.. Не понимаю. — Он сглотнул. — Я не приказывал за тобой следить.

Далмас внимательно посмотрел на него. Потом кивнул:

— Ладно. Я прижму одного из них и посмотрим, удастся ли мне его убедить, чтобы он поведал, на кого работает… Уж я это узнаю.

— На твоем месте я бы этого не делал, — предостерег его Вальден. — Ты играешь с людьми, с которыми шутки плохи… А я знаю, что говорю.

— Не скажу, чтобы они лишили меня сна, — беззаботно ответил детектив. — Если это те самые, которые хотят ободрать вас, то должен заметить, что они давно уже перестали шутить. — Он взглянул на киношника. Лицо Вальдена блестело от пота. Он открыл рот, собираясь что-то сказать. Но в этот момент раздался звонок в дверь.

Вальден выругался, но не тронулся с места.

— Что-то часто сегодня появляются непрошенные гости, — пробурчал он. — У моего японца сегодня выходной.

Звонок повторился. Вальден поднялся со стула, но Далмас остановил его.

— Пойду посмотрю, кто это. Я все равно собирался уходить. — Он подошел к двери и открыл ее.

В комнату вошли двое вооруженных мужчин. Один из них бесцеремонно ткнул Далмаса револьвером в ребра и быстро сказал:

— Руки, быстро, раз-два. Это нападение, читал небось о таких вещах в газетах?

Человек был смуглый, симпатичный, веселый. Он улыбался.

За ним стоял низкий парень с волосами песочного цвета. Он смотрел из-подо лба.

— Это шпик Вальдена, Нодди, — сказал высокий. — Займись им и проверь, нет ли у него оружия.

Нодди воткнул револьвер в живот Далмаса. Его сообщник пинком закрыл дверь и подошел к киношнику.

Нодди вытащил у Далмаса из-под мышки тридцать-восьмерку и похлопал по карманам. Потом спрятал свой револьвер, переложил кольт детектива в правую руку и буркнул:

— В порядке, Рикко, он чистый.

Далмас опустил руки, отвернулся и перешел комнату, задумчиво поглядывая на хозяина, который сидел наклонившись вперед, с разинутым ртом. Детектив посмотрел на высокого.

— Рикко? — тихо повторил он. Смуглый парень рявкнул:

— Стой на месте, красавчик. Говорить буду я.

Вальден хрипло закашлялся. Рикко стоял перед ним, дружелюбно ухмыляясь.

— Опаздываешь платить, Вальден. Мы пришли напомнить тебе об этом. И за частником твоим мы присмотрели заодно. Ловко?

— Это твой бывший охранник, Вальден… раз его звать Рикко, — сказал Далмас серьезно. Хозяин кивнул и облизал губы.

— Не выпендривайся, дружок — фыркнул Рикко. — Не заставляй снова повторять одно и то же, потом снова обратился к киношнику: — Вальден, уже восемь минут четвертого. Но мне кажется, такой прыткий парень, как ты, еще успеет снять деньги со счета. У тебя час на то, чтобы собрать десять штук. Только час. А твоего шпика мы возьмем с собой, чтобы уговориться, как через него передать нам капусту.

Вальден снова молча кивнул.

— Мы играем честно, — продолжал Рикко. — И ты играй честно. Потому что иначе твой шпик будет нюхать цветочки из-под земли. Понятно?

— А когда он вам заплатит, вы меня, конечно, отпустите, чтобы я вас засыпал, так? — сказал презрительно Далмас.

— Об этом не беспокойся, — заметил, не глядя на него, Рикко. — Десять штук, Вальден. А следующие десять в начале следующей недели… Если у нас не будет хлопот. А если будут — заплатишь и за хлопоты. Ясно?

Вальден беспомощно развел руками.

— Может, я и смогу собрать деньги, — сказал он хмуро.

— Отлично. Ну, собирайтесь, приятель.

Рикки спрятал оружие, вынул из кармана желтые перчатки и взял у блондина кольт Далмаса. Осмотрел его, сунул в карман.

— Смываемся, — сказал он и показал головой на дверь.

Они вышли. Дерек Вальден проводил их хмурым взглядом. Они спустились вниз на лифте. Вышли в бельэтаже и прошли мимо витража, за которым горела лампа, создавая иллюзию дневного света. Рикко шел на полшага за Далмасом, по левую руку от него. Блондин шел справа.

Из отеля они вышли через черный ход. На другой стороне улицы стоял седан. Блондин сел за руль, сунул оружие под ногу и включил мотор. Рикко и Далмас заняли места сзади.

— Поезжай по бульвару на восток, Нодди, — процедил сквозь зубы Рикко. — Нам надо поболтать.

Нодди хмыкнул:

— Какая радость возить мужика среди бела дня по Вилшир-стрит!

— Двигай, говорю.

Блондин снова хмыкнул, тронулся с места, но скоро вновь притормозил на перекрестке. По другую сторону бульвара от тротуара оторвалось свободное такси, развернулось и поехало за ними. Нодди повернул направо и прибавил газу. Такси сделало то же самое. Рикко равнодушно посмотрел на машину. На Вилшир движение было больше.

Далмас уселся поудобнее и спросил задумчиво:

— А почему Вальден не позвонил в полицию, когда мы спускались?

Рикко усмехнулся, снял шляпу, положил ее на колено и спрятал под нее револьвер.

— Он не хотел, чтобы мы рассердились на него, приятель.

— И только из-за этого он позволил, чтобы два навозных жука взяли меня с собой на прогулку.

— Не такая уж это прогулка, как тебе кажется, — холодно возразил Рикко. — Ты нам пригодишься. И мы тебе не жуки, понял?

Далмас потер подбородок и улыбнулся. Водитель повернулся и спросил:

— Прямо на Робертсон?

— Да, — подтвердил Рикко. — Он еще тут догадки строит.

— Мыслитель, — съязвил блондин.

Рикко с превосходством усмехнулся. Перед ними огни на перекрестке сменились на красные. Нодди подъехал и встал в первом ряду машин. Пустое такси остановилось слева, чуть сзади. Сидящий за рулем рыжий водитель весело насвистывал.

Далмас крепко уперся ногами в переднее сиденье. Светофор сменился на зеленый, седан рванулся вперед, но притормозил, пропуская машину справа от себя. Такси тоже тронулось, но рыжий водитель резко повернул вправо, переднее крыло такси зацепилось за заднее крыло седана, и обе машины остановились. Сзади раздались длинные гневные гудки.

Далмас ударил Рикко правым прямым в челюсть и схватил у него с колен оружие. Шантажист отвалился в угол. Далмас быстро спрятал кольт за пазуху.

Нодди сидел за рулем неподвижно, только рука его медленно двигалась к спрятанному под ногой револьверу.

Детектив вышел, захлопнув за собой дверь и, сделав два шага, открыл дверь такси. Он стоял рядом с машиной, поглядывая на блондина. Машины в образовавшейся пробке яростно сигналили. Таксист вышел и пытался оттолкнуть свою машину, но безрезультатно.

Зубочистка у него в зубах прыгала вверх и вниз. Полицейский на мотоцикле пробрался к ним сквозь ряды машин, скучающе оценил ситуацию и, подозвав кивком головы таксиста, приказал:

— Садись, парень, и подай назад. Ругаться будете в другом месте. Здесь надо ездить.

Таксист осклабился и обошел свою телегу. Он сел, включил задний ход, дернул, отчаянно жестикулируя и сигналя. Машины расцепились. Блондин за рулем седана наблюдал за всем этим с каменным лицом.

Полицейский пронзительно свистнул два раза, показывая руками на восток и на запад. Седан рванулся с перекрестка, как кот, преследуемый собаками.

Такси поехало за ним. Но через два квартала Далмас стукнул в окошко водителю.

— Пусть себе едут, Джо. Ты их не поймаешь, да и не нужны они мне… Отлично ты все разыграл на перекрестке…

Рыжий полуобернулся и сказал с усмешкой:

— Мелочи, шеф. В следующий раз поручи мне что-нибудь действительно сложное.

 

Глава 2

Телефон зазвонил без двадцати пять. Далмас лежал навзничь в ностели в своем номере в отеле «Мерриваль». Не поворачивая головы, он взял трубку.

— Алло.

Если не считать легкого напряжения, голос девушки звучал довольно мило:

— Говорит Мианна Крейль. Вы помните меня?

Далмас вынул сигарету.

— Помню, мисс Крейль.

— Послушайте, мистер Далмас. Вам нужно поехать к Дереку Вальдену. Он чем-то угнетен и пьет вмертвую. Надо с ним что-то сделать.

Детектив смотрел на люстру. Пальцами, в которых была сигарета, он выстукивал какой-то ритм. Потом сказал:

— Он не берет трубку, мисс Крейль.

Некоторое время девушка молчала, потом снова послышался ее голос:

— Я оставила свой ключ под дверью. Было бы лучше, если вы туда заглянете.

Детектив прищурился, пальцы остановились.

— Ладно, мисс Крейль, сейчас еду. А где я вас найду?

— Я не уверена… Скорее всего у Джона Сутро. Мы должны были заехать к нему с визитом.

— Отлично. — Далмас подождал, пока она положит трубку. Только потом он отставил телефон на ночной столик, сел на краю постели и долго наблюдал за солнечными пятнами на стене. Наконец пожал плечами и встал. Допил остатки из рюмки, стоявшей рядом с телефоном, надел шляпу, спустился на лифте и сел в такси, ожидавшее у отеля.

— В «Килмарнок» и обратно, Джо.

Дорога заняла пятнадцать минут.

Наступило время дансинга, и улицы вокруг отеля были заблокированы машинами. Далмас остановился, не доезжая до отеля, вылез и направился к черному входу, минуя нарумяненных дам с эскортом. Он поднялся на бельэтаж и сел в битком набитый лифт. На последний этаж он приехал в одиночестве — все вышли раньше.

Он дважды позвонил в номер Валъдеиа. Наконец наклонился и заглянул под дверь. В тонком луче света что-то лежало. Далмас оглянулся, проверил, нет ли на этаже лифта, и кончиком перочинного ножа выгреб это что-то из-под дверей. Плоский ключ. С его помощью он вошел в номер и встал у порога.

В большой комнате царствовала смерть. Он двинулся к ней медленно, стараясь идти бесшумно, напряженно-прислушиваясь.

В бронзово-золотистом кресле небрежно лежал Дерек Вальден. Рот его был раскрыт. В правом виске виднелось обожженное отверстие, кровь на щеке и шее образовала ажурный узор. Правая рука киношника прикасалась к ковру. Пальцы сжимали маленький, черный пистолет.

В комнату падали последние лучи солнца. Некоторое время Далмас стоял как вкопанный, глазея на Вальдена. Ветер утих, и занавески на дверях балкона висели спокойно.

Из левого заднего кармана брюк Далмас вытянул тонкие замшевые перчатки, надел их, присел на корточки на ковре и осторожно освободил оружие из коченеющих пальцев. Это был пистолет тридцать второго калибра с ручкой, украшенной итальянским орехом. Детектив осмотрел ручку снизу и нахмурился. Серийный номер был спилен, следы напильника блестели на фоне черной краски. Далмас положил оружие на ковер, встал и подошел к телефону, стоящему на библиотечном столике рядом с плоской миской с цветами.

Он хотел было взять трубку, но не прикоснулся к ней. Некоторое время стоял молча, потом вернулся и снова взял пистолет. Вынул магазин, выбросил гильзу из ствола и засунул ее в магазин. Двумя пальцами левой руки, придерживая ствол, отвел курок, снял блокаду замка и разобрал оружие. Потом подошел с рукояткой к окну.

Номер на внутренней стороне рукоятки не был спилен.

Он снова быстро собрал револьвер, отправил пустую гильзу обратно, вставил магазин в рукоятку и спустил курок. После этого он вложил пистолет в руку Вальдена, снял перчатки и записал номер серии в небольшой блокнот.

Он вышел из номера, спустился на лифте и покинул отель. Было полшестого. Некоторые машины уже ехали с зажженными фарами.

 

Глава 3

Человек, который открыл двери у Сутро, не пожалел сил. Дверь грохнула о стенку, а он сам сел на пол, по-прежнему держась за ручку.

— Землетрясение, что ли? — пробормотал он с возмущением.

Далмас посмотрел на него без тени веселья и спросил:

— Вы не знаете, здесь ли мисс Мианна Крейль?

Человек оттолкнул от себя дверь, которая захлопнулась опять с грохотом, и глубокомысленно произнес:

— А кого здесь нет? Не хватает только дьявола с бабой, но их мы ожидаем.

Далмас кивнул:

— Ну, забавляйтесь дальше.

Он обошел гостя, прошел по коридору, повернул и оказался в комнате, обставленной старинной мебелью. Здесь развлекалось семь или восемь человек.

На полу какая-то девица в шортах и зеленой блузке играла в кости с мужчиной в смокинге.

Из включенного на полную силу радио лилась мелодия «Сладкого безумства».

Две пары, обнявшись, беззаботно толклись посередине.

Мужчина, чем-то похожий на Ала Смита, танцевал один с рюмкой в руке и пустотой в глазах. Высокая мертвенно-бледная блондинка помахала детективу и завизжала:

— Красавчик! Как хорошо, что ты пришел!

Далмас обошел ее и направился к женщине с шафрановым цветом лица, которая только что вошла в комнату с бутылкой джина в руке. Детектив подошел к ней и спросил о мисс Крейль.

— Она на улице… на заднем дворе… — ответила она равнодушно.

— Спасибо, миссис Сутро.

Она посмотрела на него пустым взглядом. Он прошел дальше, в следующую комнату, потом вышел на застекленную террасу, откуда лесенка вела на тропинку, уходящую во мрак. Далмас подошел к краю обрыва. Отсюда открывался вид на часть освещенного Голливуда. У самого края стояла каменная скамья. На ней сидела девушка, спиной к дому. Услышав шаги, девушка повернулась и встала.

Она была небольшого роста, смуглая. Темная помада делала, наверное, лицо выразительным, но в полумраке оно было едва видно.

— У дома стоит такси, мисс Крейль, — сказал Далмас, — но, может быть, вы приехали на своей машине?

— Нет. Пошли. Здесь ужасно, а джин я не пью.

Они вернулись по тропинке, обогнули дом. Водитель стоял у машины. Увидев их, он открыл дверцу.

— Остановись где-нибудь, выпьем кофе, Джо, — велел Далмас.

— Хорошо.

Джо сел за руль и включил мотор.

— Во сколько вы вышли от Вальдена, мисс Крейль? — спросил Далмас.

— Около трех, — ответила она, не глядя на него.

— А не позднее, мисс Крейль? В три с ним были другие люди.

Девушка тихо всхлипнула. Потом прошептала:

— Я знаю… Он мертв.

Она стиснула виски руками в перчатках.

— Ясно, — сказал детектив, — хватит, мисс Крейль, приберегите ваши способности, они, вполне возможно, нам еще очень понадобятся.

— Он уже был мертвый, когда я туда пришла, — еле слышно выговорила она.

Далмас кивнул. Он не смотрел на мисс Крейль. Такси остановилось у кафе. Водитель оглянулся.

— Жаль, что я не узнал об этом от вас по телефону, — сказал Далмас, глядя на водителя, но обращаясь к девушке. — Я чуть было не влип. А может, уже и влип по уши, кто знает.

Мианна Крейль покачнулась. Далмас схватил ее прежде, чем она упала, и, придерживая ее, сказал водителю:

— Бог с ним с кофе, Джо. Поехали к Чарли. Девушке нужно выпить… и побыстрее.

Джо включил мотор и нажал на газ.

 

Глава 4

Чарли был хозяином небольшого клуба, расположенного в конце пассажа, между спортивным магазином и библиотекой.

Далмас сел с девушкой в маленькую нишу. Все ниши друг от друга были отделены перегородками. Противоположную сторону зала занимал длинный бар с огромным музыкальным автоматом. Время от времени, когда грохот прекращался, бармен бросал в него пятицентовую монету.

Кельнер поставил на стол две рюмки бренди. Мианна Крейль выпила свою одним глотком. Глаза ее заблестели. Она стянула перчатку и нервно теребила ее, глядя в стол. Кельнер подал два коктейля с бренди.

Когда он отошел, девушка отозвалась тихо, не поднимая головы:

— Я была не первой. До меня у него были десятки женщин. И я была бы не последняя… После меня их у него тоже было бы несколько десятков. А в остальном он был довольно приятный. И можете мне верить или нет, я сама платила за свое жилье.

Далмас молча кивнул. Девушка продолжала говорить, по-прежнему не глядя на него.

— Со многих точек зрения он был, конечно, сволочью. Трезвый — хандрил. Пьяный становился сволочью. Но если выпивал немного, чтобы в самый раз, — бывал довольно приятным. И кроме того, был лучшим режиссером фильмов с раздеваниями в Голливуде.

— Он кончился, — равнодушно перебил ее Далмас. — Мода на фильмы с раздеванием прошла, и он хорошо об этом знал.

Девушка бросила на него взгляд исподлобья, опустила глаза и сделала глоток из рюмки. Из карманчика спортивной сумки она достала платочек и вытерла губы.

Посетители в соседней нише гомонили вовсю. Мианна продолжала:

— Мы обедали на террасе, Дерек был пьян и напивался все больше. Что-то его мучило. Он все время о чем-то думал.

Далмас чуть заметно усмехнулся:

— Может, о тех двадцати тысячах, от которых кто-то хотел избавить его… вы знали об этом?

— Это возможно. Дерек всегда был скрягой.

— Спиртное дорого ему обходилось, — сухо констатировал детектив. — И моторная яхта, на которой он так любил ходить на юг, за границу.

Девушка резко подняла голову. В ее темных глазах, полных боли, появился блеск.

— Он запасался спиртным только в Эпсенаде, — сказала она. — Привозил его сам. И должен был быть очень осторожным…

Далмас все кивал головой. В уголках его губ таилась холодная усмешка. Он допил коктейль, взял сигарету и сунул руку в карман за спичками. На столе, вопреки обыкновению, не было фирменного коробка.

— И что же дальше, мисс Крейль?

— Мы вернулись в комнату. Он вытащил откуда-то следующие две бутылки и сказал, что напьется вдрызг… Мы поругались… Я больше не могла этого выдержать и ушла. Вернувшись домой, я начала беспокоиться за него. Звонила, но он не брал трубку. В конце концов поехала туда, открыла дверь своим ключом и нашла его в кресле… мертвого.

— А почему вы не сказали мне об этом по телефону? — спросил Далмас через некоторое время.

— Я ужасно испугалась, — шепнула она едва слышно. — И что-то, что-то мне казалось не так…

Детектив облокотился о спинку и, прищурившись, смотрел на девушку.

— Дело в том, что… Дерек Вальден был левшой. Уж кто-кто, а я-то это знаю.

— Многие это должны были бы знать, — сказал Далмас тихо. — Но кто-то один испортил все дело.

Он смотрел, как она теребит в руках перчатку. Потом продолжил:

— Вальден был левшой. И значит, он не мог совершить самоубийства. Пистолет он держал в правой руке. Я не нашел следов борьбы, кожа вокруг раны была обожжена, и выстрел был произведен примерно под соответстующим углом. То есть его убил кто-то, кто мог войти и приблизиться к нему. Или он был мертвецки пьян, но тогда у гостя должен был быть ключ.

Мианна Крейль отбросила перчатку и сжала руки.

— Вы выразились достаточно ясно. Я знаю, что полиция будет подозревать меня. Но… я его не убивала. Я любила этого жалкого негодяя. Что вы теперь скажете?

— Но вы могли его убить, мисс Крейль, — сказал спокойно Далмас. — И полиции это тоже придет в голову, правда же? А потом вы могли решить, что будете вести себя по-умному, то есть так, как вы себя вели. Об этом они тоже подумают.

— Но мое поведение было далеко не умным, — слабо возразила девушка.

— Чистая работа! — Далмас невесело рассмеялся. — Неплохо. Я не сомневаюсь, что они могут свалить все на вас, если, правда, раньше, чем они узнают, что он был левшой, успеют установить, кто его убил на самом деле.

Он облокотился на стол, будто хотел встать. Задумчиво посмотрел на нее.

— В управлении работает один мой приятель, который, возможно, сможет нам помочь. Полицейский до мозга костей, но хороший парень. Может быть, если мы поедем к нему, он допросит вас и это задержит следствие на пару часов. Кроме того, он не даст никаких сведений прессе.

Он посмотрел на нее вопросительно. Она натягивала перчатки.

— Поехали, — сказала спокойно Мианна.

 

Глава 5

Едва в отеле «Мерриваль» закрылись двери лифта, как грузный мужчина сложил газету, которую он держал на уровне лица, и зевнул. Он поднялся с дивана в углу зала, не спеша пересек небольшой, тихий холл и влез в одну из телефонных будок. Он бросил монету, набрал номер толстым пальцем, беззвучно повторяя цифры. Скоро он тихо сказал в трубку:

— Денни говорит. Я в «Мерривале». Наш человек только что вернулся. Там я потерял его, зато дождался здесь.

Он выслушал ответ, кивнул и молча повесил трубку. Потом вышел из будки и направился к лифту.

— Десятый, — бросил он лифтеру и снял шляпу. У него были прямые, черные, блестящие от пота волосы, широкое, плоское лицо и маленькие глазки. Он был детективом и работал на киностудию «Эклипс Фильмс».

На десятом этаже он вышел, прошел по темному коридору, повернул за угол и постучал. Двери открылись, в них стоял Далмас.

Великан вошел в номер, небрежно бросил шляпу на кровать и без разрешения уселся в кресло у окна.

— Привет, старик! Я слышал, что ты ищещь себе помощника.

Некоторое время Далмас молча смотрел на него. Потом недовольно сказал:

— Возможно, что мне и нужен будет кто-нибудь… последить кое за кем. Но я просил Коллинса. Ты слишком бросаешься в глаза.

Он исчез в ванной и скоро вышел с двумя стаканами. Наполнил их и подал один гостю. Великан выпил, облизнулся и поставил стакан на подоконник. Из кармана жилетки он вытащил толстую сигару.

— Коллинса не оказалось под рукой, — объяснил он. — А я считал мух на потолке. Вот наше любезное начальство и предложило мне поработать. Следить пешедралом?

— Не знаю, — ответил Далмас. — Скорее нет.

— Машиной лучше. Я на своем кабриолете.

Далмас со стаканом в руке присел на край кровати, с усмешкой наблюдая, как его гость отгрызает и выплевывает на пол кончик сигары. Великан наклонился, поднял огрызок и выбросил его в окно.

— Вечер отличный, — заметил он. — Обычно в это время бывает холодней.

— Ты хорошо знаешь Дерека Вальдена? — спросил Далмас.

— Лично не знаком. Но видел пару раз. Знаю, что он один из самых способных в кино.

— Ну значит, ты не очень удивишься, если я скажу, что он мертв, — спокойно заметил Далмас.

Денни повернулся. Сигара прыгала у него во рту, но по глазам видно было, что он отнюдь не умирает от любопытства.

— Смешная история, — продолжал Далмас. — К нему прицепилась пара шантажистов. Похоже, что они потеряли терпение. Вальден мертв… в голове у него дырка, в руке пистолет. Случилось это сегодня пополудни.

Денни раскрыл глаза чуть пошире. Далмас сделал глоток и поставил стакан на колено.

— Его нашла девушка. У нее был ключ от номера. У японца был выходной, а другой прислуги у Вальдена не было. Девушка никому об этом не сказала. Сбежала оттуда и позвонила мне. Я поехал туда… И тоже никому не сказал.

— С чем тебя и поздравляю! — прокомментировал Денни. — Которые в мундирах впутают тебя в это дело элементарно. Не выкрутишься!

Далмас смерил его взглядом, отвернулся и посмотрел на картину, висящую на стене.

— Вот я этим и займусь… а ты мне будешь только помогать, — сказал он холодно. — Нам поручила дело влиятельная организация. Речь идет о куче денег.

— У тебя есть идеи? — хмуро спросил Денни. Он явно был недоволен.

— Девица не верит, что Вальден совершил самоубийство. Я тоже не верю, тем более что напал на след. Но надо поспешить, потому что это хороший след и для полиции. Не думал я, что мне это удастся узнать сразу, но мне повезло.

— Гм, — хмыкнул Денни, — избавь меня от головоломок. Мышление — не моя специальность.

Он чиркнул спичкой и прикурил. Рука его слегка дрожала.

— Здесь не над чем ломать голову, — успокоил его Далмас. — Все очень просто. На пистолете, из которого убит Вальден, спилен номер, но тот же номер внутри рукоятки не спилен. В полиции есть этот номер в списке разрешений на ношение оружия.

— А ты, конечно, вот так запросто придешь к ним, попросишь дать тебе имя этого парня, и они тут же его скажут, — заметил хмуро Денни. — Когда они найдут Вальдена и сами проверят номер, тут же и поймут, что ты их хотел надуть.

— Ничего не бойся, — успокоил его Далмас, — имя мне узнал верный человек. Я могу спать спокойно.

— Черт возьми! А зачем такому мужику, как Вальден, пистолет со спиленным номером? За такие штучки сажают.

Далмас допил коктейль, подошел с пустым стаканом к серванту и приглашающе помахал бутылкой. Денни отказался. Он явно нервничал.

— Вальден мог об этом не знать, если это было его оружие, Денни. А может, это был и не его пистолет. Если он принадлежит убийце, то убийца — любитель. Профессионал такой пушкой не пользуется.

— Ну ладно. И что ты придумал?

Далмас снова присел на кровать. Он вынул сигареты, прикурил и выбросил спичку в окно.

— Разрешение выдано примерно год тому назад парню по имени Дарт Бурванд. Это такой мелкий репортеришка из «Пресс-Хроникл». В мае его шлепнули на станции Аркад. Он как раз собирался смыться из города, но не успел. Дело до сих пор не выяснено, но ходят слухи, что этот самый Бурванд был замешан в гангстерские дела и хотел посадить одного крупного мафиози. Но этот мафиози вовремя узнал о его планах и отправил Бурванда на тот свет.

Великан тяжело дышал. Сигара у него погасла. Далмас внимательно наблюдал за ним.

— Я узнал об этом от Вестфеллса из «Пресс-Хроникл». Это мой знакомый. Но это еще не все. Очевидно, пистолет вернули жене Бурванда. Она живет недалеко отсюда на Норт Кенмор. Может, я узнаю от нее, что она сделала с оружием… правда, может, она сама связана с гангстерами. Если да, то она мне ничего не скажет, но после разговора со мной попробует установить контакт, о котором мы должны знать. Понял?

Денни снова сунул спичкой в сигару и спросил хрипло:

— А мне что делать? Следить за этой куколкой, когда ты все выяснишь с пистолетом?

— Вот именно.

Великан встал, делая вид, что зевает.

— Будет сделано. Только зачем темнить с Вальденом? Пусть бы им занимались копы. Из-за него мы только врагов наживем в полиции.

— Надо рискнуть. Мы не знаем, что было у тех, кто шантажировал Вальдена, а студии пришлось бы здорово потратиться, если бы о чем-нибудь стало известно во время следствия и попало в газеты.

— Да брось ты! Вальден, в конце концов, всего лишь режиссер. Ну снимут его имя с парочки фильмов, которые еще не вышли на экран.

— Они считают иначе, — отрезал Далмас, — может, оттого, что не посоветовались с тобой.

— Ну ладно, — разозлился Денни. — Но я бы, по крайней мере, не защищал девку. Пусть посидит. Копам всегда важно найти козла отпущения.

Он встал, нахлобучил шляпу и невесело рассмеялся.

— Значит, мы должны все успеть сделать, прежде чем копы обнаружат, что Вальден мертв. — Он махнул рукой и добавил: — Как в кино.

Далмас спрятал бутылку виски в ящик серванта и надел шляпу. Открыв дверь, пропустил вперед Денни и погасил свет.

Было без десяти десять.

 

Глава 6

Высокая блондинка посмотрела на Далмаса зелеными глазами. Он протиснулся мимо нее и локтем закрыл за собой дверь.

— Я детектив, миссис Бурванд… частный. Собираю информацию о деле, о котором вы можете кое-что рассказать.

— Мое имя Дальтон, — возразила блондинка. — Хелен Дальтон. Бурванд оставьте при себе.

— Прошу прощения, — сказал Далмас с улыбкой. — Мне нужно было, конечно, знать об этом.

Женщина пожала плечами и пошла от дверей. Она присела на край кресла с дырой, прожженной сигаретой.

— Речь идет о пистолете, который когда-то принадлежал Дарту Бурванду, — сказал Далмас приветливо, помахивая шляпой. — Пистолет появился в деле, над которым я как раз работаю. Я пытаюсь проследить его историю… С того момента, как он попал в ваши руки.

Хелен Дальтон пожала плечами:

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

Далмас облокотился о стену, голос его стал жестким:

— А вы помните еще, что когда-то были женой Дарта Бурванда, которого шлепнули в мае этого года… или это уже дела давно минувших дней?

Блондинка прикусила указательный палец и буркнула насмешливо:

— Ишь какой сообразительный.

— Нет, но стараюсь им быть.

Хелен Дальтон внезапно выпрямилась.

— Так в чем дело с этим пистолетом?

— В том, что из него убили человека.

Она вытаращила глаза.

— Я была без денег и заложила его, — пояснила миссис Дальтон, помолчав. — Он мне был без пользы. У меня был муж, который каждую неделю получал шесть сотен, но мне не давал ни гроша. Я всегда была нищей.

Далмас кивнул:

— А вы не помните, в какой ломбард его заложили? А может, у вас осталась квитанция?

— Нет. Но это было где-то на Мэйн. Там на каждом шагу ломбард. А квитанции у меня нет.

— Этого я и боялся, — сказал Далмас.

Он прошелся по комнате и остановился около столика. На нем стояла фотография в серебряной рамке. Он внимательно осмотрел ее, повернул и снова поставил на столик.

— Плохие дела с этим пистолетом, Хелен. Сегодня пополудни из него пришили одну шишку. Серийный номер на стволе спилен. Если ты его заложила, то его мог купить убийца, но профессионал не стал бы спиливать номер только на стволе. Он знает, что внутри есть еще один. Значит, пистолет купил не убийца… а тот, кого убили, не стал бы покупать оружие в ломбарде.

Блондинка медленно встала. На ее щеках расцвели алые пятна. Дышала она тяжело, со свистом.

— Ты меня, шпик паршивый, не пугай, — сквозь зубы проговорила она. — Я не позволю впутать меня в какое-нибудь грязное дело… И кроме того, у меня есть друзья, которые смогут мне помочь. Лучше сматывайся отсюда.

Детектив через плечо бросил взгляд на фотографию.

— И как это Джонни Сутро позволяет вам на виду держать свою фотографию. Можно ведь подумать, что он изменяет жене.

Блондинка пересекла комнату и с треском забросила фотографию в ящик.

— Ты пьян, шпик поганый! Это никакой не Сутро. И давай собирайся и сваливай отсюда.

Далмас рассмеялся:

— Я тебя видел вечером у Сутро. Ты была такой пьяной, что ничего не помнишь.

Девушка сделала такое движение, будто хотела выйти из комнаты. В это мгновение из коридора вошел какой-то человек. Он остановился у порога и закрыл дверь, держа правую руку в кармане пальто. Он был смуглый, приземистый, широкоплечий, с орлиным носом и острым подбородком.

Далмас спокойно посмотрел на него и произнес:

— О, советник Сутро! Добрый вечер.

Мужчина посмотрел на блондинку, минуя взглядом Далмаса, будто его не было в комнате.

— Говорит, что он шпик, — сказала та дрожащим голосом. — Все спрашивает о каком-то пистолете, который у меня будто бы когда-то был. Может, ты его вышвырнешь?

— Значит, говоришь, шпик? — рявкнул Сутро.

Он прошел рядом с детективом, не глядя на него. Блондинка отступила перед ним, пока наконец не упала в кресло. Кожа у нее на лице стала землисто-серой, в глазах метался страх. Сутро некоторое время смотрел на нее, после чего повернулся и вытащил из кармана небольшой пистолет. Он держал его свободно, направив стволом вниз.

— У меня мало времени, — сказал он.

— А я как раз собирался уходить, — ответил Далмас, подвигаясь в сторону выхода.

— Сначала рассказывай! — приказал советник.

— Ну, конечно, — не спеша, свободным шагом детектив подошел к двери и распахнул ее настежь. Пистолет в руке Сутро подскочил.

— Кончайте этот цирк, — фыркнул Далмас. — Вы же не будете здесь стрелять, и сами об этом отлично знаете.

Двое мужчин мерили друг друга взглядом. Наконец Сутро спрятал пистолет в карман и облизнул узкие губы.

— У миссис Дальтон когда-то был пистолет, из которого недавно убит человек, — объяснил Далмас. — Но она давно уже от него избавилась. Это все, что я хотел знать.

Сутро кивнул. У него было странное выражение глаз.

— Миссис Дальтон приятельница моей жены и я бы не хотел, чтобы ее обижали, — холодно констатировал он.

— Ну, конечно, вы не хотите. Но легально действующий детектив имеет право задавать обоснованные вопросы. Я сюда не врывался.

Сутро измерил его взглядом с головы до ног.

— Ладно, все в порядке, но отцепись от моих друзей. Здесь танцуют под ту музыку, какую заказываю я, и смотри, чтобы больше мне не попадался.

Далмас кивнул. Он тихо вышел в коридор, минуту постоял, прислушиваясь, но из квартиры не слышно было ни звука. Он пожал плечами и пошел к выходу. В конце коридора он спустился по трем ступенькам в маленький холл и вышел из здания. Вдоль всего тротуара стояли припаркованные машины. Далмас направился к огонькам ожидавшего его такси.

Джо стоял на тротуаре рядом со своей каретой. Он курил и поглядывал на противоположную сторону улицы, где большой черный кабриолет стоял, повернутый левым боком к тротуару. Увидев Далмаса, он бросил сигарету и подошел к нему.

— Слушай, шеф, — сказал он быстро, — я присмотрелся к этому парню в «кадиллаке»…

Над дверью кабриолета вспыхнуло бледное пламя. Эхо выстрелов отдалось от стен зданий. Джо бросился на Далмаса в ту минуту, когда «кадиллак» рванулся с места. Детектив прыгнул в сторону, освобождаясь от объятий Джо, присел и попытался вытащить оружие. Но было поздно. Кабриолет с визгом тормозов исчез за поворотом, а Джо сполз с Далмаса, перевернулся и упал навзничь на тротуар. Шаря руками по асфальту, он издал глубокий, хриплый стон.

Снова завизжали тормоза. Далмас вскочил, сунул руку под мышку, но увидел, что это тормозит маленький автомобиль Денни.

Далмас наклонился над другом. В свете уличного фонаря на пиджаке Джо видна была проступившая кровь. Глаза его открывались и закрывались, как у раненой птицы.

— Не имеет смысла гнаться за ними. Слишком быстрый у них экипаж.

— Беги к телефону и звони в «скорую», — велел Далмас. — Его нафаршировали пулями. А потом прилепись к этой блондинке.

Великан прыгнул за руль своей машины и скоро скрылся за углом. Где-то открылось окно. Кто-то витиевато выругался. Несколько автомобилей притормозило.

— Спокойно, старичок, — шептал Далмас, наклонившись над другом. — Только спокойно.

 

Глава 7

Лейтенанта из Отдела убийства звали Вайнкассел. У него были редкие светлые волосы, холодные бесцветные глаза и огромный нос. Он сидел на вращающемся кресле, поставив ноги на выдвинутый ящик стола. В комнате воняло пылью и окурками.

Могучего телосложения полицейский по имени Лонерген стоял у открытого окна и хмуро смотрел на улицу.

Вайнкассел жевал спичку и рассматривал Далмаса, сидящего по другую сторону стола.

— Может быть, ты нам что-нибудь скажешь, — буркнул он. — Таксист до сих пор без сознания. Тебе пока везло в этом городе, и ты ведь не хочешь похоронить себя, лишившись работы?

— Он упрямый, — вмешался Лонерген, не поворачиваясь. — Ничего не скажет.

— Лучше помолчи, Лонни, — глухо посоветовал ему Вайнкассел.

Далмас с бледной усмешкой потер ладонью поверхность стола.

— А что я еще могу сказать? Было темно, и я не видел того, кто стрелял. Он сидел в открытом «кадиллаке», без света. Я ведь это уже говорил вам, лейтенант.

— Так не пойдет, — возразил носатый. — Что-то здесь не так. Наверняка ты кого-нибудь подозреваешь. Пуля-то ведь была предназначена тебе.

— Почему мне? Попали в таксиста, а не в меня. Таксисты вечно крутятся среди разных людишек. Может, он с кем-нибудь связался?

— С такими, как ты, — снова вмешался Лонерген. Он по-прежнему смотрел в окно.

Вайнкассел исподлобья посмотрел в спину своего подчиненного.

— Это машина стояла там уже тогда, когда ты был в доме, — терпеливо объяснял он. — Таксист ждал на улице. Если хотели хлопнуть его, то им не нужно было ждать, пока ты выйдешь.

Далмас развел руками:

— Вы думаете, я знаю, кто это сделал?

— Не совсем. Но думаем, что ты мог бы подбросить нам парочку имен для проверки. Кого ты навещал в этом доме?

Далмас ответил не сразу. Лонерген отвернулся от окна и присел на край стола. Он сидел, дымя сигаретой с циничной усмешкой на плоском лице.

— Ну говори, мальчик, — сказал он весело.

Далмас откинулся на стуле и сунул руки в карманы. Он задумчиво смотрел на лейтенанта, игнорируя второго полицейского, будто его вообще не существовало.

— Я занимался делом моего клиента, — наконец сказал он. — Вы не можете заставить меня рассказывать.

Вайнкассел пожал плечами, холодно поглядев на него. Он вынул изо рта жеваную спичку, осмотрел ее и выбросил.

— Отсюда можно сделать вывод, что твои дела связаны со стрельбой, — хмуро констатировал он. — И значит, тебе придется заговорить. Я понятно говорю?

— Кто знает? — возразил Далмас. — Будет видно. Но я имею право сначала поговорить со своим клиентом.

— Ладно. У тебя есть время до утра. Потому что утром я бы хотел увидеть здесь, на столе твою лицензию, ясно?

Далмас кивнул и встал:

— Все отлично понял, лейтенант.

— Он только и умеет, что молчать, — бросил Лонерген.

Далмас кивком головы попрощался с лейтенантом и вышел в коридор, оттуда спустился по нескольким ступенькам в холл. Выйдя из мэрии, он перешел на другую сторону Сприн-стрит, где стоял небольшой, знавший лучшие времена «паккард».

Он сел за руль, повернул за угол, проехал туннель и Секонд-стрит и снова повернул на запад. При этом он все время посматривал в зеркало заднего обзора.

На Альвард он остановился и позвонил в свой отель. Портье сказал ему, что его просили позвонить. Он позвонил по номеру, который ему продиктовал портье, и услышал нетерпеливый голос Денни.

— Ты куда делся? Я привез девушку к себе. Она пьяная. Приезжай, узнаем от нее все, что тебе нужно.

Далмас смотрел в стекло телефонной будки невидящим взглядом. Наконец он спросил рассеянно:

— Ты что, взял с собой блондинку?

— Это целая история. Приезжай быстрее, я тебе расскажу. Четырнадцать пятьдесят четыре Зюйд Ливесей. Знаешь, где это?

— У меня есть план города, найду, — так же отрешенно ответил Далмас.

Но Денни подробно объяснил ему, как ехать. Наконец он добавил:

— Поспеши. Она еще спит, но в любую минуту может проснуться и устроит скандал.

— Там, где ты живешь, это, наверное, не имеет большого значения, — буркнул Далмас. — Ладно, еду.

Он повесил трубку и вернулся в машину. Из кармана на дверце вытащил бутылку виски и сделал солидный глоток. Потом включил мотор и поехал в сторону Фокс Хиллс. Дважды он останавливался и размышлял. Но каждый раз снова продолжал путь.

 

Глава 8

Ответвление дороги на Пико разделяло два поля для гольфа и пропадало в лесистых холмах. Шоссе бежало по краю одного из полей, вдоль высокой сетки. То тут, то там виднелись виллы на холмах. Скоро дорога упала в долину, в которой недалеко от поля для гольфа стояла вилла.

Далмас остановился в отдалении, под огромным эвкалиптом. Он вышел, немного прошел назад и повернул на тропинку, ведущую к дому. Вилла была широкая, низкая, с несколькими окнами по фронтону. Растущие здесь кусты наполовину заслоняли окна, из которых мягко пробивался свет и слышалась музыка из радиоприемника.

Чья-то тень мелькнула за окном, и кто-то открыл дверь. Далмас вошел в гостиную. Горела лишь настольная лампа. Освещению несколько помогал свет луны, падающий в окна.

Денни был без пиджака. Засученные рукава рубашки обнажали мускулистые руки.

— Куколка еще спит, — сообщил он. — Я ее разбужу, но сначала расскажу, как я ее сюда привез.

— Ты уверен, что за вами никто не следил?

— На сто процентов.

Далмас сел в кресло в углу комнаты, между окном и радиоприемником. Он положил шляпу на пол, вытащил бутылку, с неприязнью посмотрел на нее.

— Дал бы ты мне выпить чего-нибудь приличного, Денни. Я устал как черт. Даже не завтракал.

— У меня есть трехзвездочный мартель. Сейчас вернусь.

Денни вышел из комнаты, и где-то в задних комнатах зажегся свет. Далмас поставил бутылку рядом со шляпой и двумя пальцами помассировал лоб. Голова болела. Скоро свет погас и хозяин вернулся с двумя высокими бокалами.

Бренди было приятно на вкус, но крепкое. Денни сел за другой стул с вытертой обшивкой. В полумраке его темная фигура казалась еще больше, чем обычно.

— Может, это звучит глупо, но я сделал все, как надо, — начал он рассказывать. — Как только копы ушли, я оставил машину в боковой аллее и вошел в дом через черный ход. Я знал, где она живет, хотя и не был с ней знаком. Я постучал, но она не открыла. Слышно было, как она крутится по квартире, потом звонит кому-то. Тогда я ушел из коридора и попробовал через дверь для прислуги. Она была открыта, ну я и вошел. Знаешь, там был такой замок, какой можно прикрыть, не защелкивая.

— Понятно, Денни, — сказал Далмас, кивая. Великан глотнул бренди, провел краем бокала по нижней губе и продолжал:

— Парень, которому она звонила, звать Гейн Доннер. Ты его знаешь?

— Слышал. Значит, у нее такие знакомые?

— Она назвала его по имени и злилась. Я и подумал, что они знакомы. У Доннера кабак на Маринос Каньон Драйв… клуб «Мариноса». Его оркестр часто играет по радио.

— Я их слышал, Денни.

— Ну ладно. Так вот, кончила она болтать, я и вошел в комнату. Она побледнела, покачнулась — видно, не понимала, в чем дело. Я огляделся и увидел на столе фото Джона Сутро — этого советника. Я это использовал как предлог и сказал, что Джон Сутро прислал меня за ней, потому что хочет, чтобы она исчезла на какое-то время. Она купилась на это. Кретинка. Потом захотела выпить, а я ей сказал, что бутылка у меня в машине. Она хвать шляпку и пальто…

— Так вот сразу?

— Ну да, — подтвердил Денни. Он допил бренди и поставил бокал. — В машине я ей дал бутылку, чтобы пила и сидела тихо, и привез сюда. Здесь она сразу заснула, и вроде все. Что скажешь? Как дела в полиции?

— Плохо. Ничему не верят.

— Что-нибудь говорят об убийстве Вальдена?

Далмас отрицательно покачал головой:

— Кажется, еще ничего не знают.

— Хочешь поговорить с крошкой?

Некоторое время Далмас молча слушал музыку, потом сказал измученно:

— Да, пожалуй. В конце концов из-за этого я и приехал.

Денни встал и вышел из комнаты. Далмас услышал скрип открываемой двери и приглушенные звуки голосов.

Он вытащил револьвер и положил его рядом с собой на стул.

Входя в гостиную, блондинка картинно покачнулась. Она огляделась, хихикая и трепеща длинными ресницами. Увидев Далмаса, заморгала, некоторое время покачиваясь на месте, потом упала в кресло, которое освободил ей Денни. Гигант не отступал от нее ни на шаг. Он встал у стены, опираясь на стол.

— Хо-хо, мой друг шпик, — сказала девушка пьяным голосом. — Эй, незнакомец, может, пригласишь на рюмку?

Далмас смотрел на нее с каменным лицом, потом спросил:

— Вспомнила что-нибудь новое в связи с тем пистолетом? Помнишь, тот пистолет, о котором мы говорили, когда вперся Джонни Сутро… тот, со спиленным номером, из которого убили Дерека Вальдена?

Денни застыл, потом вдруг потянулся к револьверу. Далмас поднял свой кольт и встал. Увидев револьвер, гигант опустил руку. Девушка не шевельнулась, но ее хмель исчез без следа. Лицо выдавало внутреннее напряжение.

— Держи руки на виду, Денни, и все будет в порядке, — приказал спокойно Далмас. — А теперь, может, расскажете, что вы задумали, зачем меня сюда заманили?

— Да что с тобой! — прохрипел гигант. — Что тебе пришло в голову? Я просто испугался, когда ты при ней вспомнил о Вальдене.

— И напрасно испугался, — усмехнулся Далмас от уха до уха. — Может, она о нем вообще не слышала? А теперь быстренько все выясним. Что-то мне кажется, меня здесь ждут неприятности.

— Да нет, ты просто чокнулся!

Далмас левой рукой выключил радио и с горечью сказал:

— Ты продался, Денни. Вот и все объяснение. Ты слишком большой, чтобы следить. Да и кроме того, я тебя все время видел за собой. Я уверился в этом сегодня вечером, когда ты впутался в дело. А когда я услышал сказочку о том, как ты заманил к себе девицу, я потерял последние сомнения. Неужели ты думал, что тот, кто дожил до моих лет, может так легко во все поверить?.. А теперь, будь добр, скажи, на кого ты работаешь, и, может, я позволю тебе исчезнуть. Ну так как? На Доннера? На Сутро? И что за идея с этой засадой? Почему именно здесь, в этой глуши?

В этот момент девушка вскочила и бросилась на него. Он оттолкнул ее свободной рукой, она упала на пол и заверещала:

— Убей его ты, кусок мяса! Убей его!

Денни не дрогнул.

— Заткнись, дура! — рявкнул Далмас. — Никто здесь никого не убьет. Это обычная дружеская беседа. Вставай и перестань визжать!

Блондинка с трудом поднялась.

В полумраке лицо Денни казалось высеченным из камня.

— Да, я продался, — признался он. — Как последняя свинья. Ну и хорошо. До сих пор я следил за веселенькими дамочками, чтобы одна у другой не украла помаду. Хочешь ухлопай меня.

Он по-прежнему стоял без движения. Далмас кивнул:

— Так на кого ты все-таки работаешь, Денни?

— Не знаю. Я звоню по телефону, получаю указания и отчитываюсь. Деньги получаю по почте… Не думаю, чтобы это была засада, и ничего не знаю об этой стрельбе на улице.

Далмас внимательно смотрел на него.

— По-моему, ты тянешь время, чтобы задержать меня здесь, а, Денни?

Гигант медленно поднял голову. В комнате наступила неестественная тишина. Около дома остановился какой-то автомобиль.

Верхнюю часть занавесок залил красный свет.

Далмас пригнулся, мгновенно бесшумно отскочил вбок. Хриплый голос Денни прервал тишину:

— Ну здрасьте, пожалуйста, полиция!

Девушка приглушенно вскрикнула. Некоторое время лицо ее напоминало красную маску, потом она села на пол и исчезла из света прожектора.

На тротуаре послышались шаги.

— Руки вверх и вылезайте! — загремел чей-то голос.

В гостиной кто-то пошевелился. Далмас поднял револьвер… Щелкнул выключатель, и на веранде зажглась лампа. В ее свете мелькнули двое мужчин в голубых мундирах полицейских, которые быстро отскочили в тень. У одного из них был в руках автомат, у другого — люгер со специальным магазином.

Раздался треск — это Денни открывал глазок в дверях. Потом гигант поднял пистолет и выстрелил.

Что-то тяжелое упало на асфальт. Какой-то мужчина, держась за живот, шатаясь, попал в луч света и упал назад, исчезая из виду.

Затрещал автомат. Далмас распластался на полу у стены, вдавливая лицо в доски. Сзади слышался визг девушки.

Очередь обошла всю комнату, наполнив воздух штукатуркой и мелкими щепками. Зеркало упало со стены. Казалось, что это продолжается вечность. Что-то упало Далмасу на ноги. Он не открыл глаз, продолжал лежать неподвижно.

Треск и лязганье наконец утихли. Со стен продолжала сыпаться штукатурка.

— Как вам это понравилось, ребята? — крикнул кто-то. Другой, стоящий дальше от дома, рявкнул со злостью:

— Поехали, сматываемся!

Снова послышались шаги. Заурчал мотор автомобиля. Громко хлопнули дверцы. Колеса завизжали по гравию, мотор взвыл, но скоро затих вдалеке.

Далмас встал. В ушах грохотала кровь, во рту было сухо. Он поднял револьвер с пола, достал из внутреннего кармана фонарик и включил его. Луч с трудом пробивал висящую в воздухе пыль. Девушка лежала навзничь с широко открытыми глазами. Она всхлипывала. Далмас наклонился над ней. На первый взгляд с ней ничего не случилось.

Дальше он нашел свою целехонькую шляпу рядом с креслом, у которого была отстрелена верхняя часть спинки. Рядом стояла бутылка виски. Парень, стреляя, держал автомат на уровне пояса, не опуская ствола, Далмас поднял шляпу, бутылку и подошел к двери.

Денни сидел у порога, сжав ладонь. По руке струилась кровь.

Далмас вышел во двор. На тротуаре он увидел пятно крови и множество гильз, но нигде не было ни души.

Он сделал глоток из бутылки и вернулся в дом. Денни уже встал и платком перевязывал ладонь. Он качался как пьяный, Далмас направил луч фонарика ему в лицо и спросил:

— Что-нибудь серьезное?

— Нет, задело руку, — объяснил гигант. Пальцами он пытался сжать платок.

— Блондинка едва жива от страха. Ну ты, парень, устроил нам красивую жизнь. Хорошие у тебя друзья. Они ведь хотели прикончить нас всех, троих. Ты их маленько охладил, когда шарахнул через глазок. Я перед тобой в долгу, Денни… А стрелять-то они, между прочим, не большие мастера.

— Куда ты собираешься?

— А ты как думаешь?

Денни посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Человек, который тебе нужен, — Сутро. А с меня хватит… Я смываюсь. Черт с ними со всеми.

Далмас снова вышел на улицу и направился к шоссе. Там он сел в машину и уехал без огней. Только за поворотом, и то не сразу, он включил отражатели, вылез и отряхнулся от пыли.

 

Глава 9

На фоне серебристо-черных портьер, перевязанных в виде перевернутой буквы V, висели облака дыма от сигарет и сигар, сквозь которые время от времени сверкали золотом инструменты танцевального оркестра. В воздухе стоял запах пищи, алкоголя, духов и пудры. Луч прожектора высвечивал пустой пятачок для танцев, не больший, чем коврик в ванной кинозвезды.

Оркестр начал играть, свет погас. По ковровой дорожке подошел старший кельнер. У него были маленькие, обесцвеченные жизнью глазки и совершенно белые волосы, зачесанные назад.

— Я бы хотел увидеться с мистером Доннером, — сказал Далмас.

Обер постучал по зубам золотым карандашиком.

— К сожалению, он занят. А как ваше имя?

— Далмас. Скажите ему, что я близкий друг Джона Сутро.

— Попробую.

Обер подошел к телефону на стойке, снял трубку и поднес ее к уху, глядя на Далмаса взглядом постаревшего зверька.

— Я подожду в холле, — сказал детектив.

Он не спеша прошел в туалет. Вытянул бутылку виски и выпил до дна все, что оставалось, стоя посреди пола, выложенного кафелем. Высушенный негр в белом пиджаке нервно замахал руками.

— Здесь не пьют, шеф.

Далмас сунул пустую бутылку в корзину для использованных салфеток. Со стеклянной полки взял чистую салфетку, вытер губы, оставил на умывальнике десять центов и вышел.

В туалет вели двойные двери. Детектив облокотился о наружную дверь и вынул из внутреннего кармана небольшой автоматический пистолет. Он накрыл его шляпой, придерживая тремя пальцами, и двинулся вперед, небрежно помахивая шляпой.

Скоро в холл вошел высокий филипинец и огляделся. Далмас направился к нему. Обер выглянул из-за портьеры и кивнул.

— Сюда, шеф, — пригласил филипинец. Они прошли по длинному, тихому коридору. Звуки оркестра почти не доходили сюда. Коридор поворачивал под прямым углом и переходил в следующий, в конце которого из приоткрытой двери пробивался свет.

Филипинец внезапно остановился, сделал какое-то неуловимое движение, и в руке у него появился большой, черный пистолет. Он дружелюбно ткнул им в ребра Далмасу.

— Я должен обыскать вас, шеф. Такой у нас порядок.

Детектив раскинул руки. Парень отобрал у него кольт и сунул его в карман. Проверил другие карманы Далмаса, отступил на шаг и спрятал свою пушку.

Опуская руки, Далмас уронил шляпу и направил спрятанный под ней пистолетик в живот парня. Филипинец посмотрел на него с недоверчивой улыбкой.

— Ну что, мальчик, позабавился? Теперь я позабавлюсь, — сказал Далмас.

Он спрятал полученный обратно кольт, отобрал у парня большой пистолет, вынул из него магазин и выбросил патрон из ствола, после чего вернул парню оружие.

— Можешь еще им двинуть кого-нибудь по башке. Не исчезай у меня с глаз, тогда твой шеф не узнает, что пушка годна только для этого.

Филипинец облизал губы. Детектив убедился, что у парня нет другого пистолета, после чего оба подошли к открытой двери в конце коридора. Филипинец вошел первый.

Комната была большая, стены обиты деревом. На полу лежал желтый китайский ковер, стояла дорогая мебель и не было ни одного окна. Двери были оббиты звукоизоляцией. Над головой за решеткой урчал вентилятор. Здесь находилось четверо мужчин. Все молчали.

Далмас сел на кожаный диван и посмотрел на Рикко — парня, который уводил его из номера Вальдена. Он был привязан к стулу с высокой спинкой. Глаза метали молнии, лицо в крови и синяках. Нодди — блондин, с которым они вместе приходили в «Килмарнок», сидел в углу на чем-то вроде столика и курил.

Джон Сутро, уставившись взглядом в пол, качался с пяток на носки. Он не взглянул на Далмаса, когда он вошел.

Четвертый мужчина сидел за письменным столом, который наверняка стоил кучу денег. У него были мягкие каштановые волосы, разделенные на пробор. Покрасневшие глаза над узким ртом бросали неприязненные взгляды на гостя. В молчании он ждал, пока детектив сядет, и наконец сказал, показывая на Рикко:

— Мы как раз объясняли этому типу, что он не должен ловчить по собственной инициативе. Тебя это не задевает?

Далмас рассмеялся коротко, невесело:

— Нисколько, Доннер. Но что с тем другим? Я вижу, он жив и здоров.

— К Нодди у нас претензий нет. Он делал то, что ему положено, — ответил спокойно Доннер. Он взял со стола пилку и начал поправлять ногти. — У нас с тобой есть о чем поговорить. Для этого ведь ты и пришел. Мне кажется, ты в порядке… было бы несправедливо, если бы тебе всю дорогу не везло в твоем частном сыске.

Далмас сделал слегка удивленное лицо.

— Я весь внимание, Доннер.

Сутро поднял голову и уперся взглядом в шею владельца клуба, который гладко, без остановки продолжал готовить.

— Я знаю обо всем, что было у Вальдена, и о стрельбе на Кенмор. Если бы я знал, что этот паскудник решится так поступить, я бы его вовремя остановил. А теперь, кажется, ему самому все придется исправлять… Как только мы закончим разговор, мистер Рикко пойдет в комиссариат и расскажет все, что должен рассказать. Хочешь знать, как все произошло? Рикко работал на Вальдена, Вальден плавал в Эпсенаду за спиртным и привозил его себе. Никто к нему не цеплялся, и Рикко решил испытать судьбу и привезти немного белого порошка. Вальден поймал его, но, не желая скандала, всего лишь показал Рикко на дверь, А тот воспользовался этим и стал шантажировать Вальдена, считая, что, если бы федеральная полиция поймала его, ему бы пришлось не сладко. Но Вальден не так легко раскошеливался, как того желал Рикко, и паскудник решил его прижать. А поскольку ты и твой водитель попались ему на пути, он и вас втравил в это дело.

Мужчина за столом отложил пилку и усмехнулся, Далмас пожал плечами и бросил взгляд на филипинца, стоящего около дивана.

— У меня, конечно, нет такой организованной сети, как у тебя, Доннер, но и я не вчера родился. Это, в общем, приемлемая версия и могла бы пройти… при помощи кого-нибудь из комиссариата. Только твоя сказочка сама по себе, а факты сами по себе.

Доннер поднял брови. Сутро заложил ногу на ногу и начал покачивать носком лакированного ботинка.

— А на какое место ты ставишь мистера Сутро во всем этом? — добавил детектив.

Советник впился в него взглядом и перестал качать ногой.

— Он приятель Вальдена, — объяснил с улыбкой Доннер. — Вальден кое о чем проболтался ему, а Сутро знал, что Рикко работает на меня. Но поскольку он советник, ему не хотелось говорить Вальдену все, что знает.

— Я скажу тебе, Доннер, чего не хватает в твоей версии, — сказал Далмас хмуро. — Страха. Вальден был так напуган, что не захотел мне помочь, даже тогда, когда я работал на него… Зато сегодня пополудни он сумел так напугать кого-то, что получил пулю в висок.

Доннер наклонился и прищурился. Руки на столе сжались в кулаки.

— Вальден… убит? — прошептал он. Далмас подтвердил:

— Ему выстрелили в правый висок… из пистолета тридцать второго калибра. Внешне выглядит как самоубийство… но только внешне.

Сутро поднял руку и закрыл лицо. Блондин в углу на столике застыл.

— Хочешь услышать очень правдоподобную гипотезу, Доннер? — спросил детектив. — Назовем этот рассказ гипотезой… Вальден сам был замешан в торговле наркотиками… И не по своей воле. Но после отмены сухого закона он хотел выйти из дела. Береговой охране уже не нужно было тратить время на преследование контрабанды спиртного, поэтому они в основном стали бы следить за наркотиками. Кроме того, он влюбился в даму с красивыми глазами, которая умела считать до четырех. Поэтому он хотел бросить торговлю наркотиками.

— Какая еще торговля наркотиками? — спросил Доннер, облизывая губы.

Далмас смерил его взглядом.

— А ты ни о чем не знаешь, Доннер? Конечно нет, такими вещами занимаются только непослушные дети. Но непослушным детям не нравилось, что Вальден собирается выйти из дела. Он слишком много пил и мог проболтаться своей девице. Они хотели, чтобы он вышел из дела именно так… вперед ногами.

Доннер медленно повернул голову и впился взглядом в привязанного к стулу парня.

— Рикко, — тихо сказал он. Потом встал и обошел стол. Сутро отнял ладонь от лица и с дрожащими губами наблюдал за развитием событий.

Доннер встал перед связанным парнем и с силой прижал ему голову к спинке стула. Рикко застонал. Доннер улыбнулся ему.

— Я видно, отупел на старости лет. Это ты убил Вальдена, сукин сын! Вернулся туда и шлепнул. Ты что, забыл нам об этом сказать?

Рикко открыл рот, и на ладонь и кисть руки Доннера брызнула струйка крови. Владелец клуба вздрогнул и отодвинулся. Он вынул платок, старательно вытер руку и бросил платок на пол.

— Дай мне твой револьвер, Нодди, — спокойно попросил он блондина.

Сутро подскочил на стуле. Высокий филипинец схватился за пистолет, будто забыл, что он у него не заряжен. Нодди вынул из-под мышек пузатый револьвер и подал его Доннеру. Тот подошел к Рикко и поднял оружие.

— Рикко не убивал Вальдена, — вмешался Далмас.

Филипинец сделал шаг вперед и рукояткой пистолета ударил Далмаса по плечу. Руку прошила волна боли. Детектив упал на пол, перевернулся и выхватил кольт из-за пазухи. Филипинец замахнулся еще раз. Мимо.

Далмас вскочил и изо всей силы ударил охранника кольтом в висок. Филипинец охнул и сел на пол, потом упал на бок и не шевелился.

Лицо Доннера было лишено всякого выражения, револьвер в его руке не дрогнул. На верхней губе выступили капельки пота.

— Рикко не убивал Вальдена, — повторил Далмас, — на пистолете, из которого был убит Вальден, спилен номер. Его сунули ему в руку после смерти. Рикко не подошел бы на километр к пистолету со спиленным номером.

Лицо советника стало мертвенно-бледным. Блондин встал со столика, держа руку у пояса.

— Говори дальше, — спокойно приказал Доннер.

— Пистолет ведет к некой Хелен Дальтон или Бурванд, как кому нравится. Он принадлежит ей. Она сказала, что заложила его в ломбард, но я не поверил. Она приятельница Сутро, а Сутро так был задет моим визитом к ней, что сам явился в это же время. Как ты думаешь, Доннер, почему Сутро так задел этот визит и откуда он узнал, что именно в это время я навещу ее?

— Говори смелее, — сказал Доннер, глядя на советника.

Далмас сделал шаг к Доннеру, небрежно держа кольт в опущенной руке, и продолжал:

— Я и говорю. С тех пор как я стал работать на Вальдена, за мной все время кто-то ходил… Огромный, медведеподобный шпик, работавший на студию, которого я видел за километр. Кто-то его купил, Доннер. А купил его убийца Вальдена. Он решил, что шпику со студии легко будет ко мне приблизиться, а я ему еще и облегчил задачу. Его шефом был Сутро. Это Сутро убил Вальдена… Собственноручно. Сразу была видна работа любителя… человека, который сам себя перехитрил. Хитрость заключалась в том, что как раз и привело к провалу — инсценировка самоубийства с помощью пушки со спиленным номером. Убийца был уверен, что до владельца добраться нельзя, потому что он не знал, что внутри у револьвера есть другой номер.

Доннер пошевелил револьвером и целился теперь куда-то между блондином и советником. Он молчал. Взгляд его был задумчивым. Далмас перенес тяжесть тела на пятки. Лежащий на полу филипинец вытянул руки; пальцы его скреблись о кожу дивана.

— Это еще не все, Доннер, — продолжал детектив. — Сутро был знаком с Вальденом, мог подойти к нему, приставить ему пистолет к голове и выстрелить. На последнем этаже «Кильмарнока» никто бы не услышал выстрела. Потом он сунул ему пистолет в руку и смылся. Но он забыл, что Вальден был левшой, и, кроме того, он не предполагал, что можно найти владельца пистолета. Когда он узнал, — а его человек доложил ему, как именно я вышел на девушку, — он нанял парочку убийц с автоматом и заманил всю нашу троицу в Палмс, чтобы навсегда закрыть нам рот… Только эти специалисты были такими же бездарными, как он сам.

Доннер кивнул, глядя на пузо советника и направив туда револьвер.

— Расскажи нам об этом, Джонни, — сказал он тихо, — расскажи нам, каким ты стал ловкачом на старости лет…

Блондин вдруг, пригнувшись, прыгнул на письменный стол, одновременно пытаясь другой рукой достать второй револьвер. Раздался выстрел. Пуля пролетела под столом и попала в стену, издав звук, будто, пробив штукатурку, попала в металл.

Далмас поднял кольт и дважды выстрелил в стол. Посыпались щепки. Нодди взвыл и вскочил на ноги с дымящимся пистолетом в руке. Доннер покачнулся. Его оружие выстрелило два раза. Нодди свалился под стол.

Доннер отошел и облокотился спиной о стену. Сутро встал, держась за живот. Он пытался что-то сказать…

— Твоя очередь, Джонни, — сказал Доннер.

Вдруг он закашлялся и сполз по стене. Наклонился, выпустил револьвер из руки и упал на четвереньки, продолжая надрывно кашлять. Лицо его посерело.

Сутро стоял напряженно выпрямившись. Его пальцы, которыми он держался за живот, напоминали когти. Глаза советника стали мертвыми. Через несколько секунд колени его подогнулись, и он упал навзничь на пол, потеряв сознание.

Доннер все еще кашлял.

Далмас подскочил к дверям. Он выглянул в коридор и снова поспешно захлопнул двери.

— Звуконепронецаемые, — пробормотал он, потом подошел к письменному столу, отложил свой кольт, взял трубку, набрал номер и сказал:

— Соедините с капитаном Кэткартом… Мне надо с ним поговорить… Да, конечно, важно… очень важно.

Он ждал, барабаня пальцами по столу и оглядывая комнату. Когда в трубке отозвались, он слегка вздрогнул.

— Говорит Далмас, капитан. Я звоню из Каса Маринос, из личного кабинета Гейна Доннера. Мы здесь немножко постреляли, но обошлись без больших потерь… Я хочу передать вам убийцу Дерека Вальдена… Это Джонни Сутро… Да, да, советник… Поскорее, капитан… Мне надоело воевать с отбросами.

Он попрощался, взял свой кольт и посмотрел на советника.

— Вставай, Джонни, — сказал он устало. — Вставай и объясни тупаку шпику, как ты хочешь из этого всего выкрутиться… ловкач!

 

Глава 10

Свет над большим дубовым столом в комиссариате был слишком яркий. Далмас облокотился на руку и уставился в стену напротив. Кроме него, в комнате никого не было.

Репродуктор на стене захрипел:

— Машина 71Б в центральную… на углу Третьей и Берендо… в аптеке… встретите мужчину.

Открылась дверь. Капитан Кэткарт старательно ее закрыл за собой. Это был крупный мужчина с широким, потным лицом, седыми усами и длинными руками.

Он сел между письменным столом и секретарем и начал вертеть в руке остывшую трубку, потом сообщил:

— Сутро мертв.

Детектив молча смотрел на него.

— Его ухлопала жена. По дороге к нам он захотел на секунду заглянуть домой. Ребята не спускали с него глаз, но за ней никто не смотрел. Она продырявила его так быстро, что они не успели оглянуться. При этом не произнесла ни слова. Вытащила откуда-то из-за спины маленький пистолетик и влепила в него три пули. Раз, два, три. И привет. А потом элегантно до невозможности протянула пистолетик ребятам… Какого черта она это сделала?

— У вас есть показания? — спросил детектив. Кэткарт сунул холодную трубку в рот и начал громко ее сосать.

— Его показания? Да… хотя не письменные. Как ты думаешь, зачем она это сделала?

— Знала о блондинке, — сказал Далмас, — и подумала, что другой такой возможности больше не будет. А может, знала о его махинациях с наркотиками?

Капитан кивнул:

— Да, наверное, так. Решила, что другой такой возможности больше не будет. Да и почему бы ей не пришить этого сукиного сына? Прокурор придет к выводу об убийстве в состоянии аффекта. А это всего пятнадцать месяцев.

Детектив нахмурился, а капитан продолжал:

— И всем будет хорошо. Никакого перетряхивания грязного белья ни с твоей стороны, ни с нашей. А если бы она этого не сделала, всем бы досталось по шее. Она заслуживает награду.

— Она заслуживает контракта с «Эклипс Фильмс», — уточнил Далмас. — Когда я пришел к выводу, что это Сутро, я понял, что в глазах общественного мнения не выиграю. Я и сам бы его охотно пристрелил, если бы он не был советником.

— Выбей из головы эти мысли, друг, — буркнул капитан. — Определение виновности оставь нам. Теперь дело обстоит так, что не удастся признать смерть Вальдена самоубийством. Против самоубийства этот спиленный номер и мы должны ждать результатов вскрытия и рапорт эксперта по оружию. Парафиновый тест скорее всего покажет, что Вальден вообще не стрелял из этого пистолета. С другой стороны, дело Сутро закрыто, а то, что выйдет наружу, не должно никому повредить. Я верно говорю?

Далмас вынул сигарету и покрутил ее в пальцах. Он не спеша прикурил и помахал спичкой, чтобы погасла.

— У Вальдена были свои грешки, — сказал он. — Из-за этих наркотиков была бы свалка, это ясно, но все кончено. Есть еще пара неясных пунктов, но в целом вроде бы мы вышли из дела с честью.

— Черт возьми, неясные пункты! — Кэткарт осклабился. — Не вижу, однако, того, кто пойдет в тюрьму. Этот твой помощник Денни исчезнет отсюда мгновенно, как выйдет из больницы, а как только я заполучу эту Дальтон, так сразу вышлю ее на отдых в Мендоцино. Может, что-нибудь наскребем на Доннера, когда его подлатают. Надо будет возбудить дело против этих двух парнишек за нападение и за таксиста, но кто бы из них в него ни стрелял, никто ничего не скажет. Они должны подумать о будущем, а у таксиста, в конце концов, дела не так уж плохи. Остаются только эти… с автоматом. — Полицейский зевнул. — Наверняка они гастролеры и приехали из Фриско.

Далмас сгорбился в кресле и сонно сказал:

— Вы не хотите выпить, капитан?

Кэткарт смерил его вглядом.

— И еще одно, — хмуро сказал он. — Мне бы хотелось, чтобы ты хорошенько запомнил. Я понятия не имею, что ты разбирал револьвер, потому что ты не оставил там отпечатков пальцев. И хорошо сделал, что не сказал мне об этом. Но если ты присвоишь себе наш успех, черт меня побери, это тебе даром не пройдет.

Детектив задумчиво усмехнулся и скромно сказал:

— Вы абсолютно правы, капитан. Была работа. И нет работы. Вот и все.

Кэткарт энергично потер щеку, и на его хмуром лице появилась широкая улыбка. Он нагнулся, выдвинул ящик и вытащил оттуда литровую бутылку пшеничного виски. Поставил ее на стол и нажал на звонок. В дверь просунулся огромный торс в мундире.

— Эй, Микроб, — загремел Кэткарт. — Одолжи-ка мне тот стакан, который ты свистнул у меня из секретера.

Торс исчез, некоторое время спустя полицейский вернулся.

— За что пьем? — спросил капитан после долгой паузы.

— Просто выпьем, — ответил Далмас.

 

Свидетель

 

Глава 1

Я освободился от дачи показаний Большому жюри присяжных где-то в начале пятого и сразу же проскользнул по задней лестнице в офис Фенвезера. У окружного прокурора Фенвезера было суровое, резко очерченное лицо и седые виски, от которых дамочки просто сходили с ума. Поигрывая на столе ручкой, он произнес:

— Полагаю, что они вам поверили. Сегодня они могут признать Мэнни Тиннена виновным в убийстве Шеннона. В таком случае вам необходимо быть начеку и обдумывать каждый свой шаг.

Я долго разминал пальцами сигарету и наконец закурил.

— Незачем приставлять ко мне своих парней, мистер Фенвезер. Я знаю наперечет едва ли не все закоулки в городе, а ваши люди вряд ли окажутся достаточно близко, чтобы помочь мне в трудную минуту.

Он перевел взгляд на одно из окон кабинета.

— Насколько хорошо вы знакомы с Фрэнком Дорром? — поинтересовался мистер Фенвезер, так и не взглянув на меня.

— Я знаю, что он — крупная политическая шишка. У него все схвачено. Без его разрешения никто не может открыть игорный вертеп или бордель. Да что там! Даже для того, чтобы вести честную торговлю в этом городе, необходимо предварительно встретиться с Дорром и всё перетереть.

— Верно.

Фенвезер сказал это резко, повернувшись ко мне. Потом он понизил голос:

— Ордер на арест Тиннена стал для многих полной неожиданностью. Очевидно, Фрэнк Дорр заинтересован в том, чтобы избавиться от Шеннона, возглавляющего совет, через который Дорр, вероятно, и заключает контракты. Поэтому, думаю, он попытается рискнуть. Мне уже сообщили, что у него были дела с Мэнни Тинненом. На вашем месте я бы не сводил с Дорра глаз.

— Я ведь работаю в одиночку, — напомнил я, усмехнувшись. — А Фрэнк Дорр контролирует огромную территорию. Однако я сделаю все, что смогу.

Фенвезер встал, протянув мне руку через стол.

— Меня не будет в городе дня два, — сказал он. — Я уеду сегодня ночью — если Тиннена признают виновным. Будьте осторожны. В случае чего связывайтесь с Берни Ользом, моим старшим следователем.

— Само собой, — пообещал я.

Мы пожали друг другу руки, и я прошел мимо секретарши, которая устало улыбнулась мне, поправляя при этом локон на затылке. Я добрался до своего офиса чуть позже половины пятого. Немного постоял у входа в небольшую приемную, уставившись на дверь. Потом открыл ее и вошел внутрь, где, естественно, не оказалось ни души.

Там был старый красный диван, два стула разной формы, небольшой ковер и журнальный столик, на котором валялось несколько старых журналов. Приемная всегда стояла открытой, чтобы клиенты могли зайти и скоротать время — если они вообще появлялись и были настроены ждать.

Я пересек приемную и отпер дверь своего кабинета; надпись на ней сообщала: «Филипп Марло. РАССЛЕДОВАНИЯ».

На деревянном стуле у письменного стола, поодаль от окна, примостился Лу Харгер. Руки в ярко-желтых перчатках он положил на набалдашник трости, а зеленую фетровую шляпу сдвинул на затылок. Из-под шляпы виднелись невероятно прилизанные черные волосы, опускавшиеся почти до плеч.

— Привет. Сижу вот и жду, — сказал он, вяло улыбнувшись.

— Привет, Лу. А ты как сюда просочился?

— Должно быть, дверь осталась незапертой. А может, у меня оказался подходящий ключ… Надеюсь, ты не против?

Я обошел письменный стол и сел во вращающееся кресло. Свою шляпу я положил на стол, достал из пепельницы курительную трубку и начал ее набивать.

— Не против, поскольку это ты, — ответил я. — Но я полагал, что замок у меня надежнее.

Он улыбнулся пухлыми красными губами — все-таки чертовски привлекательный парень! — и спросил:

— Ты еще берешься за работу или намерен провести следующий месяц за рюмочкой-другой с ребятами из Управления полиции?

— Я еще берусь за работу, особенно когда есть за что взяться.

Я раскурил трубку, откинулся и стал изучать безупречную оливковую кожу и прямые, темные брови Лу. Он положил свою трость прямо на стол и вцепился пальцами в желтых перчатках в полированную поверхность столешницы. При этом он постоянно нервно покусывал губы.

— У меня есть для тебя одно пустяковое дельце. Так, не бог весть что. Однако на трамвай заработаешь.

Я ждал.

— Я собираюсь сегодня устроить небольшую игру в «Лас-Олиндасе», — наконец сказал он. — У Каналеса.

— Игра будет честной?

— Угу. Чувствую, что сегодня мне может подфартить, поэтому надежный парень со стволом будет очень кстати.

Я достал из верхнего ящичка нераспечатанную пачку сигарет и запустил ее по столу в сторону Лу. Тот поймал пачку и принялся вскрывать упаковку.

— А что за игра? — поинтересовался я.

Он наполовину вытянул сигарету и замер, разглядывая ее. Что-то в его поведении меня очень настораживало.

— Меня уж месяц как прикрыли. Я ведь пока еще не заработал таких денег, с которыми в этом городе можно держать заведение. Да и парни из Управления полиции крепко прижали меня после отмены сухого закона. Стоит им вообразить, что придется жить на одну зарплату, так они во сне видят кошмары.

— Здесь вести дела ничуть не дороже, чем где-либо еще, — заметил я. — Кроме того, ты же платишь одной местной фирме…

Лу Харгер с ожесточением прикусил сигарету.

— О да… плачу… Фрэнку Дорру! — прорычал он. — Этому жирному кровососу и сукиному сыну!

Я ничего не ответил. Вышел я из того возраста, когда отводишь душу, понося тех, кому сам не в силах навредить. Поэтому я лишь молча наблюдал, как Лу прикуривает сигарету от моей настольной зажигалки.

Выпустив дым, он продолжил:

— Это даже забавно в некотором роде… Каналес обзавелся новой рулеткой, которую ему предложили купить известные ловкачи из офиса шерифа. А я накоротке с Пиной, он у Каналеса за главного крупье. Так вот, выяснилось, что это та самая рулетка, которая прежде стояла у меня. Она с подвохом, а с каким — знаю только я.

— А Каналес не знает… Это так похоже на Каналеса, — вставил я.

Лу даже не взглянул на меня.

— У него постоянно собирается чуть ли не весь город, — сообщил он. — Он даже завел себе мексиканский оркестрик из пяти человек, который играет на маленькой танцплощадке, чтобы клиенты могли как следует расслабиться. Потопчутся малость — и вновь на стрижку купонов. А то бы уходили злющими, плюнув на все.

— Ну хорошо. А ты-то что собираешься предпринять?

— Полагаю, это можно назвать чем-то вроде системы, — тихо проговорил он, бросив на меня взгляд из-под длинных ресниц.

Я отвернулся от него и стал рассматривать свой кабинет. Ковер цвета ржавчины, пять зеленых выстроившихся в ряд ящиков с картотекой, над которыми располагался рекламный календарь, еще антикварная вешалка в углу, несколько стульев орехового дерева да тюлевые занавески на окнах; от постоянных сквозняков и пыли края занавесок изрядно испачкались. Прямо на стол падал предзакатный солнечный луч, в котором кружились частицы пыли.

— Я понимаю это так, — подытожил я. — Ты уверен, что подправленное тобой колесо рулетки непременно тебя послушается, и ты выиграешь огромную кучу деньжищ, отчего Каналес просто взбесится. Поэтому ты хочешь появиться у него в казино, имея защиту — в моем лице. Вот что я тебе скажу. Я думаю, эта идея — полное безумие!

— Почему? Совсем не безумие, — возразил Лу. — Каждому рулеточному колесу свойственно вертеться в определенном ритме. Если бы ты хорошо знал рулетку…

Я улыбнулся, пожав плечами.

— Ладно, пусть так — в этом я ничего не смыслю. С рулеткой вообще никогда не баловался. Сдается мне, что ты ставишь капкан сам себе, но я, конечно, могу и заблуждаться. Дело не в этом.

— А в чем? — испуганно спросил Лу.

— Я не слишком люблю роль телохранителя — впрочем, это тоже не самое главное. Короче, я должен верить в то, что игра будет честной, за исключением того подвоха, о котором ты упомянул. Но предположим, что я в этом усомнюсь. Тогда я брошу тебя, и ты угодишь за решетку. Или, допустим, мне покажется, будто все идет как надо, а Каналес со мной не согласится и станет себя вести как очень плохой мальчик. Что тогда?

— Так поэтому мне и нужен парень со стволом, — сказал Лу; ни один мускул не дрогнул на его лице, двигались только губы.

Я продолжил:

— Может, я достаточно крут, чтобы выполнить подобную работу, — хотя я в этом совсем не уверен — но меня тревожит совсем иное…

— Всё. Забудь, — вырвалось у Лу. — Меня уже достали твои переживания.

Я вновь усмехнулся, наблюдая, как его руки в желтых перчатках выбивали нервную дробь по поверхности стола. Я медленно произнес:

— Ты не очень-то похож на парня, который умеет разжиться таким путем. А я еще меньше похож на парня, который захочет при этом прикрывать твою спину. Так что…

— Понятно… — протянул Лу.

Он стряхнул пепел прямо на блестящую поверхность стола и наклонился, чтобы сдуть его. А потом, словно переходя к другой теме, сказал:

— Со мной поедет мисс Глен. Она сногсшибательно выглядит — такая высокая, рыжая. Работала когда-то моделью. Отлично ладит с кем бы то ни было. Она займется Каналесом, чтобы тот не дышал мне в спину. Прорвемся. Я только сейчас сообразил, что надо тебе о ней рассказать.

С минуту я молчал, потом заметил:

— Ты прекрасно знаешь — я едва развязался со слушаниями в Большом жюри присяжных, где дал показания, что видел Мэнни Тиннена. Видел, как он вылез из машины, чтобы обрезать веревки на руках Арта Шеннона, которого они, начинив свинцом, вышвырнули прямо на дорогу.

Лу безмятежно улыбнулся.

— Это очень кстати для крупных жуликов, играющих в большие игры, — тех, которые втихаря подписывают контракты и держатся в тени. Между прочим, говорят, что Шеннон был честным малым и рулил советом как следует. А его так подло убрали…

Я кивнул. Говорить об этом мне совсем не хотелось.

— У Каналеса нос почти всегда в кокаине… Да и не исключено, что рыжеволосые не в его вкусе, — предположил я.

Лу не спеша поднялся, взял со стола трость и уставился на кончик пальца в желтой перчатке. Выражение лица у него было почти сонное. Потом, помахивая тростью, он направился к дверям.

— Ладно, увидимся, — бросил он.

Я дождался, когда он взялся за ручку двери, и только тогда сказал:

— Не обижайся, Лу! Я загляну в «Лас-Олиндас», если тебе так необходимо, чтобы я был рядом. Я не возьму с тебя ни гроша, только заклинаю Всевышним, не слишком там на меня пялься.

Он медленно облизал свои губы и проговорил, не глядя мне в глаза:

— Спасибо, малыш. Я буду просто дьявольски осторожен.

После этого он удалился, и его желтая перчатка, скользнув за дверь, пропала из виду.

Я минут пять сидел в полной неподвижности, пока не почувствовал, что моя трубка стала слишком горячей. Я отложил ее, взглянул на наручные часы и встал, чтобы включить небольшое радио, находившееся в дальнем углу кабинета.

Когда шум помех улегся, раздался сигнал точного времени, а вслед за тем голос из репродуктора произнес: «Начинаем выпуск местных вечерних новостей. Главным событием сегодняшнего дня стало вынесение Большим жюри присяжных обвинительного вердикта Мэйнарду Дж. Тиннену. Тиннен известен как лоббист решений муниципалитета и человек, деятельно радеющий о нуждах города. Обвинительный вердикт, вызвавший шок у его многочисленных друзей, базируется исключительно на основе показаний…»

Внезапно резко зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал спокойный молодой женский голос:

— Один момент, прошу вас. С вами будет говорить мистер Фенвезер.

Его голос раздался тотчас же:

— Вынесли обвинение. Будьте начеку.

Я сказал, что сам только что обо всем узнал из радионовостей. Мы перебросились еще парой слов, и он повесил трубку, непосредственно перед этим сообщив, что опаздывает на самолет.

Я откинулся на спинку кресла и продолжил слушать радио, правда, почти не различая слов. Я размышлял о Лу Харгере: ну что он за идиот?! Впрочем, с этим, увы, уже ничего поделаешь…

 

Глава 2

Несмотря на вторник народу собралось прилично, однако никто почему-то не танцевал. Около десяти скромный джаз-бэнд из пяти субъектов, похоже, подустал наяривать румбу, на которую всем было наплевать. Сидевший за маримбой ударник выронил палочки и наклонился — только не за ними, а за стаканом, который предусмотрительно поставил под стул. Остальные парни закурили и расселись вокруг с откровенно скучающим видом.

Я прислонился боком к стойке бара, находившегося в той же части зала, где была эстрада с музыкантами. Я стоял и крутил стаканчик с текилой по гладкой поверхности стойки. Основная игра шла на среднем из трех столов с рулетками.

Бармен тоже прислонился к стойке — со своей стороны.

— А рыжая-то деньгами так и сыплет! — заметил он.

Я кивнул, даже не взглянув на него.

— Целыми горстями кидает, — согласился я.

— Не считая…

Рыжая девушка оказалась высокой. Я отчетливо различал пламенеющую медь ее волос среди голов зевак, облепивших стол. Рядом с нею виднелась и прилизанная голова Лу Харгера. Похоже, все за столом предпочитали играть стоя.

— А вы не играете? — спросил меня бармен.

— Только не по вторникам. Как-то во вторник приключилась со мной жуткая неприятность.

— Вон оно что… Вы как предпочитаете пить — в чистом виде или, может, мне вам отполировать?

— А чем намерены полировать? — откликнулся я. — Не ершиком, часом?

Он ухмыльнулся. Я опять слегка пригубил текилу и скорчил рожу.

— Неужто это пойло специально таким ядреным делают?

— Откуда ж мне знать, мистер…

— А каков здесь предел ставок?

— Опять-таки откуда мне знать… Полагаю, как боссу на душу ляжет.

Столы с рулетками выстроились в ряд у дальней стены. Они были обнесены низкой, из позолоченного металла, изгородью, за которой и толпились все игроки. Неожиданно за центральным столом возникла какая-то заварушка. С полдюжины игроков, стоявших за крайними столами, тотчас похватали свои фишки и подскочили поближе. И тут прозвучал четкий, исключительно вежливый голос с еле ощутимым иностранным акцентом:

— Прошу вас сохранять спокойствие, мадам… Мистер Каналес подойдет буквально через минуту.

Я пересек зал и с трудом просочился к загородке. Неподалеку от меня находились два крупье; голова к голове, с выпученными глазами нависли они над столом. Один из них вяло двигал туда-сюда лопаточкой возле колеса рулетки. Оба уставились на рыжеволосую девушку.

На ней было черное вечернее платье с невероятным вырезом, открывавшем соблазнительные белые плечи. Девушка, может, и не тянула на писаную красавицу, но выглядела куда круче, чем заурядная симпатяшка. Опершись на край стола, она стояла напротив колеса. Ее длинные ресницы подрагивали. На столе перед ней возвышалась целая гора фишек и наличных. Она монотонно, словно повторяя в очередной раз, требовала:

— Кончайте прохлаждаться и запускайте это колесо! Как загребать наши денежки, так вы ждать не заставите. А как платить, так сразу в кусты!

Один из крупье — высокий, темноволосый и бесстрастный — холодно улыбнулся.

— Казино не в состоянии принять вашу ставку, — заявил он абсолютно спокойно. — Возможно, мистер Каналес… — Крупье пожал плечами.

Девушка возмутилась:

— Это же ваши кровные денежки, прохиндеи! Слабо вернуть их обратно?

Лу Харгер стоял рядом, облизывая пересохшие губы. Он положил руку на плечо девицы, не сводя горящих глаз с кучи наличных, и деликатно посоветовал:

— Дождись лучше Каналеса…

— К дьяволу этого Каналеса! Я уже поймала удачу за хвост и не намерена ее выпускать.

Отворилась дверь за столами, и в комнату вошел невероятно хрупкий и неправдоподобно бледный человечек. У него были прямые, тусклые волосы, высокий выпуклый лоб и непроницаемые глаза. Его редкие усики напоминали две резкие, почти перпендикулярные линии, опускающиеся ниже уголков рта почти на несколько сантиметров. Жирная кожа отсвечивала матовым блеском. В целом он напоминал выходца с Востока.

Человечек проскользнул за спинами крупье и застыл у края центрального стола, изучая рыжеволосую девушку и теребя кончики своих усиков двумя пальцами, ногти на которых отливали лиловым.

Неожиданно он улыбнулся, но уже в следующий миг на лицо вернулось бесстрастное выражение, так что казалось, будто он вообще никогда не улыбается. Человечек заговорил, и, хотя голос его звучал учтиво, в нем улавливались язвительные нотки.

— Добрый вечер, мисс Гленн. Позвольте мне позаботиться о вашем сопровождении, когда вы поедете домой. Я сейчас распоряжусь. Не могу допустить, чтобы все эти деньги оказались в чужом кармане.

Рыжеволосая бросила на него взгляд, отнюдь не благодарный.

— Я не намерена отправляться домой. Разве что вы меня вышвырнете.

— Не намерены? — поинтересовался Каналес. — А чем бы вы соизволили заняться?

— Сделать ставку, ниггер!

Шум толпы сменился гробовой тишиной. Даже шепотка не было слышно. Лицо Харгера постепенно приобретало цвет слоновой кости.

Лицо Каналеса, напротив, осталось невозмутимым. Он поднял руку, изысканно и с достоинством извлек внушительное портмоне из кармана жилетки и кинул его на стол перед высоким крупье.

— Десять штук, — изрек он голосом, напоминавшим тихий шелест. — Таков мой обычный лимит.

Высокий крупье взял портмоне, раскрыл его и достал две пухлые хрустящие пачки; пролистнул их, потом закрыл портмоне и пододвинул его по краю стола к Каналесу.

Каналес к бумажнику не притронулся. Все вокруг, кроме крупье, замерли.

— Ставлю все на красное, — сказала девушка.

Крупье перегнулся через стол и аккуратно собрал ее деньги и фишки. Следуя желанию девушки, он передвинул их на красное поле, а потом его рука легла на колесо рулетки.

— Если никто не возражает, — произнес Каналес, ни на кого не глядя, — мы сыграем вдвоем.

Все кивнули в знак согласия. Никто не проронил ни звука. Крупье запустил колесо и неуловимым движением левой руки послал шарик по желобку. Потом он отвел свои руки от колеса, демонстративно положив их на край стола.

Глаза рыжеволосой девушки горели, губы слегка приоткрылись.

Шарик, скатившись по желобку, задел один из металлических скатов колеса и понесся вдоль лунок с номерами. Его движение пресеклось внезапно, с сухим щелчком. Шарик угодил в красную лунку под номером 27, по соседству с двойным зеро. Колесо остановилось.

Крупье взял лопаточку и медленно пододвинул две пачки банкнот к ставке рыжеволосой, а потом сместил всю груду денег и фишек с игрового поля. Каналес спрятал портмоне обратно в нагрудный карман, повернулся и, неторопливо двинувшись к двери, удалился.

Я оттолкнулся от загородки пальцами так, что они хрустнули. Вся толпа ринулась к бару.

 

Глава 3

Когда появился Лу, я уже примостился за крохотным столиком в углу бара, заказав дополнительную порцию текилы. Оркестрик вяло наигрывал какое-то несуразное танго. Парочка в полубессознательном состоянии выделывала на танцплощадке замысловатые па. Лу надел светло-кремовое пальто; под воротником виднелся белый шелковый шарф, многократно обернутый вокруг шеи. На лице Лу застыло выражение еле сдерживаемого восторга. Теперь на его руках были уже белые перчатки, одну из них он положил на стол, наклонившись ко мне.

— Двадцать две штуки с гаком, — выдохнул Лу. — Вот это навар!

— Приличные деньжата, Лу, — согласился я. — Какой марки у тебя машина?

— Думаешь, здесь что-то не так?

— Ты об игре, что ли? — Я пожал плечами, поигрывая стаканчиком. — Я же в рулетке ничего не понимаю, Лу… Зато вот у твоей шлюшки с манерами точно что-то не так.

— Она не шлюшка, — отрезал Лу.

Однако в его голосе появились тревожные нотки.

— Ну и ладно. Благодаря ей Каналес выглядел на миллион баксов. Так что у тебя за машина?

— «Бьюик»-седан. Зеленого, «нильского», цвета. С двумя фарами и такими маленькими подфарниками, ну знаешь, которые прямо на капоте. — Голос у него теперь был по-настоящему встревоженным.

— Двигай из города прямо сейчас, но не торопясь, — посоветовал я. — Дай и мне шанс поучаствовать в параде.

Махнув мне перчаткой, он удалился. Рыжеволосой девушки нигде не было видно. Я посмотрел на часы. Когда снова поднял взгляд, возле моего столика стоял Каналес. Его безжизненные глаза над несуразными, усиками уставились на меня.

— Похоже, мое заведение не пришлось вам по душе, — произнес он.

— Как раз наоборот.

— Вы сюда не играть пришли.

Он не столько спрашивал, сколько утверждал.

— А что, это обязательное условие? — сухо поинтересовался я.

На его лице мелькнула едва заметная улыбка. Он чуть наклонился ко мне и сказал:

— Полагаю, что вы сыщик. Причем сообразительный.

— Частный детектив, — сообщил я. — Не такой уж и сообразительный. Пусть мой высокий лоб вас не смущает. Это семейная черта.

Каналес положил пальцы на спинку стула и резко сжал ее.

— Больше здесь не показывайтесь — ни под каким предлогом. — Он говорил очень мягко, словно витая в грезах. — Терпеть не могу шпиков.

Я вытащил сигарету изо рта и некоторое время пристально ее разглядывал, прежде чем вновь поднять глаза.

— Я был свидетелем того, как вам только что нанесли оскорбление, — начал я. — Вы не обратили на это никакого внимания и были на высоте… Ваш выпад я тоже проигнорирую.

На какой-то миг его лицо приобрело странное выражение. Потом он развернулся и, слегка качнув плечами, направился прочь. Он сильно выворачивал ноги и ставил их всей ступней. В его походке, как и в его лице, было что-то негритянское. Я встал и, выйдя через огромные белые двери, очутился в полумраке вестибюля. Получил пальто и шляпу, надел их. Потом миновал еще одну пару дверей и прошел на просторную веранду, навес которой украшал затейливый орнамент. Стоял туман, и колеблемые ветром монтерейские кипарисы перед казино насквозь пропитались влагой. Покатые склоны убегали далеко во тьму. Водная гладь затаилась во мгле.

Моя машина была припаркована на улице, с другой стороны здания. Надвинув шляпу низко на глаза, я бесшумно двинулся по влажному мху подъездной дорожки, обогнул угол террасы и застыл как вкопанный.

Возникший прямо передо мной человек был вооружен револьвером. Меня он не заметил. Он держал оружие опущенным вниз, прижимая его сбоку к пальто. В огромной ладони незнакомца револьвер выглядел просто крошечным. Казалось, что тусклый свет, отражавшийся от ствола, исходит прямо из тумана, словно являясь его частью. Мужчина был внушительной комплекции. Он стоял, слегка привстав на цыпочки и как-то неестественно выпрямившись. Я очень медленно поднял правую руку, расстегнул две верхние пуговицы пальто и извлек из-за пазухи игрушку тридцать восьмого калибра — длинноствольную, с шестизарядным барабаном. Я опустил пистолет в наружный карман.

Человек, стоявший напротив меня, шевельнулся и поднес левую руку к лицу. Он затянулся сигаретой, которую прикрывал ладонью, при этом вспыхнувший огонек на миг осветил массивный подбородок, широкие темные ноздри и короткий, агрессивной формы нос — как у громилы, не брезгающего мордобоем.

Немного погодя он бросил сигарету на землю, наступил на нее, и тут позади меня внезапно послышалась чья-то легкая поступь. Обернуться я не успел.

Что-то просвистело в воздухе, и я отключился.

 

Глава 4

Очнувшись, я почувствовал, что промок буквально до костей и ужасно замерз. Голова раскалывалась от боли. Я нащупал у себя за правым ухом свежую шишку, которая, впрочем, не кровоточила. Похоже, меня огрели чем-то тупым, вроде полена.

Я с трудом оторвал спину от земли и приподнялся. Оказалось, что меня бросили в полуметре от дороги, между двумя деревьями, мокрыми от тумана. Подошвы ботинок были запачканы грязью. Значит, меня просто оттащили с тропинки, но совсем недалеко.

Я проверил карманы. Пушка, естественно, исчезла — этим мои потери исчерпывались, не считая того, что я распростился со всеми иллюзиями относительно развлекательного содержания своей маленькой экскурсии.

Я порыскал в тумане по окрестностям, ничего и никого не обнаружив. Затем, перестав терзаться случившимся, направился к глухой стене здания. К ней примыкал извилистый ряд пальм. Допотопного вида дуговой фонарь, испускавший шипение и искрившийся, висел над воротами, от которых начиналась улица, — та самая, где я оставил свой «мармон» 1925 года выпуска, двухдверный спортивный автомобиль. Я забрался внутрь после того, как тщательно обтер сиденье тряпкой, потом завел мотор и неспешно двинулся в направлении широкой безлюдной улицы. Ее центральная часть была заполнена грузовиками, явно уже не пригодными к использованию.

Оттуда я отправился на бульвар де Казенса, главную магистраль городка Лас-Олиндас, названную так в честь человека, когда-то построившего здание, где теперь находилось заведение Каналеса. Чуть погодя показались городские строения, закрытые и выглядевшие заброшенными магазины, станция техобслуживания со специальным звонком для ночных клиентов и, наконец, аптека — она еще работала.

Перед аптекой был припаркован шикарный седан. За ним я и пристроился. Выбравшись из машины, я заметил человека без шляпы, сидевшего у стойки и о чем-то говорившего со служащим в голубом халате. Эти двое выглядели такими важными, будто им принадлежал весь мир. Я собрался уже зайти внутрь, но потом остановился и снова глянул на роскошное авто. Это был «бьюик», цвет которого в дневное время вполне мог оказаться «нильским зеленым». А вот и парочка подфарников яйцевидной формы на тонких никелевых стержнях, отходивших от капота. Стекло с водительской стороны опущено. Я отошел к своему «мармону» и вернулся с фонариком. Быстро включив и тут же погасив его, я успел заметить на приборном щитке лицензионное удостоверение.

На имя Луиса Н. Харгера.

Я избавился от фонарика и направился в аптеку. Посмотрел на полки со спиртным. Тип в голубом халате продал мне поллитровочку «Канадиен клаб», и я тут же, у стойки, ее открыл и сделал несколько глотков. Возле меня пустовало с десяток табуретов, но я предпочел тот, который стоял рядом с человеком без шляпы. Он тут же принялся сверлить взглядом мое отражение в зеркале, стараясь делать это незаметно.

Я разжился чашкой черного кофе, наполненной на две трети, и плеснул в нее своего отменного виски. Мигом осушив чашку, я еще с минуту выждал, пока не почувствовал, что начинаю согреваться. Тогда я переключил внимание на человека без шляпы.

Ему было лет этак двадцать восемь. Слегка редеющие на лбу волосы, здоровое, румяное лицо, вполне честные глаза, грязноватые руки. Серый вельветовый пиджак с металлическими пуговицами и брюки явно не в тон. Преуспевающим парнем он не выглядел.

Я небрежно обронил, понизив голос:

— Это ваша колымага у входа?

Он превратился в изваяние. Его губы сжались и словно стали меньше. Парень отчаянно пытался отвести свои глаза от моих — в зеркале.

— Моего брата, — сказал он, замешкавшись с ответом.

— Как насчет выпивки?.. — спросил я. — Кстати, ваш брат — мой давнишний приятель.

Он медленно кивнул, проглотил слюну и нерешительно протянул руку к бутылке. В конце концов он завладел емкостью и щедро сдобрил спиртным свой кофе. Всю эту бронебойную смесь он выпил до дна. Я наблюдал за тем, как он достает истерзанную пачку сигарет, засовывает одну из них себе в рот, дважды безуспешно пытается зажечь спичку о ноготь большого пальца, а потом чиркает ею о стойку и все-таки зажигает. Он закурил и попробовал принять беззаботный вид, но похоже, и сам понимал, что актер из него никудышный.

Я придвинулся к нему вплотную и спокойно предупредил:

— Неприятностей еще вполне можно избежать.

Он еле выговорил:

— Да уж… А к-к-каких неприятностей-то, а?

За нашими спинами замаячил продавец аптеки. Я заказал себе еще кофе. Получив заказ, я уставился прямо в глаза продавцу и смотрел в них до тех пор, пока он не убрался совсем — отойдя к витрине и повернувшись к нам спиной. Я долил виски в свой кофе, уже второй по счету, и пригубил напиток. Буравя взглядом спину продавца, я произнес:

— У парня, которому принадлежит эта машина, братьев нет. Ни одного.

Мужчина замер, но заставил себя повернуться ко мне.

— Вы хотите сказать, что машина в розыске?

— Нет.

— Вы не хотите сказать, что машина в розыске?

— Нет. Я хочу услышать вашу историю.

— Вы легавый?

— Угу… Но если вас это беспокоит, то зря. Вам ничего не грозит.

Глубоко затянувшись, он поболтал ложечкой в пустой чашке.

— Я рискую из-за этого потерять работу, — медленно произнес он. — Но не мог же я отказаться от сотни баксов!.. Вообще-то я таксист.

— Так я и подумал, — признался я.

Похоже, он удивился, потому что опять повернул голову и уставился на меня.

— Хлебните еще и расскажите все по порядку, — предложил я.

Угонщик машин едва ли станет парковать их в самом центре города, беззаботно посиживая в аптеке рядом.

Продавец оторвался от витрины и вновь пристроился к нам, делая вид, будто наводит глянец на кофеварку. Повисло тяжелое молчание. Продавец бросил тряпку, двинулся в дальний конец помещения, скрылся за перегородкой и принялся вызывающе насвистывать.

Сидевший рядом со мной парень налил себе еще немного виски и, многозначительно кивнув, выпил.

— Ну, слушайте… Я доставил пассажира и, как было условлено, стал его дожидаться. Внезапно ко мне подкатил на «бьюике» какой-то парень с подружкой. Он предложил сотню баксов, если я отдам ему фирменную фуражку и уступлю свое такси, чтобы он прокатился по городу… Мы договорились, что я с часок тут поболтаюсь, а потом перегоню его драндулет к отелю «Карийон», что на Таун-бульваре, где найду свое такси. И он вручил мне сотню баксов.

— А как он все это объяснил?

— Сказал, что они решили сыграть в казино и им наконец-то немного повезло. Теперь они опасаются, что по пути домой их могут ограбить. Ему, дескать, доподлинно известно, что со стороны за игрой всегда наблюдают бандиты.

Я извлек из его пачки сигарету и стал разминать ее пальцами.

— Ну, к этой истории не подкопаешься, — заметил я. — Можно взглянуть на ваше водительское удостоверение?

Он передал мне документ. Его звали Том Снайд, и он работал водителем в «Грин топ кэб компани». Я закупорил свою поллитровку, сунул ее в боковой карман и пустил монету в полдоллара по стойке.

Продавец подбежал и вручил мне сдачу. Его буквально обуревало любопытство.

— Пошли, Том, — сказал я специально для этого субъекта. — Садись в свою тачку. Здесь тебе больше незачем штаны просиживать.

Мы вышли наружу, и я, пристроившись в хвост «бьюику», двинулся прочь, оставляя за спиной огни Лас-Олиндаса. Мы стремительно проезжали мимо прибрежных городков с маленькими домишками, стоявшими прямо на песке в двух шагах от океана, и домами побольше, которые были построены на склонах холмов. То там, то здесь в поле зрения попадало освещенное окно. Шины пели, скользя по влажному шоссе, и янтарные подфарники «бьюика» подмигивали мне на поворотах.

Достигнув Вест-Симаррона, мы повернули от берега, промчались через Канал-Сити и оказались у поворота на Сан-Анджело. Нам понадобилось менее часа, чтобы достичь строения 5640 по Таун-бульвару — именно здесь и находился отель «Карийон». Это было здоровенное, неуклюжее здание с крытой шифером крышей, подземным гаражом и фонтанчиком во внутреннем дворе, который по вечерам преображался из-за зеленой подсветки.

Такси компании «Грин топ кэб» номер 469 было припарковано напротив, на неосвещенной стороне улицы. Осматривая машину, я нигде не заметил следов от пуль. Зато Том Снайд отыскал в бардачке свою водительскую фуражку и радостно сел за руль.

— Ну что, теперь я вне подозрений? Можно мне ехать? — От волнения его голос стал хрипловатым.

Я сказал ему, что ничего не имею против, и вручил ему свою визитную карточку. Когда он заворачивал за угол, часы показывали ровно двенадцать минут первого. Я залез в «бьюик» и прямо по пандусу подрулил к гаражу, где препоручил автомобиль заботам юного афроамериканца, меланхолически, словно в замедленной съемке, протиравшего машины. Потом я направился прямо в вестибюль отеля.

Клерк оказался аскетического вида молодым человеком, читавшим под лампочкой распределительного щита пухлый том «Решений об апелляции в Калифорнии». Он сообщил, что Лу нет и вообще сегодня не было — по крайней мере, с одиннадцати часов, когда он сам заступил на дежурство. После недолгого препирательства по поводу неурочного времени для визита и важности моего посещения он позвонил Лу в номер, но ответа не дождался.

Я вышел наружу и, на несколько минут вернувшись к своему «мармону», выкурил сигарету; даже малость пригубил из заветной поллитровки «Канадиен клаб». Потом я вернулся в «Карийон» и забрался в будку платного телефона. Набрал номер редакции «Телеграммы», спросил отдел городских новостей и попал на Вэна Баллина.

Тот чуть ли не взвизгнул, когда услышал меня.

— Ты что, по-прежнему болтаешься где-то поблизости?! Ну и дела! А я-то думал, что дружки Мэнни Тиннена уже давным-давно тебя замочили…

— Кончай трепаться и слушай внимательно, — перебил я его. — Ты знаешь такого парня — Лу Харгера? Он игрок. Держал игорное заведение, но с месяц назад его прикрыли после облавы.

Вэн Баллин ответил, что сам он с Лу Харгером лично не знаком, но наслышан о нем.

— У кого из твоих обормотов есть выход на него?

Журналист на мгновение задумался.

— Пожалуй, у Джерри Кросса, — сказал он. — Этот парень — настоящий эксперт по части ночной жизни. А что ты хочешь узнать?

— Куда Лу направился, чтобы обмыть свой выигрыш, — ответил я.

После этого я объяснил Вэну Баллину суть происходящего — так, в общих чертах. Я умолчал о том, как меня вырубили, и опустил ту часть истории, которая касалась такси.

— В свой отель он так и не вернулся, — закончил я. — А мне необходимо выяснить, что с ним произошло.

— Ну, если ты его друг…

— Его — да, но не толпы его прихлебателей, — бросил я резко.

Вэн Баллин отвлекся, крикнул кому-то из коллег, чтобы тот ответил на звонок по другой линии, потом тихо, плотно прижав телефонную трубку, проговорил:

— Давай колись, малыш. Колись, слышишь?

— Ну хорошо. Однако учти: информация только для тебя, не для твоей паршивой газетенки. Я тут свалял дурака и в итоге лишился своего ствола — как раз неподалеку от заведения Каналеса. Лу и его подружка махнулись машинами с одним таксистом, а потом сгинули. Мне все это очень не нравится. Лу не настолько был пьян, чтобы носиться по городу с такой кучей деньжищ в кармане. А если все же и был, то его девица наверняка бы вмешалась и ни за что не позволила бы так рисковать. Она явно особа практичная.

— Я подумаю, что тут можно предпринять, — пообещал Вэн Баллин. — Но все это звучит как-то не слишком обнадеживающе… Короче, если будут новости, я тебе звякну.

На всякий случай я напомнил ему, что остановился в отеле «Меррипит-Плаза». Потом вышел из будки и опять забрался в салон «мармона». Затем порулил домой. Оказавшись в номере, первым делом на четверть часа обвязал голову горячим полотенцем, а после этого, переодевшись в пижаму и время от времени набирая «Карийон», прилично нагрузился горячим виски с лимоном. В два тридцать ночи мне позвонил Вэн Баллин и сообщил, что все напрасно. Лу так и не удалось нигде отыскать. Он не угодил в тюрягу, не попал в больницу и не засветился ни в одном из ночных клубов, которые были известны Джерри Кроссу.

В три часа я в последний раз набрал номер «Карийона». Потом погасил свет и лег спать.

Утро не принесло никаких новостей. Я попытался, правда без особого энтузиазма, выйти на след рыжеволосой девицы. В телефонной книге значилось двадцать восемь человек по фамилии Гленн, среди которых было три женщины. Первая вообще не взяла трубку, а две другие уверили меня, что у них волосы не рыжие. Причем одна из них пригласила меня лично убедиться в этом.

Я побрился, принял душ, позавтракал, затем, миновав три квартала, спустился с холма и оказался в своем офисе в Кондор-билдинг.

В приемной меня ожидала мисс Гленн.

 

Глава 5

Я отворил дверь кабинета. Мисс Гленн вошла внутрь и присела на стул — тот самый, на котором днем раньше сидел Лу. Я распахнул окна, закрыл дверь в приемную и, чиркнув спичкой, поднес ее к сигарете, которую девушка держала в левой, свободной от перчатки и без единого колечка, руке.

Она была в блузке и юбке в складку; сверху небрежно наброшено просторное пальто, на голове — облегающая шляпка, которая настолько не соответствовала канонам моды, что сам собой напрашивался вывод, что дела ее владелицы обстоят не лучшим образом. Шляпка скрывала волосы девушки. Без косметики она выглядела лет на тридцать; на ее лице лежала печать глубокой усталости.

Ее рука с сигаретой показалась мне слишком напряженной, словно девушка ожидала нападения. Я опустился на стул рядом и принялся ожидать, когда же она что-нибудь скажет.

Она сидела, уставившись в стену над моей головой, и молчала. Чуть погодя я извлек трубку, набил ее и раскурил, потратив на это минуту. Затем поднялся, пересек кабинет, прошел в приемную и поднял с пола несколько писем, просунутых сквозь щель.

Возвратившись обратно, снова уселся на стул, просмотрел письма, причем одно из них прочитал дважды. Я вел себя так, словно находился в кабинете один. Предаваясь своим занятиям, я ни разу не взглянул на девушку и не проронил ни слова, но все время держал ее в поле зрения. Она, очевидно, собиралась с силами.

Наконец она встрепенулась, открыла объемную черную кожаную сумку и, достав из нее пухлый бумажный конверт, сдернула с него резинку; после чего так и замерла, зажав его в ладонях. Голова ее была слегка откинута; к потолку устремились змеящиеся струйки серого сигаретного дыма.

Она медленно произнесла:

— Лу сказал, что если над моей головой сгустятся тучи, то я должна увидеться с вами. Сейчас тучи уже прорвало и вовсю хлещет ливень…

Я не сводил глаз с бумажного конверта.

— Лу мой хороший приятель, — сказал я. — Ради него я готов на все — в пределах разумного. Впрочем, иногда приходится и выходить за рамки — как прошлой ночью. Только это не означает, что мы с Лу всегда играем в одни и те же игры.

Она уронила сигарету в стеклянную воронку пепельницы и оставила ее там дымиться. Глаза девушки внезапно вспыхнули, но тут же погасли.

— Лу мертв. — Голос у нее был абсолютно отрешенный.

Я дотянулся кончиком карандаша до сигареты и прижал тлеющий окурок, дожидаясь, пока он перестанет дымиться.

Девушка продолжила:

— Двое боевиков Каналеса прикончили его прямо в моей квартире — одним выстрелом из небольшого револьвера наподобие моего собственного. А когда я потом захотела отыскать свой револьвер, то обнаружила, что он исчез. Я провела в квартире всю ночь рядом с трупом Лу… Мне пришлось…

И тут она лишилась чувств. Ее глаза закатились, а голова упала, ударившись о стол. Девушка замерла, в ее безжизненных руках по-прежнему был зажат бумажный конверт.

Я рванул на себя ящик стола, извлек оттуда бутылку и стакан, налил изрядную порцию спиртного и, обойдя вокруг, постарался привести девушку в вертикальное положение. Потом я прижал край стакана к ее губам — достаточно сильно, чтобы она почувствовала боль. Она дернулась и инстинктивно глотнула, немного пролив; капли спиртного стекали по ее подбородку, однако в глазах вновь появилась жизнь. Я поставил стакан с виски перед ней и снова сел. Край конверта в руках девушки приоткрылся — и я мог заметить, что внутри него находятся наличные, целые пачки наличных.

Девушка заговорила. Голос ее стал каким-то сонным.

— Мы получили у кассира деньги, причем исключительно в крупных купюрах, но пачка все равно оказалась внушительной. В этом конверте двадцать две тысячи долларов. Я оставила себе всего пару сотен… Лу буквально трясло от волнения. Он был уверен, что Каналес запросто нас догонит. Даже если бы вы сопровождали нас, чем бы вы помогли?

— Каналес проиграл деньги у всех на виду, — заметил я. — А это неплохая реклама для него, пусть и не слишком позитивная.

Девушка говорила, словно не слыша меня:

— Выехав из города, мы приметили таксиста, сидевшего за рулем припаркованной машины, и тут Лу осенило. Он предложил парню сто долларов, чтобы тот позволил нам доехать на его такси до Сан-Анджело, куда таксист позднее пригнал бы наш «бьюик». Парень согласился, и мы отъехали на другую улицу, где и обменялись машинами. Нам было не по себе оттого, что мы вас бросили, но Лу сказал, что вы все поймете. Мы надеялись, что у нас еще будет возможность все вам объяснить.

К себе в отель Лу решил не заходить. Мы взяли другое такси и отправились ко мне домой. Я живу в «Хобарт Армз» — дом номер 1800 на Саут-Минтер-стрит. В таком месте не нужно объясняться с привратником… Мы поднялись в мою квартиру, но едва зажгли свет, как из-за перегородки между кухней и гостиной выскочили двое мужчин в масках. Один был низкого роста и худой, зато другой — здоровенный детина с чудовищным подбородком, который выпирал из-под маски, как поднос. Лу потянулся к карману, и здоровяк тут же его застрелил. Выстрел прозвучал слабо, почти неслышно. Лу рухнул на пол и больше не двигался…

— Это вполне могли быть те самые парни, которые вырубили меня, — заметил я. — Впрочем, вы ведь не знаете, что произошло…

Девушка, судя по всему, не услышала и этой моей фразы. Ее лицо было бледным и напряженным, но начисто лишенным эмоций — словно покрытым слоем штукатурки.

— Наверное, мне будет полезно хлебнуть еще чуточку, — произнесла она.

Я налил себе и ей, и мы выпили. Девушка продолжила рассказ:

— Они обыскали нас, но денег не обнаружили. По дороге мы специально остановились и отправили конверт на свой почтовый адрес… Бандиты обшарили всю квартиру, хотя, конечно, они понимали, что у нас просто не было времени что-то спрятать. Перед уходом верзила вмазал мне так, что я упала, потеряв сознание, а когда пришла в себя, то их в квартире уже не было. Рядом со мной на полу лежал мертвый Лу.

Она показала мне след от удара на скуле. Там и впрямь было какое-то пятно, правда почти незаметное. Слегка поерзав на стуле, я заговорил:

— Они, скорее всего, сильно спешили… Будь они сообразительнее, то наверняка бы проверяли все такси, которые встречали по дороге. Кстати, а как они узнали, куда им ехать?

— Я сама думала об этом ночью, — призналась мисс Гленн. — И вспомнила, что Каналес знает, где я живу! Однажды он проводил меня прямо до дома и очень настаивал на том, чтобы я пригласила его к себе.

— Допустим, — согласился я, — но почему все-таки они направились именно к вам? И как вообще попали внутрь?

— Это несложно. Прямо под окном идет широкий карниз, по которому любой может добраться до пожарной лестницы. Вероятно, другие молодчики держали под прицелом отель, где остановился Лу. Такой вариант мы предвидели, но не учли, что им известно, где я живу.

— Теперь уж рассказывайте все до конца, — предложил я.

— Конверт с деньгами мы отправили на мой адрес, — объяснила мисс Гленн. — Лу, конечно, был парень что надо, но девушка всегда должна сама о себе позаботиться. Поэтому я и была вынуждена провести всю ночь рядом с мертвым Лу, чтобы дождаться утренней почты. А потом поехала сюда.

Я встал и выглянул из окна. Какая-то толстуха в окне напротив лупила по клавишам пишущей машинки. Ее треск доносился до моего слуха. Я уселся и стал размышлять.

— Оружие они бросили? — поинтересовался я чуть погодя.

— Нет, разве что оно под трупом Лу. Я не смотрела.

— Вы как-то подозрительно легко от них отделались. Не исключено, что Каналес вообще не имеет к этому отношения. Лу был откровенен с вами?

Она молча кивнула. Ее глаза стали серо-голубыми и задумчивыми, отсутствующее выражение исчезло.

— Ну хорошо, — сказал я. — Только чего вы ждете теперь от меня?

Девушка слегка прищурилась и, протянув руку, медленно подвинула конверт через стол.

— Я не ребенок и понимаю, что угодила в переделку. Но пасовать не намерена. Половина этих денег моя, и я хочу с ними уехать — спокойно и без проблем. Причем именно с половиной. Если бы я вызвала ночью полицию, то они, может, и вызволили бы меня из всего этого… Но думаю, Лу был бы не против, чтобы я вручила вам оставшуюся половину денег — в том случае, если вы пожелаете играть на моей стороне.

Устало улыбнувшись, я заметил:

— Это чересчур большие деньги для оплаты услуг частного детектива, мисс Гленн. Напрасно вы не позвонили в полицию. Вы бы нашли, что ответить на любой из их вопросов. Думаю, будет нелишним съездить в вашу квартиру и поглядеть, что там творится.

Она стремительно подалась вперед и спросила:

— Вы позаботитесь о деньгах?.. Если, конечно, не боитесь…

— Легко. Я прямо сейчас сгоняю вниз и положу их в ячейку сейфа. Один из ключей останется у вас, а дележом потом займемся. Было бы неплохо, если бы Каналесу пришла в голову мысль переговорить со мной. А еще лучше, если вы затаитесь пока в одном маленьком отеле, где работает мой приятель. Я тем временем все разузнаю.

Девушка кивнула.

Я надел шляпу и сунул конверт за пояс. Уходя, сказал, что если ей вдруг станет страшно, то в верхнем левом ящике стола у меня находится револьвер.

Когда я возвратился, она сидела в той же позе — похоже, за время моего отсутствия она даже не шевельнулась. Правда, она сообщила мне, что позвонила в заведение Каналеса и оставила ему послание, понять которое тот сможет наверняка.

Мы довольно извилистым путем направились в отель «Лотарингия», что на углу авеню Эс и Брэнт-стрит. Стрелять в нас никто не стал, и, насколько я мог заметить, хвоста за нами тоже не было.

Я обменялся рукопожатием с Джимом Доланом, дневным дежурным в «Лотарингии», предварительно зажав в своей ладони двадцатку. Он сунул руку в карман, заверив, что будет просто счастлив проследить за тем, чтобы «мисс Томпсон» не беспокоили.

Я ушел.

В дневных газетах о Лу Харгере и «Хобарт Армз» не появилось ни слова.

 

Глава 6

«Хобарт Армз» — стандартный многоквартирный дом в квартале, состоявшем из точно таких же домов. Шесть этажей и желтый фасад. Зоны парковки буквально загромождены легковыми автомобилями. Я медленно двигался мимо них, отмечая все детали окружающей обстановки. Непохоже, чтобы нынешней ночью здесь случилось нечто ужасное. Мирная, солнечная картинка — даже машины выглядели так, словно их владельцев ничего не беспокоило.

Я вырулил в аллею, по обе стороны которой тянулся высокий забор, а за ним виднелась целая россыпь ветхих гаражей. Припарковался возле одного из них, с табличкой «Аренда», и, пройдя между двумя мусорными баками, оказался в бетонированном дворике «Хобарт Армз». Какой-то человек укладывал в багажник двухместной спортивной машины набор клюшек для гольфа. В вестибюле слуга-филиппинец тащил пылесос по ковру, а смуглая еврейка что-то деловито записывала у коммутатора.

Я воспользовался лифтом и, добравшись до верхнего этажа, прокрался к последней двери по левой стороне. Постучал, подождал ответа, вновь постучал, а потом вошел внутрь, воспользовавшись ключом мисс Гленн.

Никакого трупа на полу не было.

Я поглазел на себя в зеркало, одновременно служившее задней спинкой кровати, пересек комнату и, приблизившись к окну, выглянул наружу. Прямо под окном располагался карниз, достигавший пожарной лестницы. Даже слепой смог бы легко им воспользоваться. Однако отпечатков подошв на густом слое пыли, покрывавшем карниз, я не обнаружил.

В кухне и крошечной столовой также не оказалось ничего, кроме того, что там должно находиться.

Стены спальни были выкрашены в серый цвет, на полу лежал ковер веселенькой расцветки. В углу вокруг мусорной корзины валялось много всякого хлама. Сломанная гребенка на туалетном столике хранила пару рыжих волосков. В стенных шкафах я нашел несколько бутылок с джином. И всё.

Я возвратился в гостиную, заглянул за спинку кровати, на минуту застыл в раздумье, а потом покинул квартиру.

Филиппинец в вестибюле продвинулся со своим пылесосом метра на три. Я облокотился на стойку рядом с коммутатором.

— Где я могу найти мисс Гленн?

Смуглая еврейка ответила:

— Пятьсот двадцать четвертая. — И сделала какую-то отметку на квитанции из прачечной. — Ее нет дома.

— Давно она ушла?

Еврейка взглянула на меня:

— Ну я же не слежу за ней. У вас что — счет?

Я назвался просто приятелем, поблагодарил ее и двинулся прочь. Все подтверждало тот факт, что в квартире мисс Гленн ничто особенного не произошло.

Я вернулся к своему «мармону».

Во всяком случае, историю мисс Гленн я все равно не принял на веру — в том виде, в каком она была рассказана.

Я пересек Кордова-стрит, миновал квартал и остановился возле пыльной витрины забытой всеми аптеки, которая словно безмятежно дремала за двумя гигантскими вязами. В углу этой аптеки обнаружилась будка платного телефона. Навстречу мне зашаркал было старик-аптекарь, но увидев, что мне нужно, пошел обратно. Он сдвинул очки в стальной оправе на самый кончик носа и, усевшись, углубился в газету. Я опустил никелевую пятицентовую монетку, набрал номер и услышал женский, чуточку манерный голосок:

— «Телеграумма»!

Я попросил Вэна Баллина.

Когда нас соединили и Вэн Баллин меня узнал, он громко прокашлялся. Затем Баллин приблизил трубку прямо ко рту и отчетливо прошептал:

— Я тут кое-что разузнал для тебя. Правда, новости скверные. Мне чертовски жаль. Твой друг Харгер в морге. Нам сообщили «молнией» минут десять назад.

Я прислонился спиной к стене будки, почувствовав вдруг огромную усталость.

— Что еще тебе удалось раздобыть?

— Полицейский патруль подобрал его тело, кажется, в Вест-Симарроне. Он был убит выстрелом в сердце. Это произошло минувшей ночью, однако полиция почему-то только сейчас провела опознание.

Я переспросил:

— Вест-Симаррон?.. Что ж, все сходится. Я заскочу к тебе, надо повидаться.

Поблагодарив Баллина, я повесил трубку и какое-то время наблюдал сквозь стекло будки за седовласым мужчиной средних лет, который только что заглянул в аптеку и теперь рылся в груде журналов на полке.

После этого я закинул еще монетку и набрал «Лотарингию», попросив позвать дежурного клерка.

— Пускай твоя милашка соединит меня с рыженькой девицей. Хорошо, Джим?

Я достал сигарету и закурил, выпуская дым прямо на стекло кабинки. Облачка дыма наталкивались на стекло и зависали в воздухе. Наконец раздался щелчок на линии, и операторша сообщила:

— Извините, абонент не отвечает.

— Дайте мне Джима еще раз, — попросил я.

Когда Джим откликнулся, я попросил:

— Ты можешь сгонять наверх и выяснить, почему она не берет трубку телефона? Может, боится?

Джим ответил:

— Хорошо. Я пулей слетаю туда и обратно, со своим ключом.

Меня бросило в холодный пот. Я положил трубку на маленькую полочку и распахнул дверь телефонной будки. Седовласый субъект стрельнул глазами из-за журналов и, скорчив недовольную мину, взглянул на свои часы. Из будки валил дым. Мгновение спустя я опять захлопнул дверь и взял трубку.

Мне показалось, что голос Джима доносится до меня словно откуда-то издалека.

— Ее там нет. Вероятно, пошла прогуляться.

— Ага… Или прокатиться, — сказал я.

Я повесил трубку и выскочил из будки. Седовласый незнакомец швырнул журнал на полку с такой силой, что тот упал на пол. Он нагнулся поднять его, как раз когда я проходил мимо. Выпрямляясь, он тихо, но весьма категорично прошипел за моей спиной:

— Держи руки внизу и не трепыхайся. Шагай прямиком к своей тачке. Тут одно дельце к тебе имеется.

Краешком глаза я заметил, что старик-аптекарь близоруко на нас щурится. Впрочем, он все равно ничего бы не заметил, даже если бы обладал хорошим зрением. Что-то уперлось в мою спину. Наверняка не палец.

Мы мирно покинули аптеку.

Вплотную к моему «мармону» припарковалась длинная серая машина. Рядом с ее открытой задней дверью стоял, уперевшись в подножку, какой-то мужлан с квадратной мордой и кривой пастью. Правую руку он держал за спиной.

Я услышал голос моего конвоира:

— Залезай в свою тачку и рули в западном направлении. На первом повороте сворачивай и не гони: не больше полусотни километров в час!

Узкая улочка была залита солнцем и тонула в тишине, лишь величественные деревья о чем-то шептались.

Мы находились на расстоянии какого-то квартала от Кордова-стрит; явственно слышалось шумное движение потока машин. Я пожал плечами, открыл дверь своего авто и сел за руль. Седовласый незнакомец живехонько пристроился на сиденье рядом со мной, не сводя глаз с моих рук. Он поднял правую лапу с зажатым в ней короткоствольным пистолетом.

— Доставай ключи, дружок, только как можно аккуратнее.

Я был очень аккуратен. Когда я нажал на стартер, хлопнула дверца серой машины, послышались быстрые шаги, и кто-то скользнул на заднее сиденье «мармона». Я выжал сцепление и повернул за угол. В зеркальце я заметил, что серая машина повторяет мой маневр. Потом она слегка отстала.

Я двинулся в западном направлении по улице, параллельной Кордова-стрит. Когда мы проехали примерно полтора квартала, кто-то протянул руку через мое плечо и умыкнул мой ствол. Седовласый поместил оружие на бедро и левой, свободной рукой тщательно меня обыскал. Удовлетворенный результатом, он откинулся на сиденье.

— О'кей. Теперь выруливай на главную магистраль и хорошенько газуй, — приказал он. — Только не думай, что можешь прижимать к обочине первую же попавшуюся патрульную машину. Если считаешь иначе, то попробуй — увидишь, что из этого выйдет.

Я сделал два поворота и увеличил скорость до семидесяти. Мы проехали пару очаровательных жилых кварталов, а потом пейзаж начал меняться. Жилые строения попадались все реже, и следовавшая за нами серая машина развернулась и, направившись в сторону города, быстро пропала из виду.

— И ради чего все это? — поинтересовался я.

Седовласый мужик хохотнул и энергично потер свой широкий красный подбородок.

— Это бизнес, ничего личного. С тобой босс хочет поговорить.

— Каналес?!

— Каналес! При чем тут он, черт меня подери?! Я же сказал: босс.

Какое-то время я молчал и следил за движением на дороге, точнее, за тем, что еще от него оставалось. Потом спросил:

— Почему вы не провернули все прямо в квартире или, на худой конец, в аллее?

— Хотел убедиться, что за тобой нет хвоста.

— И кто же этот босс?

— Потерпи: доберемся до места — узнаешь. Еще вопросы есть?

— Да. Я могу закурить?

Пока я закуривал, он придержал руль. Тип на заднем сиденье за все это время не проронил ни слова. Немного погодя седовласый приказал мне остановиться у обочины. Мы поменялись местами, и теперь вел уже он.

— У меня тоже была такая колымага годков шесть тому назад, когда в кармане не лежало ни гроша, — с энтузиазмом сообщил он, садясь за руль.

Я не смог с ходу сообразить, как лучше ему ответить, а поэтому, сделав глубокую затяжку, стал размышлять. Если Лу укокошили в Вест-Симарроне, то его убийцам деньги не достались. Ну а если на самом деле его пришили в квартире мисс Гленн, то зачем кому-то понадобилось тащить его труп через весь город в Вест-Симаррон?

 

Глава 7

Минут через двадцать показалась гористая местность. Мы преодолели крутой перевал, затем спустились по длинной ленте белоснежного бетона, пересекли мост. Дальше шоссе опять пошло в гору. В конце концов мы свернули на гравиевую дорогу, исчезавшую за рощицей из дубов и диких яблонь. Пучки степной травы, подобно фонтанчикам, взмывали то тут, то там на гребне холма. Колеса шуршали по гравию, на поворотах машину заносило.

Мы достигли здания с широким крыльцом, стоявшего на бетонированных опорах. Примерно в тридцати метрах за ним, на холме, размеренно вращалось колесо электрогенератора. Через дорогу пулей пронеслась голубая сойка, взмыла вверх и, сделав крутой вираж, сгинула, словно брошенный кем-то камень.

Седовласый вырулил прямо к крыльцу, возле которого уже стоял бежевый спортивный «линкольн», выключил зажигание и поставил мою машину на ручной тормоз. Он вытащил ключи и, аккуратно поместив их в специальный кожаный футлярчик, сунул себе в карман.

Тип с заднего сиденья выбрался из машины и придержал для меня дверцу. В его руке был пистолет. Я вылез наружу, седовласый последовал за мной. Так, все вместе, мы и вошли в дом.

Мы оказались в просторной комнате, стены которой были облицованы отполированной сосной. Прошли через нее, ступая по индейским коврам, и седовласый осторожно постучал в дверь.

Кто-то недовольно крикнул:

— Что там еще?!

Седовласый приблизился к двери и учтиво произнес:

— Это Бизли… Мы привезли парня, с которым вы хотели пообщаться.

Нам велели войти. Бизли отворил дверь и, пихнув меня через порог, захлопнул ее за моей спиной.

Новая комната оказалась такой же просторной и с точно такими же полированными стенами и индейскими коврами на полу. В камине шипел и потрескивал огонь.

Человека, восседавшего за плоским письменным столом, я узнал: это был Фрэнк Дорр, весьма известный политикан.

Он принадлежал к тому сорту людей, которым нравится иметь перед собой стол, чтобы можно было в любой момент облокотиться на него своим жирным брюхом и сидеть, поигрывая всякими разными предметами с видом завзятого умника. У Фрэнка Дорра было полное, с нечистой кожей, лицо, жиденькая белая челка, небольшие пронзительные глазки и маленькие, аккуратные руки.

Даже сидячая поза Дорра позволяла разглядеть, что он облачен в поношенный серый костюм. На столе, прямо перед ним, вольготно разлеглась здоровенная черная кошка, персидская. Он почесывал кошку за ухом своей деликатной ручкой, и та довольно изгибалась. Длиннющий хвост зверюги свешивался со стола и едва ли не достигал пола.

Фрэнк Дорр нарушил молчание:

— Присаживайтесь. — При этом он не отрывал глаз от кошки.

Я опустился в кожаное кресло с необычайно низкой спинкой.

Дорр произнес:

— Как вам здесь? Нравится? Очень мило, не правда ли? Познакомьтесь с Тоби, это моя подружка. Притом единственная. Верно, Тоби?

— Здесь-то мне нравится, — ответил я, — но я не в восторге от того, каким образом тут очутился.

Дорр поднял голову и, слегка приоткрыв рот, уставился на меня. У него были великолепные зубы, жаль, не свои.

— Я, братец, вообще-то занятой человек, — заметил он. — Так встретиться куда проще, нежели тратить время на пререкания. Хотите выпить?

— Естественно, хочу, — сказал я.

Он ласково сжал кошачью голову, потом отпихнул ее от себя и взялся за подлокотники кресла. Вернее, вцепился в них так, что у него даже лицо побагровело, после чего с изрядным усилием поднялся на ноги. Затем, ковыляя, пересек комнату и подошел к встроенному бару, откуда извлек внушительный графин, наполненный виски, и пару стаканов с золотыми прожилками.

— Сегодня льда нет, — сообщил он, косолапо вышагивая к своему креслу. — Будем пить прямо так.

Он наполнил стаканы, пригласил меня жестом присоединяться. Я подошел к столу и взял свой стакан. Он уже опять уселся. Я тоже присел, прихватив выпивку. Дорр зажег длинную коричневую сигару, подтолкнул ко мне сигарную коробку и откинулся в кресле, блаженно взирая на меня.

— Значит, вы и есть тот самый парень, что сдал Мэнни Таннена, — произнес он. — Так поступать нехорошо.

Я пригубил свое виски. Оно было настолько хорошее, что его можно было пить маленькими глотками.

— Иногда в жизни возникают осложнения, — продолжил Дорр тем же умиротворенным тоном. — Политика — даже когда она доставляет немало радости — это занятие, действующее на нервы. Вы знаете, кто я. Я человек крутой и всегда получаю желаемое. Существует чертовски мало вещей, которыми я еще хотел бы завладеть, но уж если мне что-то приглянулось, то я буквально схожу с ума. И мне абсолютно неважно, каким образом я это заполучу.

— Ну, ваша репутация говорит сама за себя, — вежливо вставил я.

Глаза Дорра вспыхнули. Он оглянулся в поисках кошки, притянул ее к себе за хвост и, повалив на бок, принялся поглаживать ей живот. Кошке это явно нравилось.

Дорр посмотрел на меня и очень мягко сказал:

— Вы шлепнули Лу Харгера. Вероятно, он заслужил такой финал, но именно вы явились исполнителем. Его прикончили одним выстрелом в сердце. Пулей тридцать восьмого калибра. Ваш пистолет как раз этого калибра, и, как всем известно, вы с ним неплохо управляетесь. Прошлой ночью вы были в компании с Лу Харгером в «Лас-Олиндасе», причем видели его с целой кучей выигранных денег. Предполагалось, что вы станете его телохранителем, но вам в голову пришла идея получше. Вы настигли его и ту девушку в Вест-Симарроне, всадили в него пулю и забрали себе все деньги.

Я допил виски, поднялся и плеснул себе еще малость.

— Вы заключили с девушкой сделку, — продолжал Дорр, — но сделка почему-то провалилась. Видимо, девушку тоже внезапно осенило. Впрочем, все это не имеет значения, потому что полиция обнаружила ваш ствол рядом с телом Харгера. И деньги у вас.

Я поинтересовался:

— Уже выписан ордер на мой арест?

— Нет — до тех пор, пока я не отдам соответствующего распоряжения… Да и пушечка ваша покуда не приобщена к делу… У меня немало друзей, как вы знаете.

Я начал не спеша рассказывать:

— Меня вырубили неподалеку от заведения Каналеса. Так мне и надо, поделом. Мое оружие похитили. Я не только не догонял Харгера, я его вообще больше не видел. Девушка сама заявилась ко мне нынешним утром с деньгами в конверте и сообщила, что Харгера убили в ее квартире. Так мне достались деньги — их просто передали на хранение. Я не слишком-то поверил рассказу этой девицы, но то, что она принесла деньги, сильно впечатляло. Кстати, Харгер был моим другом. Поэтому я и приступил к расследованию.

— Лучше предоставьте это полиции, — сказал Дорр, усмехнувшись.

— Я предположил, что девушку вовлекли в нечистую игру. Кроме того, я получал возможность заработать несколько долларов, причем абсолютно легально. Такое иногда случается и в Сан-Анджело.

Дорр ткнул пальцем в морду кошке, и та как-то спокойно-равнодушно тяпнула его за палец. Потом она покинула хозяина и, усевшись почти на край стола, принялась вылизывать лапку.

— Целых двадцать две штуки! И эта пигалица вручила их вам на хранение? — воскликнул Дорр с недоверием.

— Разве эта пигалица могла поступить иначе?

— Вы загребли все бабки, — бросил Дорр. — Из вашего оружия убит Харгер. Девка исчезла — но мне по силам ее вернуть. Полагаю, из нее получится отличный свидетель, если нам таковой потребуется.

— Игра в «Лас-Олиндасе» идет не по правилам? — спросил я.

Дорр прикончил свою порцию спиртного и вновь зажал в губах сигару.

— Безусловно, — небрежно бросил он. — Крупье, парень по имени Пина, как раз в этом замешан. К рулетке подведен провод, с тем чтобы в любой момент можно было устроить двойное зеро. Старый трюк. Медная кнопка вмонтирована в пол, еще одна медная кнопка на подошве ботинка Пины; по его ноге протянуты провода, а батарейки он держит в кармане. Говорю же, это старый трюк.

Я возразил:

— Однако Каналес вел себя так, словно даже не подозревал об этом.

Дорр ухмыльнулся.

— О том, что к рулетке подведены провода, ему было отлично известно. Не знал он лишь того, что его старший крупье играет за другую команду.

— Не хотел бы я оказаться на месте Пины, — признался я.

Дорр пренебрежительно махнул своей сигарой.

— О нем уже позаботились… А игра шла спокойно и корректно. Особенно крупных ставок не делалось, даже пари не заключались, да и Харгер с девушкой не выигрывали напропалую. Просто не могли. Какие бы там ни были провода, но все-таки не настолько они хороши, чтобы с их помощью обчистить казино.

— Вам, как погляжу, чертовски много обо всем этом известно, — заметил я, пожав плечами. — И все это лишь затем, чтобы меня прижать?

Дорр вежливо улыбнулся:

— Черт, конечно же, нет! Кое-что произошло само по себе — такое бывает, когда план слишком хорош. — Он опять махнул сигарой. Кудрявое светло-серое облачко дыма проплыло мимо его хитрющих маленьких глазок. Из соседней комнаты донесся приглушенный звук разговора. — У меня имеются связи, но этих людей необходимо ублажать, даже если меня воротит от некоторых их выходок, — добавил он, явно не кривя душой.

— Это вы о типах вроде Мэнни Тиннена? — поинтересовался я. — Он всегда вертелся в мэрии, потому и знал слишком много. Ладно, мистер Дорр. И что же вы для меня придумали? Что именно я должен сделать? Наложить на себя руки?

Дорр зашелся от хохота. Его жирные плечи и то тряслись. Он протянул ко мне свою крохотную ладошку.

— Мне бы подобное и в голову прийти не могло, — сухо обронил он, перестав смеяться. — Серьезные дела творятся иначе. Кроме того, убийство Шеннона произвело на всех сильное впечатление. Но я не уверен, что этот паскудник, пародия на прокурора, сумел бы осудить Тиннена без вашей помощи. Но теперь… Что мешает ему распустить слух, будто вас укокошили, чтобы заткнуть рот?

Я встал с кресла, приблизился к столу и, облокотившись на него, посмотрел в лицо Дорру.

— Давайте-ка без шуток! — сказал он с угрозой.

Голос Дорра прозвучал чересчур резко, даже с придыханием. Его ручонка скользнула к ящику стола и приоткрыла его. Дорр был довольно резв на руки, чего не скажешь о его туше.

Я усмехнулся, посмотрев на его хилую длань, и он отвел ее от ящика, в котором, конечно же, лежал пистолет.

— Я ведь уже дал показания перед Большим жюри, — напомнил я.

Дорр откинулся в кресле и опять улыбнулся.

— Все однажды ошибаются, — бросил он. — Даже самые башковитые частные детективы… Вы могли бы изменить свои показания.

Я тихо возразил:

— Нет. Меня посадят за дачу ложных показаний, а тогда мне уж ни за что не отвертеться. Пусть лучше в убийстве обвинят, с этим я как-нибудь слажу. Особенно если Фенвезер пожелает, чтобы я остался чистым. Он не позволит замарать меня как свидетеля. Дело Тиннена имеет для него слишком большое значение.

Дорр ровным голосом произнес:

— Тогда, братец мой, вам, наверное, и впрямь следует рискнуть и попробовать выпутаться самостоятельно. Но, после того как вы пройдете через всю эту экзекуцию, вы измажетесь в грязи до такой степени, что никакой суд не вынесет Мэнни приговор лишь на основе ваших показаний.

Я медленно протянул руку и почесал кошку Дорра за ухом, спросив:

— А как насчет двадцати двух штук, а?

— Они могут стать вашими, если вы правильно сыграете свою роль. В конце концов, это даже не мои деньги… Если Мэнни выйдет сухим из воды, то я вполне смогу немного добавить из своих.

Я пощекотал кошку под подбородком. Она заурчала. Я осторожно взял ее на руки.

— Кто же убил Лу Харгера, Дорр? — спросил я, не глядя на него.

Он покачал головой. Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Ваша кошка просто прелесть, — сказал я.

Дорр облизал губы.

— Полагаю, вы пришлись по нраву маленькой негоднице, — осклабился он.

Похоже, сама эта идея просто привела его в восторг.

Я кивнул и… запустил кошку прямо ему в лицо.

Он взвизгнул от ужаса, но все же попытался ее поймать. Кошка же инстинктивно перевернулась в воздухе и, падая, вонзила когти передних лапок в лицо хозяина. Один из когтей располосовал ему кожу на лице, словно кожуру банана. Дорр истошно завопил.

Я выхватил из ящика пистолет и приставил его к затылку Дорра, когда в комнату вломились Бизли и тип с квадратным лицом. Какой-то миг длилась немая сцена. Потом кошка вырвалась из рук Дорра, шлепнулась на пол и тут же забилась под стол. Бизли вскинул свой короткоствольный пистолет, похоже, не вполне понимая, что делать с ним дальше.

Я с силой вдавил пистолет в шею Дорра и предостерег:

— Фрэнки словит свою пайку первым, парни… И это не шутка.

Дорр застонал.

— Не лезьте на рожон, — промычал он своим боевикам.

Дорр достал носовой платок из нагрудного кармана и принялся вытирать свою разодранную и кровоточащую щеку. Тем временем тип с кривой пастью решил незаметно прокрасться вдоль стены.

Я крикнул:

— Не думайте, что все это приводит меня в восторг, и шутить с вами я уж точно не намерен! Замерли на месте, уроды!

Тип с кривой пастью застыл, как-то на редкость гнусно мне улыбнувшись. Свои руки он держал опущенными.

Дорр немного повернул голову и попытался заговорить со мной через плечо.

В таком положении лицо Дорра было видно мне лишь отчасти, поэтому я не мог судить о его выражении, но испуганным он явно не выглядел.

— Это ничего вам не даст, — сказал он. — Я легко бы прикончил вас, если бы захотел. Ну и что теперь? Вы не можете никого застрелить, поскольку лишь усугубите собственное положение, причем куда серьезнее, чем в том случае, если согласитесь выполнить мою просьбу. На мой взгляд, вы в патовой ситуации.

Покуда я наспех размышлял над сказанным, Бизли таращился на меня чуть ли не с благодушием, словно подобные дела уже давно превратились для него в рутину. Зато в другом типе не наблюдалось ничего благодушного. Я напрягся и прислушался: похоже, в доме все замерло.

Дорр отстранился от ствола пистолета и спросил:

— Итак?

— Я ухожу, — ответил я. — У меня пистолет, и он выглядит достаточно убедительно, так что я смогу уложить из него кого угодно — если потребуется. Признаться, я этого не слишком хочу. Поэтому, если вы прикажете Бизли перебросить мне мои ключи, а тому типу — возвратить отнятый у меня ствол, я постараюсь забыть о том, какому прессингу вы меня подвергли.

Дорр нехотя пожал плечами:

— А дальше что?

— Хорошенько обдумайте на досуге свое предложение, — посоветовал я. — Если вы сумеете организовать для меня надежное прикрытие, то, как знать, может, я еще и сыграю на вашей стороне… Если вы действительно такой крутой, каким себе кажетесь, то пара часов вряд ли что-то изменит.

— Что ж, это мысль, — согласился Дорр, хмыкнув. Потом, адресуясь к Бизли, он сказал: — Спрячь свою пушку и верни ему ключи. Кстати, не забудь про его ствол — тот, который вы сегодня отобрали.

Бизли кивнул и с исключительной осторожностью запустил руку в карман брюк. Потом он перебросил кожаный футлярчик с ключами на край стола. Тип с кривой пастью достал из бокового кармана мой ствол. Я еще дальше зашел за спину Дорра. Бросив мое оружие на пол, криворотый отшвырнул его от себя ногой.

Я вышел из-за спины Дорра, взял ключи, поднял пистолет и стал продвигаться боком к выходу из комнаты. Дорр следил за мной пустыми, ничего не выражающими глазами. Бизли поворачивался вслед за мной. Он отступил, когда я приблизился к двери. Чувствовалось, что второй тип сдерживался из последних сил.

Оказавшись прямо перед дверью, я повернул ключ, находившийся в замочной скважине. Дорр задумчиво изрек:

— Вы словно мячик на резинке: чем дальше вас отбросить, тем быстрее вы вернетесь обратно.

— Резинка может оказаться прогнившей, — ответил я и вышел из комнаты.

Я вставил ключ в замок и повернул его, приготовившись тут же услышать выстрелы, но их почему-то не последовало. Естественно, я блефовал на полную катушку, и моя игра была сродни позолоте на обручальных кольцах, которые приобретаются лишь для одного-единственного уик-энда. План сработал только потому, что так было угодно Дорру.

Я покинул дом, завел свой «мармон», развернулся, а потом погнал его вниз по склону холма и достиг шоссе. Помню еще, как здорово меня заносило на поворотах. Шума погони я не услышал.

Когда я подъехал к бетонному мосту, было уже начало третьего. Какое-то время я вел машину лишь одной рукой, а другой вытирал пот на затылке.

 

Глава 8

От главного вестибюля к моргу муниципального госпиталя вел светлый длинный коридор. Он заканчивался двумя дверьми в глухой, облицованной мрамором стене. На стеклянной панели одной из дверей значилось: «Смотровая»; свет внутри не горел. Другая дверь открывалась в небольшой уютный офис.

Человек с ярко-голубыми глазами и рыжими волосами, разделенными пробором строго посередине, копался в каких-то бланках, сваленных на столе. Он поднял глаза, оглядел меня с ног до головы и неожиданно расплылся в улыбке.

— Привет, Лэндон… Помните дело Шелби? — сказал я.

Пронзительные голубые глаза ярко вспыхнули. Он вскочил на ноги и, обогнув стол, устремился с протянутой рукой мне навстречу.

— Безусловно. Чем вам помочь?.. — Он внезапно замолчал и щелкнул пальцами, воскликнув: — Черт! Вы же тот самый парень, который помог нам тогда отыскать гоночный автомобиль.

Я выкинул окурок через открытую дверь в коридор.

— Вообще-то я здесь по другой причине, — начал я. — Во всяком случае, сегодня. У вас здесь должен где-то быть парень, которого зовут… звали Лу Харгер… Его подобрали или прошлой ночью, или уже поутру в Вест-Симарроне, насколько мне известно. Он был застрелен… Могу я посмотреть на него?

— Разумеется. Здесь вам никто не посмеет препятствовать, — заверил Лэндон.

Он провел меня через кабинет в дальний сектор помещения, где превалировал белый цвет: стены, плитка на полу — все было белым. И ко всему прочему — невероятно яркое освещение. Вдоль одной из стен протянулись двухъярусные металлические ящики со стеклянными дверцами, заглянув в которые можно увидеть продолговатые, укутанные в белое свертки, а еще дальше — заиндевевшие трубы.

Тело, покрытое простыней, лежало на столе, верхняя часть которого была приподнята, а нижняя, предназначавшаяся для ног, — опущена. Лэндон привычно откинул простыню с мертвого безучастного ко всему и желтоватого лица. Длинные черные волосы в беспорядке разметались по небольшой подушке; в них еще виднелись капельки влаги. Полуоткрытые глаза были равнодушно обращены к потолку.

Я подошел ближе и взглянул на лицо. Лэндон стянул простыню пониже, постучав костяшками пальцев по груди: звук оказался глухим, как будто стучали по доске. Возле сердца было пулевое отверстие.

— Чистый выстрел, — отметил Лэндон.

Я быстро отвернулся, достал сигарету и стал крутить ее в пальцах.

— Кто его опознал? — спросил я, не поднимая глаз.

— Его опознали по предметам, находившимся в кармане, — сообщил Лэндон. — Мы, само собой, проверяем сейчас его отпечатки пальцев. Вы были с ним знакомы?

— Да, — ответил я.

Лэндон мягко поскреб свой подбородок ногтем большого пальца. Мы вернулись в его кабинет, где он опять сел за свой стол. Порывшись в бумагах, Лэндон отделил одну из них от общей пачки и какое-то время внимательно рассматривал. Потом сказал:

— Тело обнаружено в двенадцать тридцать пять пополуночи патрульной машиной шерифа. Труп лежал у обочины старой дороги, которая ведет из Вест-Симаррона, в четверти мили от развилки. Это малопосещаемая дорога, однако патрульная машина временами прочесывает ее в поисках уединившихся парочек, предающихся незаконным ласкам в авто.

— Вы можете сказать, как давно он мертв? — поинтересовался я.

— Ну, не слишком давно. Он был еще теплым, а ведь ночи в этих местах весьма свежи.

Я сунул в рот так и не зажженную сигарету и стал перекатывать ее губами.

— Держу пари, что вы извлекли из него длиннющую пулю тридцать восьмого калибра, — сказал я.

— А как вы это узнали? — тут же спросил Лэндон.

— Я просто высказал догадку. Очень характерное отверстие…

Он впился мне в лицо своими ярко-голубыми глазами, исполненными неподдельного интереса. Я поблагодарил его, посулил, что мы еще непременно увидимся, вышел из кабинета и уже в коридоре закурил сигарету.

Вернувшись к лифтам, я заскочил в один из них, поднялся на седьмой этаж, потом проследовал вдоль точно такого же коридора, что и внизу. Только вел этот коридор не к моргу, а к тесноватым, скудно обставленным офисам следователей окружного прокурора. Пройдя коридор до середины, я открыл ближайшую дверь и вошел.

Грузный Берни Ольз сидел, развалившись, за письменным столом, стоявшим у стены. Он был тем самым старшим следователем, обратиться к которому мне предложил Фенвезер — если я влипну в какую-нибудь неприятность. Ольз был блондином среднего роста с белыми бровями и раздвоенным, сильно выдававшимся вперед подбородком. В комнате находился еще один стол; он располагался у другой стены. Еще пара крепких стульев с жесткими сиденьями и высокими спинками, медная плевательница на резиновом коврике — вот и вся обстановка.

Ольз небрежно кивнул мне, выбрался из-за стола и запер дверь на задвижку. Потом полез в стол за плоской жестяной коробкой с тонюсенькими сигарами, закурил и, подтолкнув по столу коробку в моем направлении, уставился на меня. Я опустился на один из стульев и принялся на нем раскачиваться.

— Итак? — поинтересовался Ольз.

— Это Лу Харгер, — произнес я. — Я надеялся, что это не он.

— Черта с два. Я сразу сказал, что это именно Харгер и никто другой.

Кто-то подергал ручку двери, потом постучал. Ольз даже бровью не повел. Да, кто бы там ни был за дверью, он ушел ни с чем.

Я медленно произнес:

— Лу был убит между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью тридцатью пятью. Времени на то, чтобы прикончить его так, как рассказывала мне девушка, явно не хватило бы. Не хватило бы времени и мне…

— Ага. Возможно, вам даже удастся это доказать. А впоследствии вы, наверное, сможете убедить следствие, что никто из ваших друзей не убивал его при помощи вашего пистолета.

— Никто из моих друзей не стал бы использовать для этого мое оружие, если, конечно, мы и впрямь говорим о друзьях, — бросил я.

Ольз откашлялся и посмотрел на меня, кисло улыбнувшись.

— Вашим оружием мог воспользоваться кто угодно. Вероятно, именно на это убийца и рассчитывал, — сказал он.

Я опустил ножки стула на пол и внимательно посмотрел на Ольза.

— И вы полагаете, что я бы заявился к вам и стал рассказывать про деньги, пистолет и вообще про все, что меня связывает с этим делом?

Ольз очень спокойно ответил:

— Конечно — если бы знали, что кое-кто нам уже обо всем рассказал.

— Дорр, похоже, времени зря не теряет… — заметил я.

Потушив сигарету, я швырнул ее в сторону медной плевательницы. Затем встал.

— Ну хорошо. Поскольку ордера на мой арест еще нет, я двину дальше, чтобы поведать свою историю остальным.

— Присядьте-ка на минуту, — сказал Ольз.

Я сел. Он вынул тоненькую сигару изо рта и резко отшвырнул ее в сторону. Она покатилась по коричневому линолеуму и осталась дымиться в углу. Ольз положил руки на стол и принялся барабанить по нему пальцами. Его нижняя губа выпятилась вперед и надвинулась на верхнюю.

— Вероятно, Дорру известно, что в настоящий момент вы находитесь здесь, — начал Ольз. — И есть единственное объяснение тому, что вас еще не бросили за решетку. Просто они до сих пор не могут для себя решить, что им выгоднее: посадить вас или просто прикончить. Если Фенвезер проиграет на выборах, я вылечу в трубу вместе с ним — особенно если буду водить дружбу с вами.

— Если Мэнни Тиннена посадят, — заметил я, — Фенвезер ни за что не проиграет.

Ольз достал еще одну тонкую сигарку из жестянки и закурил. Неожиданно он схватил со стола свою шляпу и, повертев в руках, нахлобучил на голову.

— Чего ради этой рыжей взбрело в голову наплести вам, что убийство произошло в ее квартире? Да еще про этот труп на полу… Зачем было комедию ломать?

— Они очень хотели, чтобы я туда съездил. План их был таков: выслушав девицу, я непременно отправлюсь туда, чтобы убедиться, что в квартире не оставили револьвера, или чтобы проверить рассказ девушки. А значит, я покину центр города, где похищать меня не слишком удобно… Кстати, таким образом они также могли проверить, не приставил ли окружной прокурор ко мне своих ребят.

— Это всего лишь догадка, — вяло пробурчал Ольз.

— Безусловно, — согласился я.

Ольз расставил свои слоновьи ноги и уперся ими в пол, положив руки на колени. Тонкая сигарка слегка подрагивала в углу его рта.

— Я бы очень хотел познакомиться с этими парнями, которые играючи забывают про двадцать два куска, лишь бы сочинить сказочку покрасивее, — ехидно проскрипел он.

Я снова встал и, обойдя Ольза, направился к двери.

Ольз поинтересовался:

— Что за спешка?

Я обернулся и, пожав плечами, равнодушно глянул на него.

— Так вам вроде все это не слишком интересно, — заметил я.

Поднявшись со стула, он с расстановкой произнес:

— Таксист, вероятнее всего, просто мелкий мошенник. Но возможно, люди Дорра пока не в курсе, что он тоже принял участие в происходящем. Давайте-ка наведаемся к нему, пока память у него не отшибло. Вместе с головой…

 

Глава 9

Гараж компании «Грин топ кэб» находился на Девиверас-стрит, в трех кварталах к востоку от Мейн-стрит. Я припарковал свой «мармон» возле пожарного крана и вылез наружу. Ольз, распластавшись на сиденье, заявил:

— Я останусь здесь. Посмотрю, нет ли за нами хвоста.

Оказавшись в огромном и гулком гараже, я тотчас разглядел в полумраке несколько только что покрашенных ярких авто. В глубине находилась контора — крохотная, грязная, со стеклянными стенами. Внутри сидел коротышка в котелке для дерби, сдвинутом на затылок, и алом галстуке, который он придавил заросшим щетиной подбородком. Коротышка нарезал себе в ладонь стружку с плитки табака.

— Вы диспетчер? — спросил я.

— Ага.

— Я разыскиваю одного из ваших шоферов, — пояснил я. — Его зовут Том Снайд.

Коротышка отложил в сторону нож и плитку, принявшись разминать табачную стружку пальцами.

— А в чем проблема-то?

— Нет никакой проблемы. Я его приятель.

— Еще один, значит?.. Он работает по ночам, мистер… Так что сейчас он уже ушел, я полагаю. Ренфри-стрит, семнадцать-двадцать три. Это неподалеку от Серого озера.

— Спасибо. А телефон у него есть?

— Да откуда там телефон…

Вытащив из внутреннего кармана сложенную карту города, я развернул ее на столе и сунул коротышке под нос. Тому это явно не понравилось.

— У нас вообще-то есть большая карта — вон там, на стене, — пробурчал он, начав набивать короткую трубку табаком.

— Я как-то уже привык к этой, — признался я.

Склонившись над разложенной картой, я стал искать Ренфри-стрит. Потом внезапно оторвался от карты и взглянул коротышке прямо в глаза.

— А адресок-то вы вспомнили чертовски быстро, — заметил я.

Он не спеша сунул трубку в рот, впился зубами в мундштук и спрятал два пальца в жилетный кармашек.

— Ну да, тут совсем недавно парочка каких-то типов им интересовалась.

Я мигом сложил карту и, уже выскакивая из дверей, затолкал ее обратно во внутренний карман. Одним прыжком перемахнул тротуар, прыгнул за руль и врубил стартер.

— Нас опередили, — сообщил я Берни Ользу. — Двое ублюдков недавно заполучили адрес парня. Может статься…

Когда мы на всей скорости резко повернули, шины взвизгнули, а Ольз, ухватившись за дверцу, выругался. Нагнувшись вперед, я вцепился в руль и гнал что было сил. На Сентрал-стрит нам пришлось остановиться на красный свет. Я свернул к бензоколонке, проскочил ее, опять вырулил на Сентрал-стрит и подрезал несколько машин, чтобы вовремя вписаться в поворот на восточное шоссе.

Постовой, негр, схватился за свисток, лихорадочно пытаясь разглядеть цифры моего номера. Я, конечно же, не остановился.

Промелькнули склады, рынок, огромная газовая цистерна, опять склады, железнодорожные пути, два моста… Я трижды пролетал мимо светофоров в самый последний миг, а в четвертый раз понесся прямо на красный. На протяжении шести кварталов я слышал за собой вой сирены — это нас преследовал постовой на мотоцикле. Ольз передал мне бронзовую бляху со звездой, я высунул ее из окна машины, и в этот миг на нее упал луч солнца, ослепив нашего преследователя. Сирена умолкла. Мотоциклист следовал за нами еще двенадцать кварталов, потом отвалил.

Серое озеро — это искусственный водный резервуар в долине, расположенной между двумя холмистыми грядами на восточной окраине Сан-Анджело. Узкие, но аккуратно замощенные улочки привольно разбегались по склонам холмов, описывая причудливые кривые вокруг беспорядочно разбросанных непритязательных коттеджей.

Мы влетели на вершину холма, читая на ходу названия улиц. Серый шелк озерной глади остался у нас за спиной, и рев истерзанного двигателя «мармона» оглушал теперь пространство между оползающими склонами, устилавшими пылью почти заброшенные дороги. Дикие собаки рыскали в густой траве среди сусликовых нор. Ренфри-стрит проходила практически по самой вершине холма. Там, откуда она брала начало, располагался небольшой, приятного вида коттедж. Перед ним на лужайке был установлен проволочный манеж, внутри которого барахтался младенец в пеленке. Далее перед нами возник пустырь без каких-либо признаков жизни. Чуть погодя показались два дома, а потом дорога вновь резко устремилась в гору, но сделав несколько крутых поворотов, потянулась между откосами, достаточно высокими для того, чтобы вся улица была погружена в тень.

Вдруг впереди нас, за поворотом, мощно грянул выстрел.

Ольз, резко выпрямившись, крикнул:

— Ого! Это вам не ружьецо, с каким на кроликов ходят!

Он выхватил табельное оружие и приоткрыл дверцу со своей стороны.

Выскочив за поворот, мы заметили прямо у подножия холма еще два дома, разделенные несколькими пологими участками. Поперек улицы стояла длинная серая машина. Левое переднее колесо спущено, обе передние дверцы распахнуты настежь, напоминая слоновьи уши.

Молодой, небольшого роста человек, стоя на коленях, привалился к борту машины рядом с раскрытой правой дверцей. Его правая рука с окровавленной кистью безжизненно свисала вдоль тела, а другой он тщился поднять с бетонной мостовой автоматический пистолет, валявшийся перед ним.

Я со всего маху затормозил, и «Мармон» занесло; Ольз вывалился наружу.

— Брось эту штуку, парень! — заорал он.

Человек с простреленной рукой выругался и привалился спиной к подножке. Тут же из-за машины последовал выстрел. Пуля пронеслась совсем близко от моего уха. К этому времени я уже бежал по дороге. Серая машина стояла под углом, поэтому, кроме открытой дверцы, я не мог видеть, что находилось с левой ее стороны. А стреляли по мне, судя по всему, именно оттуда. Ольз всадил в распахнутую дверцу пару пуль подряд. Я упал на мостовую и, заглянув под машину, заметил чьи-то ноги. Выстрелил по ним, но промазал.

И сразу же после этого чуть ли не за углом ближайшего дома прозвучал негромкий, но отчетливый хлопок. В серой машине одно из стекол разлетелось вдребезги. Оттуда прогремел еще один выстрел, и от угла дома, над кустами, отлетел кусок штукатурки. Тут я заметил мужскую фигуру, наполовину скрытую зарослями. Человек лежал на земле, сжимая в руках легкую винтовку.

Это был Том Снайд, водитель такси.

Ольз, зарычав, решил вплотную заняться серой машиной. Он выстрелил по ее дверце еще два раза, а потом кинулся под передние колеса. Из-за машины последовало еще несколько выстрелов. Я отшвырнул ногой пистолет раненого незнакомца, скользнул мимо него и украдкой выглянул из-за багажника. Тому типу, что прятался за машиной, было куда труднее, чем мне, поскольку ему приходилось держать под обзором все стороны.

Это оказался очень крупный мужчина в коричневом костюме. Громко топая, он бросился что было сил к холму среди коттеджей. Прогремел револьвер Ольза. Мужчина, вильнув на ходу, обернулся и выстрелил в ответ. Ольз покинул укрытие. Я заметил, что с его головы слетела шляпа. Я наблюдал за тем, как он встал, широко расставив ноги, и прицелился из пистолета, словно на полицейских учениях.

Однако бугай уже падал. Моя пуля пробила ему шею. Ольз, тщательно прицелившись, выстрелил, и детина рухнул навзничь, но попытался встать. Шестую, последнюю свою пулю Ольз вогнал ему в грудь. От силы выстрела мужчину развернуло. Голова его ударилась о землю с тошнотворным хрустом.

Мы подобрались к распростертому телу с разных сторон. Ольз нагнулся и перевернул мужчину на спину. Лицо того было спокойным, оно даже после смерти не утратило своеобразного обаяния, несмотря на струю крови, хлеставшую из шеи. Ольз принялся осматривать карманы убитого.

Я оглянулся посмотреть, что поделывает другой бандит. Он ничем особенным не занимался, разве что жутко гримасничал от боли, сидя на подножке и прижимая к боку правую руку.

Том Снайд, вскарабкавшись по склону, приблизился к нам.

Ольз сообщил:

— Этого молодца зовут Поук Эндрюс. Слоняется по билльярдным.

Ольз встал и отряхнул колени. В левой руке он держал какие-то бумаги.

— Да… Поук Эндрюс. Готов был пришить кого угодно и когда угодно. Держу пари, имел с этого неплохой навар… до поры до времени.

— Это совсем не тот урод, который отключил меня, — сказал я. — Однако именно за ним я следил, когда меня вырубили. И если рыжеволосая сказала хоть одно слово правды о событиях минувшего утра, именно он был тем типом, который застрелил Лу Харгера.

Ольз кивнул и, подойдя к своей лежавшей на земле шляпе, поднял ее. В ней зияло отверстие.

— Я, признаться, не слишком удивлен, — сообщил Ольз, спокойно надевая шляпу.

Том Снайд стоял перед нами, намертво вцепившись в мелкокалиберную винтовку, которую поднял высоко к груди. Сам без шляпы, без плаща; на ногах — спортивные тапочки. Глаза парня казались прозрачными и безумными. Его уже начинало трясти.

— Я знал, что достану этих сопляков! — закричал он. — Знал, что прикончу этих паршивых ублюдков!

Потом он внезапно замолчал, и цвет его лица начал меняться, приобретая зеленоватый оттенок. Выпустив из рук винтовку, он стал медленно оседать на землю. Его руки упали на согнутые колени.

— Ты бы пошел прилег где-нибудь, дружок, — посоветовал Ольз. — Судя по цвету твоего лица, ты вот-вот выплеснешь на нас остатки своего обеда.

 

Глава 10

Том Снайд, распластавшись, лежал на диване в гостиной своего небольшого бунгало. Его лоб был накрыт мокрым полотенцем. Маленькая девочка с волосами медового цвета притулилась рядом, зажав в своих ладошках его руку. В дальнем углу сидела молодая женщина, чьи волосы казались немного темнее, чем у девочки. Женщина не сводила со Снайда усталых, но восхищенных глаз.

В помещении было неимоверно жарко. Все окна закрыты, жалюзи опущены. Ольз отворил несколько окон и расположился поблизости, наблюдая за серой машиной, к рулю которой за здоровую руку был пристегнут наручниками смуглый мексиканец.

— Не скажи они про мою дочурку… — проговорил Снайд из-под полотенца. — От этих слов я буквально рехнулся. Они сказали, что еще вернутся и прихватят ее с собой, если я им не подыграю…

Ольз перебил его:

— Ладно, Том. Давай-ка начнем с самого начала.

Он сунул в рот одну из своих малюсеньких сигар, но потом, взглянув с сомнением на Тома, не стал ее закуривать.

Я сидел на очень жестком виндзорском стуле и разглядывал новехонький дешевый ковер, лежавший на полу.

— Я, значит, читал журнал, собирался поесть, а потом на работу, — неторопливо начал Том. — Дверь им открыла малышка. Они ворвались в дом. Угрожая стволами, загнали всех в гостиную и закрыли окна. Опустили жалюзи на всех окнах, кроме одного. Возле него уселся тот мексиканец, чтобы следить за дорогой. Он не сказал ни слова за все это время. Верзила плюхнулся своим задом на кровать и заставил меня дважды рассказать ему, что произошло прошлой ночью. Потом сказал, что я должен обо всем забыть: мол, никого не встречал и в город не привозил. А что было дальше — понятно.

Ольз кивнул и спросил, указывая на меня:

— Когда вы впервые встретили этого человека?

— Я точно не помню, — ответил Снайд. — Скажем, в половине двенадцатого или без четверти. Я отметился в конторе в час пятнадцать, сразу же после того, как забрал свою колымагу у «Корийона». Нам потребовалось около часа на то, чтобы добраться от побережья до города. В аптеке же мы побазарили, наверное, минут пятнадцать, а может, и больше.

— Значит, вы встретились где-то около полуночи, — прикинул Ольз.

Снайд тряхнул головой, и полотенце съехало ему на лицо. Он вернул его на прежнее место.

— Хотя, наверное, нет, — вдруг произнес Том. — Тот мужик в аптеке сказал мне, что они заканчивают в двенадцать. А когда мы уходили, он еще не собирался закрываться.

Ольз повернул голову и взглянул на меня без всякого выражения. Потом опять обратился к Снайду:

— Вернемся к этим бандитам.

— Ну, верзила предположил, что, скорее всего, мне не придется обсуждать случившееся с кем-либо еще. Но уж если придется и я все скажу, как надо, они как-нибудь заедут и подбросят мне деньжат. А коли ляпну не то, они явятся сюда за моей маленькой дочуркой.

— Эти типы — настоящее дерьмо! — выругался Ольз. — Продолжайте.

— Они убрались из дома. Когда я увидел, что они катят вверх по улице в направлении холма, то словно сошел с ума. Ренфри-стрит кончается тупиком — архитектор небось казенные денежки загреб себе, вот стройка и встала. Так что улица тянется около полумили, огибая холм, а потом — всё. Дальше пути нет. Поэтому им пришлось вернуться… Я схватил свою мелкашку двадцать второго калибра — другого-то оружия в доме нет — и затаился в кустах. Я попал в переднее колесо, правда со второго раза. Думаю, они решили, что это прокол. Потом я снова промахнулся, и они мигом усекли, что к чему. Достали свои пушки и принялись палить во все стороны. В конце концов я все-таки подстрелил мексиканца, но верзила успел спрятаться за машиной… Вот, собственно, и все. А там уже вы появились.

Ольз сцепил свои крепкие толстенные пальцы и хмуро улыбнулся женщине, сидевшей в углу.

— А кто проживает в соседнем доме, Том?

— Гранди, машинист с железной дороги. Живет один. Сейчас на работе.

— Я и не думал, что он дома, — усмехнулся Ольз. Он встал и, подойдя к девочке, потрепал ее по голове. — Тебе необходимо приехать к нам, чтобы подписать показания, Том.

— Ясное дело. — Голос Снайда звучал устало, без эмоций. — Наверное, теперь потеряю работу, ведь я не имел права давать кому-либо свою тачку.

— Ну, не думаю… — мягко возразил Ольз. — А вдруг вашему боссу понравится, что за рулем его колымаг сидят парни, которые умеют за себя постоять.

Он еще раз погладил девочку по голове и, подойдя к двери, открыл ее. Я кивнул Снайду и последовал за Ользом.

— Он до сих пор не в курсе, что произошло убийство, — тихо сказал мне Ольз. — Было бы неправильно говорить об этом при малышке.

Мы приблизились к серой машине. Ранее мы достали у Снайда из подвала несколько пустых мешков из-под цемента, затем накрыли ими тело Эндрюса, придавив по краям камнями. Ольз, глянув мельком на труп, рассеянно произнес:

— Надо побыстрее найти, где здесь телефон.

Он оперся о дверцу машины и посмотрел на мексиканца. Тот сидел, откинув голову и прикрыв глаза, с отсутствующим выражением на лице. Левое запястье было пристегнуто наручниками к рулю.

— Как звать? — грубо спросил Ольз.

— Луис Кадена, — кротко ответил мексиканец; его глаза оставались по-прежнему прикрытыми.

— Кто из вас, ублюдков, прихлопнул парня в Вест-Симарроне прошлой ночью?

— Не понимаю, сеньор, — смиренно сказал мексиканец.

— Ты передо мной дурака не валяй! — бесстрастно порекомендовал Ольз. — Это выводит меня из равновесия.

Он облокотился на окно, поигрывая во рту маленькой сигаркой. Мексиканец выглядел немного приободрившимся, хотя в то же время очень уставшим. Кровь на его правой руке, высохнув, почернела.

— Эндрюс пришил парня в Вест-Симарроне, — сказал Ольз. — С ним еще была девушка. Мы ее задержали. У тебя практически нет шансов доказать, что ты в этом не участвовал.

Огоньки в полуоткрытых глазах мексиканца вспыхнули и погасли. Он усмехнулся, сверкнув мелкими белыми зубами.

— Куда он подевал оружие? — спросил Ольз.

— Не понимаю, сеньор.

— Да ты крутой, — пробурчал Ольз. — Когда имеешь дело с такими, становится не по себе.

Он отошел от машины и начал отбивать носком ботинка кусочки высохшей грязи, налипшей на мешки из-под цемента, которыми мы прикрыли тело убитого. В результате ему удалось полностью расчистить штамп фирмы — поставщика цемента. Он прочитал название вслух:

— «Дорожные и строительные работы Дорра, Сан-Анджело». Просто чудеса: этой жирной сволочи до того неймется, что и собственного бизнеса мало!

Я стоял рядом с Ользом, глядя вниз, на долину, открывавшуюся в проеме между домами. Там, далеко под нами, на проспекте, огибавшем Серое озеро, беспрестанно возникали внезапные блики света, отражаемого ветровыми стеклами проносившихся машин.

— Ну и?.. — спросил Ольз.

— Киллерам, скорее всего, было известно про такси, — начал я, — но девушка тем не менее добралась до города со своей добычей. Так что здесь действовал не Каналес. Отдать кому-то за здорово живешь свои кровные двадцать две штуки — нет, он не из таких парней. А рыженькая имеет к убийству самое непосредственное отношение… Все явно было задумано заранее.

Ольз расплылся в улыбке.

— Безусловно. Убийство было осуществлено таким образом, чтобы подставить вас.

— Мне становится просто неловко от того, как низко некоторые субъекты ценят человеческую жизнь — всего-то двадцать две тысячи долларов, — сказал я. — Харгера укокошили, чтобы я угодил в ловушку. А деньги мне вручили для того, чтобы ловушка надежнее сработала.

— Возможно, они рассчитывали, что вы пуститесь в бега, — предположил Ольз. — А тогда вам уж точно кранты.

Я покрутил в руках сигарету.

— Ну, это было бы чересчур глупо даже для меня. Однако что нам теперь делать? Дождемся прихода луны и запоем серенаду? Или махнем в долину и поворкуем с кем надо? Эта история сплошь шита белыми нитками, но без доказательств никак не обойтись.

Ольз плюнул на один из мешков, покрывавших Поука Эндрюса. Потом брезгливо выдавил:

— Здесь главный — местный шериф. Но я могу прихватить с собой это дерьмо и забросить в наш филиал в Солано, а заодно проследить, чтобы какое-то время никто об этом не узнал. Таксист, думаю, не подведет — он скорее отдаст концы, чем рот откроет. А я зашел уже так далеко, что, пожалуй, поселю мексиканца в своем личном закутке.

— Такой ход мне по душе, — согласился я. — Полагаю, что вам не удастся долго держать все это в секрете, но, надеюсь, мне хватит времени, чтобы навестить одного толстяка и потолковать с ним о его кошке.

 

Глава 11

Я вернулся в отель ближе к вечеру. Дежурный клерк вручил мне листок, на котором было написано: «Пожалуйста, как можно быстрее позвоните Ф. Д.».

Я поднялся к себе наверх и допил спиртное. Потом заказал по телефону еще одну бутылку, побрился, переоделся и отыскал в телефонном справочнике номер Фрэнка Дорра. Он проживал в очаровательном старинном особняке на Гринвью-парк-кресчент.

Я плеснул виски в высокий стакан со льдом и устроился в кресле рядом с телефоном. Вначале ответила горничная. Затем я пообщался с каким-то человеком, произносившим имя «мистер Дорр» так, словно опасался, что оно взорвется у него во рту. После него в трубке появился еще чей-то голосок, на мой взгляд, чересчур уж шелковый. Далее возникла продолжительная пауза, а по ее завершении я наконец-то услышал самого Фрэнка Дорра. Было похоже, что он очень рад моему звонку.

— Я тут размышлял о нашем утреннем разговоре, — сказал он, — и у меня возникла более интересная идея. Давайте-ка подъезжайте ко мне, пообщаемся… Кстати, заодно и деньги прихватите с собой. Вам вполне хватит времени, чтобы заскочить по пути в банк.

— Ага, — подтвердил я. — Депозитарий закрывается ровно в шесть. Только вот эти деньги принадлежат не вам.

Я услышал в трубке, как он захихикал.

— Не валяйте дурака. Все купюры до единой помечены. Кроме того, мне не хотелось бы уличить вас в попытке воровства.

Обдумав услышанное, я решил, что это блеф. Не может быть, чтобы деньги были помечены. Я отхлебнул из бокала и предупредил:

— Я передам деньги тем, кому они принадлежат, — естественно, в вашем присутствии.

— Хорошо… Однако я ведь уже сказал вам, что этот человек покинул город. Тем не менее я подумаю, что здесь можно предпринять. Только, пожалуйста, никаких выкрутасов.

Я ответил: «Конечно же, никаких», — и повесил трубку. Насладившись спиртным, я позвонил Вэну Баллину из «Телеграммы». Он сообщил, что у людей шерифа нет никаких версий по поводу убийства Лу Харгера — на сей счет он даже готов биться об заклад. Он был немного удручен тем, что я до сих пор не позволяю ему использовать эту историю в печати. По тому, как он говорил, я понял, что о происшествии у Серого озера ему вообще ничего не известно.

Я позвонил Ользу, но не застал его.

Тогда я приготовил себе еще одну порцию горячительного, отхлебнул половину и решил, что, наверное, мне на сегодня уже хватит. Я нахлобучил на голову шляпу и спустился к машине. Был ранний вечер, но уличное движение становилось интенсивнее — люди спешили домой к ужину. А я никак не мог определить, две машины сидят у меня на хвосте или только одна. В любом случае, никто не предпринял попытки догнать меня и швырнуть мне на колени бомбу.

Жилище Дорра представляло собой квадратный двухэтажный дом из добротного красного кирпича, с потрясающей красоты участком, обнесенным кирпичной стеной того же цвета с резным белокаменным карнизом. Сбоку под навесом стоял сверкающий черный лимузин. Я проследовал по дорожке, вымощенной красной плиткой, миновал две террасы, и чудаковатый бледный человек, облаченный в ливрею, ввел меня в просторный и тихий холл, обставленный темной старинной мебелью. В самом конце холла я заметил зимний садик. Далее бескровный субъект провел меня через следующий холл и в конце концов вежливо пригласил войти в кабинет, облицованный деревянными панелями и тускло освещенный, что создавало приятное ощущение на фоне сгущающихся сумерек. После этого он удалился, оставив меня в одиночестве.

Заднюю стену помещения полностью занимало французское окно, за стеклами которого просматривалось закатное небо медного цвета, нависавшее над шеренгой безмятежных деревьев. Прямо перед ними на почти утонувшей во тьме лужайке величаво вращался разбрызгиватель.

Я осмотрелся.

Стены кабинета увешаны большими старинными картинами, написанными маслом. В углу находился огромный черный письменный стол, один край которого беспорядочно завален книгами. Множество глубоких кресел стояло на мягком ковре, почти целиком закрывавшем пол. Ощущался слабый запах дорогих сигар, к которому примешивались ароматы садовых цветов и влажной земли. Отворилась дверь, и на пороге возник моложавого вида человечек в пенсне. Он удостоил меня в высшей степени формальным кивком и, рассеянно оглянувшись по сторонам, сообщил, что мистер Дорр пожалует через минуту. Затем он вышел, а я закурил сигарету.

Немного погодя дверь снова распахнулась, и я увидел Бизли. Он, ухмыляясь, проследовал мимо меня и уселся прямо под окнами. Наконец появился Дорр, а за ним — мисс Гленн.

На руках у Дорра возлежала его черная кошка, на правой щеке блестели две восхитительные красные царапины. Мисс Гленн была одета так же, как и утром, когда мы увиделись. Она выглядела мрачной, утомленной, ко всему равнодушной и прошла мимо меня с таким видом, будто никогда прежде не видела.

Дорр втиснулся в кресло с высокой спинкой, стоявшее за столом, на который он, прямо перед собой, опустил свою кошку. Та величаво переместилась на край стола и принялась вылизывать себе грудь размашистыми, плавными привычными движениями.

Дорр произнес:

— Так-так. Вот и мы, — и самодовольно улыбнулся.

Человек в зауженном смокинге внес в комнату поднос с коктейлями и обошел с ним всех присутствующих. После этого водрузил поднос и шейкер на небольшой столик рядом с мисс Гленн. Выходя из комнаты, он прикрыл дверь нарочито осторожно, словно опасался, что может ее сломать. Мы все выпили молча, чувствуя ответственность момента.

Наконец, я произнес:

— За исключением двоих все в сборе. Так что, полагаю, кворум все равно достигнут.

— То есть? — резко спросил Дорр, склонив голову набок.

— Лу Харгер в морге, Каналес пытается унести ноги от полиции, — пояснил я. — Остальные находятся здесь. Все заинтересованные лица.

Мисс Гленн внезапно вздрогнула, но потом так же неожиданно расслабилась и начала водить пальцем по ручке кресла.

Дорр попробовал коктейль, сделав пару глотков, затем отставил бокал в сторону и положил свои миниатюрные ручки на стол. Его лицо выглядело слегка зловещим.

— Деньги, — холодно сказал он. — Я намерен лично распорядиться ими.

— Ни сейчас, ни потом. Я решил не брать их с собой.

Дорр уставился на меня, его физиономия побагровела. Я взглянул на Бизли. Во рту у Бизли была сигарета, руки он держал в карманах, а затылок покоился на спинке кресла. Он уже почти спал.

Дорр мягко, задумчиво поинтересовался:

— Прикарманить их задумали, а?

— Да, — отрезал я. — Покуда они у меня, я в полной безопасности. Вы малость перемудрили, дав мне возможность наложить на них лапу. Я был бы круглым дураком, не воспользовавшись преимуществами, которые сулит обладание этими деньгами.

Дорр переспросил:

— В безопасности? — Тон его был вежливый, но в нем чувствовалась угроза.

Я рассмеялся.

— Ну, не от ловушек, — признал я. — Хотя последняя из них не так уж плотно захлопнулась… И не от путешествия под дулом пистолета. Хотя в следующий раз у вас этот фокус так просто не пройдет… Но я в полной безопасности от выстрела в спину и от того, чтобы оказаться в суде по обвинению в присвоении денег.

Дорр гладил кошку и, насупившись, изучал меня.

— Давайте-ка лучше проясним парочку гораздо более важных вопросов, — предложил я. — Кого повяжут за убийство Лу Харгера?

— Почему вы так уверены, что сия участь уготована не вам? — ехидно спросил Дорр.

— С моим алиби полный порядок: ни сучка ни задоринки. Уж не знаю, насколько надежным было оно прежде, до тех пор пока я не выяснил, когда именно убили Лу Харгера. И поэтому я сейчас чист… Пусть мне предъявляют любые револьверы и рассказывают любые сказки… Кстати, парни, которых отправили подпортить мое алиби, угодили в беду.

— Вот как? — произнес Дорр, всем видом демонстрируя безразличие.

— Это бандит по имени Эндрюс и мексиканец, назвавшийся Луисом Каденой. Осмелюсь предположить, что вы о них слышали.

— Мне эти люди неизвестны, — резко бросил Дорр.

— Тогда вас не должно сильно огорчить известие о том, что Эндрюс уже мертв, а Кадена арестован.

— Естественно, нет, — заявил Дорр. — Это парни Каналеса. И именно Каналес приказал убить Харгера.

— Это и есть ваша новая версия? Думаю, она сильно попахивает.

Я нагнулся и задвинул свой пустой стакан под кресло. Мисс Гленн повернулась ко мне и с невероятной серьезностью — словно от того, поверю ли я ее словам или нет, зависело будущее человечества — произнесла:

— Конечно же… Конечно, это Каналес приказал убить Лу Харгера… Или, как минимум, отправил к нам бандитов, которые расправились с Лу.

Я вежливо кивнул.

— Но чего ради? Из-за пакета с деньгами, который им не достался? Да они ни за что не стали бы его убивать. Они забрали бы его с собой, точнее, забрали бы вас обоих. Нет, именно вы разыграли по нотам это убийство, а трюк с такси придумали для того, чтобы сбить со следа меня, а вовсе не парней Каналеса.

Она вскинула руки, словно защищаясь. Ее глаза пылали. Я продолжил свой рассказ:

— Я, что и говорить, не семи пядей во лбу, но едва ли клюнул бы на подобную нелепицу. Да и кто бы, черт подери, клюнул?! У Каналеса не было причин убивать Лу, если только он не понял, что его надули. Но Каналес не мог так быстро узнать, что его действительно надули.

Дорр облизывал губы, тряся подбородком и по очереди сверля своими крохотными глазками каждого из нас.

Мисс Гленн мрачно, с тоской заговорила:

— Лу прекрасно знал о махинациях при игре. Он вступил в сговор с Пиной, крупье. Пина нуждался в деньгах, чтобы уехать в Гавану. Естественно, Каналес рано или поздно обо всем бы узнал, но на это потребовалось бы время. И тут пришлось вмешаться мне — закатить скандал и нахамить ему. Собственно, это благодаря мне Лу и убили, образно говоря, — однако не так, как вы рассказали.

Я напрочь забыл про сигарету и поспешил сбросить пепел.

— Ну ладно, — проворчал я. — Значит, Каналесу держать ответ… И я предполагаю, вы, прохвосты, просто убеждены, что меня волнует лишь это… А куда направлялся Лу в тот момент, когда Каналес предположительно обнаружил, что его надули?

— Он просто хотел скрыться, — удрученно сказала мисс Гленн. — В какой-нибудь дьявольской глуши. И я хотела уехать с ним.

— Чушь! — воскликнул я. — Похоже, вы позабыли, что я знаю, почему убили Лу.

Бизли выпрямился в кресле, и его правая рука почти незаметно потянулась к левой подмышке.

— Этот парень создает вам проблемы, босс?

— Пока что нет, — бросил Дорр. — Пусть чешет языком дальше.

Я переменил положение, чтобы лучше держать Бизли в поле зрения. Небо за окном совсем потемнело, разбрызгиватель выключили. По кабинету постепенно распространялась сырость. Дорр открыл шкатулку из кедрового дерева, достал из нее длинную коричневую сигару и откусил кончик искусственными зубами, которые при этом характерно клацнули. Последовал резкий звук чиркающей спички, затем послышалось довольно напряженное дыхание Дорра, курящего сигару.

Он медленно произнес, утопая в клубах дыма:

— Давайте предадим все забвению и уладим денежный вопрос… Сегодня днем Мэнни Тиннен повесился у себя в камере.

Мисс Гленн вскочила, всплеснув руками. Потом она упала обратно в свое кресло и сидела, не шевелясь.

Я спросил:

— Ему, скорее всего, помогли? — И тут же резко рванулся в сторону и… замер.

Бизли стрельнул в меня глазами, но я смотрел совсем не на Бизли. Снаружи на фоне одного из окон возникла тень. Она выделялась, так как была светлее, нежели темная лужайка и черные деревья. Прозвучал совсем негромкий, но отчетливый, кашляющий хлопок. Вдоль окна поплыло облачко беловатого дыма.

Бизли дернулся, привстал в кресле, а потом упал лицом на пол, подвернув под себя руку.

Каналес через окно проник в комнату и, миновав тело Бизли, сделал еще три шага и остановился. В его руке был зажат черный длинноствольный мелкокалиберный пистолет со здоровенным глушителем.

— Всем сидеть очень тихо! — предупредил он. — Я неплохой стрелок — а с этой пушкой впору на слонов ходить.

Его лицо было настолько бледным, что казалось, будто оно испускает сияние. А темные глаза напоминали дымчатые ирисы.

— Ночью при открытых окнах звуки разносятся очень хорошо, — спокойно пояснил он. — Так что не удивляйтесь, я прекрасно слышал вашу увлекательную беседу.

Дорр положил обе руки на стол и забарабанил по нему пальцами. Его черная кошка на согнутых лапках соскользнула со стола и спряталась под креслом. Мисс Гленн очень медленно повернула голову в сторону Каналеса — казалось, будто это движется робот.

— У вас почти наверняка имеется на столе специальная кнопка, — сказал Каналес Дорру. — Если дверь этого кабинета откроется, я выстрелю. Мне доставит большое удовольствие наблюдать за тем, как из вашей жирной шеи хлынет струя крови.

Я буквально на несколько сантиметров переместил пальцы правой руки на подлокотнике кресла. Пистолет с глушителем дернулся в мою сторону, и мои пальцы сразу же замерли. Под остроугольными усиками Каналеса мелькнула мимолетная улыбка.

— Вы сметливый сыщик, — признал он. — Мне казалось, что я вас раскусил… Однако кое-что в вас мне очень нравится.

Я ничего не ответил. Каналес вновь взглянул на Дорра. Потом отчетливо произнес:

— Ваша организация уже давным-давно пьет из меня кровь. Но не это главное. Прошлой ночью меня развели на некоторую сумму. Впрочем, это тоже вполне тривиально. Меня разыскивает полиция по подозрению в убийстве Харгера. Человека, которого зовут Кадена, заставили дать показания, будто бы именно я нанял его… Вот это уже чересчур.

Дорр мягко качнулся и, уперевшись локтями в стол, закрыл лицо своими миниатюрными ручками и затрясся. Его сигара дымилась на полу.

Каналес продолжил:

— Я хочу получить свои деньги обратно и хочу, чтобы с меня были сняты все обвинения. Однако более всего я хочу, чтобы вы сказали хоть одно словечко, — тогда я пальну вам прямо в открытую пасть и буду любоваться тем, как оттуда брызнет кровь.

Тело Бизли, лежавшее на полу, шевельнулось. Его руки стали цепляться за ворс ковра. Дорр, содрогаясь от ужаса, старался на него не смотреть. Каналес, обуреваемый жаждой мести, уже ни на что не обращал внимания. Я еще немного передвинул свои пальцы на ручке кресла. Однако до вожделенной цели мне было еще очень далеко.

Каналес продолжал:

— Пина мне все рассказал. Уж тут я сам постарался. Харгера убили вы. Убили за то, что он был тайным свидетелем против Мэнни Тиннена. Окружной прокурор держал это в секрете, и этот сыщик — тоже. Только Харгер не смог совладать с собой и проболтался своей шлюхе, а она обо всем донесла вам… Итак, вы организовали убийство, чтобы подозрение пало на меня, мотив имелся. Вначале подставили сыщика, а если бы с ним не вышло, то взялись бы за меня.

В комнате повисла тишина. Я хотел что-то сказать, но не мог выдавить и звука. Я проникся уверенностью, что здесь уже никто, кроме Каналеса, никогда не заговорит. А Каналес продолжал:

— Вы подговорили Пину, чтобы он позволил Харгеру и его девице выиграть мои деньги. Это было не так уж сложно — ведь я не жульничаю.

Дорр больше не трясся. Он медленно поднял лицо, белое как мел, и смотрел на Каналеса. Он был подобен человеку, находящемуся на грани эпилептического припадка. Бизли приподнялся на одном локте. Он не мог открыть глаза полностью, но его рука со стволом неотвратимо поднималась.

Каналес, улыбаясь, подался вперед. Его палец на спусковом курке побелел от напряжения, и в этот миг оружие Бизли громогласно пришло в действие.

Спина у Каналеса резко выгнулась, как вопросительный знак, и окаменела, после чего он упал вперед и, ударившись о край стола, съехал на пол, не успев даже шевельнуть рукой.

Бизли выронил пистолет и свалился лицом в пол. Его тело обмякло, но пальцы какое-то время двигались, как заведенные, а потом застыли.

Я вскочил и шагнул вперед, чтобы зашвырнуть ногой пистолет Каналеса под стол, — однако никакой необходимости в этом уже не было. Совершая свой маневр, я обнаружил, что Каналес успел выстрелить, по крайней мере, один раз, поскольку у Фрэнка Дорра не хватало глаза. Он замер, уронив подбородок на грудь. Та часть его лица, которая не была обезображена, хранила удивительно спокойное выражение.

Дверь начала приоткрываться, и в комнату просочился секретарь в пенсне, но тут же, выпучив глаза, быстро попятился. Он налетел спиной на дверь, отчего та опять закрылась. Я отчетливо слышал его учащенное дыхание.

Он с трудом произнес:

— Что-то… что-то произошло?

Даже тогда его вопрос показался мне до неприличия смешным. Потом я вдруг сообразил, что он страдает близорукостью, и с того расстояния, на котором он находился, поза Фрэнка Дорра выглядела вполне естественной и обычной. А что до прочего, то для помощников Дорра подобные дела были привычными.

— Да, — ответил я. — Но мы сами обо всем позаботимся. Ступайте прочь.

— Слушаюсь, сэр, — ответил он и удалился.

Я удивился этому до такой степени, что у меня буквально отпала челюсть. Я пересек комнату и склонился над Бизли, который лежал без сознания, но я определил у него слабый пульс. Его бок весь был в крови.

Мисс Гленн стояла напротив и, подобно Каналесу, выглядела так, словно находилась под воздействием наркотиков. Она затараторила голосом глуховатым и ломким:

— Я не знала, что Лу должны убить, но, в любом случае, я была бессильна этому помешать. Они даже пытали меня раскаленным железом — демонстрировали, что меня ждет, если ослушаюсь. Глядите!

Я взглянул.

Разорвав блузку на груди, девушка показала мне чудовищный ожог.

— О'кей, сестренка, — сказал я. — Они погано с тобой обошлись. Но теперь нам следует вызвать полицию и заодно «скорую помощь» — для Бизли.

Я устремился к телефону, но она судорожно вцепилась в меня, и мне пришлось с силой стряхнуть с себя ее руки. Она заговорила тонким, пронзительным голосом:

— Я ведь думала, что они просто хотят спрятать Лу, пока будет идти судебное разбирательство. Но они выволокли его из такси и, ни слова не говоря, застрелили. Потом тот тип, что поменьше, перегнал такси в город, а здоровяк повез меня в дом в горах. Там уже был Дорр. Он рассказал мне, каким образом я должна действовать, чтобы навлечь на вас подозрение. Он обещал дать мне денег, если я исполню все, как надо, и грозил, что меня истерзают до смерти, если я их подведу.

Я слушал ее, и тут мне пришло в голову, что в последнее время я слишком часто стал поворачиваться к людям спиной. Я развернулся, взял в руки телефон и положил свой пистолет на стол.

— Прошу вас! Дайте мне шанс уйти! — взмолилась она. — Все было подстроено Дорром, который вступил в сговор с крупье, с Пиной. Этот Пина — парень из той самой банды, которая похитила Шеннона и доставила туда, где его можно было прикончить без особых хлопот. Я не…

— О'кей, все в порядке, — попытался я успокоить девушку. — Расслабься.

В кабинете, как, впрочем, и во всем доме, воцарилась жутковатая тишина, будто бы снаружи к дверям, напряженно прислушиваясь, приникла вся прислуга.

— Идея была недурна, — неторопливо произнес я, словно отныне все время мира было в моей власти. — Лу был для Дорра не более чем белой пешкой. Игра, которую он затеял, позволяла ему одновременно удалить двух свидетелей — Лу и меня. Но игра вышла чересчур мудреной — уж слишком много людей оказались в нее вовлечены. Такого рода комбинации всегда скверно заканчиваются.

— Лу собирался уехать из штата, — сказала девушка, теребя край блузки. — Он ужасно боялся. Хотя и надеялся, что фокус с рулеткой — это для него своего рода отступные.

— Ага. — Я поднял трубку и попросил соединить меня с Главным управлением полиции.

Дверь кабинета вновь отворилась, и ввалился секретарь, теперь уже вооруженный пистолетом. За его спиной маячил шофер в униформе, тоже при оружии. Я очень громко произнес в трубку:

— Это резиденция Фрэнка Дорра. Здесь только что произошло убийство…

Секретарь на пару с шофером выскочили вон. Их быстрые шаги отдавались гулким эхом в притихшем доме. Я нажал на рычажок, а потом набрал номер редакции «Телеграммы» и попал на самого Вэна Баллина. Во время моего экспресс-обзора новостей мисс Гленн выскользнула в сад, утопавший во мраке.

Я не стал ее преследовать. У нее был шанс скрыться.

Затем я предпринял еще одну попытку связаться с Ользом, но мне сказали, что он по-прежнему находится в Солано. И тут неистовый вой полицейских сирен огласил ночь…

У меня, конечно, возникли неприятности, впрочем не слишком серьезные. Что и говорить, Фенвезер человек весьма влиятельный… Далеко не все в этой истории стало достоянием гласности, но просочилось достаточно много фактов для того, чтобы парни из мэрии, облаченные в дорогие костюмы, некоторое время прикрывали лица руками — от стыда.

Пину схватили в Солт-Лейк-Сити. Он раскололся и назвал имена всех четырех членов, составлявших банду Мэнни Тиннена. Двое из них были убиты при попытке оказать сопротивление во время ареста, а оставшиеся получили пожизненный срок.

Мисс Гленн бесследно исчезла, и я больше никогда о ней не слышал.

Вот, собственно, и всё. Наверное, стоит еще упомянуть о том, что мне пришлось передать двадцать две тысячи в руки общественного надзирателя. Он выделил мне из них двести долларов в качестве гонорара и еще девять долларов и двадцать центов — за бензин. И временами я задаюсь вопросом: интересно, как же он распорядился оставшейся частью суммы?

 

Убийство во время дождя

 

Глава 1

Мы сидели в моей комнате в «Берглунде». Я устроился на краю кровати, а Дравек — в легком кресле.

Дождь тяжело хлестал в окна. Они были плотно закрыты, и в комнате стояла жара. На столе работал небольшой вентилятор. Легкий ветерок от него дул Дравеку в лицо, поднимал густые черные волосы, шевелил длинные волоски на вспотевшей дорожке бровей, сросшихся на переносице. У него был самоуверенный вид человека, купающегося в деньгах.

Дравек блеснул золотыми зубами:

— Что вы обо мне знаете?

Он сказал это таким тоном, будто каждый должен знать какие-то интимные подробности его жизни.

— Ничего, — ответил я. — Вы чисты, насколько мне известно.

Он поднял свою большую волосатую руку и с минуту пристально ее разглядывал.

— Вы меня не поняли. Меня послал к вам некий Макги. Фиалка Макги.

— Отлично. Как поживает Фиалка?

В канцелярии шерифа Макги был специалистом по расследованию убийств.

Дравек снова посмотрел на свою большую руку и помрачнел.

— Нет, вы все еще ничего не поняли. У меня есть для вас работа.

— Я теперь нечасто берусь за дела, — сказал я. — Здоровье слегка сдает.

Дравек тщательно, с чрезмерным вниманием осмотрел комнату.

— Можно неплохо заработать, — настаивал он.

— Вероятно, — ответил я.

На нем был замшевый плащ с поясом. Он небрежно расстегнул его и достал не столько большой, сколько толстый, туго набитый бумажник. Из него выглядывали края банкнотов. Дравек хлопнул бумажником о колено, и послышался приятный, ласкающий ухо тугой звук. Он вытряхнул на стол деньги, вытянул несколько банкнотов, остальные убрал, уронил бумажник на пол и оставил его там лежать. Разложив на столе пять стодолларовых купюр, словно скупой игрок в покер, Дравек подсунул их под подставку вентилятора.

Работа предстояла явно серьезная.

— Башлей у меня хватает, — сказал он.

— Вижу. А что я должен делать, если возьму деньги?

— Так теперь вы меня знаете, угу?

— Чуточку лучше.

Я достал из внутреннего кармана конверт и прочитал ему то, что было написано на обороте.

«Дравек, Антон, или Тони. Бывший работник сталелитейного завода в Питтсбурге, охранник грузовых машин, человек очень сильный. Нарушил закон и попал за решетку. После тюрьмы покинул город и подался на Запад. Работал на плантации авокадо в Эль-Сегуро. Приобрел собственное ранчо. Когда в Эль-Сегуро вспыхнул нефтяной бум, «оседлал» буровую скважину. Разбогател.

Много денег потерял, скупив непродуктивные скважины. Но и имеет еще достаточно. По происхождению — серб, рост — шесть футов, вес — двести сорок фунтов. Имеет дочь, о жене ничего не известно. Со стороны полиции никаких замечаний. После Питтсбурга — никаких данных».

Я закурил трубку.

— Ого! — воскликнул он. — Откуда вы все это узнали?

— Связи. Так какое у вас дело?

Дравек подхватил с пола бумажник и, высунув кончик языка, начал что-то искать в нем двумя корявыми пальцами. Наконец извлек тоненькую грязную карточку и несколько измятых листков бумаги и подвинул все это ко мне.

На карточке, изысканно оформленной, стояло: «Мистер Харольд Хердвик Стайнер», — а в уголке очень мелкими буквами: «Редкостные книги, роскошные издания». Ни адреса, ни номера телефона.

Три белых листка оказались обыкновенными долговыми расписками на тысячу долларов каждая, подписанными размашистым почерком: «Кармен Дравек». Я возвратил все это ему и спросил:

— Шантаж?

Он медленно покачал головой,и выражение его лица смягчилось.

— Кармен — это моя девочка. Стайнер прилип к ней. Она часто бывает у него, гуляет на полную катушку. Может, и спит с ним. Мне это не нравится.

Я кивнул.

— Деньги меня не интересуют. Кармен играет с ним. Ну и черт с этим. Она, как говорится, помешалась на мужчинах. Так вы пойдите к этому Стайнеру и скажите, чтобы он отвалил. А то я сам сверну ему шею. Понимаете?

Он говорил быстро и решительно, тяжело дыша. Его глаза стали маленькими, круглыми и злыми. Он чуть не скрежетал зубами.

Я спросил:

— А почему с ним должен разговаривать я? Почему вы сами ему не скажете об этом?

— А что, если я потеряю самообладание и убью мерзавца?! — воскликнул он.

Я достал из кармана спичку и поковырял ею пепел в трубке. Какое-то мгновение пристально смотрел на Дравека, собираясь с мыслями. Потом заметил:

— То есть боитесь.

Его кулаки, эти огромные узлы из костей и мускулов, поднялись, и он потряс ими, потом медленно их опустил, тяжело вздохнул и сказал:

— Да, боюсь. Я не знаю, как ее утихомирить. Каждый раз новый обожатель и каждый раз — проходимец. Не так давно я выложил пять тысяч долларов парню по имени Джо Марти, чтобы он оставил ее в покое. Она еще до сих пор злится на меня.

Я наблюдал в окно, как дождевые струи бьют в стекло и густой волной, словно разведенный в воде желатин, стекают вниз. Осень только началась, а уже такой дождь.

— Подачками вы ничего не добьетесь, — сказал я. — Вам пришлось бы этим заниматься всю жизнь. Словом, вы хотели бы, чтобы с этим Стайнером договорился я.

— Передайте, что я сверну ему шею!

— Не надо горячиться, — успокоил я его. — Я знаю Стайнера. Я и сам свернул бы ему шею на вашем месте…

Дравек подался вперед и схватил меня за руку. Глаза его наполнились слезами, как у ребенка.

— Послушайте, Макги говорит, что вы славный парень. Я скажу вам то, чего еще никому и никогда не доверял. Кармен мне не родная дочь. Я подобрал ее совсем маленькой в Смоуки, прямо на улице. У нее никого не было. А может, я ее украл, а?

— Похоже на это. — Я с трудом освободил свою онемевшую руку и начал ее растирать. Своими лапищами Дравек сломал бы и телеграфный столб.

— Тогда я буду действовать напрямик, — сказал он угрюмо и одновременно нежно. — Вот уйду отсюда и сделаю как надлежит. Она уже почти взрослая. Я ее люблю.

— Гм… — сказал я. — Это вполне естественно.

— Вы не поняли. Я хочу на ней жениться. — Я удивленно уставился на него.

— Она взрослеет, набирается ума… Может, она выйдет за меня замуж, а?

Он умолял так, словно от меня что-то зависело.

— А вы ее об этом спрашивали?

— Я боюсь, — застенчиво ответил он.

— Думаете, она влюблена в Стайнера? — Он кивнул головой и сказал:

— Но это не имеет никакого значения. — Я мог в это поверить. Я поднялся с кровати, поднял оконную раму и на мгновение подставил лицо под дождь.

— Давайте говорить прямо, — предложил я, опуская окно и возвращаясь к кровати. — Стайнера я могу взять на себя. Это нетрудно. Только не понимаю, что это вам даст.

Он хотел было снова схватить мою руку, но на этот раз я опередил его.

— Вы пришли сюда немного возбужденным, хвастались деньгами, — промолвил я. — А уходите успокоенным. И вовсе не от моих слов. Вы уже поняли это. Я не проповедница Дороти Дикс и не умею утешать. Но, если вы в самом деле этого хотите, я возьму Стайнера на себя.

Дравек неуклюже поднялся, потянул к себе шляпу и посмотрел под ноги.

— Хорошо. Как вы сами решили, возьмите Стайнера на себя. В любом случае, он ей не пара.

— Это может вам повредить.

— Ничего. Повредит, так повредит, — ответил Дравек.

Он застегнул плащ на все пуговицы, натянул на свою большую лохматую голову шляпу и вразвалку вышел. Дверь он закрыл за собой осторожно, словно покидал больничную палату.

Дравек показался мне каким-то нелепым. И все-таки он мне понравился.

Я спрятал его деньги в надежное место, налил себе виски с содовой и сел в еще теплое после Дравека кресло.

Я смаковал виски и размышлял об источниках дохода Стайнера. Он имел коллекцию редкостных и не очень редкостных книг непристойного содержания и давал их читать надежным людям за десять долларов в день. Интересно, знает ли об этом Дравек?

 

Глава 2

Весь следующий день дождь не прекращался ни на минуту. Вечером я остановил свой голубой «крайслер» на противоположной стороне бульвара невдалеке от узкого фасада книжного магазина, где светились зеленые неоновые буквы вывески: «Х. Х. Стайнер».

Водостоки были переполнены, на тротуарах почти по колено стояла вода, и крепкие полисмены в блестящих, как стволы винтовок, плащах переносили девушек в шелковых чулочках и элегантных сапожках через опасные места.

Полисмены прижимали девушек к себе и отпускали шутки.

Дождь барабанил по капоту «крайслера», по туго натянутому брезентовому верху, затекали в щели, и у меня под ногами образовалась лужа.

Я взял с собой большую бутылку виски и то и дело для бодрости прикладывался к ней.

Стайнер торговал даже в такую погоду, дождь был ему только наруку.

Перед книжным магазином одна за другой останавливались роскошные машины, из них выходили модно одетые люди, а потом возвращались с покупками в руках.

Конечно, они имели возможность покупать редкостные книги и роскошные издания.

В половине шестого из магазина вышел прыщавый юноша в кожаной куртке и быстро скрылся в боковой улице. Через некоторое время он возвратился в кремово-серой закрытой двухместной машине, вышел и направился в магазин. А вскоре появился уже вместе со Стайнером. Пока они шли по тротуару, юноша в куртке держал над Стайнером зонтик. Когда Стайнер сел в машину, юноша отдал ему зонтик, а сам снова вернулся в магазин. Стайнер был в темно-зеленом кожаном пальто, без шляпы, с сигаретой в мундштуке из янтаря. Я не мог разглядеть его стеклянный глаз, но знал, что он есть.

Стайнер поехал по Бульвару в западном направлении.

Я отправился за ним. За деловым районом, около Пеппер-каньон, он свернул на север. Мне трудно было держать его в поле зрения, отставая от него на квартал. Стайнер, наверное, торопился домой, что было вполне естественно в такую погоду.

Миновав Пеппер-драйв, он двинулся вверх по извилистой ленте мокрого асфальта, которая называлась Ла-Верн-террас, и поднялся почти на вершину холма. Это была узкая дорога с высокой оградой по одну сторону и коттеджами, расположенными в нижней части крутого склона, — по другую. Крыши домов едва поднимались над уровнем дороги, а фасады были скрыты за кустами.

Перед домом Стайнера росла густая самшитовая изгородь, скрывавшая окна.

Путь в глубину двора напоминал лабиринт, и с дороги двери дома были совсем не видны. Стайнер поставил свою кремово-серую машину в небольшой гараж, закрыл его, прошел с раскрытым зонтиком сквозь этот лабиринт, и в доме вспыхнул свет.

Пока он все это проделал, я поднялся на вершину холма. Тут я развернулся, спустился вниз и остановился перед соседним домом, который казался запертым или нежилым. Дом стоял выше коттеджа Стайнера. Я еще раз приложился к бутылке с виски, а потом решил просто посидеть.

В четверть седьмого на холме зажглись уличные фонари. Уже совсем стемнело. Перед домом Стайнера остановилась машина. Из нее вышла высокая стройная девушка в плаще. Сквозь ограду довольно неплохо просматривалось, и я увидел, что девушка черноволосая и как будто хорошенькая. Шум дождя и закрытые двери не позволяли услышать голоса. Я вышел из «крайслера», спустился ниже и осветил машину девушки карманным фонариком. Это был темно-бордовый или коричневый «паккард» с откидным верхом. Номерной знак принадлежал Кармен Дравек, Люцерн-авеню, 3596. Я возвратился к своей машине.

Прошел час. Он тянулся очень медленно. Машины тут больше не появлялись.

Район казался совсем тихим.

Вдруг из дома Стайнера блеснул резкий белый луч, похожий на летнюю молнию. В темноте прозвучал тонкий пронзительный крик и отозвался едва слышным эхом среди мокрых деревьев. Прежде чем утихло эхо, я выскочил из «крайслера» и бросился к дому.

В крике не ощущалось страха. В нем слышалось, скорее, потрясение, пьяный дурман, нотки безумия.

Пока я пролез сквозь прогалину в живой изгороди, миновал поворот, за которым скрывался парадный вход, и собрался постучать в дверь, в доме Стайнера наступила полнейшая тишина.

В это мгновение, словно меня там кто-то ждал, внутри прогремели три выстрела подряд. Потом раздался протяжный, резкий стон, что-то глухо упало, и послышались удаляющиеся быстрые шаги.

Я принялся бить плечом в дверь, но разбежаться для удара было негде, и я только зря потерял время. Дверь каждый раз отбрасывала меня назад, словно копыто армейского мула.

Эта дверь выходила в узкий, похожий на мостик проход, что вел к огороженной дороге. Дом был без веранды, а до окна быстро не доберешься. К задней двери можно было попасть по длинной деревянной лестнице, которая тянулась от дверей черного хода вниз, в передние. Теперь я слышал на той лестнице топот ног.

Это придало мне решимости, и я снова изо всей силы нажал на дверь.

Замок сломался, и я, перелетев через две ступеньки, ввалился в большую темную комнату. Тогда мне не удалось разглядеть ее как следует. Я бросился дальше, в глубину дома.

Я не сомневался: там произошло убийство.

Когда я добежал до черного входа, внизу в переулке тронулась с места машина. Она поехала быстро, не включая света. Делать было нечего. Я возвратился в гостиную.

 

Глава 3

Эта комната с низким светлым потолком занимала переднюю часть дома.

Стены окрашены в коричневый цвет и увешаны гобеленами, низкие полки заполнены книгами. На мягкий розовый ковер падал свет от торшера с двумя бледно-зелеными абажурами. Посреди ковра стоял большой письменный стол, около него — черное кресло с желтой атласной подушкой. Стол был завален книгами.

У стены стояло на возвышении кресло тикового дерева с высокой спинкой.

В нем сидела черноволосая девушка, закутанная в красную шаль с каймой.

Она сидела очень ровно, положив руки на подлокотник кресла и сжав колени. Ее безумные, невидящие глаза были широко открыты.

Казалось, девушка не понимала, что случилось, но в то же время ее поза говорила о сосредоточенности на чем-то важном и серьезном. Из ее рта вырывался сдавленный смех, причем выражение лица не менялось, а губы не шевелились. Видимо, меня она не замечала.

В ее ушах были длинные нефритовые серьги, и, если не принимать во внимание шаль, она была совсем раздета.

Я бросил взгляд в другой угол комнаты.

Стайнер лежал навзничь на полу у края розового ковра, а рядом с ним валялось нечто вроде тотемного столбика.

Из округлого рта божка выглядывал объектив фотокамеры. Казалось, он был нацелен на девушку в кресле.

Рядом с откинутой рукой Стайнера на полу лежала лампа-блиц. Шнур от нее тянулся к тотемному столбику.

На Стайнере были китайские домашние туфли на толстой белой войлочной подошве, черные атласные брюки и узорчатая китайская куртка. На груди куртка была залита кровью. Стеклянный глаз Стайнера ярко блестел. Судя по всему, все три выстрела попали в цель.

Вспышка лампы и была той молнией, которую я увидел в темноте, а пронзительный крик — реакцией на нее одурманенной наркотиками девушки. Три выстрела были материальным воплощением чьего-то представления о том, как следует приостанавливать свидание, — вероятно, того человека, который весьма быстро убежал по лестнице.

Я решил, что стоит прикрыть входную дверь и накинуть цепочку. Замок я повредил, когда врывался в дом.

На краю стола на красном лакированном подносе стояли два тонких пурпурных бокала и пузатый графин с темной жидкостью. Бокалы источали запах эфира и настойки опиума. Такой смеси мне никогда не случалось встречать, но она вполне гармонировала со всей обстановкой.

В углу комнаты на тахте я увидел одежду Кармен, взял платье с длинными рукавами и подошел к девушке. От нее на несколько футов разило эфиром.

Она все еще хихикала, и по ее подбородку медленно стекала пена. Я похлопал девушку по лицу, однако легонько — не хотелось, чтоб этот транс сменился истерикой.

— Вставай! — резко сказал я. — Приди в себя. Одевайся!

— Ид-д-дите вы ко всем чертям! — вяло отозвалась девушка.

Я снова похлопал ее по щекам. Она никак не среагировала, поэтому я принялся натягивать на нее платье сам.

Девушка не реагировала и на это. Она позволила мне поднять ей руки, но широко растопырила пальцы, и я вынужден был долго возиться с руками, пока засунул их в рукава. Наконец я все-таки надел на нее платье. Потом натянул чулки, туфли и поставил ее на ноги.

— Давай немного походим, — предложил я.

Мы прошлись по комнате. Почему-то ее серьги били меня в грудь, а иногда мы напоминали артистов балета, делающих шпагат. Дойдя таким образом до мертвого Стайнера, мы возвратились назад. На убитого и его блестящий стеклянный глаз Кармен не обращала никакого внимания. Ей казалось очень смешным, что ноги не слушаются ее, и она пыталась что-то сказать мне, но только пускала пузыри. Я заставил Кармен опереться рукой на тахту, а сам принялся собирать ее вещи и запихивать их в глубокий карман своего плаща.

Сумочку я спрятал в другой карман. Потом обыскал стол Стайнера и нашел синий блокнот с зашифрованными записями, которые меня заинтересовали. Его я тоже засунул в карман.

После этого я попытался открыть камеру в тотемном столбике и достать фотопластинку. Но найти замок не удалось, я начал нервничать и наконец решил, что лучше придумать повод и приехать сюда еще раз, чем выкручиваться, если меня застукают сейчас.

Я возвратился к девушке, надел на нее плащ, проверил, не осталось ли что-нибудь из ее вещей, и стер всюду отпечатки пальцев, которые могли остаться после нас. Потом открыл дверь и выключил свет. Я схватил Кармен левой рукой за талию, мы вышли под дождь на улицу и сели в ее «паккард». Мне не хотелось оставлять тут свою машину, но иного выхода не было. Ключи от «паккарда» оказались в машине. Мы отправились по холму вниз.

По дороге до Люцерн-авеню ничего не случилось, разве что девушка перестала пускать пузыри и начала храпеть. Мне было ужасно неудобно поддерживать плечом ее голову, пришлось положить ее себе на колени. Поэтому я был вынужден ехать довольно медленно, а дорога до западной окраины города предстояла дальняя.

Большой старинный кирпичный дом Дравека стоял в большом саду, обнесенном стеной. Сумрачная аллея вела от железных ворот вверх по склону мимо клумбы и газона к большой входной двери с узкими металлическими панелями. За дверью тускло светилась лампа.

Я привалил тело Кармен к дверце машины, бросил на сиденье ее вещи и вышел.

Мне открыла горничная. Она сказала, что мистера Дравека дома нет, и она не знает, где он. Наверное, задержался в городе. У женщины было продолговатое доброе лицо, длинный нос и большие влажные глаза. Она напоминала хорошего старого коня, которого выпустили после продолжительной службы на пастбище. Кармен она, наверное, не осуждала.

Я показал на «паккард» и посоветовал:

— Ее лучше уложить в кровать. Ей повезло, что ее не упрятали за решетку, а привезли домой в собственной машине.

Горничная грустно усмехнулась, и я ушел.

Мне пришлось пройти пять кварталов под дождем, и только в многоквартирном доме меня впустили в подъезд и разрешили позвонить по телефону. Потом еще двадцать пять минут я ждал такси, с тревогой думая о том, чего не успел сделать.

Мне еще предстояло достать из фотокамеры Стайнера отснятую пластинку.

 

Глава 4

На Пеппер-драйв я расплатился с таксистом, поднялся пешком на холм Ла-Верн-террас и за кустами подошел к коттеджу Стайнера.

Тут, похоже, ничего не изменилось. Я пролез сквозь прогалину в живой изгороди, осторожно толкнул незапертую дверь и почувствовал запах сигаретного дыма, которого раньше что-то не заметил. Тогда было много запахов, в частности резкий запах бездымного пороха. Однако сигаретный дым в этом букете не ощущался.

Я прикрыл дверь, стал на одно колено и, затаив дыхание, прислушался. В доме стояла мертвая тишина, только дождь барабанил по крыше. Я посветил фонариком, опустив его вниз. Никто в меня не выстрелил.

Я выпрямился, нащупал шнур от торшера и включил свет.

Прежде всего заметил, что со стены исчезло несколько гобеленов. Я их не считал, но пустые места сразу привлекли мое внимание.

Потом я увидел, что труп Стайнера исчез. А возле розового ковра, где недавно лежал убитый, кто-то постелил гобелен. Я сразу понял, зачем это сделано.

Я закурил сигарету и задумался, стоя посреди чуть освещенной комнаты.

Наконец я вспомнил про фотокамеру в тотемном столбике. На этот раз я нашел замок. Но кассеты в камере не было.

Моя рука потянулась было к темно-красному телефону на письменном столе Стайнера, но я раздумал — и трубку не снял.

Я миновал переднюю и на ощупь добрался до нескладной спальни, больше похожей на женскую, чем на мужскую. Постель была застелена длинным покрывалом с каймой. Я приподнял его и посветил фонариком под кроватью.

Стайнера там не было. Кто-то забрал труп? Не мог же он уйти сам!

Представители закона сделать этого не могли — в таком случае кто-то из них остался бы тут. Прошло только полтора часа с тех пор, как мы с Кармен уехали отсюда.

Я возвратился в гостиную, пододвинул ногой лампу-блиц к тотемному столбику, потом выключил свет, вышел из дома, сел в очень мокрую машину и запустил двигатель.

Если кто-то хотел сохранить убийство Стайнера пока что в тайне, то для меня все складывалось удачно. Это давало мне возможность выяснить, правильно ли я поступил, когда отвез Кармен Дравек домой, вместо того чтобы искать снимок ее голого тела.

В начале одиннадцатого я возвратился в «Берглунд», поставил машину в гараж и поднялся по лестнице в свою квартиру. Приняв душ, я надел пижаму и приготовил себе стакан горячего грога. Несколько раз я поглядывал на телефон, собираясь позвонить и узнать, возвратился ли Дравек, однако решил, что лучше оставить его в покое до завтра.

Я набил трубку, поставил перед собой стакан с грогом и стал листать синий блокнот Стайнера. Если бы посчастливилось расшифровать условные сокращения и различные знаки в блокноте, я получил бы список имен и адресов.

Их насчитывалось более четырехсот. Если все это в самом деле клиенты Стайнера, то он обладал золотой жилой, не говоря уже о возможности шантажировать всех этих людей.

Любого из списка можно было заподозрить в убийстве. И я не завидовал полисменам, которым вскоре отдам блокнот.

Пытаясь разгадать шифр, я выпил слишком много виски. Примерно в полночь я лег в постель и заснул. Мне приснился человек в окровавленной китайской куртке, который гонялся за голой девушкой с длинными нефритовыми сережками, в то время как я старался снять эту сцену незаряженной фотокамерой.

 

Глава 5

Утром мне позвонил Фиалка Макги. Я еще не оделся, но уже успел просмотреть газету и про Стайнера ничего в ней не нашел. Фиалка Макги разговаривал бодро — как человек, хорошо выспавшийся и не обремененный слишком большими долгами.

— Как ты там, парень? — начал Фиалка.

Я сказал, что у меня все в порядке, если не считать некоторых личных проблем. Макги как-то рассеянно засмеялся, а потом небрежно промолвил:

— А этот Дравек, которого я присылал к тебе… Ты что-нибудь сделал для него?

— Слишком сильный дождь, — ответил я, если это можно назвать ответом.

— Гм… Похоже, с ним все время происходят приключения. Теперь его машину омывает прибой у рыбачьего причала в Лидо.

Я промолчал, только крепче сжал в руке телефонную трубку.

— Да, — бодро продолжал Макги. — Роскошный новый «кадиллак». Но песок и морская вода здорово его попортили… О, забыл еще одно! В нем нашли труп.

У меня перехватило дыхание.

— Дравека? — прошептал я.

— Нет, какой-то парень. Дравеку я еще не говорил. Машину охраняют. Может, поедешь вместе со мной? — Я согласился. — Поторопись. Я буду у себя в конторе. — И Макги положил трубку.

Я побрился, оделся, наскоро позавтракал и через полчаса подъехал к дому окружного управления. Когда я вошел в кабинет Макги, тот сидел у желтого столика, положив на него шляпу и одну ногу, и разглядывал желтую стену. Он поднялся, взял шляпу, и мы спустились к служебной стоянке, где сели в небольшую закрытую черную машину.

Ночью дождь утих, утро было лазурное и солнечное. В воздухе чувствовалась прохлада, и жизнь казалась бы легкой и свежей, если б не было так неспокойно на душе.

До Лидо было тридцать миль, и первые десять — по улицам города. Макги преодолел все это расстояние за три четверти часа. Наконец мы затормозили возле арки, за которой тянулся длинный черный причал, и вышли из машины.

Перед аркой стояли несколько машин и группа людей. Полисмен на мотоцикле к причалу никого не подпускал. Макги показал ему бронзовую звезду, и мы прошли на пристань, где резко пахло рыбой. Этот запах не исчез даже после двухдневного дождя.

— Вон она, на буксире, — сказал Макги.

Низкий черный буксир пришвартовался в конце причала. Что-то большое, зеленое и никелированное стояло на его палубе перед рулевой рубкой. Вокруг толпились мужчины.

По скользкому трапу мы спустились на буксир.

Макги поздоровался со старшим на буксире — мужчиной в форме цвета хаки и с полисменом в штатском. Трое матросов из команды отошли к рулевой рубке и стали к ней спиной, глядя на нас.

Мы осмотрели машину. Передний бампер и сетка на радиаторе были смяты, одна фара разбита. Краска и никель были поцарапаны о песок, а обивка на сиденьях намокла и почернела. Однако «кадиллак» не стал от этого хуже. Он был окрашен в зеленый цвет двух тонов, а сбоку была нанесена темно-красная полоса.

Мы с Макги заглянули внутрь. На переднем сиденье, припав к рулю и как-то странно нагнув голову, сидел черноволосый худой юноша. Его красивое лицо было синевато-белым. Из-под полузакрытых век тускло поблескивали белки глаз. В открытый рот забился песок. На голове запеклась кровь, которую не совсем смыла морская вода.

Макги крякнул, медленно отошел и положил в рот свою любимую жевательную резинку с запахом фиалки. Из-за этой жвачки он и получил свое прозвище.

— Как это случилось? — деловито спросил я.

Мужчина в форме цвета хаки показал в конец причала: грязно-белые крепкие поручни были сломаны, и оголилась светло-желтая древесина.

— Мы все там внимательно осмотрели. Наверное, удар оказался довольно сильным. Дождь утих тут с вечера, около девяти, а разбитая древесина внутри сухая. Значит, это произошло после дождя. «Кадиллак» упал с причала, когда был прилив и вода стояла высоко. А то машина разбилась бы сильнее. А сегодня утром, когда ребятишки пришли ловить рыбу, машина показалась из-под воды. Мы вытащили ее буксиром. Тогда и увидели этого мертвого парня.

Еще один в форме цвета хаки постучал носком ботинка по полу. Макги взглянул на меня своими хитрыми глазками. Я был сбит с толку и ничего не сказал.

— Этот парень был в дымину пьян, — тихо проговорил Фиалка. — А то разве бы он поехал в такой ливень? Думаю, он любил быстро ездить. Да, это точно, он хорошо набрался.

— Пьяный, черт побери, — сказал мужчина в штатском. — К тому же ему кто-то испортил тормоза в машине. Думаю, это — убийство.

Макги внимательно посмотрел на мужчину, потом обратился к полисмену в форме:

— А вы что думаете?

— Это могло быть и самоубийство. У него сломана шея, он мог удариться головой, когда падал. И все же мне кажется, что это — убийство.

Макги кивнул головой и спросил:

— Его обыскали? Вы знаете, кто это? — Старшие на буксире посмотрели сперва на меня, потом — на свою команду.

— Хорошо. Оставим это пока, — сказал Фиалка. — Зато я знаю, кто он.

Невысокий мужчина в очках, с черным саквояжем в руке, неторопливо прошел по причалу и спустился по скользкому трапу на буксир. Он выбрал более или менее чистое место на палубе и поставил саквояж. Потом снял шляпу, почесал затылок и устало усмехнулся.

— Привет, док! — сказал ему Макги. — Вот ваш пациент. Бросился сегодня ночью с причала вместе с машиной. Это пока все, что нам известно.

Медицинский эксперт с угрюмым выражением на лице начал осматривать труп. Он пощупал голову, немного повернул ее в сторону, пощупал ребра.

Какое-то мгновение врач держал безжизненную руку и смотрел на ногти. Потом опустил ее, отошел от трупа и взял саквояж.

— Смерть наступила часов двенадцать назад, — объяснил он. — Шея, конечно, сломана. Вряд ли в нем есть вода. Уберите отсюда труп, пока он не застыл. Остальное я скажу после того, как осмотрю его на анатомическом столе.

Он кивнул, поднялся по трапу и вышел на причал. Перед аркой его ждала санитарная машина.

Те, что были в форме цвета хаки, неохотно вытащили труп из «кадиллака» и положили на палубе буксира рядом с машиной.

— Пойдем, — сказал мне Фиалка. — Первое действие представления закончилось.

Мы попрощались, и Макги порекомендовал старшим на буксире держать язык за зубами и ждать его распоряжения. Потом мы прошли вдоль причала, сели в черную машину и поехали назад в город по чистому после дождя шоссе вдоль невысоких желто-белых песчаных дюн, кое-где поросших жестким мхом. Чайки кружились над бухтой и что-то выхватывали из волн прибоя. Далеко в море, на самом горизонте, плыли две белые яхты.

Несколько миль мы ехали молча. Потом Макги подмигнул мне и спросил:

— Догадался?

— Да говори, — ответил я. — Я этого парня никогда не видел. Кто он?

— Черт возьми, а я думал, ты сам скажешь мне об этом.

— Ну же, Фиалка!

Он что-то пробормотал, пожал плечами, и мы едва не слетели с дороги в сыпучий песок.

— Это шофер Дравека, — наконец сказал Макги. — Его звали Чарлз Оуэн.

Откуда мне известно? Год тому назад он сидел у нас в камере. Убежал с приемной дочерью Дравека в Юту. Разгневанный Тони поехал туда, привез их назад и упрятал парня за решетку. Потом девушка уговорила старика, и уже на следующее утро он вызволил Чарлза из тюрьмы. Сказал, что парень собирался жениться на Кармен, только она не захотела. Со временем Оуэн возвратился к Дравеку на работу и с тех пор служил у него. Что ты об этом думаешь?

— Похоже на Дравека, — бросил я.

— Однако парень мог снова приняться за свое…

У Фиалки были седые волосы, массивный подбородок и маленькие пухлые губы, словно созданные для того, чтобы целовать младенцев. Я искоса посмотрел на его лицо, и вдруг у меня мелькнула догадка.

— Думаешь, его мог убить Дравек? — спросил я.

— А почему бы и нет? Возможно, парень снова начал приставать к девушке, и Дравек дал волю рукам. Мужчина он крепкий и легко мог сломать ему шею. А потом испугался. Поехал под дождем в Лидо, разогнал машину и сбросил ее с причала. Думал, что никто ничего не докажет. А может, и совсем не думал. Просто сделал, и все.

— Черт знает что, — сказал я. — Тогда ему пришлось бы идти домой пешком тридцать миль под дождем.

— Ну, ну. Посмейся надо мной. Когда-нибудь ты еще захочешь поиграть со мной в кошки-мышки.

— Слушай, Фиалка, — серьезно проговорил я, — если парня убили — а ты совсем не уверен, что это убийство, — то такое преступление не в стиле Дравека. Он мог бы в приступе гнева убить человека, но оставил бы все на месте. Дравек не стал бы вот так запутывать следы.

Пока Макги обдумывал мои возражения, нас заносило то влево, то вправо.

— Вот так друг! — пробормотал он. — У меня была чудесная версия, а что ты с ней сделал? И какого черта я взял тебя с собой? Черт бы тебя побрал! И все-таки я прижму Дравека.

— Конечно, — согласился я. — Ты должен это сделать. Но Дравек не убивал парня. Он слишком мягок, чтобы решиться на такое.

Когда мы возвратились в город, был уже полдень. Утром я только легко перекусил и с тех пор больше ничего не ел. Поэтому я вышел на Бульваре, а Макги поехал искать Дравека.

Я хотел знать, что на самом деле случилось с Чарлзом Оуэном, но не допускал и мысли о том, что его мог убить Дравек.

Сидя в кафе, я наскоро просмотрел газету. Прочитать в ней что-то о Стайнере я не надеялся — и действительно, ничего там и не нашел.

Подкрепившись, я прошел шесть кварталов Бульваром, чтобы заглянуть в книжный магазин Стайнера.

 

Глава 6

Первый этаж дома был разделен пополам, и вторую половину занимал ювелир, торговавший в кредит. Он как раз стоял у входа — высокий, седой, черноглазый еврей с бриллиантом в девять каратов на пальце. Когда я проходил мимо него, он несмело, но лукаво усмехнулся.

Пол в магазине Стайнера от стены до стены был застелен грубым синим ковром. Вокруг курительных столиков стояли синие кожаные кресла. На узких столах лежали комплекты книг в тисненых переплетах. Остальные книги стояли за стеклом. Панельная перегородка отделяла этот зал от задней части магазина, а в углу возле перегородки за письменным столом с лампой под абажуром сидела молодая женщина.

Она поднялась и подошла ко мне, чуть покачивая худыми бедрами, обтянутыми черным платьем. У женщины были зачесанные назад белые волосы с пепельным оттенком и зеленоватые глаза под густо накрашенными ресницами. В ушах висели большие агатовые серьги. Ее ногти покрывал серебристый лак.

Женщина, наверное, думала, что одарила меня приветливой улыбкой, но, по-моему, то была деланная гримаса.

— Вам что-то надо?

Я надвинул шляпу на самые глаза и отрывисто спросил:

— Где Стайнер?

— Его сегодня не будет. Может, я покажу вам…

— Я продаю, — объяснил я. — То, что он давно искал. — Серебристые ногти коснулись завитка над ухом.

— А-а, вы продаете… Ну, тогда приходите завтра.

— Стайнер заболел? Я могу подъехать к нему домой, — с надеждой продолжил я. — Он захотел бы увидеть то, что у меня есть.

Это ее ошеломило. Чтобы перевести дыхание, женщине потребовалась целая минута. Однако самообладание она не потеряла.

— Это… это пустой разговор. Сегодня его нет в городе.

Я с разочарованным видом покачал головой, приподнял шляпу и собрался уже уйти, когда вдруг дверь в панельной перегородке открылась и оттуда выглянул прыщавый юноша, которого я видел накануне вечером. Заметив меня, он отпрянул, но я успел разглядеть на полу картонные коробки.

Коробки были открыты и набиты какими-то старыми книгами. Вокруг них суетился мужчина в новом рабочем халате. Следовательно, часть запасов Стайнера собирались куда-то перевезти.

Я вышел на улицу, дошел до угла и свернул в переулок. За магазином Стайнера у черного хода стоял небольшой черный грузовичок с сетчатыми бортами. На машине не было никакой надписи, а сквозь сетку виднелись картонные коробки. Я увидел, как мужчина в рабочем халате вынес еще одну коробку и поставил ее в кузов.

Я возвратился на Бульвар, прошел с полквартала и на стоянке такси заметил свободную машину. В ней сидел парень с приятным лицом и читал журнал. Я показал ему деньги и спросил:

— Поездим по следу?

Он окинул меня взглядом, затем спрятал журнал за зеркало заднего обзора и открыл дверцу.

— Это я люблю, шеф! — весело ответил юноша.

В конце переулка мы развернулись и стали ждать рядом с пожарным гидрантом.

Когда на грузовичке уже стояло с десяток коробок, мужчина в новом рабочем халате сел за руль и запустил двигатель. Он быстро промчался по переулку вниз, потом свернул влево и поехал по улице дальше. Мой водитель тронулся за ним. Грузовичок доехал до проспекта Гарфилда, потом повернул на восток. Движение на проспекте было оживленное, а грузовичок мчался быстро, и мы очень отстали.

Я сказал об этом своему водителю, но грузовичок вдруг свернул с проспекта на север и выехал на Бриттани-стрит. Когда и мы выехали за ним на ту улицу, грузовичка и след простыл.

Мой юный водитель успокоил меня сквозь стеклянную перегородку в кабине, и мы начали медленно подниматься по Бриттани-стрит, пытаясь высмотреть грузовичок за кустами по обеим сторонам улицы. Успокоиться я не мог.

Через два квартала на восток Бриттани-стрит пересекала еще одну улицу — Рендалл-плейс. Тут на углу стоял белый многоквартирный дом. Его фасад выходил на Рендалл-плейс, а со стороны Бриттани был въезд в подземный гараж.

Когда мы миновали это строение, мой водитель сказал, что грузовичок должен быть где-то неподалеку. И тут я увидел его в гараже.

Мы остановились перед многоквартирным домом, я вышел из машины и направился к подъезду.

Переговорного устройства тут не было. Будка швейцара стояла у самой стены, и складывалось впечатление, что ею давно не пользовались. Фамилии жильцов были написаны на панели с почтовыми ящиками, окрашенными в желтый цвет.

Квартире под номером 405 соответствовала надпись «Джозеф Марти». Так звали парня, который развлекался с Кармен Дравек, пока ее папочка не дал ему пять тысяч долларов, чтобы он отцепился от нее и забавлялся с какой-нибудь другой девушкой. Это вполне мог быть тот самый Джо Марти.

Я спустился по лестнице вниз и открыл дверь с окошком из армированного стекла, которая вела в темный гараж. Мужчина в новом рабочем халате переставлял коробки в кабину грузового лифта.

Я остановился возле него, закурил сигарету и стал молча наблюдать. Это ему не очень понравилось, но он не произнес ни слова. Немного погодя я сказал:

— Проследите за весом, друг. Лифт рассчитан только на полтонны. Куда вы это везете?

— В четыреста пятую, к Марти, — объяснил человек и посмотрел на меня так, словно извинялся за свои слова.

— Отлично, — сказал я. — Тут, кажется, есть что почитать.

Я поднялся по лестнице, вышел на улицу и снова сел в такси.

Мы возвратились в центр города и подъехали к дому, где находилась моя контора. Я щедро заплатил шоферу. Юноша протянул мне грязную визитную карточку, которую я сразу же выбросил в медную плевательницу рядом с лифтом.

Дравек подпирал стену около дверей моей конторы.

 

Глава 7

После дождя стало ясно и тепло, а Дравек был в том же самом замшевом плаще с поясом. Плащ внизу был расстегнут, и под ним виднелся жилет. Галстук съехал набок. Лицо Дравека напоминало серую маску, нижнюю часть которой покрывала черная щетина. Вид тот еще.

Я похлопал Дравека по плечу, открыл дверь, пропустил гостя в комнату и пригласил сесть. Он задыхался и не мог выговорить ни слова. Я достал из письменного стола бутылку ржаной водки и налил две рюмки. Он молча выпил обе. Потом тяжело плюхнулся в кресло, на мгновение закрыл глаза, застонал и вынул из внутреннего кармана белый конверт. Положив конверт на стол, прикрыл его своей большой волосатой рукой.

— Расскажите, пожалуйста, о Чарлзе, — попросил я. — Сегодня утром я виделся с Фиалкой Макги.

Дравек тупо посмотрел на меня. Наконец сказал:

— Хорошо. Чарлз был славный парень. Но я не могу рассказать о нем много. Я его мало знал.

Я сидел и ждал, глядя на конверт под его рукой. Он тоже не сводил с него глаз.

— Можете прочитать, — пробормотал Дравек. Он неторопливо пододвинул конверт ко мне и убрал руку с таким видом, словно отдавал все самое дорогое, ради чего стоило жить. Слезы катились по его небритым щекам.

Я взял конверт и осмотрел его. Домашний адрес Дравека был написан аккуратными печатными буквами, рядом стоял штемпель срочной почты. Я открыл конверт и увидел блестящую фотокарточку.

В кресле тикового дерева сидела голая Кармен Дравек с нефритовыми серьгами в ушах. Ее глаза смотрели еще безумнее, чем тогда, когда я их видел. На обороте фотокарточки не было никакой надписи. Я положил ее на стол лицом вниз.

— Расскажите мне об этом, — осторожно попросил я.

Дравек вытер рукавом слезы, сложил руки на столе и начал разглядывать свои грязные ногти. Пальцы его дрожали.

— Мне позвонил какой-то мужчина, — угрюмо сказал он. — И потребовал десять тысяч долларов за фотопластинку и отпечатки. Дело надо уладить сегодня вечером, а то они отдадут все какой-то бульварной газете.

— Это полнейшая глупость, — успокоил я его. — Бульварная газета таким не воспользуется. Разве что захочет раздуть какое-то дело. Но что это за дело?

Дравек медленно поднял веки, словно они были свинцовые.

— Это еще не все. Тот мужчина говорит, что с ними шутки плохи. Или мы быстренько придем к соглашению, или моя дочь попадет за решетку.

— Что это за дело? — снова спросил я, набивая трубку. — Что говорит Кармен?

Он покачал своей большой лохматой головой.

— Я ее не спрашивал. Бедная девочка… Совсем раздетая… Нет, я не допытывался… Вы, наверное, еще не разговаривали со Стайнером?

— Не успел, — объяснил я. — Кто-то меня опередил.

Дравек изумленно вытаращил глаза и раскрыл рот. Сразу стало ясно, что о ночных событиях он ничего не знает.

— Вчера вечером Кармен выходила из дома? — безразлично спросил я.

Дравек сидел все еще с разинутым ртом и напряженно соображал.

— Нет, — наконец проговорил он. — Кармен заболела. Когда я пришел, она лежала в кровати. Она вообще не выходила. Что вы хотите сказать… о Стайнере?

Я потянулся за бутылкой с водкой, наполнил рюмки и закурил трубку.

— Стайнера убили, — сказал я. — Кому-то надоели затеи Стайнера, и этот кто-то изрешетил его. Ночью, когда шел дождь.

— Боже! — потрясение воскликнул Дравек. — Вы там были?

Я покачал головой.

— Я — нет. Там была Кармен. Вот что имел в виду тот мужчина. Конечно, стреляла не она.

Лицо Дравека покраснело от гнева. Он сжал кулаки, из горла у него вырвался хриплый вздох, на шее запульсировала жилка.

— Это не правда! Моя дочь больна. Она не выходила из дому. Когда я возвратился, она лежала в кровати.

— Вы уже говорили мне об этом, — прервал его я. — Увы, выходила. Я сам привез ее домой. Горничная знает, но считает за лучшее молчать. Кармен была в доме Стайнера, а я наблюдал со стороны. Прогремели выстрелы, и кто-то убежал. Я не видел убийцу. А Кармен была слишком пьяной, чтобы заметить его. Вот почему она больна.

Дравек пытался остановить взгляд на моем лице, и глаза его были сумасшедшие и пустые, словно в них погас свет. Он сжимал руками подлокотники кресла. Большие суставы на его пальцах напряглись и побелели.

— А мне она не сказала, — прошептал Дравек. — Мне она ничего не сказала… Хотя я делал для нее все. — В его голосе звучало беспомощное отчаяние.

Он чуть шевельнулся в кресле и проговорил:

— Я достану эти деньги. Десять тысяч… Может, этот тип говорит правду…

Потом он обмяк. Его большая лохматая голова склонилась на стол, плечи содрогнулись от рыданий. Я поднялся, обошел вокруг стола и молча похлопал Дравека по плечу. Он поднял мокрое от слез лицо и схватил мою руку.

— Черт возьми, вы неплохой парень! — сказал Дравек, всхлипывая.

— Вы еще не все знаете.

Я высвободил пальцы, подал ему рюмку, помог поднести ее ко рту. Потом забрал пустую рюмку, поставил ее на стол и снова сел.

— Вы должны взять себя в руки, — решительно сказал я. — Полиция о Стайнере еще ничего не знает. Я привез вашу дочь домой и держал язык за зубами. Я хотел, чтобы вас с Кармен оставили в покое. Но это ставит меня в сложное положение. Вы должны кое-что предпринять.

Дравек тяжело и медленно кивнул головой.

— Хорошо, я сделаю, как вы скажете. Все, что скажете.

— Достаньте те деньги, — продолжал я. — Пусть лежат наготове — на тот случай, если они позвонят. Я что-нибудь придумаю, и вам, может, удастся их сохранить. Но хитрить некогда… Достаньте деньги, держите себя в руках и не болтайте. Остальное доверьте мне. Вы к этому готовы?

— Да, — сказал Дравек. — Черт возьми, а вы и в самом деле неплохой парень!

— Не говорите об этом с Кармен, — добавил я. — Чем меньше она вспомнит, тем лучше. Это фото… — Я показал на карточку на столе. — Оно свидетельствует о том, что Стайнер работал не один. Мы должны разыскать того человека, и как можно быстрее — даже если это будет стоить десять тысяч долларов.

Дравек неторопливо поднялся.

— Пустое. Это всего лишь деньги. Я немедленно их достану. А потом поеду домой. Поступайте, как сочтете нужным. А я сделаю, как вы сказали…

Дравек снова схватил мою руку, пожал ее и медленно вышел из конторы. Я услыхал его тяжелые шаги, гулко отдававшиеся в коридоре. Потом быстро выпил рюмку водки и вытер с лица пот.

 

Глава 8

Я медленно ехал на «крайслере» вверх по Ла-Верн-террас к дому Стайнера.

Теперь, при дневном свете, я внимательно разглядывал крутой спуск с холма и деревянную лестницу, по которой убежал убийца. Улица внизу была не шире переулка. На нее выходили окнами два дома, но они стояли не очень близко к дому Стайнера. Вряд ли при шуме дождя кто-то из соседей слышал выстрелы.

В свете предвечернего солнца дом Стайнера производил мирное впечатление. Некрашеная гонтовая крыша была еще влажной от дождя. Деревья на той стороне улицы зеленели молодыми листьями. Машин на дороге не было.

Кто-то прошел за самшитовыми кустами, которые скрывали от улицы входную дверь.

Кармен Дравек в пальто из бело-зеленой шотландки и без шляпки вышла из прогалины в живой изгороди, замерла от неожиданности и испуганно посмотрела на меяя, — вероятно, не слыхала шума машины. Потом она быстро спряталась за кустами. Я проехал дальше и остановился перед незаселенным домом.

Выйдя из машины, я направился к коттеджу Стайнера. Теперь я уже понимал, какое опасное дело меня ждет.

Я прошел сквозь живую изгородь и увидел перед открытой дверью Кармен.

Она стояла и молча смотрела на меня. Потом медленно поднесла руку ко рту и прикусила зубами на редкость грубый большой палец, который казался на руке чужим. Под глазами у нее были темно-фиолетовые круги. Не говоря ни слова, я толкнул ее назад в дом и прикрыл за собой дверь.

Мы стояли, разглядывая друг друга. Девушка медленно опустила руку и попыталась усмехнуться.

Я сказал как можно ласковее:

— Не волнуйся. Я не враг. Сядь в кресло возле стола. Я друг твоего отца. Не паникуй.

Кармен подошла к столу и села на желтую подушку в черном кресле Стайнера.

При дневном свете комната имела запущенный, неприветливый вид. Все еще пахло эфиром.

Кармен облизала губы кончиком беловатого языка. Теперь ее черные глаза казались скорее застывшими, чем испуганными. Я покрутил пальцами сигарету, подвинул книги и сел на край стола. Потом неторопливо закурил и спросил:

— Что ты тут делаешь?

Девушка молча царапала ногтем свое пальто. Тогда я спросил снова:

— Что ты помнишь о вчерашнем вечере?

На этот раз Кармен ответила.

— Что помню? Вчера вечером я болела и была дома. — Говорила она осторожно, хриплым голосом.

— А перед тем? — настаивал я. — Перед тем, как я привез тебя домой. Что тут вчера случилось?

Лицо ее медленно залила краска, глаза расширились от удивления.

— Вы… вы тот самый? — выдохнула девушка и снова принялась грызть свой на редкость грубый большой палец.

— Да, тот самый. Что ты можешь припомнить?

— Вы из полиции? — спросила Кармен.

— Нет, я уже сказал: я друг твоего отца.

— Так вы не из полиции?

— Нет.

Наконец до нее дошло. Она вздохнула.

— Что… что вам надо?

— Кто убил его?

Ее плечи под клетчатым пальто вздрогнули, однако выражение лица не изменилось.

— Кто… кто еще знает? — испуганно спросила она.

— О Стайнере? Не имею представления. Ни полиции, ни кого-либо другого тут, кажется, не было. Может, Марти?

Мой вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

— Марти! — внезапно пронзительно вскрикнула Кармен.

Какое-то мгновение мы оба молчали. Я курил сигарету, а она грызла палец.

— Не хитри, — сказал я. — Его убил Марти?

У нее аж челюсть отвисла.

— Да.

— Почему он это сделал?

— Я… я не знаю, — растерянно промолвила девушка.

— Ты часто виделась с Марти последнее время? — Она сжала руки в кулаки.

— Только один или два раза.

— Знаешь, где он живет?

— Да! — резко бросила мне в лицо Кармен.

— Что с тобой? Я думал, Марти тебе нравится.

— Я его ненавижу! — почти крикнула она.

— И поэтому ты хотела бы втянуть его в беду, — сказал я.

Кармен пропустила мои слова мимо ушей. Мне пришлось объяснить их.

— Я имею в виду, ты хочешь сообщить полиции, что это сделал Марти?

В ее глазах вдруг появился испуг.

— После того, как я уничтожу снимок, где ты голая, — спокойно добавил я.

Девушка захихикала.

Я почувствовал к ней отвращение. Если бы она закричала, побледнела или забилась в истерике, я воспринял бы как вполне естественную реакцию. Но Кармен только хихикала.

Меня отталкивал даже сам вид девушки. Ее присутствие действовало на меня как отвратительный дурман.

Она все хихикала, и ее смешки разбегались по комнате, словно мыши.

Постепенно смех стал истерическим. Тогда я поднялся со стола, шагнул к ней и похлопал ее по щекам.

— Так же, как вчера вечером, — объяснил я.

Кармен сразу же перестала хохотать и снова начала грызть большой палец.

Я снова сел на край стола.

— Ты пришла сюда взять фотопластинку… фотографию, где ты снята в чем мать родила, — сказал я. Она сжала губы.

— Слишком поздно. Я искал ее ночью. Тогда она и исчезла. Наверно, ее забрал Марти. Ты не обманываешь меня относительно этого парня?

Девушка энергично покачала отрицательно головой. Потом медленно поднялась. Глаза у нее были узкие, черные, как раковина от устрицы.

— А теперь я пойду, — сказала она так, словно мы сидели за чашкой чая.

Кармен направилась к двери и уже собиралась было открыть ее, но в эту минуту на холм выехала машина и остановилась перед домом. Из нее кто-то вышел.

Девушка повернулась и с ужасом посмотрела на меня.

Дверь открылась, и в комнату заглянул какой-то мужчина.

 

Глава 9

Незнакомец с острым удлиненным лицом был в коричневом костюме и черной фетровой шляпе. Левый рукав у него был подвернут и приколот к борту пиджака большой черной английской булавкой.

Он снял шляпу, прикрыл плечом дверь и с мягкой улыбкой посмотрел на Кармен. Густые, коротко подстриженные волосы поднимались над выпуклым лбом.

Одежда сидела на нем хорошо. И вообще он не походил на преступника.

— Гай Слейд, — представился он. — Извините за неожиданное вторжение. Звонок не работает. Стайнер дома?

Звонить он и не пытался.

Кармен безразлично посмотрела на Слейда, потом на меня, затем снова на Слейда. Она облизала губы, но ничего не сказала.

— Стайнера тут нет, мистер Слейд, — ответил я. — Мы даже не знаем, где он.

Он кивнул головой и коснулся своего длинного подбородка полями шляпы.

— Вы его друзья?

— Мы зашли сюда мимоходом за книжкой, — объяснил я, ответив удыбкой на его улыбку. — Дверь была открыта. Постучали, потом вошли. Так же, как и вы.

— Понятно, — задумчиво произнес Слейд. — Все очень просто.

Я ничего не сказал. Кармен тоже молчала. Она не сводила глаз с его пустого рукава.

— За книжкой, говорите? — переспросил Слейд. По его тону я многое понял. Наверное, он знал о сомнительных делах Стайнера. Я отошел к двери и сказал:

— А вот вы даже не постучали. — Он стыдливо улыбнулся.

— Это правда. Мне следовало постучать. Извините.

— Нам пора, — небрежно бросил я и взял Кармен за руку.

— Оставьте записку… Может, Стайнер скоро вернется, — тихо проговорил Слейд.

— Мы не хотим беспокоить вас.

— Жаль. Очень жаль! — многозначительно сказал он.

Я отпустил руку Кармен и медленно сделал шаг от нее. Слейд стоял на месте, все еще держа шляпу в руке. Его глубоко посаженные глаза весело поблескивали.

Я снова открыл дверь.

— Девушка пусть идет, — сказал Слейд. — А с вами я хотел бы немного поговорить.

Я с изумлением вперил в него взгляд, стараясь казаться спокойным.

— Вы шутник, правда? — приветливо спросил он.

Вдруг Кармен что-то крикнула мне и помчалась из дому. Через мгновение я услыхал ее шаги на дороге, которая вела с холма вниз. Я не видел ее машины, но догадался, что она где-то недалеко.

— Какого черта… — начал я.

— Оставьте, — холодно перебил меня Слейд. — Тут что-то не то. Я только выясню, в чем дело.

Он беззаботно — слишком беззаботно — заходил по комнате. Он хмурил брови и не обращал на меня внимания. Это вынудило меня задуматься. Я бросил взгляд в окно, но не увидел ничего, кроме крыши его машины над зеленой изгородью.

Через некоторое время Слейд заметил на столе пузатый графин и две тонкие рюмки пурпурного цвета. Он понюхал одну из них. Губы его скривились от отвращения.

— Омерзительный сводник… — равнодушно бросил он.

Потом остановил взгляд на книгах, потрогал одну или две, обошел вокруг стола и, остановившись перед тотемным столбиком, начал разглядывать его.

Затем перешел к гобелену, прикрывавшему то место, где ночью лежал труп Стайнера. Слейд отвернул ногой гобелен и вдруг, глядя вниз, весь напрягся.

То была мастерская игра — или же у Слейда был нюх, которому и я мог бы позавидовать. Я еще не успел разобраться, но это дало мне пищу для размышлений.

Слейд неторопливо стал на одно колено. Письменный стол немного закрывал его от меня.

Я достал револьвер, спрятал обе руки за спину и прислонился к стене.

Вдруг прозвучал пронзительный крик, и Слейд вскочил на ноги. В его руке что-то блеснуло. Это был длинный черный пистолет системы «люгер». Я не шевельнулся. Слейд держал пистолет в длинных, бледных пальцах, но явно не целился из него.

— Кровь, — сказал он спокойно и решительно. Его глубоко посаженные глаза теперь стали черными, суровыми. — Тут, на полу, под гобеленом, кровь. Много крови.

— Я ее заметил, — улыбнулся я. — Это давняя кровь. Она уже засохла.

Слейд сел в черное кресло возле стола Стайнера, придвинул к себе телефон, а пистолет положил рядом. Он угрюмо посмотрел сперва на аппарат, потом на меня.

— Думаю, надо вызвать полицию, — сказал он.

— Это меня устраивает.

Этому мужчине не понравилось, что я ему не возражаю. В полированной столешнице отражался хорошо одетый здоровяк с пистолетом. Казалось, он имеет намерение воспользоваться своим «люгером».

— Черт возьми, кто вы такой? — процедил Слейд.

— Частный детектив. Имя не имеет значения. Эта девушка — моя клиентка. Стайнер с помощью шантажа втянул ее в какую-то аферу. Мы пришли поговорить с ним. Но его тут не было.

— Зашли мимоходом, да?

— Вот именно. И что дальше? Думаете, мистер Слейд, мы убили Стайнера?

Он едва заметно улыбнулся, однако промолчал.

— Или думаете, что Стайнер застрелил кого-то и убежал? — продолжал я.

— Стайнер никого не застрелил, — сказал Слейд. — У него не хватило бы для этого духу.

— Тут никого не видно, не так ли? — промолвил я. — А может, Стайнер ел на обед цыпленка. Может, он любит резать цыплят в гостиной…

— Не понимаю… Я не понимаю вашей игры. — Я снова улыбнулся.

— Тогда не слушайте меня и звоните своим друзьям в город. Но их реакция вам не понравится.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он обдумывал мое замечание. Он сидел, сжав губы.

— А почему бы и не позвонить? — наконец проговорил он.

— Я знаю вас, мистер Слейд, — сказал я. — Вы владелец клуба «Аладдин» на Пеписайде. Азартные игры. Мягкое освещение, вечерние костюмы и легкий ужин впридачу. Вы достаточно хорошо знаете Стайнера, чтобы приходить к нему днем без стука. В своих сомнительных делах он время от времени нуждался в поддержке. Предоставить ее могли вы.

Его палец на пистолете напрягся, потом расслабился. Слейд положил «люгер» на стол, но руки с него не убрал. Его рот скривила резкая гримаса.

— Кто-то добрался до Стайнера, — тихо сказал он. Его голос и выражение лица принадлежали, казалось, двум разным людям. — Сегодня он не явился в магазин. И не отвечал на телефонные звонки. Я приехал узнать, в чем дело.

— Рад слышать, что именно вы в Стайнера не стреляли, — промолвил я.

«Люгер» снова сверкнул и нацелился мне в грудь.

— Опустите пистолет, Слейд, — сказал я. — Вы еще слишком мало знаете, чтоб стрелять. Я уже давно привык к мысли, что меня могут убить. Опустите пистолет. Я вам кое-что расскажу — если вы, конечно, этого сами не знаете.

Сегодня из книжного магазина Стайнера кто-то вывозил книги. Книги, на которых он делал свой настоящий бизнес.

Слейд снова положил пистолет на стол, откинулся в кресле, и на его лице появилось дружелюбное выражение.

— Я слушаю, — сказал он.

— Я тоже думаю, что до Стайнера кто-то добрался, — продолжал я. — Эта кровь, по-моему, его кровь. То, что из магазина вывезли книги, дает нам основание предположить, что его труп где-то спрятали. Кто-то берет его дела на себя и не хочет, чтобы Стайнера нашли, пока этот «кто-то» все не уладит. И кто бы это ни был, а кровь он должен был смыть. Он этого не сделал.

Слейд слушал молча.

Я продолжал:

— Убить Стайнера и присвоить его прибыли — было бы глупой шуткой. И я не уверен, что все произошло именно так. Но я уверен: тот, кто взял книги, знает об убийстве, и блондинка из магазина чем-то до смерти напугана.

— А что дальше? — спокойно спросил Слейд.

— Пока что ничего. Есть еще информация, которую надо проверить. Если бы я это выяснил, то мог бы рассказать вам, как все произошло. Но вам вмешиваться сейчас не следует.

— Лучше бы сейчас, — сказал Слейд. Потом растянул губы и дважды пронзительно свистнул.

Я вскочил. На улице открылась дверца машины. Послышались шаги.

Я достал из-за спины револьвер. Лицо у Слейда вздрогнуло, а его рука потянулась к «люгеру», нащупывая рукоятку.

— Не берите пистолет! — приказал я.

Он твердо встал на ноги и оперся локтем о стол, держа руку на пистолете и не беря его в ладонь. Я прошел мимо него в переднюю, и, когда двое мужчин вошли в комнату, оглянулся.

У одного были короткие рыжие волосы, бледное сморщенное лицо и суетливые глаза. Второй был явно боксер, его можно было назвать даже красивым, если б не расплюснутый нос и толстое, как бифштекс, ухо.

Оружия у незнакомцев я не заметил. Они остановились и начали осматриваться вокруг.

Я стоял около двери сзади Слейда. Тот склонился над столом и не двигался.

Боксер растянул рот в широкой улыбке, оголив острые белые зубы. У рыжеволосого был несмелый, испуганный вид.

Странная улыбка появилась на лице Слейда. Спокойно, тихо, но очень четко он проговорил:

— Ребята, этот мерзавец застрелил Стайнера. Возьмите его!

Рыжеголовый закусил нижнюю губу и протянул руку к левому карману. Но достать пистолет он не успел. Я был настороже и выстрелил в него через правое плечо, хотя и чувствовал отвращение к самому себе. Револьвер наделал много шуму. Мне показалось, что выстрел был слышен во всем городе.

Рыжеголовый упал на пол. Он корчился и сучил ногами — вероятно, пуля попала ему в живот.

Боксер не двигался. Наверное, реакция у него была замедленная. Слейд схватил свой «люгер», однако от волнения движения его не отличались четкостью. Я сделал шаг и сзади ударил его в ухо. Он упал на стол и уронил пистолет.

Слейд уже не слыхал, как я сказал:

— Я не люблю бить сзади одноруких. И не склонен к жестокости. Но вы сами вынудили меня сделать это. — Боксер улыбнулся и промолвил:

— Хорошо, приятель. А что дальше?

— Я бы хотел убраться отсюда, если можно, без лишней стрельбы. Или могу остаться тут до приезда полиции. Мне все равно.

Он задумался. Рыжеголовый стонал на полу. Слейд молчал.

Потом боксер медленно поднял руки, заложил их за шею и невозмутимо сказал:

— Я не знаю, из-за чего тут эта кутерьма, и мне безразлично, куда вы поедете и что потом будете делать, и я не имею охоты брать на себя главную роль. Убирайтесь!

— А вы парень рассудительный. У вас больше здравого смысла, чем у вашего хозяина!

Я обошел вокруг стола и направился к открытой двери. Боксер неторопливо повернулся лицом ко мне, держа руки на затылке. Он усмехнулся криво, но почти доброжелательно.

Я проскользнул в дверь, нашел прогалину в зеленой изгороди и бросился бежать по дороге вверх, побаиваясь получить пулю в спину. Но выстрел не прогремел.

Наконец я вскочил в «крайслер» и помчался через холм, стремясь как можно быстрее оставить этот район.

 

Глава 10

Когда я остановился против многоквартирного дома на Рендалл-плейс, было уже начало шестого. Несколько окон светились, беспорядочно гремели на разных программах радиоприемники. Я поднялся на лифте на четвертый этаж. Квартира 405 размещалась в конце коридора. На полу тут лежала зеленая ковровая дорожка, стены были обиты панелями цвета слоновой кости. Из открытой двери пожарного выхода веял свежий ветерок.

Рядом с дверью четыреста пятой квартиры была кнопка звонка, тоже цвета слоновой кости. Я нажал ее.

Ждать пришлось долго. Наконец дверь немного приоткрылась. На пороге стоял длинноногий худощавый мужчина с темно-карими глазами на очень смуглом лице. Зачесанные назад, жесткие, как проволока, волосы открывали высокий, округлый лоб. Его глаза равнодушно разглядывали меня.

— Можно Стайнера? — спросил я.

На лице у мужчины не дрогнул ни один мускул. Он достал откуда-то из-за двери сигарету и неторопливо сунул в рот. Ко мне поплыло кольцо дыма, а вслед за ним прозвучали слова, произнесенные спокойно, без какой-либо интонации:

— Что вы сказали?

— Мне нужен Стайнер. Харольд Хердвик Стайнер. Тот, что продает книги.

Мужчина кивнул головой. Он неторопливо обдумывал мои слова. Потом посмотрел на кончик сигареты и промолвил:

— Кажется, я знаю его. Но он тут не бывает. Кто вас прислал?

Я усмехнулся. Это ему, видимо, не понравилось. Тогда я спросил:

— Вы Марти?

Его смуглое лицо посуровело.

— Ну и что? У вас ко мне дело или пришли ради развлечения?

Я поставил левую ногу так, чтобы он не мог закрыть дверь.

— Вы приобрели книги, — сказал я. — У меня есть список его клиентов. Мы не могли бы поговорить?

Марти не сводил глаз с моего лица. Его правая рука снова потянулась за дверь, и по движению плеча было видно, что он там что-то ею делает. Из комнаты сзади него послышался какой-то очень слабый звук. Где-то звякнуло на карнизе кольцо занавески.

Потом он открыл дверь пошире.

— А почему бы и нет? Если вы говорите, что-то имеете… — спокойно проговорил он.

Я прошел мимо него в комнату — светлую гостиную с немногочисленной, но хорошей мебелью. В высокие огромные окна проглядывали уже фиолетовые в сумерках предгорья. Дверь ближе к окну была закрыта. Другая дверь в той же стене была скрыта за портьерой.

Я сел на тахту. Марти закрыл входную дверь и боком подошел к большому дубовому письменному столу. На столе стояла шкатулка кедрового дерева для сигар. Не сводя с меня глаз, Марти перенес ее на низенький стол и сел в кресло рядом.

Я положил шляпу возле себя, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и улыбнулся.

— Ну, я вас слушаю, — произнес Марти. Он потушил сигарету, открыл шкатулку и достал две толстые сигары. — Не желаете ли сигару? — И он бросил одну мне. Я потянулся за ней и сделал непростительную ошибку. В то же мгновение Марти стремительно поднялся с револьвером в руке.

Я почтительно смотрел на его револьвер. Это был черный полицейский «кольт» калибра .38. В этот момент я не мог ничего против него поделать.

— Встаньте на минутку, — сказал Марти. И сделал шаг-два вперед. — Можете пока что перевести дух. — Он говорил подчеркнуто пренебрежительно.

Внутри у меня все кипело, но я улыбнулся и промолвил.

— Сегодня вы уже второй, кто считает, что пистолет в руке решает все. Спрячьте его и поговорим спокойно.

Брови у Марти сошлись на переносице, а подбородок выдался немного вперед. В его карих глазах светилось смутное беспокойство.

Мы уставились друг на друга. Я старался не смотреть на острый носок черного шлепанца, который показался из-под портьеры на двери слева от меня.

На Марти был темно-синий костюм, синяя рубашка и черный галстук. На фоне темной одежды его смуглое лицо казалось еще более хмурым. Растягивая слова, он тихо сказал:

— Поймите меня правильно. Я не преступник, я просто осторожен. Черт, ведь я вас совсем не знаю! Вы можете быть грабителем.

— Вы не очень осторожны, — заметил я. — Перевозка книг — затея неудачная.

Он глубоко вдохнул воздух и тихо выдохнул. Потом перебросил длинные ноги одну через другую и положил на колено «кольт».

— Не сомневайтесь, я воспользуюсь вашим советом, если потребуется. Что вам нужно?

— Пусть войдет ваша подруга в шлепанцах, — предложил я. — Ей надоело прятаться.

Не поворачивая головы, Марти позвал:

— Заходи, Агнес. — Портьера на двери раздвинулась, и в комнату вошла зеленоглазая блондинка из книжного магазина Стайнера. Я не очень удивился, увидев ее тут. Она горько улыбнулась.

— Черт возьми, я знала, что вы за нами следите! — сердито сказала она мне. — Я предупреждала Джо, чтобы он был осторожен.

— Отстань, — огрызнулся Марти. — Включи свет, чтобы я лучше видел этого типа, если придется стрелять в него.

Блондинка включила торшер с красным абажуром. Потом села под ним в большое плюшевое кресло и натянуто улыбнулась. Она была страшно напугана.

Я вспомнил о сигаре в своей руке и взял ее в рот. Пока я доставал спичку и прикуривал сигару, «кольт» у Марти в руке был наделен на меня.

Я выпустил дым и сказал:

— Список клиентов, о котором я говорил, зашифрован. Поэтому пока что я не могу прочитать имен. Однако их более четырехсот. Вы вывезли двенадцать коробок с книгами — допустим, там их три сотни. А если давать их во временное пользование, то выйдет немного больше. Скажем, пятьсот, это по скромнейшим подсчетам. Давайте оценим каждую книгу не дороже доллара. Доллар — это совсем немного. Если список настоящий и вам посчастливилось бы вывезти все книги, то это дало бы четверть миллиона прибыли. Куча денег по теперешнему времени. Вполне достаточно, чтобы пожертвовать одним человеком.

Блондинка пронзительно вскрикнула:

— Да вы с ума сошли!

— Заткни глотку! — заорал на нее Марти. Агнес замолчала и откинулась на спинку кресла. Ее лицо исказилось от напряжения.

— Это дело не для слабаков, — продолжал я. — Тут необходимы железные нервы. Лично я считаю, что прибегать к угрозам не стоит. Я за то, чтобы все выяснить.

Темно-карие глаза Марти холодно смотрели мне в лицо.

— А вы интересный субъект, — растягивая слова, спокойно проговорил он. — У кого же это такое прекрасное дело?

— У вас, — ответил я. — Почти у вас. — Марти промолчал.

— Чтобы завладеть им, вы застрелили Стайнера, — добавил я. — Вчера вечером, когда шел дождь. Отличная погода для стрельбы! Плохо только, что он был не один, когда это случилось. Или вы этого не заметили — или заметили, испугались и убежали. Но у вас хватило наглости возвратиться и где-то спрятать труп. И пока никто не узнал об убийстве, вам удалось забрать книги.

Блондинка ахнула и отвернулась к стене. Ее покрытые серебристым лаком ногти впились в ладони.

Марти и глазом не моргнул. Он не шевелился, и «кольт» лежал в его руке неподвижно. Смуглое лицо Марти казалось вырезанным из дерева.

— Вы рискуете, любезный, — наконец тихо проговорил он. — Вам повезло, что я не убивал Стайнера. — Я усмехнулся, но не очень весело.

— И все-таки вы могли пойти на это, — заметил я.

— Думаете, вам удастся обвинить меня в убийстве? — безразлично спросил он.

— Я уверен.

— Почему?

— Есть человек, который может это подтвердить. — И тут Марти взорвался руганью.

— Та… маленькая идиотка! Она… Это такая, что может… Да, черти бы ее взяли!..

Я молчал. Я давал ему возможность подумать. Наконец его лицо посветлело, он положил «кольт» на стол, но руку с него не убрал.

— Насколько я знаю шантажистов, вы не из их числа, — неторопливо сказал Марти, и его глаза сверкнули из-за сощуренных темных век. — И полицией тут не пахнет. Что вам нужно?

Я затянулся сигарой и посмотрел на его руку на пистолете.

— Отдайте фотопластинку из камеры Стайнера. И все напечатанные фотографии. Прямо тут и сейчас же. Она у вас, а то как бы вы узнали, кто там был вчера вечером?

Марти слегка повернул голову к Агнес. Она все еще смотрела в стену.

Марти перевел взгляд на меня.

— Приятель, это вы попали пальцем в небо, — сказал он.

Я покачал головой.

— Нет. Не будьте глупцом, Марти. Вас можно подвести под приговор за убийство. Это очень просто. Если девушку вынудят рассказать об этой истории, фотографии уже не будут иметь никакого значения. Но она не хочет рассказывать.

— Вы детектив? — спросил он.

— Да.

— Как вы вышли на меня?

— Я работал на Дравека. Он связан со Стайнером. Я проследил за книгами, когда их везли сюда из магазина Стайнера. После разговора с Кармен восстановить события было невозможно.

— И она говорит, что я застрелил Стайнера? — Я кивнул и заметил:

— Но она могла ошибиться. — Марти вздохнул.

— Она меня смертельно ненавидит, — объяснил он. — Я оставил ее с носом. Правда, мне за это заплатили, но я все равно бы ее бросил. Она для меня слишком мудреная.

— Отдайте фотографии, Марти, — сказал я.

Он неторопливо поднялся, посмотрел на «кольт» и спрятал его в боковой карман. Потом его рука потянулась к нагрудному карману.

Вдруг прозвучал длинный звонок в дверь.

 

Глава 11

Марти это не понравилось. Он закусил нижнюю губу и помрачнел.

Звонок все звенел и звенел.

Блондинка порывисто поднялась. От нервного напряжения ее лицо стало старым и некрасивым.

Не сводя с меня глаз, Марти резко выдвинул ящик письменного стола, достал небольшой автоматический пистолет с белой рукояткой и протянул его Агнес. Она неохотно взяла оружие.

— Сядь рядом с детективом, — раздраженно сказал Марти. — И держи его под прицелом. Если попытается сопротивляться, приведи его в себя.

Блондинка села на тахту футах в трех от меня и нацелила пистолет на мою ногу. Мне не нравилось неопределенное выражение ее зеленых глаз.

Звонить перестали, и кто-то легонько, но часто и нетерпеливо постучал в дверь. Марти пошел открывать. Правую руку он спрятал в карман пиджака, а левой быстро открыл дверь.

В комнату, толкнув Марти, почти вбежала Кармен Дравек и нацелила в смуглое лицо хозяина дуло маленького револьвера.

Марти торопливо отступил от нее. Рот у него был открыт, на лице появился испуг. Он хорошо знал Кармен.

Девушка прикрыла за собой дверь и прошла вперед. Она не смотрела ни на кого, кроме Марти, и, казалось, никого, кроме него, не видела. Взгляд у нее был безумный.

Блондинка вздрогнула всем телом, порывисто подняла автоматический пистолет с белой рукояткой и навела его на Кармен. Я перехватил ее руку, отвел в сторону и попытался придержать. Между нами завязалась короткая схватка, но ни Марти, ни Кармен не обратили на нас внимания. Наконец я вырвал у Агнес пистолет.

Она тяжело дышала и молча смотрела на дочь Дравека. Кармен сверкнула на Марти шальными глазами и потребовала:

— Отдай фотографии!

Марти проглотил слюну, попытался улыбнуться и сказал:

— Ну, конечно, девочка.

Эти слова он промолвил тихим, ровным голосом. Со мной Марти разговаривал иначе.

У Кармен был почти такой же безумный вид, как и в кресле Стайнера ночью. Однако теперь она владела своим голосом и телом. Девушка выпалила:

— Ты застрелил Хэла Стайнера!

— Подожди минутку, Кармен! — крикнул я.

Дочь Дравека даже не повернулась. Зато блондинка вдруг опомнилась и начала оказывать мне сопротивление. Она быстро наклонила голову, словно собиралась боднуть меня, и вцепилась зубами в мою правую руку, в которой был ее пистолет.

Я вскрикнул. И снова никто не обратил на это внимания.

— Слушай, девочка, я не… — обратился Марти к Кармен.

Блондинка выпустила мою руку и плюнула в меня моей собственной кровью.

Потом попыталась укусить меня за ногу. Я легонько ударил ее пистолетом по голове и поднялся. Тогда она свалилась мне под ноги и обхватила руками мои щиколотки. Я упал на тахту. Безумный страх прибавлял Агнес сил.

Марти попытался схватить левой рукой револьвер Кармен, но это ему не удалось. Маленький револьвер издал глухой, тяжелый, но не очень громкий звук. Пуля пролетела мимо Марти и разбила стекло в одном из высоких окон.

— Крутанись и сбей ее с ног, треклятый болван! — крикнул я ему.

Потом я еще раз стукнул блондинку по голове — уже много сильнее, она оставила мои ноги, и я вырвался из ее объятий.

Марти и Кармен все еще стояли лицом к лицу, словно две статуи.

Вдруг что-то большое и тяжелое ударило с той стороны в дверь, и она треснула наискосок.

Это привело Марти в чувство. Он выхватил у Кармен «кольт» и отскочил назад. Я выстрелил ему в правое плечо, не желая очень поранить его, — и промахнулся. Тот тяжелый предмет снова ударил в дверь с таким грохотом, что, казалось, пошатнулся весь дом.

Я бросил маленький автоматический пистолет и достал свой револьвер. И в этот момент в комнату вместе с разбитой вдребезги дверью ворвался Дравек.

В его глазах полыхала злоба, он был совершенно пьян. Его большие руки молотили воздух, глаза налились кровью, а на губах выступила пена.

Дравек ударил меня по голове, даже не посмотрев в мою сторону. Я свалился на пол между тахтой и разбитой дверью.

Я еще тряс головой и пытался подняться, когда Марти вдруг начал стрелять.

Пиджак Дравека сзади оттопырился — видно, пуля прошла сквозь тело навылет. Отец Кармен споткнулся, сразу же выпрямился и пошел, словно бык, вперед.

Я поднял револьвер и выстрелил в Марти. Тот пошатнулся, но «кольт» в его руке продолжал дергаться и греметь. Потом Дравек оказался между нами.

Кармен откинуло в сторону, как сухой лист, и теперь Дравеку уже никто не мог помешать.

Дравек схватил врага за горло. Перед тем Марти швырнул свой разряженный пистолет в его лицо. Пистолет отскочил, как резиновый мяч. Марти пронзительно визжал, но Дравек крепко держал его за горло и прямо-таки отрывал от пола.

С минуту Марти пытался расцепить большие руки напавшего. Но вдруг что-то резко хрустнуло, и руки у Марти безвольно повисли. Потом снова послышался хруст, но уже тише. Но прежде чем Дравек отпустил Марти, я увидел, что лицо у того стало багрово-синим. Невольно я припомнил, что люди, у которых сломана шея, иногда проглатывают перед смертью язык.

Потом Марти отлетел в угол, и Дравек стал пятиться от него. Он отступал, едва сохраняя равновесие, но ноги уже не держали его. Дравен неуклюже сделал еще четыре шага и упал на спину, широко раскинув руки.

Я быстро подошел к Марти, склонился над ним, а потом потянулся рукой к его нагрудному карману и достал из него грубый конверт, в котором было что-то плотное и тяжелое. Потом я выпрямился и оглянулся.

Где-то далеко прозвучало завывание сирены: оно как будто приближалось.

Мужчина с бледным лицом, вероятно, сосед, осторожно заглянул в дверь. Я стал на колени перед Дравеком.

Он пытался что-то сказать, но я ничего не понял. Потом его напряженный взгляд погас, глаза стали безжизненными.

— Он был пьян, — каменным голосом произнесла Кармен. — Он вынудил меня сказать, куда я еду. Я не знала, что отец следит за мной.

— Тебе не надо было вмешиваться, — сухо бросил я.

Потом я поднялся и надорвал конверт. В нем было несколько фотографий и стеклянный негатив. Я швырнул фотопластинку на пол и растоптал ее ногой.

Затем принялся рвать фотографии, и кусочки падали на пол.

— В газетах, девочка, напечатают еще множество твоих снимков, — сказал я. — Но этих уже не увидит никто.

Сирена выла уже рядом с домом. Потом звук ее затих и превратился в надоедливое гудение, а к тому времени, как я закончил рвать фотографии, и вовсе прекратился.

Я стоял посреди комнаты, и пытался понять, ради чего лез на рожон.

Теперь все это уже не имело никакого значения.

 

Глава 12

Гай Слейд оперся локтем на край большого стола из орехового дерева в кабинета инспектора Айшема и, держа между пальцами зажженную сигарету, не глядя на меня, сказал:

— Благодарю вас, частный детектив, за то, что разобрались со мной. Мне приятно время от времени пообщаться с чинами главного управления. — Он сощурил глаза и кисло улыбнулся.

Я сидел за столом напротив Айшема. Это был седой худощавый мужчина в пенсне. На полисмена он был совсем не похож. Фиалка Макги и веселый детектив-ирландец по фамилии Гринелл устроились в креслах с округлыми спинками у перегородки, застекленной в верхней части, которая отделяла канцелярию от приемной.

— Мне показалось, — сказал я Слейду, — что вы слишком быстро обнаружили кровь. Я был не прав. Извините, мистер Слейд.

— Вы говорите так, будто ничего не случилось. — Он поднялся и взял со стола трость и перчатку. — Со мной все, инспектор?

— На сегодня все, Слейд. — Айшем говорил спокойно, сухо.

Слейд нацепил трость на согнутую руку, открыл дверь, улыбнулся и вышел.

Его взгляд задержался, наверное, на моей шее, но я не оглянулся.

Айшем обратился ко мне:

— Думаю, вам не надо объяснять, как в управлении полиции относятся к такому способу раскрытия преступлений?

— Сперва — выстрелы, — тяжело вздохнув, начал я. — Потом мертвый человек на полу… Голая, одурманенная наркотиками девушка в кресле, которая не соображает, что случилось… Убийца, которого не смогли задержать ни я, ни вы… Непутевый старый скандалист, у которого разрывалось сердце, и он старался выкарабкаться из этой напасти… Идите напролом — валите все на меня. Я не обижусь.

Айшем пропустил мои слова мимо ушей.

— Кто же все-таки убил Стайнера?

— Об этом вам расскажет белокурая девушка.

— Я хочу, чтобы вы рассказали сами. — Я пожал плечами и сказал:

— Если вы хотите, чтоб я высказал свое предположение… Водитель Дравека Чарлз Оуэн.

Айшем не очень удивился. Фиалка Макги громко вскрикнул.

— Почему вы так думаете? — спросил инспектор.

— Какое-то время я считал убийцей Марти, ибо так сказала Кармен. Но не было никаких доказательств. Она ничего определенного не знала и просто хотела воспользоваться случаем и набросить Марти петлю на шею. А Кармен не из тех, кто легко отказывается от своих намерений. Однако Марти вел себя не так, как ведут себя убийцы. К тому же он хладнокровный человек и не спасался бы таким образом. Я даже не успел постучать в дверь, а убийца уже бросился бежать. Конечно, я думал и о Слейде. Но и Слейд совсем не из таких людей. Он взял с собой двух вооруженных парней, и они учинили что-то наподобие драки.

Однако Слейд, как мне показалось, искренне удивился, когда обнаружил на полу кровь. Этот человек бывал у Стайнера дома и вел с ним дела, но он не убивал его, у него не было причин его убивать, да и при свидетеле он не убил бы, хотя бы и имел основания. А Чарли Оуэн убил бы. Когда-то он был влюблен в Кармен и, наверное, все еще был небезразличен к ней. У него была возможность следить за ней, узнавать, куда она ходила и что делала. У Стайнера Оуэн находился недолго. Он вошел с черного хода, увидел трюк с фотографированием и застрелил его. А потом испугался и убежал.

— Добежал до самого причала в Лидо и бросился в море, — сухо проговорил Айшем. — А вы не забыли, что на голове у Оуэна была кровавая рана?

— Нет, — ответил я. — Не забыл и о том, что Марти как-то узнал о фотопластинке. Это принудило его войти в дом и забрать ее, а потом спрятать труп в гараже Стайнера.

Айшем приказал:

— Гринелл, приведите сюда Агнес Лорелл. — Гринелл поднялся, пересек кабинет и скрылся за дверью.

— Ну ты и даешь, парень! — воскликнул Фиалка Макги.

Гринелл возвратился вместе с блондинкой. Пряди спутанных волос рассыпались по воротнику ее пальто. Агатовые серьги она сняла. У Агнес был усталый вид, но испуга в глазах уже не было. Она медленно села в кресло у стола и сложила перед собой руки с серебристыми ногтями.

— Ну что ж, мисс Лорелл, — дружелюбно сказал Айшем. — А теперь мы бы хотели послушать вас.

Девушка посмотрела на свои сложенные руки и достаточно уверенно, спокойным, ровным голосом начала рассказывать:

— Я познакомилась с Джо Марти месяца три тому назад. Думаю, он подружился со мной потому, что я работала у Стайнера. Я подробно рассказала Марти про Стайнера. Кое-что он уже и сам знал. Джо жил на деньги, которые получил от отца Кармен Дравек. Но к тому времени они уже иссякли, и он готовился к новой афере. Он начал следить за Стайнером, чтобы выяснить, нет ли у него связей с преступным миром.

Вчера вечером Марти сидел в машине за домом Стайнера. Он слышал выстрелы, видел, как по лестнице пробежал парень, вскочил в машину и быстро поехал. Джо отправился вслед. На полдороге до берега он догнал ту машину и столкнул ее с шоссе. Парень подскочил к нему с пистолетом, но Джо его опередил — оглушил. Марти обыскал его и узнал, кто он. Когда парень очухался, Джо выдал себя за полисмена. Бедняга испугался и во всем сознался.

Пока Марти соображал, что делать дальше, тот собрался с силами, вытолкнул его из машины и поехал. Он мчался, как сумасшедший, и Джо не стал его догонять, а возвратился к дому Стайнера. Ну, а остальное вы знаете. Когда Джо проявил фотопластинку и увидел, что у него в руках, он понял, что нам надо выехать из города, пока полиция не нашла труп. Мы собирались взять с собой книги Стайнера и открыть магазин в другом городе.

Агнес Лорелл закончила свой рассказ. Айшем постучал пальцами по столу и спросил:

— Марти рассказал вам все, не так ли?

— Да.

— Вы уверены, что он не убивал Чарлза Оуэна?

— Я там не была. Однако, по поведению Джо не похоже было, чтобы он кого-то убил.

— На сегодня хватит, мисс Лорелл. Запишите свои показания. Разумеется, нам придется вас задержать.

Девушка поднялась. Она вышла в сопровождении Гринелла, не посмотрев ни на кого.

— Марти не мог знать о гибели Чарлза Оуэна, — заговорил Айшем. — Но он был уверен, что тот попытается скрыться. Когда мы к нему приехали, Марти уже успел получить от Дравека деньги. Думаю, девушка говорит правду.

Все молчали. Через минуту Айшем обратился ко мне.

— Вы допустили грубую ошибку. В разговоре с девушкой не надо было вспоминать о Марти, пока его не изолировали. Гибель двух человек не была такой уж неминуемой.

— Может, мне вернуться и сделать все заново?

— Не надо возражать.

— А я и не возражаю. Я работал на Дравека и старался освободить его от этих забот. Я не знал, что Кармен такая сумасбродка и что ее отец так разозлится.

— Хорошо, — перебил меня Айшем. — Сегодня вы мне больше не нужны. Но на следствии вам еще дадут взбучку. — Инспектор поднялся, я тоже. Он протянул мне руку.

— Да вам это только на пользу, — сухо добавил Айшем. Мы пожали друг другу руки, и я ушел. Макги отправился за мной. Мы молча спустились в лифте.

На улице Фиалка подошел с правой стороны к моему «крайслеру» и сел в него.

— В твоей помойке найдется что-нибудь выпить?

— Сколько угодно, — ответил я.

— Поехали, опрокинем по маленькой. — Был тихий вечер. Мы ехали ко мне в «Берглунд». Я чувствовал себя уставшим, старым и никому не нужным.

 

Невадский газ

 

Глава 1

Хуго Кэндлис стоял в центре площадки для игры в сквош, подавшись вперед грузным телом, и осторожно держал маленький черный мячик между большим и указательным пальцами вытянутой левой руки. Стукнув мячом у линии подачи, он хлестко щелкнул по нему ракеткой с длинной ручкой. Мячик сильно ударился о переднюю стену чуть ниже середины, полетел в обратную сторону, описывая высокую плавную кривую под белым потолком с затянутыми проволочной сеткой лампами и лениво скользнул по задней стене.

Джордж Дайл небрежно взмахнул ракеткой, пытаясь отбить мяч, но только чиркнул по цементной стене, и мяч безжизненно упал на пол.

— Такие-то дела, шеф, — сказал он. — Двенадцать — четырнадцать. Куда мне тягаться с вами.

Джордж Дайл был высоким сумрачным красавцем голливудского типа: смуглый, худой, с жестким и отчужденным взглядом. Вообще все в нем было как-то жестко и сухо, за исключением полных мягких губ и огромных влажных глаз.

— Да. Ты никогда ни в чем не мог тягаться со мной, — Хуго Кэндлис фыркнул и, откинувшись назад, захохотал, широко разевая рот. На его груди и жирном животе блестели капли пота. Вся его одежда сейчас состояла из синих шорт, белых шерстяных носков и теннисных тапочек на каучуковой подошве. У него были седые волосы, круглое широкое лицо с маленьким носом и острыми блестящими глазками.

— Хочешь еще партийку?

— Нет, если это не приказ.

Хуго Кэндлис нахмурился и коротко бросил: «О'кей». Сунув ракетку под мышку, он достал клеенчатый мешочек из кармана шорт, вытащил сигарету и спички, прикурил широким плавным жестом и небрежно швырнул спичку на середину площадки, где кто-то другой должен будет убрать ее.

Он толкнул плечом дверь и, выпятив грудь, продефилировал по коридору к раздевалке. Дайл молча следовал за ним, ступая мягко и бесшумно, с трепетной грацией дикого кота. Они прошли в душевую.

Под душем Кэндлис громко распевая, густо мылился, окатывался ледяной водой после обжигающе горячей, явно наслаждаясь этой процедурой. После душа он тщательно вытерся, обмотал бедра сухим полотенцем, неторопливо вышел из душевой и крикнул служителю, чтобы тот принес имбирного эля со льдом.

В дверях тут же появился негр в туго накрахмаленной белой куртке с подносом в руках. Кэндлис размашисто подписал чек, открыл двойные дверцы своего шкафчика и выставил бутылку «Джонни Уоркера» на стоявший рядом круглый зеленый стол.

Служитель старательно смешал напитки в двух стаканах: «Пожалуйста, сэр маста Кэндлис» — и ушел, зажав четверть доллара в кулаке. Джордж Дайл, уже одетый в прекрасный спортивный костюм серого цвета, взял со стола один из стаканов.

— Ну что, на сегодня все, шеф? — жестким взглядом Дайл посмотрел сквозь стакан на свет лампы.

— Пожалуй, да. — Кэндлис широко ухмыльнулся. — Я, пожалуй, поеду домой, порадую свою крошку. — Он искоса метнул молниеносный взгляд на Дайла.

— Не возражаете, если я не поеду с вами? — небрежно спросил Дайл.

— Мне-то что. А вот Найоми расстроится, — недовольно сказал Кэндлис.

Дайл пожал плечами:

— Вам нравится помыкать людьми, а, шеф?

Кэндлис ничего не ответил и не взглянул на него. Дайл молча стоял со стаканом в руке и наблюдал, как толстяк надевает сатиновое белье с монограммами, фиолетовые гольфы с серыми стрелками, шелковую рубашку с монограммой же — и, наконец, костюм в мелкую черную и белую клетку, в котором он казался огромным, как амбар.

Завязывая фиолетовый галстук, Кэндлис крикнул негра, чтобы тот смешал еще пару коктейлей.

Дайл пить отказался, кивнул на прощанье и вышел, мягко ступая по циновкам между высокими зелеными шкафчиками.

Кончив одеваться, Кэндлис выпил второй коктейль, запер бутылку в свой шкафчик и сунул в зубы толстую коричневую сигару. Негр поднес ему зажженную спичку, и Кэндлис важно прошествовал к выходу, громко отвечая на приветствия знакомых.

За дверями «Делмар-клуба» шел дождь. Швейцар в ливрее подал Хуго Кэндлису белый макинтош и вышел на улицу подозвать его машину ко входу. Когда машина подъехала, швейцар раскрыл зонтик над головой Кэндлиса и проводил его по деревянному настилу к обочине тротуара. Там в ожидании хозяина стоял роскошный синий лимузин со светло-желтой полосой. Его номер был 5А6.

Шофер в черном плаще с высоко поднятым воротником не оглянулся, когда швейцар распахнул дверцу лимузина и Хуго Кэндлис грузно опустился на заднее сиденье.

— Пока, Сэм. Скажи ему ехать домой.

Швейцар дотронулся до козырька фуражки, захлопнул дверцу и передал приказание шоферу, который кивнул, все так же не оборачиваясь.

Дождь падал косо, и в порывах сквозного ветра на перекрестках шумно хлестал по стеклам лимузина. На углах улиц толпились люди, которые пытались перейти Сансет, по возможности не забрызгавшись. Хуго Кэндлис соболезнующе ухмыльнулся, глядя на них.

Машина оставила позади Сансет, потом — Шерман-бульвар и повернула к Беверли-Хиллз. Лимузин начал набирать скорость, он несся по почти пустому шоссе.

В машине стояла жара. Все окна были закрыты, а стекло, отделявшее салон от водителя, было поднято всю дорогу. Удушающий дым от сигары Хуго висел в воздухе тяжелыми клубами.

Кэндлис поморщился и потянулся к дверце, чтобы опустить стекло. Ручка опускания не работала. Он покрутил ручку с другой стороны — с тем же результатом. Кэндлис начал тихо звереть: он пошарил в поисках трубки переговорного устройства, чтобы наорать на шофера. Трубки на месте не было.

Машина резко повернула и начала подниматься по длинной прямой дороге, с одной стороны которой росли эвкалипты. Вокруг не было видно ни одного дома.

Холодные мурашки побежали вдоль позвоночника Кэндлиса. Он грузно подался вперед и заколотил кулаком по стеклу, отделявшему его от водителя. Тот не обернулся. Машина стремительно поднималась в гору по темному прямому шоссе.

Хуго Кэндлис в бешенстве опять потянулся к дверце. Ручек не было ни с одной, ни с другой стороны. На круглом широком лице Хуго появилась кривая недоверчивая улыбка.

Водитель наклонился вправо и пошарил рукой в перчатке под правым сиденьем. Внезапно раздался резкий шипящий звук, и Хуго Кэндлис почувствовал тонкий аромат миндаля, сначала — едва заметный и даже приятный. Шипящий звук продолжался. Запах миндаля сделался горьким, затем резким, и наконец невыносимым. Хуго Кэндлис уронил сигару и с размаху ударил кулаком по стеклу ближнего окна. Стекло не разбилось.

Машина шла теперь высоко в холмах, оставляя далеко внизу редкие уличные огни жилых районов.

Кэндлис уперся в спинку сиденья и подтянул к животу ноги, чтобы изо всех сил ударить ими в стекло, отделяющее салон от кабины шофера. Это движение осталось незавершенным. Глаза Кэндлиса больше ничего не видели. Жуткая гримаса исказила лицо, и голова его откинулась назад, на подушки, потом судорожно втянулась в жирные плечи. Мягкая фетровая шляпа белого цвета казалась бесформенной на огромном квадратном черепе.

Водитель быстро оглянулся: мелькнуло узкое лицо с ястребиным носом, потом он снова наклонился вправо — шипящий звук прекратился.

Машина остановилась у обочины дороги, фары погасли. Дождь глухо стучал по крыше лимузина.

Водитель вышел под дождь, обошел машину, открыл заднюю дверцу и быстро отступил назад, зажимая нос.

Некоторое время он стоял в стороне от лимузина, поглядывая то в одну, то в другую сторону уходящего в даль шоссе.

Хуго Кэндлис на заднем сиденье не шевелился.

 

Глава 2

Фрэнсин Лей сидела в низком красном кресле у столика, на котором стояла алебастровая ваза. Из вазы поднимался дым от только что брошенной туда сигареты, струйки его свивались узорами в неподвижном теплом воздухе. Фрэнсин сидела, закинув руки за голову, и взгляд ее дымчато-голубых глаз был томным и манящим, темно-рыжие волосы падали на плечи свободными волнами, в которых дрожали синеватые тени.

Джордж Дайл склонился над ней и поцеловал в губы. Губы его горели, по телу прошла медленная дрожь. Девушка не шелохнулась. Кода Джордж выпрямился, она лениво улыбнулась ему.

— Послушай, Фрэнси, — низким густым голосом сказал Дайл, — когда ты, наконец, бросишь своего картежника?

Фрэнсин Лей пожала плечами, не вынимая рук из-за головы.

— Он честный игрок, Джорджи, — лениво протянула она. — А это что-то да значит в наше время. И кроме того, у тебя нет денег.

— Деньги я могу достать.

— Как? — У нее был низкий хрипловатый голос, который трогал Дайла, как звуки виолончели.

— У Кэндлиса. У меня есть о чем побеседовать с этим субчиком.

— Например? — лениво поинтересовалась Фрэнсин.

Дайл мягко оскалился и с наигранной невинностью широко раскрыл глаза. Фрэнсин Лей подумалось, что белки его глаз вовсе не белые — но какого-то странного, неопределенного оттенка.

Дайл взмахнул незажженной сигаретой:

— О многом… Например о том, как он обвел вокруг пальца одного серьезного малого из Рено в прошлом году. Его сводный брат сидел здесь за решеткой по обвинению в убийстве, и Кэндлис затребовал и получил двадцать пять тысяч за то, чтобы оправдать его. Но потом он пошел на сделку с прокурором округа и все-таки упрятал паренька за решетку.

— И что же предпринял серьезный малый в связи со всем этим? — мягко спросила Фрэнсин Лей.

— Ничего. Пока что. Вероятно, до сих пор он думал, что дело на мази.

— Но когда он узнает, что его провели, Кэндлису не поздоровится. — Фрэнсин задумчиво покачала головой. — И кто же этот человек, Джорджи?

Дайл снова склонился над ней и понизил голос:

— Я идиот, что говорю тебе все это. Его зовут Заппарти. Я с ним не знаком.

— И не стремись познакомиться, если у тебя есть хоть капля здравого смысла. Нет, спасибо, Джорджи. Я не полезу в эти дела следом за тобой.

Дайл беззаботно улыбнулся, ровные зубы сверкнули на смуглом гладком лице.

— Предоставь все мне, Фрэнси. Просто забудь все, о чем я говорил, за исключением того, что я без ума от тебя.

— Налей еще, — сказала девушка.

Они находились в гостиной в шикарном номере отеля. Убранство комнаты было красно-белым и напоминало официальные интерьеры посольств: красные узоры на белых стенах, тяжелые белые портьеры по обеим сторонам венецианских белых жалюзи, полукруглый красный ковер с белой каймой у камина.

Дайл подошел к буфету, налил шотландского виски в два стакана, бросил в каждый по кубику льда, добавил минеральной воды и, держа стаканы в руках, вернулся к столику, над которым до сих пор вились тонкие струйки дыма из алебастровой вазы.

— Брось своего картежника. — Дайл подал Фрэнсин Лей стакан. — Это он, а не я, втянет тебя в какие-нибудь грязные дела.

Она глотнула из стакана и кивнула. Дайл взял стакан из ее рук, отпил из него, поднеся к губам той стороной, какой касались ее губы, склонился над ней и снова поцеловал.

В дверном проёме, ведущем в небольшую прихожую, висели красные занавески. Они раздвинулись на несколько дюймов, и в просвете показалось мужское лицо, холодные серые глаза некоторое время созерцали сцену в гостиной. Потом занавески беззвучно сомкнулись.

Спустя мгновение громко хлопнула входная дверь, и в прихожей раздались шаги. Раздвинув занавески, в комнату вошел Джонни Де Рус. Дайл к этому времени спокойно зажигал сигарету.

Джонни Де Рус, одетый в темный великолепного покроя костюм, был высок, худощав и бесстрастен. У него были насмешливые морщинки в уголках прохладных серых глаз, нежно очерченные — но не безвольные — тонкие губы и тяжелый чуть раздваивающийся книзу подбородок.

Дайл пристально посмотрел на вошедшего и сделал какой-то неопределенный жест рукой. Де Рус молча подошел к буфету, налил себе виски и выпил, не разбавляя.

Некоторое время он стоял спиной к комнате, рассеянно барабаня пальцами по краю буфета. Потом повернулся, чуть заметно улыбнувшись.

— Такие-то дела, ребятки, — сказал он мягким голосом, несколько растягивая слова, и вышел из гостиной через внутреннюю дверь.

За этой дверью находилась большая, помпезно убранная спальня с двойными кроватями. Де Рус подошел к стенному шкафу, достал коричневый саквояж из телячьей кожи и раскрыл его на ближайшей кровати. Он начал вынимать вещи из ящиков высокого комода и аккуратно укладывать их, при этом спокойно насвистывая сквозь зубы.

Упаковав саквояж, он несколько секунд неподвижно стоял посреди комнаты, глядя невидящими глазами в стену перед собой, затем подошел к стенному шкафу и достал оттуда маленький пистолет в мягкой кожаной кобуре с двумя короткими ремнями, поддернул левую штанину и пристегнул кобуру к ноге, поднял саквояж и вышел в гостиную.

Глаза Фрэнсин Лей сузились, при виде саквояжа.

— Собрался куда-нибудь? — поинтересовалась она лениво.

— Угу. А где же Дайл?

— Ему надо было идти.

— Какая досада, — небрежно сказал Де Рус.

Он опустил саквояж на пол, выпрямился и некоторое время холодно изучал лицо девушки и все ее тонкое тело — от щиколоток до шапки рыжих волос.

— Какая досада, — повторил он. — Мне нравится, когда он тут болтается, а то тебе со мной скучно.

— Может и скучно, Джонни.

Он нагнулся было за саквояжем, но выпрямился, еще не дотронувшись до него, и небрежно сказал:

— Помнишь Мопса Паризи? Я его сегодня видел в городе.

Ее глаза расширились, потом почти закрылись, и зубы легонько лязгнули. Линия челюсти на мгновение стала очень отчетливой и жесткой.

Де Рус продолжал холодно изучать ее лицо.

— Собираешься что-нибудь предпринять по этому поводу?

— Собираюсь предпринять небольшое путешествие, — ответил Де Рус. — Я уже не такой забияка, каким был когда-то.

— Значит, побег, — спокойно уточнила она. — И куда же мы?

— Не побег — путешествие, — бесстрастно поправил Де Рус. — И не мы, а я. Я еду один.

Фрэнсин Лей и бровью не повела, а сидела все так же неподвижно, пристально глядя ему в лицо.

Де Рус вытащил длинный, раскрывающийся, как книга, бумажник из внутреннего кармана пиджака, бросил девушке на колени толстую пачку банкнот и убрал бумажник. Фрэнсин Лей не шелохнулась.

— Этого тебе должно хватить с лишком до того времени, когда ты найдешь себе нового приятеля, — лишенным всякого выражения тоном сказал он. — Если понадобится, вышлю еще.

Она медленно поднялась с кресла, и пачка банкнот соскользнула по юбке на пол. Ее руки были вытянуты вдоль тела, и кулаки сжаты с такой силой, что сухожилия резко проступили на тыльной стороне ладоней. Глаза ее стали мутны и темны, как кусочки сланца.

— Это означает, что мы расстаемся, Джонни?

Он поднял саквояж, и тогда Фрэнсин стремительно шагнула к нему и положила руку на лацкан его пиджака. Он стоял совершенно спокойно и улыбался глазами — но не губами. Запах духов Шалимар щекотал его ноздри.

— Знаешь, кто ты, Джонни? — ее хриплый голос упал почти до шепота.

Он молча ждал.

— Ты шляпа, Джонни. Шляпа.

Он слегка кивнул.

— Точно. Я вывел фараонов на Мопса Паризи когда-то. Не люблю похитителей людей, детка. И таких, как он, я всегда буду выдавать полиции. Даже, если это выйдет мне боком. Старые счеты. Ясно?

— Ты вывел фараонов на Мопса Паризи, и он то ли знает об этом, то ли нет, но ты решил смыться на всякий случай… Это смешно, Джонни. Я долго и громко смеюсь над тобой. Ты не поэтому уходишь от меня.

— Может, я просто устал от тебя, детка.

Она откинула голову назад и расхохоталась, резкие, почти дикие нотки послышались в ее смехе. Де Рус не шелохнулся.

— Ты не мужчина, Джонни. Ты такой мягкий и безвольный. Джордж Дайл гораздо сильнее тебя. Господи, какая же ты тряпка, Джонни!

Она откинулась назад, и в глазах ее мелькнуло выражение горечи — мелькнуло и тут же исчезло.

— Ты такой красивый парень, Джонни. Господи, такой красивый. И как жаль, что ты такой слабый.

Де Рус стоял все так же неподвижно.

— Не слабый, детка… — нежно сказал он. — Просто чуточку сентиментальный. Я люблю скачки и карты, и увлекательную возню с красными маленькими кубиками с белыми точками. Я люблю азартные игры — включая женщин. Но когда я проигрываю, я не кисну и не мухлюю. Я просто перехожу к следующему столу. Всего хорошего.

Он нагнулся, поднял саквояж, обошел стоявшую перед ним девушку и, не обернувшись, скрылся за красными занавесками.

 

Глава 3

Де Рус стоял под рифленым стеклянным навесом у выхода из отеля «Чаттертон» и рассеянно смотрел на сверкающие огни Уилшира.

Дождь лил косыми тонкими струйками. Легкую капельку занесло под навес порывом ветра, она упала на красный кончик сигареты и зашипела. Де Рус поднял саквояж и пошел вдоль улицы к своему автомобилю: сияющий черный «паккард» со скромной хромированной отделкой был припаркован у следующего угла.

Де Рус открыл дверцу, и в глубине автомобиля матово блеснуло дуло поднятого пистолета, направленного ему прямо в грудь.

— А ну-ка, — раздался резкий голос, — подними ручки, золотко!

В машине было темно, в мутных бликах отражённого света фонарей неясно виднелось узкое лицо с ястребиным носом. Дуло пистолета сильно уперлось в грудь Де Руса, позади послышались быстрые шаги, и еще один пистолет уперся ему в спину.

— Ну что, теперь дошло? — поинтересовался другой голос.

Де Рус уронил саквояж, медленно поднял руки и положил их на крышу автомобиля.

— О'кей, — слабо сказал он. — Это что, грабеж?

Человек в машине хрипло расхохотался. Невидимая рука ощупала сзади брючные карманы Де Руса.

— Шаг назад… спокойно!

Де Рус попятился, очень высоко подняв руки.

— Ну ты, не так высоко, — угрожающе сказал человек сзади. — На уровне плеч.

Сидевший в машине вылез и выпрямился. Он снова ткнул пистолет в грудь Де Руса, вытянул длинную руку и расстегнул его плащ. Рука обследовала карманы, похлопала под мышками, и Де Рус перестал ощущать приятную тяжесть 38-го в эластичной кобуре под левой рукой.

— Один есть, Чак. Что там у тебя?

— На заднице ничего.

Узколицый отступил в сторону и поднял саквояж Де Руса.

— Вперед, золотко. Прокатишься с нами.

Они двинулись вдоль улицы. Впереди показались неясные очертания огромного лимузина — синего со светлой полосой «линкольна». Узколицый открыл заднюю дверцу.

— Залезай.

Де Рус спокойно шагнул внутрь, обернулся, сгорбившись под крышей машины, и швырнул окурок в мокрую темноту. В салоне он ощутил слабый аромат — аромат, какой могли издавать перезревшие персики или миндаль.

— Садись с ним, Чак.

— Слушай, давай-ка я сяду с тобой впереди. Я могу вести машину.

— Нет. С ним, Чак, — жестко отрезал узколицый.

Чак что-то проворчал и опустился на заднем сиденье рядом с Де Русом. Его напарник с силой захлопнул дверцу. Сквозь залитое дождем стекло была видна его хищная ухмылка, мелькнувшая на худом лице. Он обошел машину, сел за руль и выехал на середину улицы.

Де Рус поморщился, принюхиваясь к странному запаху.

Они завернули за угол и поехали на запад по Восьмой к площади Нормандии, через Уилшир и дальше вверх по крутому холму, потом вниз к Мелроз. Огромный «линкольн» бесшумно скользил сквозь тонкую сетку дождя. Чак хмуро сидел в углу, держа пистолет на колене. Свет уличных фонарей периодически высвечивал красное лицо — лицо человека, которому было явно не по себе.

За стеклом впереди маячил неподвижный затылок водителя. Они миновали Сансет и Голливуд, повернули на запад к Франклин, потом на север к Лос-Фелиц и стали спускаться к реке.

Поднимавшиеся навстречу машины время от времени озаряли слепящим белым светом темный салон «линкольна». Де Рус напряженно выжидал. Когда очередная пара слепящих огней ударила в глаза, он стремительно наклонился вперед и резко поддернул левую брючину. Еще прежде чем салон автомобиля снова погрузился во тьму, он успел вернуться в прежнее положение.

Чак движения не заметил и не шелохнулся.

Внизу у подножья холма на перекрестке навстречу им на зеленый свет тронулась целая вереница машин. Де Рус немного выждал и, точно рассчитав мгновение, когда ослепительный свет фар ударит в глаза, молниеносно нагнулся вперед; его левая рука скользнула вниз и выхватила маленький пистолет из пристегнутой к ноге кобуры.

Он резко откинулся назад, прижимая пистолет к левому бедру, так, чтобы Чак со своего места не мог увидеть его.

«Линкольн» пулей влетел в ворота Гриффит-парка.

— Куда мы едем, приятель? — небрежно поинтересовался Де Рус.

— Заткнись, — рявкнул Чак. — Сам увидишь.

— Так это не ограбление?

— Заткнись, — снова рявкнул Чак.

— Ребята Мопса Паризи? — неуверенным голосом спросил Де Рус.

Краснолицый бандит резко шевельнулся и угрожающе приподнял пистолет с колена:

— Я сказал — заткнись.

— Извини, приятель, — ответил Де Рус.

Он осторожно развернул пистолет, по-прежнему держа его в левой руке у бедра, прицелился и опустил курок. Чак взвизгнул, сильно дернулся всем телом, выронил пистолет на пол машины и схватился за правое плечо.

Де Рус перебросил маленький маузер в правую руку и ткнул им Чака в бок.

— Спокойно, дружище, спокойно. Не суетись. Ну-ка, подпихни свою пушку поближе ко мне — быстро!

Чак толкнул ногой большой автоматический пистолет, и Де Рус стремительно нагнулся за ним. Узколицый шофер метнул молниеносный взгляд назад, машина вильнула, но тут же выровняла ход.

Де Рус поднял тяжелый пистолет. Маленьким маузером здорового мужика не оглушить. Он ударил Чака ручкой пистолета в висок. Чак застонал, бессильно повалился вперед, судорожно хватая воздух руками.

— Газ! — промычал он. — Газ! Он сейчас включит газ…

Де Рус ударил его еще раз — посильнее. Чак обрушился на пол бесформенной грудой.

«Линкольн» свернул с набережной, перелетел через короткий мостик, пронесся по какой-то узкой грязной дорожке через поле для игры в гольф, и дальше путь его лежал в кромешной темноте между деревьями. Автомобиль шел на большой скорости, и его сильно швыряло из стороны в сторону, похоже, водитель делал это намеренно.

Упершись в пол ногами, Де Рус принял устойчивое положение и пошарил по двери в поисках ручки. Никаких ручек на двери не было. Он напрягся и с размаху ударил пистолетом по стеклу. Толстое стекло было прочным, как каменная стена.

Узколицый шофер быстро наклонился вправо, и в салоне автомобиля послышался шипящий звук. Запах миндаля тут же резко усилился.

Де Рус выхватил из кармана носовой платок и прижал его к лицу. Водитель сгорбился над рулем, стараясь держать голову как можно ниже.

Де Рус приставил дуло большого пистолета к стеклу, целясь водителю в затылок, тот дернулся в сторону. Четыре раза подряд Де Рус нажал курок, закрывая глаза и отворачивая лицо, как нервная женщина.

Звона разбитого стекла не последовало. Когда Де Рус открыл глаза, он увидел в стекле маленькое круглое отверстие с зазубренными краями, ветровое стекло лишь треснуло, но не разбилось.

Он с размаху ударил ручкой пистолета по краям отверстия и ему удалось отколоть кусочек стекла. Запах газа уже проникал сквозь платок. У Де Рус было ощущение, что голова его раздувается, как воздушный шар. Перед глазами плыло и двоилось.

Водитель рывком распахнул дверцу слева от себя, резко крутанул руль в противоположную сторону и выкатился из машины.

Лимузин пронесся по низкой насыпи, потом его чуть занесло, и он ударился боком о ствол дерева. При этом кузов его погнулся достаточно для того, чтоб одна из задних дверей растворилась.

Де Рус ласточкой нырнул из машины в темноту и ударился всем телом о мягкую землю, от чего в голове его чуть прояснилось. Свежий воздух ворвался в легкие. Он откатился в сторону, распластался на животе, пригибая голову к земле, и поднял пистолет.

Узколицый стоял на коленях в дюжине ярдов от него. Де Рус увидел, как он вытаскивает из кармана пистолет и поднимает его.

Пушка Чака дергалась и грохотала в руке Де Руса, пока не опустела обойма.

Узколицый медленно повалился вперед, и его тело слилось с черными тенями и влажной землей. С набережной слышался отдаленный шум машин. В остальном вокруг царила тишина и темнота.

Де Рус глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Он бросил разряженный пистолет на землю, вытащил из кармана плаща маленький электрический фонарик, высоко поднял воротник, зажимая плотной тканью нос и рот. Подошел к машине, выключил фары и осветил лучом фонарика кабину водителя. Он быстро нагнулся и повернул кран на медном, похожем на огнетушитель баллоне. Шипящий звук прекратился.

Де Рус подошел к водителю. Тот был мертв. В его карманах Де Рус нашел немного мелочи — бумажной и серебряной, сигареты, обертку от спичек с надписью «Египетский клуб», пару запасных обойм и свой 38-ой. Пистолет Де Рус сунул в карман и выпрямился над распростертым телом.

Он посмотрел на противоположный берег темной реки, где сияли огни Глендейла. В стороне от скопления огней в черном небе мигала зеленая неоновая надпись «Египетский клуб».

Де Рус хладнокровно улыбнулся своим мыслям и вернулся к «линкольну». Он выволок тело Чака из машины, бросил его на влажную землю и осветил фонариком. Красное лицо Чака было теперь синим, открытые глаза пусты и безжизненны. Де Рус наклонился пониже и обшарил карманы Чака.

Среди не представляющих никакого интереса предметов он нашел бумажник с водительскими правами на имя Чарльза Леграна, отель «Метрополь», Лос-Анжделес, а также обертки от спичек «Египетский клуб» и ключ на брелоке с надписью «809, отель Метрополь».

Сунув ключ в карман, Де Рус захлопнул погнутую дверцу «линкольна» и сел за руль. Мотор заработал. Де Рус задним ходом стал отводить машину от дерева, и ее разбитое крыло задребезжало. Потом «линкольн» медленно развернулся на рыхлой влажной земле и выехал на дорогу.

На набережной Де Рус включил фары и направился в сторону Голливуда. Он остановил машину под деревом напротив кирпичного многоквартирного дома на Кенмор-стрит, в половине квартала к северу от Голливуд-бульвар, выключил зажигание и взял свой саквояж.

Свет из подъезда падал на номерную табличку автомобиля. «Интересно, — подумал Де Рус, идя по улице, — зачем бандитам пользоваться машиной с номером 5А6 — номером почти привилегированным?»

Он вызвал такси из ближайшей аптеки и поехал обратно в отель «Чаттертон».

 

Глава 4

Комнаты были пусты. В теплом воздухе еще держался тонкий запах духов и сигаретного дыма — как если бы кто-то был здесь совсем недавно. Де Рус стремительно прошел в спальню, проверил наличие одежды в шкафах и косметики на туалетном столике, потом вернулся в гостиную и смешал себе крепкую порцию виски с содовой.

Он запер наружную дверь и унес стакан в спальню, скинул с себя грязную одежду и облачился в темный — но щегольского покроя — костюм. Завязывая черный галстук под воротничком белой льняной рубашки, он отхлебнул из стакана.

Потом Де Рус прочистил ствол маузера, добавил один патрон в обойму и засунул пистолет обратно в кобуру на ноге. Вымыл руки и пошел со стаканом к телефону.

Первым делом он позвонил в «Кроникл» и попросил некоего Вернера из отдела городских новостей.

Из трубки потек протяжный голос: «Вернер слушает. Выкладывайте».

— Привет, Клод. Это Джонни Де Рус. Посмотри-ка по своему списку, кому принадлежит калифорнийский номер 5А6.

— Какому-нибудь поганому политику, — лениво предположил голос, и в трубке стало тихо.

Де Рус сидел неподвижно, рассматривая узкую длинную тумбу в углу, на которой стояла красно-белая ваза с белыми искусственными розами. Де Рус гадливо поморщился.

В трубке раздался голос Вернера:

— «Линкольн» выпуска 30-го года, зарегистрирован на имя Хуго Кэндлиса, дом в Каза де Оро, 2942, Клируотер-стрит, Западный Голливуд.

— Кажется, это адвокат по уголовным делам? — спросил Де Рус ничего не выражающим голосом.

— Ага. Большая шишка. «Мистер-Купи-Свидетеля» — Вернер понизил голос. — Только между нами, Джонни, и не для обнародования: это большой мешок дерьма и личность при этом весьма заурядная — просто живет достаточно долго, чтобы знать, кто продается и почем. Что, влип в историю?

— Да нет же, — мягко сказал Де Рус. — Просто он задел мою машину и не остановился.

Он повесил трубку, осушил стакан до дна и встал, чтобы налить еще. Потом подошел с телефоном к белому столу, поискал в справочнике номер Каза де Оро и набрал его. Телефонистка ответила, что мистера Кэндлиса нет в городе.

— Соедините меня с его квартирой.

В трубке раздался бесстрастный женский голос:

— Да, миссис Кэндлис у телефона. Слушаю вас.

— Вас беспокоит клиент мистера Кэндлиса. Мне нужно срочно связаться с ним. Вы не могли бы мне помочь?

— Весьма сожалею, — ответил бесстрастный, почти ленивый голос. — Моего мужа внезапно вызвали из города. Я даже не знаю, куда он поехал, хотя, надеюсь, он позвонит сегодня вечером. Он уехал прямо из клуба.

— А какой клуб? — небрежно поинтересовался Де Рус.

— «Делмар». Так вот, он уехал оттуда, не заезжая домой. Если вы хотите что-нибудь передать…

— Спасибо, миссис Кэндлис. Может быть, я позвоню вам позже.

Он повесил трубку, медленно и мрачно улыбнулся, глотнул из стакана и поискал в справочнике телефон отеля «Метрополь». Потом позвонил туда и попросил мистера Чарльза Леграна из 809 номера.

— Из 609-го, — автоматически поправила его телефонистка. — Я соединю вас. — И через минуту сказала: — Номер не отвечает.

Де Рус поблагодарил ее, вынул ключ из кармана и посмотрел номер на брелоке. Номер был 809.

 

Глава 5

Сэм, швейцар клуба «Делмар», стоял, прислонившись к желтой стене у входа, и наблюдал, как мимо по бульвару Сансет проносятся машины. Сверкающие фары слепили глаза. Сэм безумно устал за день и мечтал поскорей уйти домой. Он мечтал о крепкой сигарете и добром глотке джина. И скорее бы кончился этот дождь. В такую погоду клуб обычно пустовал.

Он оттолкнулся от стены и прогулялся взад-вперед под козырьком, похлопывая друг о друга огромными черными руками в огромных белых перчатках. Он попытался насвистеть какой-то джазовый вальс, но не смог справиться с трудным пассажем в мелодии и стал насвистывать модный шлягер, у которого вообще никакой мелодии не было.

Де Рус появился из-за угла с Гудзон-стрит и встал у стены рядом с Сэмом.

— Что, Хуго Кэндлис в клубе? — спросил он, не глядя на швейцара.

Сэм неодобрительно поцокал языком, потом неохотно сказал:

— Нет.

— Был там?

— Справьтесь у дежурного по клубу, маста.

Де Рус вытащил из кармана руки в перчатках и принялся лениво накручивать пятидолларовую бумажку на левый указательный палец.

— Что они могут знать такого, чего не знаешь ты?

Сэм медленно ухмыльнулся, глядя на туго скрученную банкноту.

— Это точно, босс. Да, он был здесь. Бывает почти каждый вечер.

— Когда он уехал из клуба?

— Около половины седьмого, я так думаю.

— В своем синем «линкольне»?

— Точно. Только сам он за руль не садился. А зачем вам это?

— Тогда шел дождь, — спокойно заметил Де Рус. — Очень сильный дождь. Может, это был не «линкольн».

— Как это — не «линкольн»? Именно «линкольн», — возмутился Сэм. — Что я, слепой, что ли? Он всегда на нем ездит.

— Номер 5А6? — не унимался Де Рус.

— Ну. — Сэм фыркнул. — Номер прямо как у члена совета… вот какой это номер.

— Водителя знаешь?

— Конечно… — начал было Сэм, но осекся. Он задумчиво поскреб черный подбородок белым пальцем величиной с хороший банан. — Хотя… можете назвать меня большим черным дураком, если он снова не поменял шофера. Этого человека я не знаю, это я вам точно говорю.

Де Рус засунул скрученную трубочкой банкноту в огромную белую лапу швейцара. Сэм зажал купюру в кулаке, но взгляд его вдруг стал подозрительным.

— А скажите-ка, зачем вам все это, маста?

— Я заплатил, не так ли?

Де Рус неторопливо пошел обратно к Гудзон-стрит, завернул за угол и сел в свой черный «паккард». Он вырулил на Сансет и направился на запад к Беверли-Хиллз, где повернул к подножию холмов и поехал, внимательно разглядывая таблички на углах улиц. Улица Клируотер тянулась по склону холма, и с нее открывался вид на весь город. Каза де Оро на углу Паркинсон представлял собой целый квартал первоклассных одноэтажных коттеджей, окруженных кирпичной стеной и крытых черепичной крышей. Огромный вестибюль при входе в квартал занимал отдельное здание. Внушительных размеров частный гараж тянулся вдоль Паркинсон-стрит.

Де Рус остановил машину напротив гаража и некоторое время сидел неподвижно, глядя в широкое окно небольшой конторки, где дежурный в белом комбинезоне сидел, закинув ноги на стол, и читал журнал, поплевывая через плечо в невидимую плевательницу.

Де Рус вышел из «паккарда», пересек улицу, отойдя от машины на значительное расстояние, и, незаметно для дежурного проскользнул в гараж.

Автомобили стояли в четыре ряда: два вдоль стены, и два — в середине гаража. Большинство машин уже было поставлено на ночь. Но оставалось еще несколько свободных мест. В основном это были дорогие крытые автомобили, лишь две-три дешевые открытые легковушки.

Лимузин здесь был только один. С номером 5А6.

Это была ухоженная сверкающая машина — ярко-синего цвета с желтой полосой. Де Рус снял перчатку и положил ладонь на обшивку радиатора. Совершенно холодная. Он провел рукой по шине и глянул на пальцы — на коже остались незаметные следы тонкой сухой пыли. Такая же пыль была и в бороздках протекторов.

Он пошел назад вдоль ряда темных автомобилей к открытой двери служебного помещения и стал в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Спустя мгновение дежурный поднял глаза и вздрогнул от неожиданности при виде постороннего.

— Тут не было шофера Кэндлиса? — спросил его Де Рус.

Дежурный помотал головой и мастерски сплюнул в медную плевательницу.

— Нет, с тех пор, как я заступил… с трех часов.

— Он что, не заезжал сегодня в клуб за стариком?

— Не. Вроде, нет. Лимузин не выезжал сегодня из гаража. А старик ездит обычно на нем.

— А где он обитает-то?

— Кто? Мэттик? Вообще-то прислуга живет тут, на задворках. Но он вроде говорил, что обитает сейчас в каком-то отеле… Как его… — Дежурный наморщил лоб.

— «Метрополь»? — предположил Де Рус.

Дежурный задумался.

— Да. Вроде бы. Хотя не уверен. Мэттик не особо любит откровенничать.

Поблагодарив его, Де Рус вышел, пересек улицу, уселся в «паккард» и тронулся к центру города.

Когда-то «Метрополь» считался первоклассной гостиницей, но теперь его репутация в полицейском управлении колебалась где-то между воровским притоном и притоном разврата. Здесь было слишком много засаленной обшивки темного дерева и зеркал в рамах с осыпающейся позолотой. Слишком много дыма висело под низким потолком вестибюля, и слишком много подозрительных личностей слонялось между ободранных кожаных кресел.

Блондинка, продававшая за полукруглой стойкой сигареты, была уже не молода, и взгляд ее был устал и циничен от постоянной привычки отшивать дешевых кавалеров. Де Рус облокотился на стеклянный прилавок и небрежным жестом сдвинул шляпу на затылок.

— «Кэмел», милая, — сказал он хорошо поставленным низким голосом профессионального игрока.

Девушка шлепнула пачкой о прилавок, со звоном бросила пятнадцать центов в кассу и придвинула монетку сдачи к его локтю. Она чуть заметно улыбнулась, и взгляд ее сказал, что Де Рус ей нравится. Облокотясь на стойку, она наклонила голову так, чтобы он мог почувствовать запах духов от ее волос.

— Расскажи мне что-нибудь, — начал Де Рус.

— Что же? — осторожно спросила она.

— Ну например, узнай у дежурного, кто живет в номере 809.

Блондинка казалась разочарованной:

— Почему бы вам самому не спросить, мистер?

— Я слишком стеснителен.

— Это уж точно.

Она подошла к своему телефону и некоторое время что-то говорила в трубку. Потом с ленивой грацией вернулась.

— Некто Мэттик. Вам что-нибудь говорит это имя?

— Как-будто нет, — ответил Де Рус. — Премного благодарен. Как тебе этот прелестный отель?

— С чего вы взяли, что он прелестный?

Де Рус улыбнулся, легко дотронулся до шляпы и неторопливо пошел прочь.

Девушка провожала его грустным взглядом, а чтобы было удобней смотреть вслед, поставила на прилавок острые локти и подперла подбородок сложенными чашечкой ладонями.

Де Рус пересек вестибюль, поднялся на три ступеньки и вошел в лифт с открытой кабиной, который тут же мелко затрясся и тронулся.

— Восьмой, — бросил Де Рус лифтеру и, не вынимая рук из карманов, прислонился к стенке.

Восьмой этаж был последним. Де Рус прошел по длинному пропахшему дешевым виски коридору, в конце которого сразу за поворотом находился номер 809, постучал в темную деревянную дверь. Никто не ответил. Де Рус нагнулся, заглянул в замочную скважину, постучал еще раз.

Потом вытащил из кармана ключ с брелоком, открыл дверь и вошел.

Занавески на окнах в номере были плотно задернуты. В воздухе висел тяжелый запах виски. Под потолком сияла электрическая лампа. Обстановка комнаты состояла из широкой металлической кровати, комода темного дерева, пары кожаных кресел-качалок и грубо сработанного стола, на последнем стояла плоская бутылка виски без пробки — почти пустая. Де Рус понюхал горлышко, присел на стол и внимательно огляделся по сторонам.

Его взгляд медленно скользил по темному комоду, по металлической кровати, входной двери — и наконец остановился на другой двери, под которой сияла желтая полоска света. Он пересек комнату и распахнул ее.

На каменном полу ванной лицом вниз лежал человек. Кровь на полу казалась липкой и черной. Два мокрых маленьких отверстия на затылке лежащего обозначали место, откуда стекали по шее на пол темно-красные струйки. Кровь уже давно свернулась.

Стянув перчатку, Де Рус нагнулся и положил два пальца на шею человека в том месте, где должна пульсировать артерия. Покачал головой и снова натянул перчатку на руку.

Он вышел из ванной комнаты, прикрыл дверь и растворил одно из окон, перегнулся через подоконник, вдыхая свежий воздух и наблюдая, как косые редкие струи падают в черное ущелье между домами.

Некоторое время спустя от закрыл окно, выключил лампу в ванной, взял с комода табличку с надписью «Не беспокоить», потушил свет в номере и вышел.

Он повесил табличку на ручку двери снаружи, прошел по коридору к лифту и покинул отель «Метрополь».

 

Глава 6

Фрэнсин Лей что-то тихо напевала себе под нос, проходя по длинному коридору «Чаттертона». Голос ее был неуверен, и Фрэнсин сама толком не знала, что именно напевает. Левой рукой она придерживала сползающую с плеча зеленую бархатную накидку, а правой — прижимала к груди завернутую бутылку.

Она отперла дверь, толкнула ее и, внезапно нахмурившись, остановилась у порога, с минуту стояла неподвижно, что-то припоминая, вернее, стараясь припомнить, поскольку была здорово навеселе. Она оставила свет включенным, когда уходила, — вот что. А сейчас он выключен. Конечно, это могла сделать прислуга. Фрэнсин переступила порог и, раздвинув красные занавески, наощупь прошла в гостиную.

На красно-белом ковре пульсировали блики от каминного огня и багрово мерцали на каких-то сияющих черных предметах. И эти сияющие черные предметы были — ботинки.

И они были абсолютно неподвижны.

— О… о… — произнесла Фрэнсин Лей больным голосом, и рукой с длинными ухоженными ногтями с силой вцепилась в накидку.

Что-то щелкнуло, вспыхнула лампа у кресла. В кресле сидел Де Рус и смотрел на нее ледяным взглядом. Он был в плаще и шляпе. И взгляд его был непроницаем и отчужден.

— Все гуляешь, Фрэнси?

Она медленно присела на краешек полукруглого диванчика и поставила бутылку рядом.

— Напилась, — сообщила она. — Надо поесть, пожалуй. Потом снова напьюсь. — Она похлопала по бутылке.

— Думается мне, босса твоего дружка Дайла похитили.

Де Рус сказал это небрежно, как о чем-то совершенно его не интересующем.

Фрэнсин Лей медленно раскрыла рот, и лицо ее потеряло всю миловидность. Оно превратилась в бессмысленную маску со впалыми щеками, на которых яркими пятнами горели румяна. Рот ее был раскрыт так, словно она собиралась завизжать.

Спустя некоторое время она закрыла рот, и откуда-то издалека прозвучал ее голос:

— Есть смысл говорить, что я не понимаю, о чем идет речь?

Лицо Де Руса оставалось непроницаемым.

— Когда я вышел отсюда на улицу, меня внизу встречала парочка громил. Один из них прятался в моей машине. Конечно, они могли заметить меня где-нибудь еще и проследить…

— Так и было, — безжизненно произнесла она. — Именно так и было, Джонни.

Он чуть выдвинул длинный подбородок.

— Они запихнули меня в большой «линкольн». Отличная машина. С небьющимися стеклами и без дверных ручек внутри — закупорена наглухо. А на первом сиденье стоит баллон с газом «Невада», цианидом, и паренек за рулем может безболезненно для себя выпускать его в задний отсек машины. Они везли меня по Гриффит-парквей по направлению к «Египетскому клубу». Это в пригороде, около аэропорта. — Де Рус помолчал, почесал кончик брови и продолжал: — Они просмотрели маузер, который я иногда ношу на ноге. Водитель разбил машину, и я смог выбраться.

Он принялся внимательно рассматривать свои ладони. В уголках его губ играла незаметная ледяная улыбочка.

— Я не имею к этому никакого отношения, Джонни, — сказала Фрэнсин Лей, и голос ее был тускл, как последний день лета.

— А у того, кого прокатили в этой машине до меня, пистолета, вероятно, не было, — продолжал Де Рус. — А до меня прокатили Хуго Кэндлиса. Эта машина — точная копия его машины: та же модель, тот же цвет, тот же номер. Кто-то очень сильно похлопотал. Кэндлис уехал в поддельной машине из «Делмар-клуба» около половины седьмого. Жена Кэндлиса говорит, что его нет в городе. Я с ней разговаривал час назад. Его лимузин с полудня не выезжал из гаража. Может быть, его жена знает, что он похищен, может быть — нет.

Фрэнсин Лей судорожно терзала ногтями юбку. Губы ее тряслись.

Голосом, лишенным всякого выражения, Де Рус продолжал:

— Сегодня вечером — или днем — кто-то пристрелил шофера Кэндлиса в одном из отелей в центре города. Полиция еще не обнаружила труп. Кто-то очень сильно похлопотал, Фрэнси. Ты же не хочешь впутываться в такого рода дела, не правда ли, детка?

Фрэнсин Лей опустила голову и тупо уставилась в пол.

— Мне надо выпить, — хрипло сказала она. — Умираю от жажды. Мне плохо.

Де Рус подошел к белому буфету, выплеснул остатки виски из бутылки в стакан и стал напротив нее, не давая стакан ей в руки.

— Я редко выхожу из себя, детка, но если я это делаю, меня бывает очень трудно остановить. Так что, если ты знаешь что-нибудь об этом деле, сейчас самое лучшее время рассказать все.

Он протянул ей стакан. Она жадно хлебнула из него, и ее дымчато-голубые глаза немного прояснились.

— Я ничего не знаю, Джонни, — медленно проговорила она, — в том смысле, в каком ты имеешь ввиду. Но когда Джордж Дайл подкатывался ко мне сегодня вечером, он намекнул, что может заработать на Кэндлисе, шантажируя его тем, что расскажет какому-то серьезному малому из Рено, как Кэндлис грязно того обманул.

— Чертовски умные ребята, эти взяточники, — сказал Де Рус. — Я родом из Рено, детка. И знаю всех тамошних серьезных малых. Так кто же это?

— Человек по имени Заппарти.

— Заппарти — это имя владельца «Египетского клуба».

Фрэнсин Лей резко поднялась с места и вцепилась в его руку:

— Не впутывайся в это дело, Джонни! Ради Бога, именно в это дело не впутывайся, а?

Де Рус покачал головой и горько улыбнулся. Потом аккуратно снял ее руку со своего рукава и отступил назад.

— Я прокатился в этой газовой камере, детка, — и мне это не понравилось. Я нанюхался их «Невады». И всадил целую обойму в наемного убийцу. Значит, я должен либо заявить в полицию, либо обходиться своими силами. Если кого-то похищают, и я обращаюсь в полицию, значит, следующую жертву скорей всего просто убьют. Заппарти — действительно серьезный малый, и он действительно родом из Рено, поэтому может иметь отношение к тому, о чем говорил Дайл. А если Мопс Паризи сейчас играет на пару с Заппарти, то понятно, каким образом я оказался втянут в эту историю. Паризи меня смертельно ненавидит.

— Но ты же не можешь идти против них в одиночку, — отчаянно сказала Фрэнсин Лей.

Де Рус продолжал улыбаться плотно сжатыми губами, но глаза его оставались серьезными.

— Нас будет двое, детка. Накинь плащ. Дождик еще накрапывает.

Она вытаращила на него глаза. И голос ее зазвучал глухо и прерывисто от ужаса.

— Я, Джонни?.. О, пожалуйста, нет…

— Накинь плащ, золотко, — ласково повторил Де Рус. — И постарайся хорошо выглядеть. Может быть, это наш с тобой последний выход в свет.

Она, пошатываясь, направилась к двери в спальню. Он мягко задержал ее за руку и спросил почти шепотом:

— Но ты-то не имеешь отношения к этой истории, а, Фрэнси?

Несколько мгновений она холодно смотрела в его полные боли глаза, потом из груди ее вырвалось невнятное хриплое восклицание, она выдернула свою руку из его и быстро прошла в спальню.

Мгновение спустя выражение боли исчезло из глаз Де Руса, и ледяная улыбочка тронула уголки его губ.

 

Глава 7

Из-под полуопущенных век Де Рус наблюдал за руками крупье: вот они скользнули назад с середины стола и замерли на краю. Холеные руки с пухлыми длинными пальцами. Де Рус поднял голову и взглянул на крупье. Это был неопределенного возраста лысый мужчина с бесстрастными голубыми глазами. На голове его не было ни единого волоска.

Де Рус снова перевел взгляд на его руки. Лежавшая на краю стола правая рука чуть повернулась. Теперь пуговицы на рукаве коричневого бархатного — похожего на смокинг — пиджака крупье покоились на столе. Холодная улыбка играла на губах Де Руса.

У него стояли три фишки на красном поле. Крупье выплатил выигрыш двум из четырех человек, сидевших за столом. Де Рус установил пять синих фишек на красное; чуть повернул голову влево и увидел, что приземистый молодой блондин рядом выставляет три фишки на зеро.

Де Рус облизал пересохшие губы и перевел взгляд в угол этой небольшой комнаты, где на стоящем у стены диванчике сидела Фрэнсин Лей, откинув голову на спинку.

— Все в порядке, детка, — сказал ей Де Рус. — Теперь все в порядке.

Фрэнсин Лей подняла голову и потянулась к коктейлю на низком круглом столике.

Она отпила глоток, уставилась в пол и ничего не ответила.

Де Рус снова посмотрел на блондина. Трое других игроков делали ставки. Крупье казался настороженным.

— Почему каждый раз, когда я ставлю на красное, вы ставите на зеро, и на двойное зеро — когда я ставлю на черное?

Молодой блондин улыбнулся, пожал плечами и ничего не ответил.

Де Рус положил руку на игровое поле и сказал почти нежно:

— Я задал вам вопрос, мистер.

— Может быть, я Джесси Ливермор, — проворчал блондин. — И люблю играть на понижение.

— В чем дело? — раздраженно поинтересовался один из сидящих за столом.

— Пожалуйста, делайте ставки, джентльмены, — вмешался крупье.

Левой рукой он запустил колесо рулетки, правой — бросил шарик в направлении, обратном направлению вращения колеса. И положил правую руку на край стола.

Шарик остановился на черном номере 28, рядом с зеро. Блондин засмеялся.

— Близко, — сказал он. — Очень близко.

Де Рус аккуратно сложил свои фишки:

— Я проиграл шесть тысяч. Довольно примитивная работа, но деньги делать можно. Кто содержит этот притончик?

Крупье, помедлив, улыбнулся и пристально посмотрел Де Русу в глаза.

— Вы сказали «притончик»? — спокойно переспросил он.

Де Рус кивнул, не обременяя себя ответом.

— Мне послышалось, вы сказали «притончик». — Крупье чуть выдвинул ногу, перенося на нее тяжесть тела.

Трое игроков быстро собрали свои фишки и отошли к маленькому бару в углу комнаты. Они заказали выпивку, и, опершись о стену, наблюдали за Де Русом и крупье.

Блондин остался у стола и насмешливо улыбался.

— Тц-тц-тц, — поцокал он языком и задумчиво покачал головой. — Ну и манеры у вас.

Фрэнсин Лей осушила стакан и снова откинула голову назад к стене. Она прикрыла глаза и незаметно наблюдала за Де Русом из-под длинных ресниц.

В это мгновение открылась дверь, и в комнату вошел верзила с черными усами и косматыми черными бровями. Крупье посмотрел на него, потом указал взглядом на Де Руса.

— Да-да, — бесстрастно повторил он, — мне послышалось, вы сказали «притончик».

Верзила подошел к Де Русу и легко толкнул его локтем.

— Вон, — сказал он лишенным всякого выражения голосом.

Блондин ухмыльнулся и сунул руки в карманы своего темно-серого костюма.

Де Рус глянул через стол на крупье и сказал:

— Вы возвращаете мне мои шесть тысяч — и на этом мы расходимся.

— Вон, — скучным голосом повторил верзила, толкая Де Руса локтем в бок.

Лысый крупье вежливо улыбнулся.

— Ну, ты, — сказал верзила, — ты же не хочешь нарваться на неприятности?

— Тише, тише, приятель, — спокойно сказал Де Рус, посмотрев на него с насмешливым удивлением. — Ники, сделай его.

Блондин вынул правую руку из кармана и резко выбросил ее вперед. В ярком электрическом свете кастет показался черным и блестящим. Раздался глухой звук удара, верзила стал медленно оседать, цепляясь за Де Руса, но тот стремительно отступил в сторону, выхватывая из-под мышки пистолет, и верзила, судорожно хватаясь за край игрового стола, рухнул на пол.

Фрэнсин Лей, вскрикнув, поднялась с дивана.

Блондин легко отпрыгнул в сторону и повернулся к бармену. Тот положил руки на стойку. Трое игроков весьма заинтересованно наблюдали за происходящим, но никто из них не шевельнулся.

— Средняя пуговица на правом рукаве, Ники, — сказал Де Рус. — Кажется, медная.

— Ага, — блондин пошел вокруг стола, на ходу засовывая кастет обратно в карман. Он приблизился к крупье, взялся за среднюю пуговицу на его правом манжете и с силой дернул ее. Когда он дернул во второй раз, она оторвалась — и за ней потянулась из рукава тонкая проволочка.

— Точно, — небрежно заметил блондин, он отпустил руку крупье, и та бессильно повисла вдоль тела.

— Сейчас я забираю свои шесть тысяч, — произнес Де Рус, а потом мы пойдем побеседуем с вашим боссом.

Крупье медленно кивнул и потянулся за голубой коробкой для фишек.

Распростертый на полу верзила не шевелился. Блондин завел правую руку за спину и вытащил засунутый сзади за пояс брюк автоматический 45-й.

Он стоял, поигрывая пистолетом, и обворожительно улыбался всем присутствующим в комнате.

 

Глава 8

Они шли по длинной галерее над банкетным залом и танцевальной площадкой. Страстный лепет джаза доносился до них со сцены, где раскачивались и извивались гибкие тела желтых музыкантов. Вместе с лепетом джаза до них доносился запах пищи, сигаретного дыма и пота. Галерея была очень высокой, и зал и площадка сверху смотрелись, как снятый дальним планом кадр.

Лысый крупье открыл дверь в конце галереи и, не оглядываясь, прошел в нее, за ним — блондин, которого Де Рус называл Ники, потом — сам Де Рус и Фрэнсин Лей.

За дверью находился короткий коридор с матовым застекленным потолком. Крашеная дверь в конце коридора была как будто металлической. Пухлым пальцем крупье нажал на маленькую кнопку в стене и дал несколько условных звоночков. Раздалось слабое электрическое гудение, крупье толкнул дверь — и та открылась.

За ней находилась веселая уютная комната — наполовину контора, наполовину рабочий кабинет. Под прямым углом к камину, прямо напротив двери, стоял обтянутый зеленой кожей диванчик.

Сидевший на нем человек опустил газету, поднял глаза на вошедших, и лицо его внезапно посерело. Это был маленький человечек с твердой круглой головкой и твердым круглым темным личиком. Тусклые черные глазки его походили на агатовые пуговки.

У большого стола посреди комнаты спиной к двери стоял очень высокий человек с шейкером в руках. Он медленно обернулся и посмотрел через плечо на четверых вошедших, не переставая мерно потряхивать шейкер. У него было корявое бугристое лицо с глубоко запавшими глазами, дряблая серая кожа и тусклые рыжеватые волосы коротким ежиком. На левой щеке был заметен тонкий крестообразный шрам.

Высокий поставил шейкер на стол, повернулся и молча уставился на крупье.

Человек на диванчике не шелохнулся. В его неподвижности чувствовалась напряженность готового к прыжку зверя.

— Похоже на налет, — сказал крупье. — Но я ничего не мог поделать. Они вырубили Большого Джорджа.

Блондин весело улыбнулся, вытащил из кармана 45-й и направил его в пол.

— Он думает, что это налет, — сказал он. — Ну разве это не смешно.

Де Рус закрыл тяжелую дверь. Фрэнсин Лей отошла от него к стене напротив камина. Де Рус даже не посмотрел в ее сторону.

Человек на диванчике глянул на Фрэнсин, потом обвел взглядом присутствующих.

— Длинный — это Заппарти. Маленький — Мопс Паризи, — спокойно пояснил Де Рус.

Блондин отступил в сторону, крупье остался стоять один посреди комнаты. Дуло 45-го теперь было направлено в человека на диванчике.

— Ну, я Заппарти, — согласился высокий и несколько мгновений с холодным любопытством изучал Де Руса.

Потом повернулся к нему спиной, взял со стола шейкер, открыл и наполнил низкий бокал. После чего осушил его, вытер губы тонким батистовым платком и аккуратно уложил обратно в нагрудный карман так, чтобы оттуда торчал белый уголок.

Де Рус улыбнулся своей тонкой ледяной улыбочкой и потрогал кончик левой брови указательным пальцем. Правую руку он не вынимал из кармана плаща.

— Мы с Ники разыграли внизу небольшую сценку, — сказал он. — Для мальчиков в игровом зале — на случай, если поднимется слишком много шума, когда мы выразим желание побеседовать с тобой.

— Звучит интригующе, — Заппарти кивнул. — И что же вас интересует?

— Да газовая камера на колесах, в которой вы развозите людей, — ответил Де Рус.

Человек на диване внезапно резко шевельнулся, рука его дернулась и соскочила с колена, как если бы что-то укололо ее.

— Нет… Спокойно, — сказал блондин. — Впрочем, если вам угодно, — да. Это всецело дело вкуса.

Паризи снова застыл в неподвижности, и рука его упала на короткую жирную ляжку.

Глубоко посаженные глаза Заппарти чуть расширились.

— Газовая камера? — легкое недоумение прозвучало в его голосе.

Де Рус вышел на середину комнаты и встал рядом с крупье. Некоторое время он стоял, перекатываясь с носка на пятку; серые глаза его сонно поблескивали, и лицо казалось измученным и постаревшим.

— Может быть, просто кто-то пытается бросить тень на тебя, Заппарти. Но мне это кажется сомнительным. Я говорю о синем «линкольне» номер 5А6 с баллоном газа «Невада» на переднем сиденье. Ты знаешь, Заппарти, с помощью этой штуки власти разбираются с убийцами в нашем штате.

Заппарти сглотнул и его кадык дернулся вверх-вниз. Он вытянул губы дудочкой, потом растянул их в холодной улыбке — и снова вытянул.

Человек на диванчике вдруг громко расхохотался, явно наслаждаясь происходящим. И в тот же миг раздался резкий голос, не принадлежавший никому из присутствующих:

— Ну-ка, белобрысый, брось пушку. Остальные живо подняли ручки!

Де Рус посмотрел на чуть отодвинувшуюся панель в стене прямо напротив него, за столом. В темном проеме показалась рука со сверкающим в электрическом свете пистолетом.

Пистолет был направлен прямо на Фрэнсин Лей.

— О'кей, — быстро сказал Де Рус и поднял пустые руки.

— Хватит, хватит, Большой Джордж, — сказал блондин. — Все уже успокоились и собрались расходится по домам. — Он разжал пальцы и 45-й с глухим стуком упал на пол перед ним.

Паризи стремительно поднялся с диванчика и выхватил из-под мышки пистолет. Заппарти вынул пистолет из ящика стола, и навел на Де Руса и бросил через плечо в сторону приоткрытой панели:

— Иди и жди снаружи.

Панель со щелчком закрылась. Заппарти кивнул лысому крупье, который, казалось, не шелохнулся с тех пор, как вошел в комнату.

— Возвращайся к работе, Луис, и держи нос выше.

Крупье кивнул и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Фрэнсин Лей глупо расхохоталась. Трясущейся рукой она стала кутать горло в воротник плаща, как-будто ей стало зябко. Но окон в комнате не было, а от каминного огня шел жар.

Паризи, легонько насвистывая сквозь зубы, быстро подошел к Де Русу и ударил его пистолетом по лицу так, что у того голова дернулась назад. Левой рукой Паризи ощупал карманы Де Руса, вытащил кольт, провел рукой по бокам, обойдя его, похлопал по задним карманам брюк и снова стал лицом лицу с ним.

Он чуть отступил назад и ударил Де Руса одним из пистолетов плашмя по скуле. Де Рус не шевельнулся, только голова его чуть дернулась в сторону, когда на него обрушился тяжелый удар. Паризи ударил его снова в то же место. Кровь ленивой струйкой побежала вниз по его щеке. Де Рус покачнулся, колени его подогнулись, и он стал медленно наклоняться вперед. Упершись левой рукой в пол, он оглушено потряс головой. Плечи его сгорбились, и правая рука бессильно болталась у левой ноги.

— Все в порядке, Мопс, — сказал Заппарти. — Не зверей. Нам еще нужно побеседовать с ним.

Фрэнсин Лей снова засмеялась идиотским смехом и попятилась вдоль стены, держась за нее одной рукой.

Паризи тяжело перевел дыхание и стал медленно отступать от Де Руса, счастливая улыбка сияла на его круглом смуглом лице.

— Я так долго ждал этой встречи, — сказал он.

Когда он был приблизительно в шести футах от Де Руса, тот молниеносным движением выхватил какой-то маленький блеснувший предмет из-под левой брючины. Сверкнул красно-зеленый язычок пламени, раздался громкий резкий хлопок.

Голова Паризи рывком запрокинулась назад, под его подбородком появилось крохотное круглое отверстие. И тут же оно стало большим и красным.

Паризи разжал ослабевшие пальцы, выронил оба пистолета, несколько мгновений стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, потом тяжело рухнул на пол.

— О, господи!.. — вырвалось у Заппарти; он стремительно поднял пистолет.

Фрэнсин Лей слабо вскрикнула и бросилась на него — царапаясь, пинаясь и безостановочно визжа.

Револьвер дважды тяжело грохнул, в стене появились два отверстия, посыпалась штукатурка.

Фрэнсин Лей соскользнула на пол и стала на четвереньки; юбка ее завернулась, обнажив длинную стройную ногу.

Блондин стоял на одном колене и 45-й снова был у него в руке.

— Она обезоружила этого ублюдка, — выдохнул он.

Заппарти стоял с пустыми руками, и выражение лица его было ужасно. На тыльной стороне его ладони алела длинная глубокая царапина. Его револьвер валялся на полу около Фрэнсин. Заппарти дико смотрел на него — и не верил собственным глазам.

Паризи захрипел и больше не шевелился.

Де Рус поднялся на ноги. Маленький маузер казался игрушкой в его руке. Голос Де Руса прозвучал как будто очень издалека:

— Посмотри за дверью, Ники…

Снаружи было очень тихо. Везде было очень тихо. Мертвенно бледный Заппарти окаменел у стола.

Де Рус наклонился и тронул Фрэнсин Лей за плечо:

— Все в порядке, детка?

Она подобрала ноги, поднялась с пола и встала, уставившись на Паризи. Ее била крупная нервная дрожь.

— Я виноват перед тобой, детка, — ласково сказал Де Рус. — Похоже, я заблуждался на твой счет.

Он достал носовой платок, послюнил его, осторожно вытер им щеку и посмотрел на следы крови на платке.

— Полагаю, Большой Джордж снова задремал, — возвращаясь, сообщил Ники. — Я чуть не расколол кастет об его голову.

Де Рус слегка кивнул.

— Да. Все это ужасно неприятно. Где ваши шляпа и пальто, мистер Заппарти. Мы хотим, чтобы вы составили нам компанию.

 

Глава 9

Они остановились в густой тени деревьев, и Де Рус сказал:

— Вон она, Ники. Вроде, никто ее не трогал. Посмотри-ка поближе.

Блондин вышел из-за руля «паккарда» и пошел вдоль улицы под деревьями. Потом остановился, оглянулся и быстро перебежал на другую сторону, где напротив кирпичного дома был припаркован огромный «Линкольн».

Сидевший на заднем сиденье Де Рус подался вперед и легонько ущипнул Фрэнсин Лей за щеку.

— Ты сейчас поедешь домой, детка, — вот этим самым транспортом. Скоро увидимся.

— Джонни! — она судорожно вцепилась в его руку. — Что ты собираешься делать? Ради всего святого, может, хватит развлечений на сегодня?

— Еще не хватит, детка. Мистер Заппарти хочет кое-что рассказать нам. Полагаю, небольшая поездка в газовой камере придаст ему сил для откровений. В любом случае мне это необходимо.

Он глянул в сторону сидящего в углу на заднем сиденье Заппарти. Тот издал какой-то резкий горловой звук и продолжал смотреть прямо перед собой не мигая; лицо его оставалось в тени.

Ники перебежал через дорогу и заглянул в машину, поставив ногу на подножку.

— Ключей нет, — сказал он. — Они у тебя?

— Конечно. — Де Рус вынул из кармана ключи и вручил их Ники. Тот обошел машину и открыл дверцу с той стороны, где сидел Заппарти.

— Выходите, мистер.

Заппарти неловко вылез из машины и встал под редким косым дождиком, беззвучно шевеля губами. Вслед за ним вылез Де Рус.

— Ну, давай, детка.

Фрэнсин Лей пересела за руль «паккарда» и нажала стартер. Мотор мягко заурчал.

— Пока, детка, — ласково сказал Де Рус. — Нагрей тапочки к моему приходу. И сделай большое одолжение — не звони никому.

«Паккард» поехал вдоль темной улицы под густыми высокими деревьями. Де Рус смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом. Потом он подтолкнул Заппарти локтем.

— Пойдем, прокатишься в своей душегубке. К сожалению, мы не сможем обеспечить тебе хорошую концентрацию — из-за дырки в стекле. Но запахом ты насладишься вполне. Мы выедем куда-нибудь за город. И будем развлекаться всю ночь.

— Надеюсь, вы понимаете, что это похищение, — хрипло сказал Заппарти.

— И эта мысль согревает меня, — проворковал Де Рус.

Они неторопливо перешли улицу — трое спокойно прогуливающихся приятелей. Ники открыл непогнутую заднюю дверцу «линкольна». Заппарти уселся в автомобиль, и Ники с грохотом захлопнул дверцу, сел за руль и вставил ключ в замок зажигания. Де Рус сел рядом с ним на переднее сиденье, поставив ноги по обе стороны баллона с газом.

В машине еще ощущался тонкий запах газа.

Автомобиль тронулся, Ники вырулил на середину улицы и поехал через Лос-Фелиц по направлению к Глендейлу. Спустя некоторое время Заппарти подался вперед и постучал кулаком в стекло. Де Рус приблизил ухо к пулевому отверстию в стекле.

— Бог мой, да он совершенная тряпка, — проворчал Ники, не сводя глаз с дороги.

Де Рус кивнул и задумчиво сказал:

— Да. Теперь, когда Паризи мертв, он мог бы отпираться до последнего.

— По мне, так лучше признать свое поражение да держать язык за зубами. Зажги мне сигаретку, Джонни.

Де Рус зажег две сигареты и одну передал Ники. Потом обернулся и взглянул на длинную фигуру, ссутулившуюся в углу машины. Свет уличного фонаря на мгновение упал на напряженное лицо Заппарти, отчего тени на нем показались очень черными и глубокими.

Огромный автомобиль бесшумно несся через Глендейл и вверх к Монтроз, откуда выехал на шоссе Санленд и затем — на берег Ла Кресцента.

Они нашли Кастл-роуд и поехали по ней в сторону гор. Несколько минут спустя они увидели каменный дом.

Он стоял в стороне от дороги; перед ним простирался большой пустырь, который некогда, очевидно, был лужайкой, но теперь был усыпан песком, галькой и отдельными огромными валунами. Прямо перед пустырем дорога круто сворачивала в сторону и кончалась ровной бетонной площадкой, сразу за которой находилась заливаемая полоса берега. Там росли редкие кусты и громоздились один на другой огромные камни. Корни дерева, росшего на самом краю обрыва, висели в воздухе на высоте восьми футов от сухого русла.

Ники остановил машину, выключил фары, вынул большой никелированный фонарик из багажного отделения и протянул его Де Русу.

Де Рус вышел из машины и некоторое время стоял, положив руку с фонариком на раскрытую дверцу. Он вынул пистолет из кармана плаща и держал его в опущенной вдоль тела руке.

— Похоже, он тянет время, — сказал он. — Здесь нет ни души.

Он взглянул на Заппарти, язвительно улыбнулся и направился по песочным барханчикам к дому. Передняя дверь дома была полуоткрыта внутрь, в прихожей полно песку. Де Рус пошел вдоль дома, стараясь держаться как можно ближе к стене, заглядывая в заколоченные досками темные окна.

За домом находилось ветхое строение, некогда бывшее курятником. Куча ржавого металлолома в полуразрушенном гараже — все, что осталось от семейного автомобиля. Задняя дверь дома была — как и окна — заколочена. Де Рус неподвижно стоял под дождем, соображая, почему же открыта передняя дверь. Потом вспомнил, что несколько месяцев назад было недурное наводненьице. Вероятно, вода поднялась достаточно высоко, чтобы дверь открылась под ее напором.

На прилегающих участках в темноте неясно вырисовывались два оштукатуренных дома — таких же заброшенных, как и этот. Поодаль, в доме, расположенном выше затопляемой территории, светилось окно. И это было единственное светящееся окно в поле зрения Де Руса.

Он вернулся к передней двери дома, неслышно проскользнул в прихожую и замер, напряженно прислушиваясь. Выждав, он щелкнул фонариком.

Запах в доме был нежилой — как на улице. В передней комнате не было ничего, кроме песочных наносов на полу и обломков мебели; на стенах над темной полосой, отмечавшей уровень поднимавшейся воды, остались светлые полосы от висевших здесь ранее картин.

Коротким коридором Де Рус прошел на кухню. В углу, где прежде стояла раковина, на полу была дыра, и в ней лежала ржавая газовая плита. В доме не было слышно ни шороха, ни звука.

В квадратной спальной комнате было очень темно. Жесткий от старой засохшей грязи ковер прилип к полу. У стены стояла проржавевшая железная кровать, со свивающим испорченным водою матрацем.

Из-под матраца торчали ноги.

Большие ноги в коричневых спортивных ботинках, фиолетовых гольфах с серыми стрелками и брюках в черную и белую клеточку.

Де Рус стоял совершенно неподвижно — лишь водил лучом фонарика по ногам, потом поставил фонарик на пол вертикально, чтобы направленный вверх свет, отражаясь от потолка, смог частично рассеять царивший в комнате мрак.

Стащив матрац с кровати, Де Рус наклонился и дотронулся до руки лежащего человека — она была холодна как лед. Де Рус взялся за лодыжки и потянул на себя, но человек был толст и тяжел.

 

Глава 10

Заппарти откинул голову на спинку сиденья и чуть повернул в сторону. Глаза его были закрыты очень плотно, и голову он старался держать так, чтобы его не слепило яркое сияние большого электрического фонарика.

Ники навел фонарик прямо в лицо Заппарти и монотонно, ритмично включал и выключал его.

У раскрытой дверцы автомобиля, поставив одну ногу на подножку, стоял Де Рус и задумчиво смотрел сквозь дождь вдаль. Там, над темным горизонтом, слабо мигали сигнальные огни самолета.

— Никогда не знаешь, кого на чем можно взять, — беззаботно сказал Ники. — Я сам видел, как один здоровенный парень раскололся оттого, что фараон тыкал его пальцем в ямочку на подбородке.

Де Рус беззвучно рассмеялся.

— Этот не из таких, — сказал он. — Надо придумать что-нибудь более эффективное.

Ники продолжал размеренно включать-выключать фонарик.

— Я могу. Но не хочется пачкать руки.

Спустя некоторое время Заппарти поднял к лицу ладони, потом опустил их и заговорил:

— Это сделал Паризи. Я об этом ничего не знал. С месяц назад Паризи с парой своих ребят вышел на меня, чтоб заручиться моей поддержкой. Он как-то прознал, что Кэндлис выманил у меня двадцать пять тысяч с тем, чтобы защищать в суде моего сводного брата, обвиняемого в убийстве, — и заложил его. Я не говорил Паризи об этом. Я только сегодня вечером узнал, что он в курсе.

Он явился в клуб сегодня около семи или в начале восьмого и сказал: «Мы уделали твоего приятеля Кэндлиса. Это верных сто тысяч. Всё, что от тебя требуется — помочь раскидать добычу здесь по столам, чтоб смешать с другими деньгами. Ты должен пойти на это, потому что мы сделали твою работу, и, если что потом не разложится — дело повиснет на тебе. Вот все, что я знаю.»

Паризи уселся ждать своих мальчиков и в ожидании обгрыз все ногти на руках. Он сильно задергался, когда они не появились. Один раз он выходил звонить из пивного бара.

Де Рус прикурил сигарету, закрывая ее от ветра сложенными чашечкой ладонями.

— Кто навел Паризи и как вы узнали, что Кэндлис здесь?

— Мопс мне сказал. Но я не знал, что Кэндлис уже мертв.

Ники рассмеялся и несколько раз быстро включил-выключил фонарик.

— Ну-ка, посвети на него, — сказал Де Рус.

Ники направил луч прямо в побелевшее лицо Заппарти. Тот беззвучно пошевелил губами. И один раз открыл глаза — слепые глаза, похожие на глаза дохлой рыбы.

— Чертовски холодно здесь. — Ники поежился. — Что будем делать с этим типом?

— Мы сейчас отведем его в дом, — сказал Де Рус, — и привяжем к Кэндлису. Пусть согревают друг друга. А утром вернемся и посмотрим, не появилось ли у нашего приятеля каких-нибудь новых соображений.

Заппарти содрогнулся. В уголке глаза блеснуло что-то, похожее на слезу. Мгновение помолчав, он заговорил:

— О'кей. Это я все придумал. Машина с газовым баллоном — моя идея. Деньги мне были не нужны. Мне нужен был Кэндлис. Я хотел убить его. Мой сводный брат был повешен в Сент-Квентине в прошлую пятницу.

Наступила короткая пауза. Ники что-то пробормотал, Де Рус не шевельнулся и не издал ни звука.

Заппарти продолжал:

— Мэттик, шофер Кэндлиса, был с нами. Он Кэндлиса ненавидел. Он должен был вести машину-двойник, а потом смыться. Но он выжрал слишком много виски перед самым делом. Паризи разозлился и убрал его. За рулем сидел другой. Шел сильный дождь — и это сыграло нам наруку.

— Уже лучше, но это не все, Заппарти! — сказал Де Рус.

Заппарти пожал плечами, приоткрыл глаза, щурясь от света фонарика, и криво ухмыльнулся:

— Какого черта вам еще надо?

— Хочу выйти на человека, который заложил меня… Ну ладно. Сам разберусь.

Он снял ногу с подножки и щелчком послал окурок в темноту. Потом с грохотом захлопнул дверцу и сел на первое сиденье. Ники убрал фонарик, сел за руль и завел мотор.

— Давай куда-нибудь, откуда можно вызвать такси, Ники. Потом ты покатаешься еще часок, а потом позвонишь Фрэнси. Я передам через нее пару слов.

Блондин медленно покачал головой.

— Ты отличный парень, Джонни, и ты мне нравишься. Но это уже зашло слишком далеко. Надо звонить в полицию. Не забывай, что у меня дома где-то среди грязного белья валяется удостоверение частного сыщика.

— Дай мне еще час, Ники. Еще только час.

Машина бесшумно скользила вниз по склону холма, пересекла шоссе Сандленд и повернула в сторону Монтроз. После продолжительной паузы Ники сказал:

— Ладно. Договорились.

 

Глава 11

Часы на стойке дежурного в холле Каза де Оро показывали двенадцать минут второго. Интерьер был решен в колониальном испанском стиле: красно-черные индейские ковры, обитые гвоздями кресла с кожаными подушками и кожаными кисточками на уголках; тяжелая дверь оливкового цвета крепилась к косяку железными петлями с длинными крыльями.

Худой щеголевато одетый дежурный с бесцветными усиками и прической в стиле «помпадур» облокотился на стойку, поглядел на часы и широко зевнул, постукивая блестящими ногтями по передним зубам.

Уличная дверь открылась, и вошел Де Рус. Он снял мокрую шляпу, встряхнул ее, снова надел и легким рывком надвинул на глаза.

Он медленно обвел взглядом пустынный вестибюль, подошел к стойке и похлопал по ней рукой в перчатке.

— Какой номер коттеджа у Хуго Кэндлиса? — спросил он.

Дежурный казался раздраженным. Он посмотрел на часы, потом на Де Руса — и снова на часы. Высокомерно улыбнулся и с легким акцентом сказал:

— 12-С. Надо ли докладывать о вашем приходе… в столь поздний час?

— Нет, — ответил Де Рус.

Он повернулся спиной к дежурному и направился к большой двери с застекленным ромбовидным проемом в ней. Это была шикарная дверь в шикарном доме.

Как только он протянул руку к двери, за спиной раздался пронзительный звонок.

Де Рус оглянулся через плечо; потом повернулся и неторопливо направился к стойке дежурного. Тот отдернул руку от кнопки звонка. Голос его был холоден, насмешлив и презрителен:

— Это не такого рода дом, хочу вам заметить. — На скулах Де Руса вспыхнули темно-красные пятна. Он перегнулся через стойку, взялся за обшитый тесьмой лацкан пиджака дежурного и рывком подтащил того поближе к себе.

— Что ты сказал, педик?

Дежурный побледнел, но исхитрился нашарить трясущейся рукой кнопку звонка и позвонить еще раз.

Откуда-то из-за его спины появился плотный человек в мешковатом костюме и в коричневом паричке, обогнул стойку, вытянул вперед пухлый палец и сказал:

— Эй!

Де Рус отпустил дежурного и бесстрастно уставился на следы сигарного пепла на пиджаке толстяка.

— Я здешний детектив, — сказал тот. — Если хотите побуянить — обращайтесь ко мне.

— Это другой разговор, — сказал Де Рус. — А ну-ка отойдем.

Они завернули за угол и уселись под пальмой. Толстяк безмятежно зевнул, приподнял паричок и поскреб ногтями лысину.

— Кувалик, — представился он. — У самого иногда руки чешутся прибить этого шведа. Что у вас?

— Держать язык за зубами умеете? — спросил Де Рус.

— Нет. Люблю поболтать. Единственное удовольствие, которое можно получить в этом пижонском доме. — Он достал из кармана окурок сигары и обжег нос, прикуривая его.

— На сей раз придется попридержать язык, — сказал Де Рус.

Он вытащил из внутреннего кармана плаща бумажник, вынул оттуда две десятидолларовые купюры, медленно накрутил их на палец, стянул скрученные трубочкой бумажки с пальца и аккуратно засунул их Кувалику в нагрудный карман.

Кувалик поморгал, но промолчал.

— В квартире Кэндлиса сейчас находится человек по имени Джордж Дайл. Должен находиться: его машина стоит снаружи. Я хочу видеть его, но не хочу, чтобы ему докладывали о моем приходе. Вы можете провести меня к нему и побыть там со мной?

— Уже поздновато, — осторожно сказал толстяк. — Может быть, он уже в постели.

— Если и в постели, то не в своей, — продолжал Де Рус. — Его надо вытащить оттуда.

Толстяк поднялся.

— Мне не нравятся мои подозрения, но нравятся ваши десятки, — сказал он. — Я пойду посмотрю, спят они или нет. Подождите здесь.

Де Рус кивнул. Кувалик пошел вдоль стены и проскользнул в угловую дверь. Из-под вздернутого пиджака его торчал конец грубой квадратной кобуры. Портье посмотрел ему вслед, потом подарил презрительным взглядом Де Руса и вытащил пилку для ногтей.

Прошло десять минут, пятнадцать — Кувалик все не появлялся. Наконец Де Рус резко поднялся с кресла, нахмурился и стремительно прошел к угловой двери. Дежурный у стойки напрягся и глянул на телефон — но не дотронулся до него.

Де Рус прошел в дверь и очутился в крытой галерее. Со скатов черепичной крыши с мягким стуком стекал дождь. В середине внутреннего двора находился продолговатый бассейн, выложенный яркой разноцветной плиткой. За этим двориком налево и направо виднелись другие. В глубине дворика, расположенного налево, горело окно. Де Рус пошел наудачу в ту сторону и, подойдя поближе, разглядел номер 12-С на двери.

Он поднялся на две низкие ступеньки и, нажав на кнопку у двери, услышал отдалённый звонок внутри коттеджа. Ничего не произошло. Спустя мгновение, он позвонил еще раз и потом подергал ручку двери. Дверь была заперта. Где-то внутри послышался слабый приглушённый стук.

Несколько секунд Де Рус неподвижно стоял под дождем, потом направился за угол коттеджа и по узкому и очень мокрому открытому коридору прошел к застеклённой задней двери и попытался открыть ее. Она тоже была заперта. Де Рус тихо чертыхнулся, вытащил из-под мышки пистолет, прижал к стеклу шляпу и ударил по ней ручкой пистолета. С легким звоном стекло посыпалось внутрь.

Он убрал пистолет, аккуратно надел шляпу и через образовавшийся проем дотянулся до дверной щеколды внутри.

Огромная кухня сияла отделкой из черной и белой плитки и выглядела как помещение, предназначенное в основном для смешивания коктейлей. На кафельном столе стояли бутылки легкого вина, бутылка «Хеннеси» и три-четыре бутылки экзотических крепких напитков. Короткий коридор вел в гостиную, где в углу стоял огромный рояль, и около него горела лампа. Другая лампа горела на низком столике, уставленном бутылками и стаканами. В камине чуть тлели поленья.

Стук стал громче.

Де Рус пересек гостиную и вышел в другой коридорчик, а оттуда — в прекрасно отделанную спальню. Стук доносился из стенного шкафа. Де Рус открыл дверцу и увидел внутри человека, сидящего на полу среди вороха женских платьев. Лицо его было скрыто завязанным на затылке полотенцем. Другим полотенцем были перетянуты его лодыжки. И руки его были связаны за спиной. Это был совершенно лысый человек — лысый, как крупье из «Египетского клуба».

Присмотревшись к нему, Де Рус улыбнулся и, наклонившись, развязал его.

Человек выплюнул кляп, хрипло ругнулся и нырнул в груду тряпья в глубине стенного шкафа. Оттуда он вылез, зажав в руке нечто мохнатое и бесформенное; он разгладил это нечто и нацепил на лысину.

После чего превратился в Кувалика, здешнего детектива.

Не переставая чертыхаться, он поднялся на ноги и попятился от Де Руса с напряженной ухмылкой на толстом лице. Правая рука его потянулась к кобуре.

Де Рус вытянул вперед ладони и опустился на обтянутый ситцем стул.

— Рассказывайте.

Несколько мгновений Кувалик пристально смотрел на него, потом убрал руку от кобуры.

— В окне горел свет, — начал он. — Так что я позвонил. Открыл длинный парень. Он тут часто крутиться. Это Дайл. Я сказал ему, что его в вестибюле поджидает один человек — мол, по деликатному делу, и имя свое называть не хочет.

— После чего и получил по кумполу, — сухо прокомментировал Де Рус.

— Не сразу, но скоро, — ухмыльнулся Кувалик и выплюнул в сторону лоскуток материи. — Сначала описал вас, после чего и получил. Он как-то подозрительно улыбнулся и попросил меня зайти на минутку. Я прошел, он закрыл дверь и ткнул пистолетом мне в почку. «Так, говоришь, он весь в черном?» — спрашивает он. «Да», — говорю я. — «Но причем тут твоя пушка.» А он: «И что, у него серые глаза, волнистая черная шевелюра и тяжелая челюсть?» Я говорю: «Ну да, ублюдок проклятый, но при чем тут твоя дурацкая пушка?»

«А вот при чем», — говорит он и двигает меня ею по затылку. Я шлепнулся на пол, но не выключился. Тогда в дверях появилась Кэндлисова баба, и они связали меня и упаковали в шкаф — вот и все. Я слышал, как они тут суетились некоторое время, а потом стало тихо. Пока вы не позвонили в дверь.

— Смылись. — Де Рус лениво улыбнулся, с явным удовольствием. — Все-таки их предупредили. Неумно.

— Я старая ищейка из Уэллз Фарго и могу и не такое вынести. А из-за чего они смылись-то?

— Что за женщина эта миссис Кэндлис?

— Темная. Красавица. Сексуальная. Голодная. Они меняют шоферов каждые три месяца. Здесь, в Каза, она облюбовала себе парочку пареньков. Да и этот сутенер, что меня отметил…

Де Рус взглянул на часы, кивнул и подался вперед, чтобы встать.

— Ну что ж, думаю, теперь самое время призвать на помощь силы закона. Что, есть тут у вас в центре какие-нибудь приятели, которых было бы приятно развлечь историей о похищении?

— Еще не время, — раздался голос.

В комнату стремительно вошел Джордж Дайл и неподвижно стал у стены, наведя на Де Руса длинное тонкое дуло пистолета с глушителем. Безумие плясало в его глазах, но сухой желтый палец лежал очень уверенно на спусковом крючке маленького пистолета.

— Мы еще не смылись, — сказал он. — Не успели собраться. Но то, что вам пришло в голову, совсем не плохо…

Пухлая рука Кувалика скользнула к кобуре.

Раздались два сухих приглушенных щелчка.

Из пиджака Кувалика поднялось облачко пыли; руки сыщика дернулись вверх, и маленькие его глазки выкатились из орбит. Он тяжело повалился в сторону, прижимаясь спиной к стене, и замер на левом боку; полуоткрытые глаза его остекленели, и паричок лихо съехал на ухо.

Де Рус быстро глянул в его сторону и потом снова посмотрел на Дайла. При этом ни мускул не дрогнул в его лице — оно оставалось совершенно бесстрастным.

— Ты полный кретин, Дайл, — сказал он. — Ты упустил свой последний шанс. У тебя была еще возможность сблефовать. Но это была единственная твоя ошибка.

— Да, — спокойно согласился Дайл. — Теперь я это понял. Не нужно было посылать к тебе тех мальчиков. Бес попутал. Вот что значит не быть профессионалом.

Де Рус кивнул и посмотрел на Дайла почти дружелюбно.

— Смеха ради… кто же предупредил тебя о том, что игра сорвалась?

— Фрэнси, и это было чертовски мило с ее стороны. Я уезжаю, так что пока не смогу отблагодарить ее.

— И не сможешь никогда, — сказал Де Рус. — Ты не выберешься из штата. Ты не сможешь истратить ни цента из денег старика. Ни ты, ни твоя баба. Как раз сейчас в полиции выслушивают твою историю.

— У нас все чисто. И денег на дорогу достаточно, Джонни. Так что, пока!

Лицо Дайла неуловимо напряглось, и рука с пистолетом чуть дернулась вверх. Де Рус прикрыл глаза и подался вперед, готовясь к страшному удару. Но маленький пистолет не успел выстрелить. Позади Дайла раздался шорох, и в комнате появилась высокая смуглая женщина в сером меховом пальто. На темных волосах ее кокетливо сидела маленькая шляпка. Худая, почти что изможденная она была по-своему красива. Помада не ее губах казалась черной как сажа, и ни кровинки не было в ее лице.

— Кто такая Фрэнси? — ее холодный ленивый голос никак не вязался с напряженным выражением лица.

Де Рус поднял веки, тело его напряглось, и правая рука медленно поползла вверх к внутреннему карману.

— Фрэнси — это моя подружка, — сказал он. — Мистер Дайл пытался увести ее. Но с ним все в порядке. Парень он красивый и легко сможет найти замену.

Лицо высокой женщины вдруг стало темным, диким и яростным. Она вцепилась в руку Дайла — ту, в которой он держал пистолет.

Де Рус молниеносно выхватил из-под мышки свой 38-й. Но выстрелил не его пистолет — и не маленький пистолет с глушителем. Это был выстрел из огромного военного кольта с восьмидюймовым дулом, и выстрел этот был подобен оглушительному взрыву. Он прозвучал с пола — оттуда, где лежал Кувалик, держа кольт в пухлой руке у бедра.

Кольт прогремел только один раз. Дайла отбросило назад, голова его с силой ударилась о стену, и его красивое смуглое лицо мгновенно превратилось в кровавую маску.

Тело его обмякло; он сполз по стене вниз, и маленький пистолет с глушителем упал на пол перед ним. Смуглая женщина стремительно упала на колени перед распростертым телом Дайла, схватила пистолет и начала поднимать его. Ее лицо конвульсивно дергалось, она оскалила блестящие острые зубы.

— Я бывалый парень, — раздался голос Кувалика. — Я старая ищейка из Уэллз Фарго.

И его пушка прогрохотала еще раз. Пронзительный визг вырвался из горла женщины. Ее отбросило на Дайла, глаза ее широко раскрылись и закрылись, потом еще раз раскрылись и закрылись. И потом лицо ее стало пустым и белым.

— Ранена в плечо. С ней все в порядке. — Кувалик поднялся на ноги, распахнул пиджак и похлопал себя по груди.

— Бронежилет, — гордо сообщил он. — Но я предпочел некоторое время полежать спокойно, иначе он выстрелил бы мне в голову.

 

Глава 12

Фрэнсин Лей зевнула, вытянула вперед длинные ноги в зеленых пижамных брюках и посмотрела на изящные зеленые шлепанцы. Снова зевнула, поднялась и нервно прошла через комнату к буфету. Налила в стакан виски, выпила и содрогнулась. У нее было усталое измученное лицо и черные круги под глазами.

Она подняла руку и посмотрела на крохотные часики на запястье: было почти четыре часа утра. Услышав какой-то звук, резко повернулась и, забыв опустить руку, присела на краешек стола, часто и тяжело задышала.

Раздвинув красные занавески, в комнату вошел Де Рус. Он остановился и посмотрел на нее отсутствующим взглядом; медленно снял шляпу и плащ и бросил их на кресло. Потом снял пиджак, отстегнул кобуру и пошел к буфету.

Он понюхал стакан, на треть наполнил его виски и выпил залпом.

— Итак, ты все-таки предупредила этого мерзавца, — мрачно сказал он, рассматривая пустой стакан.

— Да, — сказала Фрэнсин Лей. — Я позвонила. Что произошло?

— Ты позвонила этому мерзавцу, — не меняя тона, повторил Де Рус. — Ты прекрасно знала, что он замешан во всем этом. И все-таки предпочла, чтоб он смылся, даже если бы ему пришлось при этом отправить меня на тот свет.

— С тобой все в порядке, Джонни? — спросила она устало.

Де Рус не ответил и не взглянул на нее. Он медленно поставил стакан на стол, налил туда еще виски, потом разбавил водой и поискал глазами лед. Не найдя, начал неторопливо пить из стакана маленькими глотками, не сводя глаз с верха буфета.

— На свете нет человека, который не понимал бы, как он рискует, связываясь с тобой, Джонни. Это не могло кончиться добром для него. Но он должен был попытаться — насколько я его знаю.

— Отлично, — протянул Де Рус. — Только я не настолько хорош, как ты себе представляешь. Если бы не один забавный сыщик при огромной пушке и бронежилете, я бы уже остыл к этому часу.

— Ты хочешь меня ударить? — промолчав, спросила Фрэнсин Лей.

Де Рус быстро глянул на нее и отвел глаза в сторону. Он поставил стакан, отошел от буфета и бросил через плечо:

— Нет, пока ты говоришь правду.

Он опустился в глубокое кресло, поставил локти на его ручки и закрыл лицо ладонями. Фрэнсин Лей некоторое время смотрела на него, потом подошла, присела на ручку кресла, осторожно откинула голову Де Руса к спинке кресла и начала нежно гладить его лоб.

Де Рус закрыл глаза. Тело его расслабилось и обмякло, и голос зазвучал сонно.

— Ты спасла мне жизнь в «Египетском клубе». Может быть, это дало тебе право позволить красавчику выстрелить в меня.

Фрэнсин Лей молча гладила его волосы.

— Красавчик мертв, — продолжал Де Рус. — Кувалик отстрелил ему половину лица.

Рука Фрэнсин Лей замерла на мгновение — и снова продолжала гладить его волосы.

— Там была замешано жена Кэндлиса. Интересная штучка. Ей нужны были деньги Хуго и все мужчины на свете — кроме самого Хуго. К счастью, Кувалик не пристрелил ее. Она выложила все. И Заппарти тоже.

— Да, милый, — спокойно сказала Фрэнсин Лей.

Де Рус зевнул.

— Кэндлис мертв. Он был мертв еще до того, как мы ввязались в эту историю. От него все хотели только одного — чтобы он был мертв. А Паризи было все равно, поскольку ему заплатили.

— Да, милый, — сказала Фрэнсин Лей.

— Остальное доскажу утром, — хриплым сонным голосом сказал Де Рус. — Думаю, я и Ни