Со стороны океана борт не освещался прожектором. Рыжий сбавил обороты почти до нуля, свернул под выступом кормы и в полной темноте двинулся вдоль скользкой металлической обшивки так же уверенно, как член клуба двигается по ковровой дорожке своего вестибюля.

Высоко над нами обозначились неясные очертания двустворчатой железной двери. Ближе к нам опускалась в воду толстая, ржавая, покрытая слизью якорная цепь. Катер ткнулся носом в старую обшивку «Монтечито», и под нашими ногами на дне лодки заплескалась вода. Над моей головой выросла большая тень экс-полицейского. В темноту улетела свернутая веревка. Там она зацепилась за что-то и упала назад в лодку. Рыжий туго натянул ее и обмотал вокруг какого-то выступа на корме лодки.

Он тихо сказал:

— Она встает на дыбы, как призовая лошадь. Нам надо лезть по этим перекладинам.

Я взялся за руль и старался держать нос катера плотно прижатым к грязному скользкому корпусу корабля, пока Рыжий добирался до спускавшейся по обшивке борта железной лесенки. Сопя, он подтянул еле различимое во мраке свое большое, согнутое под прямым углом тело на нижнюю ступеньку; тапочки его скользили по мокрым перекладинам.

Через некоторое время наверху что-то скрипнуло, и туманную мглу прорезала слабая полоска желтоватого света, на фоне которой выглядывала вниз голова Рыжего.

Я полез за ним. Работа оказалась не из легких, так что я, приземлившись в грязном, пропитанном кислой вонью и набитом ящиками и бочонками трюме, долго не мог отдышаться. Из-под ног разбегались, прячась в темные углы, крысы. Верзила-лодочник коснулся губами моего уха:

— Отсюда нам нетрудно будет добраться до якорного ката, а там в котельную ведет коридорчик. У них всегда работает один запасной котел — для горячей воды — и генератор. Там только один человек. С ним я справлюсь. Это не то, что команда наверху — там ребята посерьезнее. В котельной — я тебе покажу — есть вентилятор без решетки. Выходит на палубу. Там уже твое дело.

— У тебя на борту, наверное, куча родственников, — сказал я.

— Да нет. Просто когда живешь на побережье, приходится слышать всякие вещи. И потом, почем ты знаешь, может, я из такой команды, которая решила во что бы то ни стало опрокинуть эту вшивую лоханку? Ты назад быстро вернешься?

— Когда я кувырнусь за борт, грохот, наверное, будет жуткий, — сказал я. — На, держи.

Я выудил из бумажника еще пару банкнотов и протянул ему.

Он покачал рыжей головой.

— М-м. Это за обратное путешествие?

— Я оплачиваю его вперед, — сказал я. — Даже если оно мне не понадобится. Давай бери, пока я не начал реветь.

— Ну… спасибо, брат. Ты хороший парень.

Мы стали пробираться между бочками и ящиками. Впереди был проход, освещенный тусклой желтой лампочкой, а за ним — узкая железная дверь. За дверью находился якорный кат, и оттуда по коридорчику мы добрались до закапанной машинным маслом лесенки, которая вела вниз. Внизу было слышно тихое шипение масляных горелок, и мы, осторожно пробираясь вдоль груд железа, пошли на звук.

Заглянув за угол, мы увидели маленького грязного итальянца в темно-красной шелковой рубашке, который сидел под голой лампочкой на скрепленном проволокой сломанном конторском стуле и при помощи очков в стальной оправе и черного обгрызенного пальца читал газету.

Рыжий ласково окликнул его:

— Эй, Коротыш. Как поживают твои маленькие бамбино?

Итальяшка разинул рот и вскочил. Рыжий ударил его. Мы положили малыша на пол и разорвали его пурпурную рубаху на полосы для кляпа и веревок.

— Нехорошо, конечно, бить очкариков, — вздохнул Рыжий. — Но другого выхода не было. Когда ты полезешь по вентилятору, грохот будет адский — здесь, внизу. Там-то наверху никто ничего не услышит.

Я сказал, что по мне все идет лучше некуда, и мы, оставив связанного итальянца на полу, отыскали вентилятор без решетки. Я пожал Рыжему руку, выразил надежду увидеть его еще когда-нибудь и полез по лестнице внутри вентиляционной трубы.

Там было холодно и темно, хоть глаз выколи. Вниз по трубе тянулся пропитанный туманом воздух, и подъем показался мне ужасно длинным. Часа через полтора — а по времени через три минуты — я добрался до палубы и осторожно высунул голову из дыры. Сбоку от меня белел ряд накрытых парусиной шлюпок. В темноте между ними раздавался взволнованно-нежный шепот. Снизу доносился тяжелый пульсирующий грохот музыки. Над головой светился мачтовый огонь, и несколько тусклых звезд угрюмо взирали вниз сквозь полупрозрачную дымку тумана.

Я прислушался, но сирены полицейского катера не было слышно. Я выбрался из вентилятора и спустился на палубу.

Шепталась парочка, обнявшаяся под одной из шлюпок. На меня они не обратили решительно никакого внимания. Я пошел вдоль палубы, мимо закрытых дверей трех или четырех кают. Сквозь жалюзи двух из них пробивалось немного света. Я прислушался, но не услышал ничего, кроме доносившегося снизу, с главной палубы шума веселья.

Я шагнул туда, где тень была погуще, набрал в легкие побольше воздуха и завыл — длинным полувоем-полурычанием серого лесного волка, когда он одинок и голоден, и далеко от дома, и злобы в нем накопилось столько, что хватит на семерых волкодавов.

Ответом мне было низкое, глухое завывание овчарки. Где-то поодаль в темноте палубы взвизгнула девушка, и мужской голос произнес:

— Я думал, все алкаши тут уже надрались вмертвую.

Я выпрямился и, на ходу вытаскивая пистолет, бросился на лай. Он шел из каюты на той стороне палубы.

Я приложил ухо к двери и услышал ласково успокаивающий собаку мужской голос. Лай прекратился, пес еще раз или два зарычал и умолк. В двери, к которой я прислонялся, повернули ключ.

Я отскочил и упал на одно колено. Придерживаемая длинной смуглой рукой дверь приоткрылась. Отсвет неяркого палубного фонаря блеснул на черных волосах. Я поднялся и с размаху опустил рукоять пистолета на высунувшуюся голову. Человек в дверях наклонился вперед и мягко упал в мои объятия. Я втащил его в каюту и толкнул на застеленную койку.

После этого я прикрыл дверь и снова запер ее. На противоположной койке, поджав ноги, застыла небольшого роста девушка с широко раскрытыми глазами. Я сказал:

— Привет, мисс Снейр. Трудновато было вас отыскать. Хотите домой?

Фермер Сейнт перевернулся и сел, держась за голову. Он сидел так не шевелясь, уставившись на меня своими пронзительно-черными глазами. Губы его растянулись в почти добродушной улыбке.

Я обвел глазами каюту, не понимая, куда могла деваться собака, но потом заметил вторую, внутреннюю дверь. Я снова взглянул на девушку.

Глядеть там особо было не на что — впрочем, самые большие неприятности и случаются обычно из-за таких вот незаметных людей. Она скорчилась на койке, подтянув к подбородку колени. Один глаз ее закрывала прядь волос. На ней было вязаное платье, гольфы и спортивные туфли с закрывавшими подъем широкими язычками. Из-под подола платья выглядывали голые костлявые коленки. Она была похожа на школьницу.

Я похлопал Сейнта по карманам, но оружия у него не было. Он насмешливо глядел на меня.

Девушка подняла руку и откинула со лба волосы. Она смотрела на меня так, словно я был за полкилометра отсюда. Потом дыхание ее прервалось, и она заплакала.

— Мы женаты, — сказал Сейнт. — Она думает, что вы намерены всадить в меня всю вашу обойму. А с волчьим воем вы это неплохо придумали.

Я не ответил. Я прислушался. Но снаружи не доносилось ни звука.

— Как вы узнали, где искать?

— Мне сказала Диана — перед смертью, — сказал я грубо.

В глазах его мелькнула боль.

— В это я не верю, сыщик.

— Вы же сбежали и бросили ее в ловушке. Чего же вам еще было ждать?

— Я думал, легавые не станут палить в женщину, а снаружи у меня был шанс хоть что-то сделать. Кто ее?

— Один из людей Фулвайдера. Вы в него попали.

Голова его резко дернулась назад, и в лице на секунду появилось какое-то дикое выражение. Он криво улыбнулся и взглянул на все еще ревевшую девушку.

— Ничего, лапочка, все будет хорошо. Тебя я вытащу.

Он обернулся ко мне.

— Положим, я выйду отсюда без шума. Можно будет сделать так, чтобы не впутывать ее в это дело?

— Что значит «без шума»? — поинтересовался я.

— На этом корабле у меня куча друзей, сыщик. Вам кажется, что вы кончили, а вы еще и не начинали.

— Вы сами ее впутали, — сказал я. — И вытащить ее вам не удастся. За все надо платить.