Наслѣдство

Чепъ Инна Рудольфовна

Екатерина принадлежит к знатному, но стремительно беднеющему роду. В попытке поправить свое благосостояние, ее отец выдает ее замуж за богатого безродного промышленника. Через три года несчастливого брака Катя неожиданно становиться вдовой: ее муж отравлен неизвестным. Пасынок и родители собираются бороться за наследство покойного, следствие подозревает героиню в убийстве супруга, а единственная подруга вместо себя присылает Катерине в помощь своего брата-юриста, который ненавидит Катину семью… Как можно выстоять в битве, где у тебя много врагов и ни одного союзника?

 

Глава 1

«Милая моя Лиза!
Твоя Екатерина.»

Должна сообщить тебе о своем скором замужестве. Увы, матушка против твоего присутствия на венчании, так что приглашение я прислать не могу, однако должна тебе признаться, что ты, пожалуй, единственный человек, кто мог бы быть на этом мероприятии искренним. Делюсь с тобой этой новостью с глубокой печалью. К уговорам моим родители остались глухи и, несмотря на почтенный возраст жениха, на брак согласились. Основным доводом в пользу этого решения они видят согласие господина Мережского на мое довольно скромное приданное и его значительное денежное состояние, могущее помочь отцу в намечаемом им предприятии.

С искренней любовью и нетерпением жду твоего ответа.

Три года спустя.

«Лизонька!
Твоя Катя.»

С горечью в сердце спешу сообщить тебе о скоропостижной кончине моего супруга. Родственники его и мои не скрывают своего намерения драться за наследство покойного, несмотря на наличие составленного им год назад завещания. Это вселяет в меня определенные опасения относительно моего положения. Сердце мое полно страхом.

Лиза, приезжай, пожалуйста, как сможешь!

* * *

Вечер удался на славу. Прекрасно украшенные залы радовали глаз, а известный оркестр — слух гостей, разбредшихся по особняку в поисках старых знакомых и новых знакомств. Аристократы и немногочисленные сравнимые с ними по влиянию лица собирались группками, обсуждали различные вопросы — важные и не очень, делились сплетнями, новостями и перемывали друг другу кости с не меньшей изощренностью, чем кумушки на деревенской ярмарке.

— А старик-то преставился, — заметил князь Ставров, отставной генерал.

— Если бы он сам умер, — молодой инкнесс Шадов, не отвлекаясь от разговора, отсалютовал бокалом какой-то даме, — это вряд ли вызвало бы столько пересудов. Но ведь всем известно, что Мережского отравили.

— И кажется, вполне ясно, кто, — винодел Димитрий Ореев, прочивший когда-то за «стального короля» свою дочь, покосился на только что прибывшую на собрание вдову. — И не постеснялась явиться!

— Ну, это же благотворительный вечер…  — вступился было за наследницу огромного состояния инкнесс. Но был тут же перебит Ореевым:

— Попомните мои слова, молодой человек: эта змеища еще не одну душу сожрет. Так что не советую претендовать на ее руку. А то будете лежать рядышком с бедным Евстафием.

Князь задумчиво пошевелил усами.

— Насколько мне известно, группа для расследования этого дела только формируется. Один мой знакомый утверждал, что списки ее членов будут утверждены лишь послезавтра.

— Какие интересные у вас знакомые, — заметил недоверчиво винодел. Отставной генерал посмотрел куда-то за его плечо.

— А вдове-то не особо рады. Посмотрите на лицо княгини Острожской! Кажется, вино, что находится рядом с ней, тотчас скиснет! А как она смотрит на Мережскую! Та сейчас расплачется!

Мужчины некоторое время понаблюдали за тонкостями женского общения.

— Не заплакала, однако, — заметил инкнесс.

— Она просто не поняла намеков княгини, — высокомерно заявил Ставров. — Все-таки такая семья… Какое образование ей мог дать старший Ляпецкой? Клянусь, она еле читает!

— Но она урожденная инкнесса! — возмущенно заметил юный Шадов. Генерал смерил его ироничным взглядом.

— Увы, ныне титул отнюдь не является гарантом благородного поведения. И благородной крови, кстати, тоже. Вышла же она за этот мешок с деньгами! Хоть она — высокородная, а он никто.

— У него был графский титул, — заметил недовольно Ореев, сам относящийся к категории «никто/мешок с деньгами».

— Не смешите! Всякие эти графства и герцогства — модные веяния, подцепленные у соседей, словно зараза. В нашем обществе есть только инкнессы, князья и благородия!

Ореев с Шадовым переглянулись, но спорить с заносчивым стариком не стали. Разговор плавно перешел на политику и соседние государства.

Молодая вдова была забыта.

* * *

Рассвет застал Екатерину Мережскую, урожденную инкнессу Ляпецкую, за письменным столом. По дому только начинали расползаться сонные слуги, а их юная хозяйка уже исчеркала около десятка листов, пытаясь написать письмо. Все результаты этих попыток покоились сейчас в мусорной корзине.

«Милая моя Лиза!»

Первая строчка всегда давалась легко. А вот потом начинались затруднения.

«Я бесконечно благодарна тебе за заботу, но присылать мне в помощь Михаила сущее безумство…».

Точнее глупость. Как только Елизавета до этого додумалась! Ее брат обладал поистине упрямым характером, злопамятностью и глубокой ненавистью к семье Ляпецких. И подруга об этом прекрасно знала!

«… но присылать ко мне Михаила не лучшая затея, потому что…».

Обидится. Она любимого брата от дел отрывает, а ей тут пишут, что ее идея плохая!

«… не стоит, потому что…»

А почему? Основные причины Лиза знает сама, да и если перечислять их все, то выйдет… обидно для обеих сторон выйдет.

«… мне было бы неудобно посвящать в семейные дела постороннего мужчину…».

Может, так и оставить? Сославшись на объективные обстоятельства и нормы приличия. Ну зачем она только написала подруге то злополучное послание! Она хотела поддержки и помощи, а не новую головную боль! Катя достала из кучи бумаг недавно полученный конверт и перечитала его содержимое еще раз.

«Дорогая Катерина!
Твоя Лиза.»

Искренне сочувствую твоему горю. Представляю, сколько проблем легло сейчас на твои плечи! Будучи знакомой с твоей родней, полагаю, что ты остаешься одна против целого мира, но искренне уверена, что ты справишься, и тем сильнее моя уверенность в этом, что я знаю, что закон на твоей стороне. Обещаю приехать, как только смогу. Однако обстоятельства сложились так, что выехать немедленно мы никак не можем. Но это не значит, что, будучи твоей верной подругой и сторонницей, я оставлю тебя наедине с твоими проблемами. Мой брат, Михаил, считается в нашей провинции очень хорошим юристом, и я уговорила его приехать к тебе и помочь с бумагами покойного. Не буду утверждать, что это было просто, ведь мы договорились не лгать друг другу, однако он дал мне слово, что во всем разберется непредвзято и, как сейчас стало модно говорить, профессионально. Полагайся на него во всем, как на меня, ибо человека более бескорыстного я в своей жизни еще не встречала.

С надеждой на скорую встречу,

Ох, Лизонька! Как тебе это только в голову взбрело?

Инкнесса отложила письмо подруги в сторону и посмотрела на часы. Скоро подадут завтрак. В отличие от дома родителей у мужа расписание не сильно отличалось от режима дня какого-нибудь рабочего: вставал он так рано, что благородные в это время только возвращались с балов, а слуги едва успевали позавтракать. Екатерина, с детства привыкшая подстраиваться под других, довольно быстро привыкла к новому распорядку. Хотя Евстафия это чрезвычайно удивило в свое время.

В дверь постучали.

— Войдите.

Зашла Аглая — седоволосая женщина, занимавшая должность экономки. Катя не знала, сколько ей лет, но, учитывая, что она знала еще первую жену Евстафия, считала ее ровесницей собственной матери. Всегда аккуратная, собранная и строгая, экономка была неотъемлемой частью дома Мережских.

— Госпожа, к вам приехали посетители, — сообщила вошедшая.

В такую рань? Вдова кинула взгляд на окно, потом на часы.

— И кто это?

— Они не назвались. Но сказали, что я не имею права их не пустить.

Понятно.

— Проводи, пожалуйста, в западную гостиную, принеси чай. Я скоро буду.

Скоро не получилось. Учитывая, что Екатерина не спала всю ночь, пришлось в спешном порядке заняться утренними процедурами. И сообразить хоть что-то приличное на голове. Не может же она выйти в халате и простоволосая, она инкнесса, жена… то есть вдова известного фабриканта, сестра и мачеха офицеров Великокняжеского корпуса.

Через полчаса Катя спустилась к гостям.

— Доброе утро.

Посетители обернулись на ее голос. Их было трое: высокий мужчина средних лет с невыразительным лицом, пожилой человек с короткой густой бородой и выправкой военного и молодой юноша, приблизительно ровесник хозяйки, с красивыми и правильными чертами лица.

— Кому как, — заметил мужчина, окинув девушку внимательным взглядом. Именно девушку: на женщину юная вдова совершенно не походила. Ей до этого звания еще несколько лет как минимум.

— Это капитан Станислав Гастин, — он показал на пожилого человека и тот привстал, — следователь по делу о смерти вашего супруга. А это его секретарь и помощник Юрий Талькин.

Юноша элегантно поклонился.

— А вы? — поинтересовалась Екатерина.

Говоривший сел между своими товарищами.

— Мое имя вам ни о чем не скажет. К тому же общаться вы будете исключительно с этими достойными господами, я лицо постороннее и нахожусь здесь первый и последний раз.

Мережская оглядела гостей. Она была не настолько наивна, чтобы верить словам этого непримечательного человека, но и перечить ему не стала. Логично предположить, что именно он курирует это дело, при этом сам светиться не хочет. Но зачем тогда он явился сегодня в ее дом? Воочию узреть «счастливую вдову», как ее стали называть в свете? Проконтролировать подчиненных?

Екатерина села напротив мужчин.

— Думаю, мне представляться смысла нет. Что привело вас в мой дом?

— А он ваш?

Капитан даже подался вперед, водя любопытным носом, словно мог ответ унюхать, а не услышать. Секретарь достал бумагу с грифелем и тут же на коленке приготовился записывать.

— Да. Мой муж, когда составлял завещание, сообщил мне, что этот дом останется в полном моем ведении в случае его кончины.

— Как он это объяснил? Ведь это здание строилось под руководством его первой жены? Разве оно не должно отойти вашему пасынку?

— Евстафий как-то обмолвился, что Елена перед смертью заставила его пообещать, что дом перейдет к чужому человеку. Она запретила его отдавать детям.

— Детям?

— У мужа было два сына. Но о старшем я ничего не знаю. Я даже не видела его ни разу. Может, его уже и в живых нет…

Зря она это сказало. Следователь понимающе улыбнулся.

— Это было бы, конечно, очень удачно, — и прежде, чем она успела возразить, продолжил: — А больше вам граф ничего не говорил?

Граф… он такой же граф, как неприметный человек — случайный прохожий. Кинули чужестранный титул за услуги короне. Его всерьез никто так и не называл. Смеются они что ли?

Гастин смотрел на нее предельно серьезно. Екатерина вздохнула и ответила.

— Только то, что основными наследниками будут сыновья. Текст завещания я не видела.

— Что вы можете сказать об обстоятельствах его смерти?

— Он работал в кабинете. Я напомнила ему про ужин, но Евстафий приказал не накрывать в столовой, а подать еду в комнаты. Аглая принесла поднос с тарелками, Ульяна — кофейник и чашки. Муж поел, затем я налила ему кофе, он выпил полчашки, поработал еще около получаса, а затем ему сделалось дурно. Через десять минут он начал бредить, через час, когда приехал врач, он уже находился при смерти.

— Вы находились с ним в кабинете, когда он работал?

— Нет. Я зашла только перед ужином. Евстафий не любил, когда его отвлекали от дел.

— Вы ели с ним?

— Нет. Он был слишком поглощен бумагами. Он не стал бы терпеть чужое присутствие, когда думает о работе.

— Когда же вы появились в кабинете?

— Перед кофе. Я всегда после ужина делала мужу кофе со специями.

— Себе вы сделали такой же?

Катя на секунду замешкалась.

— Да.

Да. Она терпеть не могла этот напиток, но почему-то всегда его пила вместе с мужем. Наверно, ей просто нравилось его удивлять. Словно она доказывала: смотри, я ведь на многое способна! Я смогу встать рано! Я могу пить эту бурду и улыбаться, и ты будешь довольно усмехаться в полуседую бороду, приговаривая: «Крепкая ты, женушка! А я-то думал на неженке женился!» — и мне будет приятно от этой искренней похвалы и от ощущения, что я хоть что-то кому-то доказала…

Екатерина грустно улыбнулась, прощаясь с воспоминаниями, и посмотрела на напряженно следящих за ее реакцией собеседников. Ее заминка не осталась незамеченной, но вряд ли они могли разгадать ее причину.

— Это все, господа?

— Нет, — Гастин встрепенулся. — Где вы находились все последующее время?

— Во время распития кофе — с ним. Затем ушла распорядиться насчет завтрака. Когда я вернулась, мы перемолвились парой слов о предстоящих визитах, во время данного разговора мужу сделалось дурно. Я кликнула слуг и все дальнейшее время провела рядом с ним.

— Удивительная преданность! Он что-нибудь говорил?

— Бессвязный бред.

— Например?

Вдова задумалась.

— Он вспомнил первую жену, звал «Елена, Елена, спаси». Кричал, что «он перешел грань» и что-то про удлиняющиеся тени.

— Вам ничего не напомнили его слова?

— Нет. Ну, кроме имени.

— Вы знали его жену?

Катерина горько улыбнулась.

— Она умерла, когда мне было три года.

Капитан ни на миг не смутился.

— Ее родственников?

— Ее сын мой пасынок. Больше я никого не знаю.

— Хорошо, — Гастин потер руки, — а теперь еще несколько вопросов…

Мережская дала отмашку слугам, и те ушли за следующей порцией чая. Судя по всему, господа покинут ее дом не скоро.

Разговор действительно вышел долгим. Екатерина чувствовала себя не несчастной вдовой, а преступницей, причем вина ее, судя по всему, была уже доказана. На лицах у мужчин крупными буквами было написано, что им «все понятно: вышла молодая за деньги, и теперь безмерно рада, что муж скончался, а то, может, и сама этому поспособствовала». Неприметный человек и капитан не сводили с нее подозрительного взгляда, один только секретарь Талькин смотрел на нее с непосредственным, но незлобным любопытством, и порой ободряюще улыбался.

После долгих попыток поймать ее на лжи, капитан, явно разочарованный состоявшимся разговором, промолвил:

— На сегодня все.

Екатерина обрадованно подскочила, нарушив этикет. Неназвавшийся мужчина ухмыльнулся. Капитан не обратил на это внимание — он уже ругал Талькина, неразборчиво что-то написавшего во время их беседы. Катя, которую уже тошнило от этих людей, тем не менее посочувствовала краснеющему пареньку. Впрочем, это не помешало ей отговориться срочными делами и оставить проводы гостей на Аглаю.

Почти бегом покинув комнату, инкнесса поднялась в кабинет мужа, мельком посмотрев на часы. Дело шло к обеду. Захотелось сразу и есть, и спать. Но вдова села дописывать злополучное письмо.

Это казалось ей наипервейшим по важности делом.

* * *

В кабинет вошли, не постучав. Светловолосый юноша приятной наружности стремительным шагом приблизился к письменному столу и сел в кресло напротив Катерины. Вдова посмотрела на грязные сапоги, которые только что были закинуты на стопку чистой бумаги и спокойно произнесла:

— Николай, убери, пожалуйста, со стола ноги.

— Уже командуешь? — пасынок с любовью осмотрел военные ботфорты, потом перевел похолодевший взгляд на Екатерину. — Запомни: я тебе ни клочка отцовой земли не отдам! Ни одной пяди!

Ей под нос сунули фигу. Ну, хоть ноги убрал со столешницы.

— Ты прекрасно знаешь, что мне останется только этот дом и маленькая фабрика за городом. Все остальное ваше.

Катя не смотрела на юношу — боялась, что голос дрогнет и маска безразличия, столь тяжело натянутая на лицо, исчезнет под его гневным взглядом. Пасынок наклонился к ней, сжав кулаки (и попутно ломая карандаш) и зловеще пообещал:

— Ты и этого не получишь! Я отсужу у тебя все до последнего кирпичика!

— Тогда тем более не стоит портить свое будущее имущество.

Екатерина постучала линейкой по тому месту, где на столешнице остались следы от его сапог. Не имея возможности работать, она выпрямилась в кресле, и с животноведческим интересом рассматривала кукиш совсем юного, еще безусого паренька в форме Великокняжеского корпуса. Паренек выглядел злым и раздосадованным, что придало ей силы доиграть спектакль.

— Вот избавлюсь от тебя — и все здесь переделаю! — заявил Николай зло и вышел из комнаты столь же неожиданно и стремительно, как и вошел. Инкнесса выдохнула. Посидела минуту с закрытыми глазами, затем встала, подошла к двери и заперла ее.

А потом села прямо на пол и расплакалась.

Маска треснула. Но этого никто не видел.

* * *

Трое передавали друг другу листы с отчетами.

— И это все? — седой жилистый мужчина требовательно обвел взглядом собеседников. — Арефьев? Гастин?

Человек с невыразительным лицом согласно кивнул, военный развел руками:

— Мы всех опросили.

— Плохо опрашивали. Или нагло врут, или сплетни про друг друга рассказывают. Афанасий, у вдовы были?

— Да. Но толку от этого мало. Ничего нового мы не услышали.

— Присмотритесь к ней получше.

— Каким образом?

— Да как угодно! Поговори приватно, помоги найти «хорошего» юриста, попытайся утешить молодую вдову… всячески.

— Да не волнуйтесь, Ефим Петрович, — неприметный мужчина протянул начальнику еще пару листов. — Идет работа. И потенциальный утешитель у нас тоже готов.

Седой удовлетворенно кивнул и перешел к разбору следующего дела.

 

Глава 2

Ноги сами принесли Екатерину на кладбище. Могила мужа была расположена в очень уютном месте: с трех сторон цветущие кустарники, с четвертой, рядом с тропинкой — витая лавочка для посетителей. Катя села на лавочку и подняла вуаль.

Вечер был тихим и теплым. Однако не смотря на царившее в природе умиротворение, вдову терзало беспокойство. Она долго смотрела на надгробный камень с короткой надписью, потом подошла, провела пальцами по шершавой поверхности гранита.

«Без тебя мир станет другим».

Смешно. Пафосно и глупо. Но тогда ей хотелось выбить именно это. Потому что без Евстафия ее жизнь действительно рушилась, ее относительно уютный мир, выстроенный за три года совместной жизни, распадался на куски.

Катя не любила мужа. Да и странно было бы для молодой девушки полюбить человека втрое старше себя. Однако к своему новому статусу она постепенно привыкла, привыкла к суровому мужчине, который даже за ужином говорил только о делах (а обедал и завтракал вовсе вне дома) и уделял ей время в основном ночью или по большим праздникам. Он был деловит, несловоохотлив, терпеть не мог бессмысленные разговоры и женские слезы, и очень любил повторять «не маленькая уже». То ли ей внушая, что следует вести себя по-взрослому, то ли уговаривая себя самого забыть о разнице в возрасте. Но муж ни разу не поднял на нее руку (хотя кричал, было дело), ни в чем не ограничивал (в том числе в деньгах) и полностью вверил ей заботы по дому. Со временем, когда Катя притерпелась к его ночным приходам и погрузилась в домашние дела, первоначальные страх и отвращение по отношению к супругу отошли на второй план, уступив место сначала любопытству, а потом и уважению. Евстафий в свою очередь, заметив, что жена расточительством не занимается, домашними заботами не пренебрегает и по любовникам не ходит, несмотря на явно нежеланный для нее брак, проникся уважением к ней. И вот устоявшийся тихий быт их странной семьи нарушен…

От смерти супруга Екатерина не ощущала ни радости, ни удовлетворения. Чувства свободы тоже не было. С Евстафием ей жилось спокойно и даже привольно. Она практически была сама себе хозяйка. Он не запрещал ей видеться с Елизаветой и даже отпускал ее к подруге погостить на пару недель, не ограничивал ее в покупках (даже если она покупала книги), не придирался к ее поведению в стенах дома… Да много чего было хорошего. Некоторые неудобства, связанные с супружеским долгом или с совместными поездками по таким глухим местам, что не всегда было где помыться и переночевать, она приучилась терпеть. Теперь же ее вольная жизнь закончилась. С одной стороны, вдове никто не указ, однако Катя знала свою семью: указывать будут. И не просто советовать, а будут давить, заставлять делать так, как они ей прикажут. Инкнесса не знала, сможет ли победить в этой войне. Сейчас она осталась одна: против собственной семьи, против пасынка, который старательно пытается выжить ее из принадлежащего ей по праву дома, против высшего света, завистливо перемывающего ей косточки. И Катя не была уверена, что ей хватит сил выстоять.

Взгляд опять зацепился за надпись. Какая же сентиментальная чушь! Но ведь и правда есть в этой глупой фразе…

Темнело. Вдова Мережская опустила на лицо вуаль, прикоснулась еще раз к холодному камню, словно прощаясь, и направилась по тропинке к выходу с кладбища.

Тишина. Ни один листик не шелохнется, ни одна птица не запоет, не слышно ни тихих рыданий, ни скрипа сапог. Никого.

На мгновение Кате показалось, что тени тянутся к ней, хотят схватить ее своими бесформенными мягкими щупальцами, дабы утащить ее под землю прямо в могилу к супругу… Девушка мотнула головой, отгоняя наваждение, и ускорила шаг. Это сказываются переживания. И только. Просто разыгралось воображение.

Кладбище провожало посетительницу гробовым молчанием.

* * *

— Вас ждут.

Аглая приняла намокший от дождя плащ и протянула хозяйке теплую шаль. Екатерина накинула темную ткань на озябшие плечи и направилась в гостиную.

Легки на помине! Все трое заявились!

Первым ее заметил брат.

— Светлой стороны, сестра.

— Добрый вечер.

— Если его можно назвать добрым, — отозвался хмуро отец, разглядывая вымокший подол Катиного платья. — Где это ты ходишь так поздно?

Мать всплеснула руками и тут же кликнула слугу:

— Горячий чай, немедленно!

Екатерина поморщилась от этого крика. Ей совершенно не нравилось, как своевольно, по-хозяйски вели себя эти люди в ЕЕ доме.

Брат ничего не сказал, только попробовал повторить выражение лица отца. Вдова чуть не рассмеялась, наблюдая за потугами Георгия выглядеть взрослым и суровым.

— Отвечай! — нетерпеливо потребовал инкнесс Аристарх Ляпецкой.

— Мне можно сесть? Или отвечать стоя, как говорят перед королями в соседних государствах?

Екатерине хотелось выглядеть независимой, а разговор вести непринужденно и насмешливо. Однако при виде родственников, внутри все сжималось от желания спрятаться. Поэтому голос все равно дрожал. Впрочем, это можно списать на то, что она замерзла…

Не дожидаясь ответа, Катя села в кресло у камина. Отец же наоборот вскочил.

— Ты как со мной разговариваешь? — изумленно спросил он. — Да я тебя…

— Что? — инкнесса приподняла одну бровь, как делал это ее муж, когда его пытались обмануть. — Что ты со мной сделаешь? Я теперь не в твоей власти.

— Ты безмужняя!

— Я вдова! Вдова сама себе хозяйка! Я закон знаю, отец.

— Ишь ты, какая умная! — лицо Аристарха медленно багровело. — Воспитал неблагодарную на свою шею!

— Таша, успокойся, — мать пересела к отцу на диван и погладила его по руке. — Она девочка умная, и сама понимает, что за такое наследство бороться надо. А в борьбе нужна помощь.

— Все-то ты ей потакаешь, Мария! — Сбросил руку жены инкнесс.

— Ты завещание видела? — подал наконец голос брат. — Юриста мужева знаешь?

— Нет. И нет.

Поверенного Катя знала. Лично. И черновик документа видела. Но сообщать об этом родственникам не собиралась. Еще придет какая глупая идея в их пустые головы…

Принесли чай. Мать перешла к обругиванию нерасторопных слуг, брат — к их созерцанию (подносы несли две молодые девушки), отец же сел обратно на диван и сосредоточенно сверлил злым взглядом непослушную дочь. Екатерина с благодарностью приняла горячую чашку и стала греть о нее руки.

— Что ты делаешь! — возмутилась мать. — Где твои безупречные манеры? Немедленно возьми, как положено!

Екатерина вздохнула и подчинилась. Чтобы, интересно, сказала матушка, если бы узнала, что ее дочь ехала в телеге и спала в шатре, когда Евстафий в прошлом году отправился с проверкой на рудники в Зеленых горах?

— Совсем дикой стала! — поддакнул брат. — Так и знал, что этот безродный тебя до добра не доведет!

— Он довел тебя до Великокняжеского корпуса. Или тебе разонравилось служить в элитном полку и деньги за место были уплачены зря?

Юноша замолк, злобно скрипнув зубами.

— Катя, — мать говорила мягко, проникновенно. — Ты же понимаешь, что сейчас надо думать о будущем.

Екатерина кивнула. Инкнесса Ляпецкая улыбнулась.

— Не волнуйся, мы тебе поможем. Отец нашел одного человека…

— Завещание, — Катя совершенно неприличным образом перебила мать, — будет оглашено, как только разрешит следствие. Так что ничего не поделаешь. Бороться не за что.

— А ты уверена, что оно существует? — вкрадчиво поинтересовался инкнесс. Жена погрозила ему пальцем.

— Милая, — она пересела поближе к дочери и взяла ее за руку. — А ты… не тяжелая?

Катя перевела растерянный взгляд с отца на мать.

— Нет.

— Но брак был консумирован? — встрял Аристарх. Он осмотрел ее с головы до пят, словно пытался отыскать спрятанный где-то живот.

— Да, — сухо отозвалась Екатерина. Вспоминать это ей не хотелось. Тем более сейчас.

— Мы подумаем, что можно сделать, — заверила ее инкнесса Ляпецкая, вставая.

А у Кати не нашлось смелости спорить. И потом, начни она отнекиваться, они останутся здесь еще невесть насколько… Она молча встала и лично проводила неприятных гостей до двери. На обратном пути зашла в служебные помещения.

— Аглая, мои родители к этому дому отношения не имеют и им не позволено в нем распоряжаться. Ясно?

Экономка заверила, что ей все ясно и подобного не повториться, однако взгляд ее был… не понравился Кате ее взгляд. Потребовав еды в спальню и нагреть воды для купания, хозяйка дома отправилась к себе. Собраться с мыслями и определиться с линией поведения. Сегодня она отчетливо осознала одну неутешительную новость.

Война за наследство началась.

* * *

Паук медленно, но верно подползал к жертве. Еще совсем маленький и почти полупрозрачный, но человек, стоявший в тени, усердно питал его силой. И паук рос, темнел, шевелил лапками все активнее…

Екатерина подскочила в кровати от собственного крика. Оглядела в панике спальню, но первые лучи солнца, заглядывающие в открытое окно, ничего страшного не осветили. Инкнесса дрожащей рукой налила себе воды и выпила ее залпом.

— Что ты делаешь? Разве так себя ведут наследники великокняжеской крови?

Стакан полетел на пол. Вдова обернулась к двери, ожидая увидеть мать… но там никого не было.

— Разыгралось воображение, — прошептала девушка, пытаясь себя успокоить. — После вчерашнего вечера неудивительно.

— Госпожа? — в комнату вошла Аглая с подносом. — Вы уже встали?

Катя посмотрела на часы.

— Да. Пора. Помоги одеться. И убери это, я буду завтракать в столовой.

Экономка прошла к двери в гардеробную.

— Юный господин ночевал сегодня дома, — заметила она.

Инкнесса замерла. Оглядела еще раз комнату… и вдруг поняла, что Николай пугал ее гораздо меньше внезапно приснившегося кошмара.

— Тогда сразу ступай, предупреди, чтоб накрывали на двоих.

— Как скажете.

Аглая расстелила на кровати простое домашнее платье и удалилась. Екатерина почувствовала на себе чужой взгляд, едва за экономкой закрылась дверь. Вдова оглядела комнату, заглянула в гардеробную, распахнула окно. Никого. Даже собаки на улице нет. И вороны не каркают…

Тишина.

Сад показался вдруг зловеще темным, и Катя поспешно закрыло окно. Накатил страх. Девушка как можно быстрее оделась и, сколов волосы шпильками, вышла из комнаты быстрым шагом.

Спальня Николая находилась напротив. Дверь была приоткрыта, и Екатерина услышала голос пасынка.

— Налей еще. Голова раскалывается.

Никогда инкнесса так не радовалась звукам человеческой речи. Катя прижалась спиной к стене, и положила руку на грудь, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Все хорошо. Просто она не выспалась. Все хорошо. Надо немножко потерпеть. Завещание скоро огласят, и после этого ее наконец оставят в покое. Все. Все закончится.

— О, нет. Это только начало.

Катя вздрогнула.

— Надо еще.

За приоткрытой дверью лязгнул стакан.

— Победа будет за нами! Я теперь все могу!

Запахло рассолом. Катя отлепилась наконец от стены и шагнула к лестнице. Пора было спуститься к завтраку. Вслед ей из комнаты пасынка донеслось:

— Месть сладка.

Катя ускорила шаг. Когда она почти спустилась, по второму этажу застучали каблуки военных сапог. Пасынок спускался следом за ней.

Завтрак прошел относительно спокойно. Николай сверлил мачеху красными глазами, но, видимо, головная боль после вчерашней попойки с друзьями его тяготила достаточно сильно, чтобы он не пытался заговаривать. Через полчаса молчаливых страданий над тарелкой, юноша оседлал коня и покинул дом.

Екатерина зашла в кабинет, чтобы разобрать утреннюю почту. Деловые письма она сразу вернула на поднос — их Ульяна отнесет после обеда юристу мужа. На два приглашения следовало написать вежливый отказ, некролог, присланный одной из столичных газет — одобрить, счета — оплатить. Экономический журнал был отложен в сторону. Маленькая записка на плотной бумаге без герба отправилась в камин.

В ней было всего два слова «Ты заплатишь».

* * *

Из отдела гражданского следствия заявились под вечер. Екатерина, пытавшаяся законспектировать статьи из экономического журнала, восприняла сию новость почти с радостью. Отложила карандаш, помяла заболевшие пальцы.

— Проводите в большую гостиную.

Аглая кивнула и вышла. Катя поправила прическу и спустилась следом за ней.

Юрий Талькин чувствовал себя неудобно в пышно обставленной комнате. Катерина ощутила укол совести. Когда ей сообщили, что пришли по делу о смерти ее бывшего мужа, юной вдове показалось, что в богатой гостиной она будет чувствовать себя спокойнее и выше их, а они — неувереннее. Однако рассчитано подобное было на незаметного человека и следователя, а отнюдь не на молодого секретаря, ничем пока перед ней не провинившегося.

— Итак, господин Талькин…

— Юрий, — неуверенно перебил молодой человек. — Какой я вам господин, что вы. Так, мальчик на побегушках.

— И зачем вас послали ко мне?

— Понимаете… У следствия нет полной картины преступления. И при этом они довольно однобоко смотрят на ситуацию.

— Например?

Юноша смял кепку, которую держал в руках. Катерина почувствовала, что этот жест ей импонирует. Мать бы приказала оставить головной убор в прихожей. И прочитала бы наглецу целую тираду о правилах приличия. А Кате сейчас очень нравилось все, что шло вразрез с понятиями ее родных о долге, положении в обществе, нормах приличий и прочей чуши.

Юноша посмотрел на нее тоскливо. Словно ждал, что его вот-вот выкинут за порог, как бездомную шавку.

— Понимаете…

— Чай хотите?

Юрий очаровательно улыбнулся и благодарно кивнул. Ульяна вышла из комнаты, чтобы передать распоряжение на кухню.

— Итак, — попыталась Катя подбодрить гостя. — Зачем вы к нам пожаловали?

Паренек опустил глаза.

— Капитан… Он подозревает… Понимаете…

— Меня? — Инкнесса насмешливо приподняла бровь. — Не бойтесь, говорите, как есть. Это вряд ли является государственной тайной для вашей организации или болезненной неожиданностью для меня.

Талькин покраснел.

— Не только вас. Семью, — попытался сгладить ситуацию гость неловким враньем. — Но он совершенно не рассматривает возможность убийства из экономических соображений! В наше время конкуренция — вещь гораздо более страшная, чем наследование!

Пылкое высказывание позабавило Екатерину. Юноша пытается докопаться до истины? Это не всегда хорошо заканчивается.

— Вы мне не верите? — почти обиженно спросил Юрий.

— Нет, что вы. Ваше рвение заслуживает похвалы. Но, боюсь, я ничем не могу вам помочь.

— Можете! Вы можете обладать важными сведениями, даже не подозревая об их значимости! Если только вы расскажете… хоть немного! Если конечно, я вас не отвлекаю…

Ульяна принесла поднос с чаем и пирожными.

— Я согласна ответить на все ваши вопросы, — Екатерина ободряюще улыбнулась секретарю. Талькин расцвел и тут же достал карандаш и бумагу.

— Во-первых…

* * *

Пока секретарь беседовал с молодой вдовой, капитан Станислав Гастин посетил Николая Мережского в казармах Великокняжеского корпуса. К его удивлению, молодой человек встретил его радостно и заверил, что готов помочь следствию всем, что только в его силах. Станислава проводили в письменную комнату и усадили в удобное кресло.

— Где вы были в вечер смерти вашего отца?

— Здесь, — юноша, сидящий напротив следователя, взмахнул руками, пытаясь охватить все помещение. — Это могут подтвердить, как минимум десять человек.

— А ночью?

Наследник замялся. Потом гордо вскинул подбородок.

— Это мое личное дело!

Капитан кивнул. Настаивать на ответе он не собирался. У него достаточно псов, чтобы узнать эту информацию.

Юный офицер почему-то усмотрел в этом кивке благосклонное отношение к своей персоне. Может, просто привык к ахам-охам и сочувствию по поводу смерти отца, которые сопровождали его в последнее время. Отчасти ему, не знавшему материнской ласки, даже нравилась сочувственно-покровительственное отношение дам, узнавших о трагедии. Впрочем, в последнее время разговоры об этом начали Николая в большей степени раздражать, чем радовать. Приевшиеся слова соболезнований казались ему теперь пустыми и бездушными, а сочувственные вздохи и дружеские похлопывания по плечу — слишком наигранными.

Что могли знать об их семье эти люди? О его чувствах к отцу? Или о той пустоте, что поселилась в сердце после его смерти? Ведь еще недавно он был уверен: этот вечно занятой мужчина обязательно обратит на него внимание, стоит проявить себя. Похвалит. За какой-нибудь подвиг. Говорят, Великнесс собирается в путешествие по южным провинциям. Их корпус обязательно возьмут в сопровождение! А там уж до подвига рукой подать! В лесах разбойники всякие водятся. А может, и древняя нечисть какая проснется? В соседнем вон государстве недавно ведьму сожгли…

А теперь некому его хвалить. Казалось, так много впереди времени. А оно закончилось.

И тот, кто тому виной, будет плакать кровавыми слезами!

— Скажите, — сын «стального короля» наклонился к собеседнику. — Вы уже можете доказать, что это она виновата?

Капитан смотрел вопросительно.

— Вы подозреваете мачеху?

Юноша презрительно фыркнул и отстранился.

— А у вас есть еще кандидатуры?

Станислав решил подыграть.

— Пока нет. Но с чего вы взяли, что женщина, которая при муже живет припеваючи, будет его травить?

— Она его не любила! Я точно знаю! Вы не видели, какими глазами она на него смотрела в первые месяцы после свадьбы! Ходила тощая, бледная, точно мертвая в саване встала! Я уж думал, помрет. А она ничего. Прижилась, тело наела на чужих харчах. Повадилась кофе отцу таскать по вечерам, в поездки он ее с собой брал. Аглая сказала, он мать не брал, а ее…

Юноша осекся. Его гневная тирада однако вызвала у Гастина вполне закономерное любопытство.

— Не любила, говорите?

— Да все знают: за деньги она вышла. А отец ее почти без приданного взял за связи ее папаши. Больше-то у них ничего и нет, кроме имени да полезных знакомств.

— Но с чего вы взяли, что она на это способна?

Юноша сжал зубы.

— Постыл он ей был, — процедил он. — Оттого и не понесла. Я думаю, ходила она куда-то, чтоб ребенка от отца не иметь. Он только недавно волноваться по этому поводу начал. Хотел к лекарю ее отвести хорошему. Но не успел. Может, потому и…

Он многозначительно замолчал.

— Вы можете сообщить нам что-то еще? — спросил капитан. Офицер отрицательно покачал головой и встал.

— Вы ее арестуете?

— Будут доказательства — арестуем, — заверил его следователь. Николай посмотрел на него и очень зло улыбнулся.

 

Глава 3

К ужину явился отец. Один. Для Екатерины это оказалось крайне неприятной неожиданностью. Обычно Аристарх и Мария Ляпецкие очень успешно проводили в семье политику двойного напора: жесткого и «доброго», добиваясь вдвоем больших успехов в убеждении детей и родственников. Оба супруга происходили из инкнесских фамилий (согласно глупым древним легендам в инкнессах течет кровь правящей династии, не зря в иерархии родов они стоят на вершине), что наложило огромный отпечаток на их мировоззрение и отношение к людям, стоящим ниже их. Их гордыню, тщеславие и стремление к самолюбованию не переплюнули бы и подобные пороки семьи правящего Великнесса — Алексея 3 Миротворца, хотя о нарциссизме и эгоизме его дяди Константина, например, ходили легенды. Тщеславие и стремление возвыситься позволили этим двум людям без малейшей толики любви по отношению к друг другу или собственным детям создать очень крепкий тандем. Несмотря на исключительно меркантильные истоки своих поступков, они тем не менее произвели на свет двух дочерей: Марию (названную в честь матери) и Екатерину (поименована в честь известной прапрапра… , вышедшей замуж за младшего принца из великнесского дома) и гордость их семьи, наследника фамилии — сына Георгия. Появление в ее доме только одного из супругов изрядно озадачило и даже напугало Катю. И хотя строгую мать с ее вкрадчивыми уговорами и лживой двойной философией она изрядно побаивалась, непреклонный и вспыльчивый отец порой наводил на нее гораздо больший ужас.

Аристарх Ляпецкой оглядел дочь внимательнейшим образом и сам налил себе вина.

— Рассказывай.

— Что?

— Почему сказала, что не беременна.

Катя не скрывала своего удивления.

— Как есть, так и сказала.

Инкнесс нахмурился. Бокал с вином со стуком был поставлен на стол, за которым они сидели.

— Отчего так уверена?

Катя покраснела.

— У женщин есть свои способы узнавать такие вещи.

Катерине хотелось закрыть лицо ладонями. Стыд-то какой! Говорить о подобном с собственным отцом!

Аристарх замолчал. Посмотрел за окно, на дочь, опять за окно.

— Пришлю доктора, — сказал он наконец после некоторых раздумий. — Посмотрит.

Катя почувствовала себя помидором. Щеки пылали.

— Не стоит. Я…

— Стоит! — широкая мужская ладонь хлопнула по столу так, что чашки с блюдцами подскочили, жалобно звякнув. — Еще как стоит! Тут дело не чисто, и кто виноват, я выясню.

Он встал, возвышаясь над ней огромной горой, и прищурил глаза, словно пытался рассмотреть доказательства ее виновности. Дочь вжалась в спинку кресла. Все свои возражения она проглотила в тот же миг.

Ляпецкой поправил одежду и посмотрел на часы. Сел.

— Я навел кое-какие справки. Юрист мужа твоего мне известен, я на днях его навещу. И нескольких других. Примешь того, которого найму, и передашь ему все бумаги. Поняла?

Катя активно закивала. Говорить она была не способна.

— Разберусь с делами в столице, съезжу в восточную область, к одному товарищу, проконсультируюсь по твоему делу. Надеюсь, следствие не успеет закончиться за это время, — мужчина чему-то усмехнулся и довольно потер ладони. — Теперь-то мы устроимся, как положено! Не зря, не зря я этому торгашу тебя сосватал!

Он наклонился вперед и одобрительно потрепал ее по щеке. Кате тут же захотелось умыться.

— Что ж, мне пора. Дела не ждут.

Инкнесс Ляпецкой покинул дом дочери в весьма приподнятом настроении. Проводила его Екатерина лично. Закрыла за отцом дверь и с невероятной злостью лязгнула ночным засовом.

Чтоб он провалился! Вот сию секунду! Под землю, что еще почему-то соглашается носить на себе этого человека!!!

Катя упрямо сжала зубы, пытаясь не расплакаться. Ничего. Ничего не отдаст! Ни гроша! Что он ей сделает? Она может быть самостоятельной! Нет такого закона, чтоб вдове отец указом был! И слушать она его не станет! Ни за что!

Катерина быстрым шагом направилась в столовую. Время ужина. Слезы спрятать, волосы поправить. Глубоко вдохнуть. Да что может ее отец? У него и денег-то своих нет…

Успокоиться не вышло. В голове билась одна мысль: «А если может?»

* * *

Через неделю юрист мужа пожелал не заниматься более делами вдовы покойного. Екатерине объяснили, что против нее ничего лично не имеют, однако настойчивость и агрессивное поведение ее родни вынуждают преданного семье Мережских человека отказать инкнессе в помощи.

— Я так работать не могу! — заявил ей прямо после долгих витиеватых увещеваний господин Римский и вежливо проводил до двери, пообещав остаться ей другом. Но не помощником. Николай, прознавший об этом в тот же вечер, злорадствовал весь ужин.

— Ты никому больше не нужна, — злорадно сообщил он ей, попивая вино. — Ни один юрист тебе не поможет. Дурная слава, отсутствие связей и денег отпугнут их похлеще твоих родственников. А мне Римский не откажет. В память об отце. Клянусь, я отберу у тебя все. Каждую монету, которую он на тебя потратил. Ты даже свое приданное не отсудишь.

Екатерина посматривала на пасынка насмешливо и загадочно молчала. Ее самообладания однако хватило ненадолго, и вскоре она ушла на кухню составить меню на завтра. До кухни она правда не дошла. Заперлась в какой-то хозяйственной каморке и расплакалась, усевшись на пыльные сундуки.

Ей очень хотелось быть находчивой, сильной и независимой.

Но она была слабой.

* * *

— Не могу ничем помочь, — сказал мужчина с седыми висками и даже сделал вид, что сим фактом он очень огорчен.

— Да-да, у меня были ваши родители, — засуетился вокруг посетительницы плутоватого вида мужичок, и Екатерина, так и не сев в предложенное кресло, сразу откланялась.

— В смерти вашего мужа слишком много неясного! — заявил безапелляционным тоном сухопарый старик. — Мы не можем рисковать добрым именем конторы…

Николай оказался прав. Так или иначе, но ей отказали во всех местах, где она побывала за последние пару дней. Екатерина выписала кучу книг по юриспруденции и экономике, но сколько не пыталась, ничего не могла в них понять. Она, конечно, обошла далеко не всех юристов города, но десятка провалившихся попыток ей хватило, чтобы пасть духом.

Через два дня, проведенных в отчаянии, она неожиданно получила странное письмо:

«Приеду. Разберусь. А.М.».

Катя бы подумала на Михаила, но девичья фамилия Лизы начиналась на К — Климская, а не на А. Оставалось только гадать, кто обещает приехать и к кому: к ней или Николаю? И что от этого нежданного гостя ожидать: худа или добра?

Следователь пока больше не заходил. Улыбчивый Талькин тоже больше не появлялся, но прислал корзину пирожных с благодарственным письмом. Николай был занят приготовлениями к Офицерскому балу, назначенному на День Золота. Листья на деревьях желтели, могила мужа зарастала, время оглашения завещания приближалось (теоретически), следствие топталось на месте (практически).

События столицы проходили мимо Екатерины, погрузившейся в тяжкие раздумья и тревогу. От Лизы вестей не было, самообучение ничего не давало, неразобранные бумаги, привезенные ей из конторы Римского после злополучного разговора, громоздились высокими стопками на всех горизонтальных поверхностях кабинета, требуя ее внимания, а единственное, что она могла с ними сделать сама без помощи юриста — это сжечь в камине. Иногда ей так и хотелось поступить. Продать драгоценности, бросить все, и уехать куда-нибудь далеко-далеко. В глушь. Купить маленький домик с парой клумб…

На этом моменте инкнесса часто обрывала свои мечтания. Что толку думать о несбыточном? Даже если она все продаст, куда она поедет — одинокая женщина без сопровождения и с кошельком, полным денег? Можно, конечно, нанять спутников для охраны, но кто гарантирует что они сами не убьют ее за первым поворотом? Или еще хуже… Нанять компаньонку — тот же вопрос доверия. К тому же в случае опасности нет особой разницы одна слабая женщина будет отбиваться или две — они изначально обречены на поражение. Был бы у нее добрый брат…

Катя вспомнила маленького Георгия. Белокурого очаровательного мальчика, над которым тряслись оба родителя (наследник же!), стоило ему разок чихнуть. Озорного требовательного подростка, которому нанимали лучших учителей по военным искусствам, танцам и прочим необходимым в высоком обществе вещам (залезая в долги, но не желая экономить на единственном сыне). Высокомерного, самовлюбленного юношу, пытающегося копировать поведение отца, но делающего это пока довольно неуклюже. На долю сестер никогда не выпадало столько внимания и заботы, сколько уделялось Георгию. Ему с детства все прощалось. Прихоти наследника исполнялись с особым рвением. Причем часто за чужой счет — так место в Великокняжеском корпусе ему было куплено за деньги Евстафия.

За эти три года из-за частых разъездов мужа Катя виделась с семьей довольно редко, что ее очень даже устраивало. Если кто-то из родных ее навещал, это могло означать только одно: ей скажут попросить у мужа то-то и то-то. Катерина постоянно доказывала родне, что супруг — человек деловой, и ее лепет слушать не станет, но те отказывались в это верить. Когда что-то получить не удавалось, на нее сердились и обвиняли ее в бессердечности и безразличии к делам семьи. Когда отцу удавалось каким-то образом склонить Мережского к положительному ответу (возможно путем обмена по принципу «услугу за услугу», но точно этого Катя не знала, она не сильна была в подобных играх), то на нее смотрели, как на ни на что негодную дочь. «Ну, подольстись вечерком, — сказала ей как-то мать, — не будь дурой. Сложно тебе отцу поспособствовать?» Катя в тот раз чуть не поругалась с родными. После материных нотаций так вскипело в груди, такая злость и обида ее взяли, что закричать захотелось на весь дом. Но инкнесса сдержалась. Не умела она ругаться. Как не умела и ластится. Впрочем, она и не собиралась этого делать.

Таким образом, за годы замужества Екатерина освоила стиль поведения «молчу и делаю по-своему». Тогда она принадлежала Евстафию, и не могли родители ей ничего сделать в его доме. А теперь…

Сердце заныло. Неужто никогда-никогда ей не выбраться из-под чужой власти?

В подобных раздумьях Катя провела не одну ночь. Тем более, что сны ей в последнее время снились тяжелые, темные, хоть вообще спать не ложись. Не спала она и в день бала. За окном шумел и веселился народ, в камине трещали дрова, душа мучилась предчувствием беды. Вдова долго ворочалась в кровати, и после очередного взрыва хохота, донесшегося с улицы, встала и накинула халат.

Звякнул колокольчик от входной двери. Екатерина, направляющаяся к библиотеке, услышала знакомый голос Аглаи и незнакомый какого-то мужчины. Спора не было, но вдова запахнула халат и направилась в прихожую.

— Аглая, кто там?

Экономка посторонилась, впуская внутрь мужчину.

— Юрист. К вам. Хотел оставить записку и уйти. А я подумала, где ж он ночлег найдет в такое-то время, да еще в канун праздника? Что у нас, переночевать негде?

— Здравствуй… те.

Чуть сутул, худощав, глаза серые, волосы — русые, и весь вид чрезвычайно мрачный. Он не сильно изменился с их последней встречи.

— Здравствуйте. Аглая, это Михаил Климский, юрист и друг… семьи. Посели его в приличные комнаты.

Лизин брат усмехнулся на слове «друг».

— Инкнесса, вы считаете, это нормально — жить в одном доме с мужчиной через несколько недель после смерти мужа?

Вдова, пребывающая до этого момента в некоторой полусонной растерянности, выпрямилась и отчеканила:

— В этом доме много мужчин. Конюх, например. Чернорабочие. Слуга Николая. Мне их уволить? А чистить дымоход и кормить лошадей самой? Пасынка мне тоже выгнать? Вы здесь… в должности секретаря. И как наемный работник имеете право на стол и спальное место. Однако, можете идти ночевать на улицу, если там вам удобнее.

— Определитесь, «друг» или «рабочий».

Взгляд его выражал презрение и насмешку одновременно.

— Вы прекрасно знаете, что вы, как родственник Лизы, всегда можете рассчитывать в моем доме на гостеприимство. Однако, лично для меня вы — нанятый работник, и, хотя она прислала вас с самыми лучшими намерениями, я считаю, нам будет комфортнее общаться как людям малознакомым, связанным только заработной платой. Которую мы завтра же и обсудим. Спокойной ночи.

Екатерина развернулась к обидчику спиной и вышла из комнаты.

— Вы решайте уже, с какой стороны двери ночевать собираетесь, — недовольно проворчала Аглая. Михаил посмотрел на темную полуночную улицу и снял шляпу.

— Ведите.

* * *

Михаил Климский не был человеком ни злым, ни бесчестным, однако к семье Ляпецких он уже несколько лет питал далеко не самые добрые чувства и был о них столь же невысокого мнения, как и они о нем. С семьей инкнесса он сошелся через сестру Лизу, которая подружилась с сестрами Ляпецкими Екатериной и Марией. Мария, старшая дочь в семье, представляла собой в ту пору жизнерадостную и красивую девушку. В ней удачно сочетались, казалось бы, несочетаемые черты: смешливость и любовь к поддразниваниям — с деликатностью, нежность со стойкостью суждений… по крайней мере, тогда ему так казалось.

Он не мог не влюбиться в столь очаровательную особу. И в чувстве своем отнюдь не был одинок — Мария отвечала на его признания с пылкостью первой влюбленности. Некоторое время оба почитали себя счастливейшими людьми на свете, затем состоялось объяснение с родителями…

Михаил никогда не забудет той сцены в кабинете. Как величественно принял его инкнесс, только что вернувшийся с конной прогулки, как радостно кивала Мария, подбадривая его, как лились из уст слова — трепетные, нежные, сильные, как его избранница. По мере того, как Михаил говорил, лицо инкнесса багровело, а рука с кнутом подрагивала. Наконец он вскочил с кресла и перебил просителя.

Речь Ляпецкого была полна ярости, гнева и оскорблений. Предложение руки и сердца было не только отвергнуто, но и высмеяно. Оказывается, «безродному нищему пустомеле» даже думать о подобном союзе не положено. Род, в жилах которого течет кровь великнесской семьи не опозорит себя подобным союзом! От полноты чувств инкнесс периодически взмахивал кнутом и два раза попал по Михаилу — один раз по руке, другой по лицу, чуть не задев глаз. Однако, заметив свою оплошность, мужчина только рассмеялся и принялся бить юриста прицельно. Таким образом Климский и покинул дом — пытаясь не попасть под удар кнута.

Ни одна приличная семья так не поступила бы. Об одобрении их союза родителями невесты теперь нечего было и думать. И Михаил придумал план побега. Учтено было все до мелочей. Кроме одного.

Мария отказалась.

— На что мы будем жить? — спросила она.

— А как же пышная свадьба? — запротестовала она.

— У тебя лицо теперь некрасивое! — сказала она.

Отвернулась обиженно и повторила слова отца про неравенство положений (Климские были всего лишь благородиями — младшая ступень дворянского сословия), отсутствие возможности содержать жену достойно и прочие глупости.

— Я люблю тебя. И сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. Разве этого мало? — спросил Михаил, прикрывая рубец на щеке ладонью.

Оказалось, мало.

Через два месяца девушка, давшая ему слово быть вечно его, вышла замуж за богатого князя Ивлеева.

С тех пор семейство Ляпецких могло вызвать у Михаила только ненависть и зубовный скрежет. Сильнее его отвращения к этим людям была только любовь к сестре, которая и заставила его попытаться разобраться в делах покойного Мережского. Он пообещал Лизоньке помочь ее подруге — он выполнит обещание. Ради ее спокойствия. В бумагах вдовы он наведет порядок, но если она замешана в убийстве мужа — он не намерен ее покрывать!

Михаил потрогал шрам на щеке, теперь уже почти незаметный, и принялся разбирать вещи.

Он готовился к бою. К бою с бумагами, с инкнессой и с самим собой.

* * *

Лес был полон теней. За каждым ссохшимся деревом прятался едва различимый силуэт. Голые ветви пытались схватить Екатерину за подол или рукав платья, зловеще поскрипывая в гробовой тишине. «Это кладбище?» — подумала инкнесса, пытаясь отыскать глазами тропинку, и тут же перед ней появился Евстафий.

— Где ты бродишь? — сдвинул он сурово кустистые брови. — Иди ко мне!

Муж протянул к ней руки…

Катя замешкалась. Как они сюда попали? Где слуги? Почему у Мережского из уголка рта течет кровь? Как тогда, когда он… умер…

Вдова отступила на шаг назад. Промышленник задумчиво огладил бороду. Ей показалось, что он вдруг стал меньше ростом.

— Не люб, значит?

Они никогда не говорили на эту тему при жизни. Он ее замуж брал отнюдь не по любви — а за влияние, которое отец мог оказывать как член Великого совета. Инкнесс Ляпецкой имел от этого союза свою выгоду: выдал ее почти без приданного и не однократно пользовался деньгами родственника для решения семейных проблем. Когда у одного есть деньги, а у другого власть, которую дает титул, о чувствах девчонки семнадцати лет вряд ли кто-то будет задумываться…

Что ж теперь спрашивать? Он знал, что покупал три года назад.

Катя молчала. Зашелестели негодующе деревья. Но как? Чем? Если ветви у них совершенно голые?

Екатерина в испуге подняла на мужа глаза. Он ушел в землю почти по пояс.

— Ты была плохой женой, — сказал он.

— Неправда! — выкрикнула Катя и воронье поднялось с ветвей, закружилось над лесом темной тучей, зловеще каркая над их головами.

Она была хорошей женой! Не доставляла хлопот, выполняла свои обязанности, терпела, даже если было тяжело…

Стоило ей на секунду отвлечься на ворон — и муж исчез. За спиной что-то (кто-то?) заскрипело, по лесу пронесся волчий вой…

Катя обернулась.

— Как ты стоишь?

Мать смотрела с укоризной.

— Что это на тебе надето? Разве инкнесса может позволить себе выглядеть подобным образом?

Вдова посмотрела на свои ноги. Платье было грязным и рваным, босые ступни утопали в грязи по щиколотку.

— Иди ко мне! — сказал Евстафий. Из земли прямо рядом с ее ступнями появилась когтистая рука.

Екатерина попыталась отскочить, закричала… и проснулась.

На ее подушку падал первый луч солнца.

— Сон, — она села в кровати, осмотрелась. Комната имела самый обычный вид. — Просто кошмар.

Дрожащими пальцами девушка потерла глаза, ущипнула себя несколько раз.

В углу что-то зашевелилось.

Екатерина вскочила с кровати и кинулась к окну, одним движением распахивая тяжелые портьеры.

Ничего. Никого.

— Показалось.

Звук собственного голоса не успокаивал, а раздражал. Тени в спальне вдруг стали казаться зловещими.

Мережская не выдержала: обула домашние туфли, накинула халат и почти бегом покинула комнату.

Люди нашлись на кухне. Аглая раздавала указания заканчивающим ранний завтрак слугам.

— Ой, госпожа! — всплеснула она руками, завидев хозяйку. — Вы уже встали? Сейчас Ульяна принесет все для умывания! Через полчаса и завтрак будет подан!

— Не надо, — поспешно заявила Катя. — Завтрака не надо. Я… поем в столовой.

Экономка кивнула и хотела было уйти отдать распоряжения слугам, но Екатерина вдруг поинтересовалась, что в сегодняшнем меню (хоть сама вчера его составляла), а затем стала расспрашивать, кого родила сестра Аглаи — мальчика или девочку, как назовут, посетовала на холодную погоду и возможный неурожай. Женщина смотрела на нее удивленно. Не то, чтобы хозяйка никогда не интересовалась жизнью слуг, но таких долгих и странных разговоров она до сего дня ни с кем не вела. Заметив удивление и интерес в глазах собеседницы, Екатерина сконфузилась и замолчала. Аглая вежливо ждала. Мережская собралась с духом и, поблагодарив экономку за хорошую работу, отправилась к себе. Возвращаться в спальню не хотелось, но там уже ждала с горячей водой Ульяна: чужое присутствие успокоило инкнессу и к завтраку она спустилась, хоть и с головной болью, но по крайней мере без дрожащих рук.

Николай встретил ее сердитым взглядом.

— Почему накрыто на троих? — спросил он. Мачеха посмотрела на экономку.

— Так юрист же…  — виновато развела руками та.

Екатерина задумалась. Кажется, она не успела дать какие-либо распоряжения на это счет…

Открылась дверь. Михаил вошел, чеканя шаг, и обозрел всех присутствующих.

— Доброе утро.

Сказано это было таким холодным тоном, что в доброте этой части дня приходилось серьезно усомниться.

Катя поздоровалась в ответ, Николай сверлил мужчину злым взглядом.

Аглая показала гостю его место.

— Я уже поел на кухне, — сообщил тот с намеком и обернулся к инкнессе:

— Где мне вас ждать?

— В кабинете, — выдавила она, одной рукой касаясь виска. Юрист вышел, Аглая поспешила следом — показать искомую комнату. Мачеха и пасынок остались наедине.

— Не успело тело отца остыть…  — начал юноша, гневно сверкая глазами, но продолжить не успел — вошла Ульяна с подносом.

— Это мой новый юрист, — инкнесса невозмутимо занялась едой, не смотря на собеседника. Спокойствие это давалось ей нелегко: голова после кошмара болела все сильнее, и чувствовала она себя как натянутая до предела струна. Чуть тронешь — и порвется.

— Именно поэтому он поселен на хозяйском этаже, а не на служебном?

Куда именно поселить позднего посетителя, Екатерина ночью никаких распоряжений не оставила и, видимо, экономка, услышав заветное слово «гость» определила его не во флигель для слуг, а на жилой этаж дома, сочтя, что именно это и подразумевалось под приличными комнатами. Надо бы быть повнимательнее… Впрочем, Климские дворянский род, пусть и всего лишь благородия, так что Михаил вполне имеет право на гостевую комнату, нарушения этикета здесь нет.

— Если это имеет значение, я не давала подобных указаний на его счет, — поделилась мачеха своими размышлениями с юным офицером. — Видимо, Аглая сочла его гостем, потому и отвела ему гостевую комнату.

— Через две от твоей? — ехидно уточнил пасынок.

Катерина посмотрела ему прямо в глаза.

— И от твоей. Неужели офицер не сможет защитить честь дамы в собственном доме?

Юноша покраснел и отвел взгляд. Честь мундира для него значила очень много. Не потому что ему нравилось служить — потому что это было престижно.

«В этом он весь в отца, — подумалось Кате. — Все должно приносить выгоду». Но отец его лежал в сырой земле, иначе юноша так развязно себя с ней не вел. Ах, Евстафий! Зачем тебе был нужен этот брак? У тебя же сын совсем заброшен…

Вилка со звоном легла в тарелку. Юноша встал.

— Приятных танцев на костях моего отца, — он отвесил ей глубокий поклон и строевым шагом покинул столовую. Вдова почувствовала небывалое облегчение — можно было поставить локти на стол и обхватить гудящую голову холодными ладонями.

— Госпожа, все в порядке?

Ульяна же здесь!

— Да. Спасибо. Можешь убирать.

Екатерина выпрямилась и встала. На мгновение в глазах потемнело, и ей пришлось схватиться за стол. Три бессонные ночи давали о себе знать. Надо выспаться. Срочно. Но сначала — пережить этот день. Вдова направилась в противоположное крыло.

Кабинет пах мылом, словно его убирали как раз перед ее приходом. Мережская поморщилась и села на стул мужа. Михаил отложил газету и впился в нее суровым взглядом.

— Что именно вы от меня хотели?

Инкнесса глубоко вдохнула.

— Мне надо привести в порядок дела мужа, его бумаги. Пока завещание не оглашено и новый хозяин не вступил в права мне следует, как сказал господин Римский, «сделать процесс наследования как можно более прозрачным». Как жене — разобрать его бумаги, как возможной наследнице — сделать это так, чтобы ко мне не было претензий.

— А они могут возникнуть?

Вопрос был с намеком.

— Надеюсь, вы достаточно компетентны, чтобы этого не случилось.

Климский побагровел.

— Вы…

— Теперь перейдем к вопросу о зарплате. За каждый день работы вы будете получать как среднестатистический юрист столицы. Вот, ознакомьтесь с договором.

Мужчине протянули стопку листов. Он взял ее и углубился в чтение. Составлен документ был немного коряво, но старательно.

— И кто это сочинил?

Екатерина заволновалась.

— Я. Очень плохо?

Он удивился. Женщина с деньгами стала утруждать себя написанием серьезной бумаги? Странно это. К тому же, бумага написано средненько, а не ужасно — а это значит, она пыталась разобраться в вопросе. Хоть и не особо преуспела в этом.

Пока Михаил размышлял, Мережская с ужасом ждала его приговора.

— Сойдет, — наконец вымолвил он, и расписался на каждом листе. Инкнесса облегченно выдохнула и взяла договор из его рук. Пальцы у нее были холодные.

— Как желаете получать оплату: еженедельно или по окончании дела?

— Это непринципиально. Давайте лучше уточним объем работы.

Екатерина огляделась. На диванчике в углу, на столе, стуле, полках лежали бумаги.

— Да… вот объем…

Михаил тоже осмотрелся и вздохнул.

— Где я могу расположиться?

— Наверно, лучше всего здесь…  — неуверенно протянула Катя.

— А вы?

— Я… мне в общем-то не особо нужен кабинет…

В дверь постучали.

— Да.

Ульяна просунула в дверь голову.

— Там эти пришли…  — туманно выразилась она. Мережская встала.

— Если понадобятся разъяснения, слуги меня найдут.

Климский кивнул и, проводив хозяйку дома задумчивым взглядом, принялся за работу.

 

Глава 4

Евстафий верил, что сила в деньгах. Катя — что в дружбе. Может, потому что единственное, что у нее было — эта долгая переписка с курносой девочкой Лизой, с которой они когда-то учились в одном пансионе. На любовь и понимание со стороны родителей ей не приходилось рассчитывать, с братом и сестрой она никогда не была близка, а брак женского счастья ей не принес. Но сейчас Катерине было мало этой дружбы. Она чувствовала себя слишком одинокой, слишком беспомощной, а Лиза была так далеко! И никого рядом, кто может подставить плечо…

Мережская отвела взгляд от одиноко торчащего на клумбе пиона, глубоко вдохнула и толкнула дверь в гостиную.

— У вас опять возникли вопросы?

Капитан и его помощник встали, приветствуя хозяйку. Гастин был суров, юный секретарь неуверенно улыбался.

— Мы решили заглянуть на всякий случай, — пояснил Станислав, окидывая ее внимательным взглядом. — Для проверки, так сказать.

Юрий нахмурился. Посмотрел на застывшую в дверях вдову и поспешил перебить начальство:

— Вдруг что-то прояснилось? Или вам стало что-нибудь известно? Или кто-то вышел на контакт? Вы же сейчас бумаги разбираете? Не нашли ничего?

Екатерина вспомнила, что юноша основной считает теорию устранения конкурента и немного расслабилась. Его искренность, его неловкость, то, как он в волнении мял край диванной подушки и даже не замечал этого — все это ее… умиляло, что ли. Или заставляло почувствовать с ним родство? Ведь она до сих пор в больших домах Евстафия чувствовала себя потерянной и чужой. Только здесь, в домике его бывшей жены Елены — небольшом двухэтажном строении с двумя флигелями, она почему-то могла ощущала себя хозяйкой… До его смерти. А теперь…

— Инкнесса?

Екатерина улыбнулась взволнованно подавшему ей стакан воды Юрию.

— Извините. Задумалась.

— О чем? — тут же спросил военный.

— О вашем вопросе. Но как бы я не старалась, ничего нового припомнить не могу.

Секретарь печально вздохнул, капитан недовольно поморщился.

— Инкнесса, один вопрос: почему вы живете здесь? У вас огромный дом в центре столицы. И поместье с особняком за городом. С чего вдруг ваш муж за месяц до смерти захотел переехать в давно заброшенный домишко первой жены? И почему вы здесь остались после его кончины?

Катя дотронулась до стены, у которой стояло ее кресло.

— Он уютный, — сказала она честно. — И он мне его обещал. Это ответ на последний вопрос. А на первый я ответа не знаю. Кажется, Николай попросил отца сюда переехать. Вроде как ближе к казармам. А может, я ошибаюсь.

Следователь хмуро оглядел комнату и встал.

— Вы же нам сообщите, если что-то изменится? — больше для формы спросил он.

— Конечно.

Гастин поспешил попрощаться. Он вышел первым из гостиной, Юрий немного замялся в дверях.

— Если вдруг что-то… вы же дадите знать? Вы… вы не думайте, он добрый. Мы вас в обиду не дадим!

Мережская против воли улыбнулась в ответ на эту пылкую фразу. Юноша вспыхнул и, едва не выломав дверь, бросился догонять начальство.

Катя села обратно в кресло. Зачем они приходили? Не для того, чтобы задать один единственный дурацкий вопрос. Пробыли меньше десяти минут… Зачем? Что они могли узнать или высмотреть за это время?

Екатерина поставила на стол чашку с чаем и встала. Надо написать Римскому, может он согласиться хоть поверхностно разъяснить Михаилу некоторые вопросы? Неужели родители так допекли этого верного семье Мережских человека, что он откажет ей в такой малости? Хотя бы в память не только о его клиенте, но и друге Евстафии?

Катя вышла в коридор. Стоило двери за ее спиной закрыться, как свечи на ближайшем канделябре погасли. Девушка вздрогнула и обернулась.

Дверей не было. Окна в конце коридора тоже. Но где слуги? Где проход в прихожую?

Катерина попыталась нащупать дверь в гостиную, но ей это не удалось. Тогда она пошла вперед (или назад?), держась за стену. Раздался волчий вой. Катя взвизгнула, метнулась вперед… и почти врезалась в пасынка.

— Вы чего? — от удивления Николай даже растерял свою злобу. Катя осмотрелась. Каким-то образом она теперь находилась на втором этаже, между их спальнями.

— Ничего. Все… все хорошо. Спасибо.

Юноша только сейчас заметил, что придерживает мачеху за руку и тут же убрал ладонь. Катя мельком заметила, что она перебинтована. Порезался?

— Чтоб ты провалилась! — В сердцах сказал юноша, пряча руки за спину, и ушел к себе. Катерина застыла в коридоре, боясь пошевелиться.

— Госпожа! — запыхавшаяся Ульяна шла к ней со стороны лестницы. — Вам тут этот… молоденький просил передать.

Ей в руку легла записка. Вдова развернула ее сразу же.

«Простите мою несдержанность. Если вдруг вам понадобится помощь, знайте, я всегда к вашим услугам. Юрий».

Мережская улыбнулась, положила записку в карман и зашла в свою комнату.

С Ульяной это было не страшно.

* * *

Бумаги лежали стопками. Их даже пытались сортировать, но сделали это очень неудачно. Михаил довольно подметил, что знаний у того, кто их раскладывал, ни грамма нет ни по юриспруденции, ни по экономике. Он осознавал, что подобное злорадство его отнюдь не красит, но поделать с собой ничего не мог.

Как не мог забыть прошлое. О, нет, он достаточно узнал об этой семье, чтобы остыть к Марии. Невозможно любить женщину, которая тебя предала. Впрочем, если бы он ее узнал тогда получше, вряд ли бы он в нее влюбился. Но он помнил слова ее отца, которые тот выкрикивал ему в лицо, брызжа слюной от негодования. Он помнил, как менялось выражение ее лица. И как она отказалась с ним бежать тоже отпечаталось в его памяти. Особенно ее аргументы. Это поначалу он верил, что ее или запугали, или каким-то образом манипулировали ей. До ее свадьбы. В знаменательный день ему «посчастливилось» увидеть процессию, шедшую с церемонии. Довольная невеста висла на руке мужа и щебетала точно птичка на солнце. Наверно, именно тогда он по-настоящему возненавидел Ляпецких. И через год, начав практику, с небывалым энтузиазмом взялся за дело о невыплаченном долге, где фигурировала эта ненавистная ему теперь фамилия. Сумма была небольшой, однако инкнесский род выплатил ее только после долгих разбирательств. Что окончательно убедило Михаила, что люди эти меркантильны, эгоистичны, бессовестны и бессердечны.

По чести говоря, мужчина никак не мог понять, почему Лиза, порвав отношения с Марией, Екатерину по-прежнему считала своей подругой. Точно также, как и старшая сестра, младшая сразу же после трехлетнего обучения в пансионате выскочила замуж за богатого старика, после чего вела праздную жизнь, наслаждаясь своим положением в обществе, которое было ей обеспечено деньгами мужа и инкнесской кровью. Чем Екатерина отличается от Марии так и осталось для него загадкой, но, будучи любящим братом, уговорам сестры он уступил: быстро закончил дела по месту работы, выпросил бессрочный отпуск по семейным обстоятельствам и примчался в столицу — спасать малознакомую девицу от тонны юридических бумаг. Будучи уверенным, что девица оная подобной заботы совершенно не стоит. Впрочем, ему за эту работу хорошо заплатят, а это тоже не маловажно. Пусть он и считался одним из лучших юристов города, однако искренне полагал, что лишних денег не бывает. Жениться в ближайшее время (а может и вообще) Михаил не намеревался, но собирался открыть счет и откладывать туда деньги для сестры и ее детей. Чем беднее человек, тем отчетливее он понимает необходимость обеспечить будущее, а не шиковать сей же час.

Климский посмотрел за окно. Вечерело. Решив, что пора перекусить, он сложил в отдельную стопку просмотренные бумаги и вышел из комнаты, вспоминая, в какой стороне кухня.

Госпожа Мережская может не надеяться на его компанию за столом.

* * *

На кухне кто-то причитал в голос. Михаил шагнул к приоткрытой двери. Может, помощь нужна?

— Да не реви ты, дура! Соплей развела, словно тебя на темную сторону тащат! — Ульяна недовольно сплюнула и занялась стиркой. Молодая помощница кухарки, Дуня, громко высморкалась в подол.

— Как не реветь-то-о-о? Батюшка силой замуж выдае-о-от!

— Ой, нашлась несчастная! Ты первая, что ль? У меня отец мать всю жизнь кулаками поколачивал, а она его скалкой, и ничего, до сих пор живут вместе.

— Я так не хочу-у-у! — заныла Дунька.

— Да кто хочет? — махнула мокрой рукой старшая служанка. — Только кто нас, баб, спрашивать будет? Тем более бедных. Вон хозяйку-то и то против воли выдали, да за старика — он ее втрое старше был. А она урожденная инкнесса, не чета нам с тобой! И ничего — привыкла.

— Она полгода в подушки плакал-а-а! Я зна-ю-у, я ей завтрак носила-а!

— Поплакала-поплакала, да и жить стала. И тебе того же советую.

— Не хочу-у — у! — заныла Дуня.

— Вы что-то хотели?

Юрист обернулся. Экономка смотрела на него с прищуром, словно оценивала, а не столовое ли серебро он пришел сюда воровать.

— Да… время к ужину…  — Растерянно ответил Климский. Женщина всплеснула руками.

— Так зайдите на кухню, у кухарки спросите. Сюда-то еду вам вряд ли вынесут!

Михаил поблагодарил и последовал данному совету.

Кухаркой оказалась разговорчивая женщина немногим моложе Аглаи, дородная, с красным лицом, но удивительно изящными руками.

— От бабки, — сказала она, поймав его взгляд. — Очень уж она у меня красивая была. Благородная, из семьи воспитательницы, правда. Обедневший род был. Сиротой осталась в семнадцать, да без денег. Едва на улице не оказалась, хорошо булочник приютил. А потом и женился. Вишь, и такое случается…

Михаил перевел взгляд с рук женщины на ее лицо и обратно.

— Так вы…

— Имеется и благородной крови четвертинка. Да что мне от того толку-то, милый! Кровь, она, что водится — везде течет одинаково: и в тебе, и во мне, и в хозяйке нашей.

— Вот как бывает…  — юрист представил прекрасную молодую девушку, прячущуюся от дождя под вывеской кондитерской.

— В жизни бывает по-всякому. Кто вверх ползет, кто вниз. Да не всегда вверху хорошо, а внизу плохо. Вот тебе плохо?

— Нет.

— Так и живи, радуйся, что сидишь, голову склонил? Ешь, остыло давным-давно все.

Михаил взял ложку.

— А что хозяйка ваша? Ей-то как?

— А когда как, — махнула рукой женщина. — Был муж — мучилась. Нет мужа — еще хуже стало. Оно, когда имеешь, не ценишь.

— Ссорились, что ли?

— Да упаси Отец! Что им ругаться-то? Тяжко ей с ним было. То с собой за тридевять земель потащит, а куда девке по горам лазать? То одну оставит на месяц, ни слуху, ни духу от него, куда пропал. С утра уйдет, к ужину только и воротиться — а она-то все одна. А он придет, поест, да в постель ее тащит. Старик молодую-то…

Кухарка осеклась.

— Тьфу, баба дурная, язык без костей! Что ты тут выспрашиваешь? Ешь, да иди отседова!

Михаил не стал настаивать на продолжении разговора, послушно доел все, что предложили и ушел восвояси.

Работы у него много. Присмотреться к молодой вдове он еще успеет.

* * *

— Слушал, говоришь?

Аглая кивнула. Николай взял второй бокал, потянулся к графину с вином.

— И много он узнал?

— Сплетни всякие.

— Думаешь, можно им воспользоваться?

— Если он так прост, как кажется — да.

Юноша протянул бокал с напитком собеседнице.

— Бери. Да садись. Ты у матери поверенной тайн ее была, мне, как тетка родная, а стоишь истуканом. Выпьем. За то, чтобы зло было наказано.

Женщина послушно села в кресло и пригубила вино.

— Не способен Отец на злобу по отношению к чадам своим. — Сказала она. — Нечего на его справедливое воздаяние надеяться.

Николай злобно оскалился.

— А мы и не будем. Для начала посмотрим, что за фрукт этот юрист. А там разберемся, что делать. Но смерть отца я без отмщения не оставлю. К тому же, начало справедливости уже положено.

Экономка согласно склонила голову.

* * *

Ее схватили за руку.

— Куда ж ты, детонька?

Екатерина посмотрела на вцепившуюся в нее женщину. Низкая, грязная, одета в лохмотья, в седых волосах мошки прыгают, а из сморщенного рта ползут черви…

Катя проснулась от собственного крика. Свеча еще не успела догореть, значит, она заснула совсем недавно. Возможно, если спуститься вниз…

Катерине показалось, что рядом с ней что-то копошится, и она вскочила с кровати, с ужасом озираясь.

Никого. Ничего.

— Я схожу с ума, — Мережская взялась за голову. — Или уже сошла.

Затявкала собака на улице. Вдова вздрогнула.

— Сошла, наверное.

Собственный голос в пустой комнате пугал. Инкнесса взяла свечу и, забыв обуть домашние туфли, выбежала в коридор.

Из-под двери Николая виднелась полоска света. То, что кто-то тоже не спит, немного успокоило Катерину, и она спустилась вниз уже более уверенным шагом.

Слуги, видимо, закончили работу — никого ни слышно, ни видно не было. Катя направилась в библиотеку. Чтение всегда ее успокаивало, помогало отрешиться от проблем и невзгод. Будь они связаны с родней, проблемами в пансионате или неудачным замужеством. Может и сейчас поможет…

Она зажгла все свечи в комнате. Залезла с ногами на зеленый диван и открыла какую-то трехсотлетнюю балладу. Повествование, как полагается, шло о затяжной войне, вечной любви и ведьмовских кознях. Триста лет назад другого, наверно, и не писали.

— Я уж думал, пожар начался.

Екатерина взвизгнула и подскочила. Потом увидела замершего в дверях Михаила.

— Еще немного, и ваша работодательница умерла бы от страха.

Мужчина оглядел ее наряд, поморщился и безразлично пожал плечами.

Катя обиделась.

Потом подумала, что не имеет на это право, потому что он ей никто и вообще ничего ей не должен. Ну, кроме хорошо сделанной работы. Впрочем, не будь она вдовой Мережского, собственным родителям тоже до нее не было бы дела.

Босым ногам стало холодно. Катерина решила не корчить из себя важную персону и опять устроилась на диване.

— Еще работаете?

Климский кивнул. Он действительно зашел проверить, все ли в порядке — слишком хорошо освещена была комната в такое позднее время. Теперь следовало закончить разговор и уйти. Оба это понимали и нервно придумывали прощальные отговорки.

Завыла собака.

Катерина опять подскочила, с ужасом уставившись на окно. Юрист наблюдал за ее реакцией с удивлением.

— Я могу дать необходимые вам разъяснения… наверное…

— Не сто…

Договорить Михаил не успел — девушка прошмыгнула мимо, направляясь к кабинету. Мужчине только осталось с изумлением посмотреть на босые ступни хозяйки дома и пойти следом.

Кабинет немного преобразился, Катя даже сказала бы «ожил». На столе появились новые письменные принадлежности, со спинки стула свисал небрежно брошенный сюртук, пахло мужским парфюмом. Уличный лай собак здесь уже не казался таким зловещим и потусторонним. Вдова заметила, что угол диванчика уже разгребли от листов, и устроилась там, нервно окинув взглядом приоткрытое окно.

— Я не буду мешать, — почти жалобно сказала она и открыла прихваченную с собой книгу. — Если возникнут вопросы — обращайтесь.

И Катя, и Михаил понимали, что она вряд ли чем сможет ему помочь, даже если он и вправду ее спросит. Поэтому Климский начал перебирать в голове причины столь необычного поведения хозяйки дома, пока та углубилась в чтение, пытаясь успокоиться.

Рано или поздно ей придется вернуться в спальню. Но она считала, что лучше поздно, чем рано. Пусть ее стремление сбежать от кошмара и ей самой казалось совершенно детским, но… пока можно, она лучше тут посидит.

Михаил вздохнул и вернулся к бумагам. И все же взгляд его время от времени возвращался к женской фигуре на диване.

Она была почти непохожа на Марию. Особенно красотой — старшая сестра была намного привлекательней младшей. Маша была выше, фигуристей, двигалась плавнее, кисть у нее более тонкая, а ресницы…

— Что-то не так?

Катя заметила его внимание, но истолковала его по-своему. Михаил, застигнутый врасплох, ответил:

— Да. Тут вот бумаги по Зеленым рудникам…

Катерина вдруг тепло улыбнулась.

— На севере? Помню. Вы не представляете, какой там вид на долину с Высокого пика. Кажется, что ты с облака глядишь на землю.

На мгновение она стала похожа на озорную мечтательную девочку…

Похожа на Марию.

Михаил встал. Старые злость и обида душили. И вроде не причем тут вторая сестра, а невысказанные упреки жгут язык.

— Пора спать, — резко сказал он, не смотря на собеседницу. — Я ночью ваши бумаги разгребать не обязан. — И все-таки вырвалось из уст злое: — Вы бы, инкнесса, оделись поприличнее.

Он вышел, не дожидаясь ее реакции.

Катя, обиженная резкой сменой тона и, хоть и заслуженным, но бестактным замечанием, с яростью захлопнула книгу.

Так и знала, не будет добра от этого человека!

 

Глава 5

«Здравствуй, Лиза.

Вот уже который день я надеюсь на твой приезд. Иногда мне кажется, что это единственный смысл моего существования. По крайней мере другого я пока не придумала. Еще меня посещает мысль, что я хочу жить из чистого упрямства. Или чтобы кому-то что-то доказать, но, если задуматься, что я могу — слабая, одинокая, беспомощная? Иногда я с ужасом ожидаю той минуты, когда в дверь постучат. И неважно, кто это будет: следователь, который решит меня арестовать, отец с его тщеславными идеями или…

Мне снятся кошмары. Такие яркие и реалистичные, что, когда я просыпаюсь, я нахожу на себе настоящие царапины и синяки. Иногда мне кажется, что Евстафий зовет меня к себе…

Я схожу с ума?

Мне страшно.

Ты все равно не прочтешь мое послание, так как я не собираюсь тебе его отсылать, а потому я спокойно могу признаться в своих слабостях и страхах.

Кстати, я ужасно сердита на твоего брата. У него такой суровый вид, что порой я боюсь к нему подходить. А еще пару дней назад он наговорил мне гадостей, и мы с тех пор только здороваемся сквозь зубы.

Может ты его обратно заберешь? Только так, чтобы он как-то быстренько все разобрать успел. У меня немного собственных денег, но я доплачу за спешку. Сколько смогу. Ты знаешь, я всегда возвращаю долги. И пусть на настоящее время у меня нет другой кандидатуры на его место, знаешь, я бы гораздо больше обрадовалась тебе, чем ему. Хотя он бесспорно хороший человек и замечательный юрист, просто для меня он чужой, а мне сейчас так нужен кто-то рядом…

Ведь я здесь совсем одна.

Лиза, милая, приезжай, пожалуйста, поскорее. Я очень тебя жду.»

Катя смяла лист бумаги и бросила в корзину. Это глупое письмо она точно отправлять не будет. Не хватало еще выглядеть жалкой сумасшедшей в глазах единственной подруги!

Съехал со стопки бумаг какой-то договор и звучно шлепнулся на пол. Вдова вздрогнула.

Открылась дверь. На пороге кабинета возник хмурый Михаил.

— Доброе утро.

Катя вопреки собственному желанию, обрадовалась его приходу. В последнее время ей стало тяжело находится одной.

— Доброе.

Мужчина ее энтузиазм не оценил. Сел в кресло напротив, демонстративно закрылся какими-то листами.

Катя принялась старательно сочинять ответ в газету, из которой прислали на одобрение статью про покойного мужа. Некоторые места ей очень не понравились, и надо было подвести редактора к мысли их убрать или изменить, но так, чтобы он не обиделся. Игра словами всегда давалась Кате тяжело, и она уже больше часа маялась с этой проблемой. Пока вдруг из-под пера не полились строки, обращенные к Лизе…

Пустое. Надо думать о делах насущных.

— Вы долго собираетесь медитировать над бумагой?

Екатерина встрепенулась и посмотрела на Михаила. Он был зол и подавлен. Под глазами залегли круги. По ночам он что ли работает? Вполне возможно. Наверно, тоже очень хочет поскорее со всем разобраться и избавиться от ее общества.

— У вас круги под глазами. Вы работаете допоздна? Давайте, я вам как-то это компенсирую. Можем пересмотреть пункт об оплате в договоре.

Климский поджал губы. Деньги. Все сводится к деньгам. Женщины способны думать о чем-нибудь еще?

— Поговорим об этом, когда я пересмотрю все бумаги. С парой договоров есть некоторые затруднения.

— Да, я помню, — кивнула Катя и прядка волос выбилась из ее простой домашней прически. — Вы говорили что-то о Зеленых рудниках.

Юрист тоже вспомнил их беседу.

— Да. Вы там были?

Екатерина улыбнулась. Лицо ее преобразилось, черты сделались мягче и живее, глаза заблестели.

— Была. Прекрасное место.

— Вам нравится путешествовать?

Катя в притворном ужасе замахала руками.

— Нет! Как может нравиться спать на земле, не иметь возможности нормально помыться и расчесаться? Но там такая природа! Это невозможно забыть! Такого в городе не встретишь, — она с тоской посмотрела за окно.

За окном лил дождь.

— Зачем же вы тогда ездили с мужем?

Мережская нахмурилась.

— Как будто меня кто-то спрашивал, — вырвалось у нее.

Михаил прищурился. Его вдруг посетила новая неожиданная мысль.

— Катерина… Супруг вас обижал?

Катя изменилась моментально: встала, нависла коршуном над собеседником, смотря на него с негодованием и гневом.

— Не смейте строить предположений, уничижительных для нашей семьи! Решили поиграть в детектива? Вы здесь не для того, чтобы вопросы задавать, а для того, чтобы работать. Вот и работайте. Наши личные дела вас не касаются. Никого не касаются! Евстафий был хорошим человеком! Лучше многих! Он единственный обо мне заботился! Хоть как-то! А вы…

Катя резко отстранилась, закрыла лицо руками. Михаилу вдруг стало стыдно. Особенно за то, что мысль поиграть в детектива действительно у него была. В самом деле, что он к ней прицепился? У девушки и так горе, а тут еще он ходит, обиды пятилетней давности лелеет…

— Простите.

Они сказали это одновременно. Катерина отняла ладони от лица. Ресницы ее были мокрыми.

— Простите, — повторил Михаил. — Я был бестактен.

— Ничего, — вдова глубоко вдохнула и вышла из-за стола, освобождая ему место. — В любом случае, я не должна была на вас кричать. Это просто неприлично.

Она с тоской осмотрела кабинет и направилась к двери.

— Можете остаться. Если хотите.

Михаилу хотелось как-то загладить вину.

— Я могу заняться бумагами после.

— Нет. Спасибо. Я зайду попозже.

И она вышла.

Михаил взял несколько листов с ближайшей стопки бумаг. Надо работать.

А когда злится, она совсем не похожа на Марию.

Это хорошо.

* * *

Господин Римский вышел из библиотеки, где больше часа заседал с Николаем. Екатерина улыбнулась другу мужа:

— Чаю?

Мужчина отрицательно покачал головой и прошел мимо. Катя пошла следом.

— Господин Римский! У меня новый поверенный. Вы не могли бы…

— Не мог, — отрезал гость и зашагал быстрее. От его сухого резкого тона и показательного пренебрежения у Кати навернулись на глаза слезы.

Да чем я перед вами всеми провинилась? Что вам от меня надо?

— Даже не надейся, — Николай, стоявший за спиной, довольно ухмыльнулся. Она не видела этого, но точно знала, что так и есть. — Он и пальцем не шевельнет ради тебя.

— Я вдова его друга.

— Ты просто глупая девка, на которой его друг женился из старческой прихоти. Ты вдова, которая жаждет отобрать все у законных наследников. Ты…

— Мне ничего не надо чужого! Только то, что он мне завещал!

— Ты, алчное существо, не получишь ни монеты из нашего состояния, так и знай!

Да провалитесь вы со своим состоянием! Ей не нужно ничего! Кроме свободы. А свободы не бывает без денег. Если б у нее было хоть что-то свое, она б отказалась от этого проклятого дома, от фабрики, уехала бы на край света, подольше от пересудов и толков людей, от одного вида которых ее тошнит. Только кроме этого дома у нее ничего нет…

Плечи мачехи дрогнули. Плачет? Николай улыбнулся. Он чувствовал себя победителем. Всесильным воином, которому удалось достать врага, и тот теперь мучается у его ног, слабый, беспомощный, побежденный…

— Радуешься? — спросила Катя сквозь слезы, не оборачиваясь к пасынку. — Радуйся. Радуйся, что отец тебя не видит. Вот он тебе плетей всыпал бы!

Коля вздрогнул. Упоминание отца резануло по сердцу.

Екатерина сорвалась с места и побежала к лестнице на второй этаж. Юноша зло посмотрел ей вслед. Уколола, гадина! Цапнула! И теперь у его маленькой победы привкус горечи.

А отец и правда, наверно, рассердился бы…

* * *

Кто-то плакал. Михаил с сожалением вдохнул прилетевший с кухни аромат и пошел на звук.

В комнате за кухней, там, где обычно стирали белье, маленькая чумазая девочка сидела на коленях у Екатерины и рыдала. Катя гладила ее по голове, что-то тихо приговаривая. К приоткрытой двери они сидели боком.

— Ты тоже плачешь, — капризно заметил ребенок, вытирая нос рукавом. — А мне говоришь: не плачь!

— Я за тебя плачу, — тихо солгала инкнесса. Девочка развернулась и стала вытирать слезы своей утешительнице.

— Не надо. Я лучше сама.

Катя кивнула, но сдержаться не смогла.

— Тебя кто-то обидел? — догадался ребенок.

— Нет. Да. Не знаю. Мне просто очень страшно и тяжело.

Маленькая грязнуля обняла женщину за шею.

— Потом станет легче, — доверительно шепнула она.

Катя подумала, что не станет.

Михаил отступил назад. Почему-то ему стало стыдно.

Застучали по коридору чьи-то каблуки. Мережская встрепенулась, ссадила ребенка с коленей и поспешно стала приводить в порядок свой внешний вид. Михаил отступил назад, к кухне, где его ждал обед и очередная беседа с разговорчивой кухаркой.

Как бы мужчина не относился к семье Ляпецких, образ печальной женщины с ребенком на коленях еще долго будет жить в его памяти.

* * *

Женщина, с головы до ног закутанная в грязные тряпки, протягивала к ней руки.

— Иди сюда.

Катя отступила на шаг назад. Неизвестная зашевелила пальцами, что-то бурча себе под нос. Из тумана за ее спиной появилась фигура огромного паука, и, чем дольше незнакомка шептала, тем плотнее становилось темное мохнатое тело с восьмью ногами. Екатерина в ужасе попятилась. Женщина зашипела.

— Не уйдешь. Предательница. Убийца. Ты поплатишься за содеянное.

Паук двинулся к ней…

Мережская проснулась от того, что Ульяна била ее по лицу мокрыми ладонями.

— Вы кричали, — пояснила служанка, отступая от кровати.

— Да, — хриплым голосом согласилась вдова. — Спасибо, Уля. Я очень благодарна, что ты меня разбудила.

Ульяна выдохнула и стала хлопотать по комнате: раздвинула шторы, приготовила все для умывания, разложила одежду…

Катя не отпускала ее до тех пор, пока не закончила со всеми процедурами, и не вышла в коридор.

Она не знала, что будет сегодня делать, но в спальню она не собиралась возвращаться до глубокой ночи.

Ей было страшно.

 

Глава 6

Мережской повезло. В этот день Михаил был настолько собран, спокоен, и предусмотрительно вежлив, что Екатерина решила немного понаглеть и, как после обеда зашла проверить состояние дел, так до ужина в кабинете и просидела.

Климский терпел. Иногда, когда уставали глаза, он принимался наблюдать за своей работодательницей, но та просто сидела и читала, ни на что не отвлекаясь. Порой она меняла позу или поправляла на плечах домашнюю шаль, но как не старался, кокетства он в этих движениях не заметил.

Перед ужином в кабинет постучалась экономка с вопросом, куда подавать еду. Екатерина, не отрываясь от книги, махнула рукой:

— Давай сюда, — потом встрепенулась, словно опомнилась, посмотрела на Михаила. Тот вздохнул и согласно кивнул.

— Мне тоже. Если можно, — он вопросительно посмотрел на хозяйку дома.

Мережская радостно закивала.

— Конечно, можно! Аглая, накрывайте здесь!

Женщина вышла. Вдова встала и развила бурную деятельность по очищению пространства. Часть предметов была отодвинута к краю, часть переставлена на шкафы. Климский на суетящуюся девушку смотрел с недоумением и даже некоторой тревогой. Наконец та заметила его взгляд и присела напротив, скромно положив руки на колени.

— У нас с Николаем не очень хорошие отношения, — пояснила она смущенно после некоторой паузы. — Общество друг друга нас тяготит.

— Так ешьте одна.

Екатерина вздрогнула. Затравленно огляделась.

— Да, можно…  — она вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Мое общество вам неприятно?

Михаил давно усвоил, что откровенные разговоры и прямые вопросы не в чести у людей благородной крови, поэтому общение с Мережской порой ставило его в тупик. Как сейчас.

— Э… нет…

— Тогда почему вы так демонстративно отказываетесь делить со мной стол? Разве приятнее обедать в одиночестве?

Она смотрела на него с искренним любопытством, приправленным непониманием и, возможно, даже толикой обиды. Михаил ответил с полным безразличием:

— Меня вполне устраивает одиночество.

— Как это удобно, — вздохнула Катя. — У мужчин все намного проще.

Ульяна с двумя подручными девушками принесла подносы с едой, и разговор на некоторое время смолк. После того, как тарелки кое-как разместили на рабочем столе и служанки наконец удалились, Михаил ненароком заметил:

— Какой у вас скромный стол.

Мережская не смутилась, не обиделась и доказывать, что обычно ужин она проводит по-другому, более соответствующе ее положению, не стала.

— Этого нам с вами вполне хватит, чтобы наесться. К тому же Арина очень вкусно готовит, и было бы кощунством по отношению к ее блюдам, выкинуть их, едва попробовав.

Юрист приступил к трапезе и через минуту согласился:

— Действительно. Мясо бесподобно. Давно она у вас служит?

Катя кивнула.

— Ее нанимал муж больше десяти лет назад. Переманил у кого-то из партнеров.

Климский не удержался — спросил с ехидной улыбкой:

— Соблазнил большой зарплатой?

— Нет, — Екатерина отнеслась к его выпаду очень спокойно. — Просто привез женщину в столицу, где обосновался ее сын и пообещал, что даже если он будет уезжать, то ее надолго от родни увозить не станет.

— И она поверила?

Мережская улыбнулась.

— Во-первых, мой муж умел быть убедительным. А во-вторых, он не собирался лгать Арине. Почему же она должна была не поверить?

Михаил с новым интересом посмотрел на подругу Лизы. Вдова неторопливо поглощала пищу, орудуя ножом и вилкой с легкостью и изяществом, присущим аристократам. Представить эту девушку ночующей в лесу неподалеку от рудников, а не в богатом доме со всеми удобствами, Климский не смог.

— Вы уважали мужа? — заметил он, делая некоторые выводы из ее последней реплики.

— Конечно. Евстафий создал свое предприятие практически с ноля и добился на этом поприще невероятных успехов для человека его происхождения. Он не был легким, как и не был простым человеком, мне не всегда удавалось его понять, но то, что он обладал удивительными умом и упорством, и определенными экономическими талантами — несомненно.

Почему-то такое пылкое восхищение мужем позабавило Михаила. Екатерина увидела его насмешливую улыбку и недовольно нахмурилась.

— Вы ставите под сомнение мои слова, — упрекнула она его. Юрист насмешливо приподнял брови.

— А должен безгранично вам верить? Сомневаюсь, что вы вышли за Мережского, руководствуясь подобными его достоинствами.

Екатерина отложила столовые принадлежности.

— Я не выходила за него. Меня выдали. И если он оказался не таким хорошим или не таким ужасным мужем, как от него ожидали, вряд ли в том его вина.

Михаил вспомнил счастливое лицо Марии, выходящей из церкви под руку с седобородым Ивлеевым.

— Бросьте, «выдали». Сейчас не Кровавое столетие. Вряд ли вас тащили к венцу силой, а вы кричали «нет» и цеплялись руками за дверной косяк.

Катя сжала побледневшие губы. Не тащили. Но и отказаться она вряд ли могла.

— Ну, вам, конечно, виднее, как девушки выходят замуж, — сказала вдова, вставая. — Как закончите трапезу, будьте добры позвать Аглаю или Ульяну. Светлой стороны.

Мережская взяла недочитанную книгу и царственной походкой покинула кабинет. Михаил после ее ухода отложил столовые принадлежности и задумался. Он никак не мог понять свою работодательницу, и это его изрядно тяготило. Возможно, будь она человеком абсолютно посторонним, проблем не было, но в этот раз Михаил не мог абстрагироваться от личных чувств и подозрений: вдова Евстафия Мережского была связана с ним двумя нитями: черной — как урожденная Ляпецкая, и белой — как подруга Лизоньки. И как не хотел он остаться беспристрастным в этом деле, у него не получалось: то нахлынет старая злоба, и у него вырвется что-то злое, то, наоборот, просыпается интерес к некоторым деталям жизни подруги его сестры. И чем больше он увязает в этой двойственности отношений, тем тяжелее ему быть беспристрастным, и тем больше глаза его следят за странной вдовой, совсем непохожей на урожденную инкнессу.

* * *

Аглая уехала на два дня к сестре, Ульяна взяла выходной, и Екатерина целый день слонялась по дому, не зная, чем себя занять. Поговорила с кухаркой о закупках продуктов, погладила кота, прочитала сказку Арининой внучке. Время текло медленно, но при этом неумолимо — постепенно приближалась ночь, сулящая ей очередной кошмар. Перед ужином Мережскую разыскала запыхавшаяся Дуня.

— Хозяйка, там вас спрашивают.

Екатерина отложила книгу в сторону и поднялась из кресла.

— Кто?

— Какой-то мужчина. Сказал, мол, он от батюшки вашего.

Вдова вздрогнула.

— Куда проводила?

— В малую гостиную.

Катя прикрыла глаза, глубоко вдохнула и решительным шагом отправилась в указанную комнату.

Доктор сидел на диванчике и невозмутимо попивал чай в ожидании хозяйки. Был он невысок, сед, и имел очень высокомерное выражение лица.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась Екатерина.

— Светой стороны, — мужчина с седыми висками окинул ее внимательным взглядом. — Я по поручению вашего отца, инкнесса Ляпецкого. Пройдемте в спальню.

Катю его безапелляционность привела в бешенство.

— Не пройдемте.

Мужчина, уже успевший подойти к двери, обернулся и посмотрел на нее с удивлением и непониманием.

— Мой отец побеспокоил вас зря, — Катерина старалась выглядеть абсолютно спокойной, но голос ее подрагивал. — Никаких осмотров мне не требуется.

Доктор побагровел.

— Да вы знаете, сколько стоит минута моего посещения?

— Понятия не имею.

— И вы смеете мне заявлять, что я приехал сюда зря? — гость прищурился. — У вас есть средства оплатить мне эту поездку?

— Я не нуждаюсь в ваших услугах. И не просила вас приезжать. Так что, простите, нас с вами не связывают никакие договоренности, а потому, не вижу причин что-либо вам оплачивать.

Пунцовый от злобы доктор смотрел на нее с изумлением. Скорее всего, он действительно очень дорогой специалист — судя по его высокомерию и наглости, он привык, что даже инкнесские семьи благоговеют перед его мудростью. Наверно, отец очень рассердится, когда узнает о ее поступке…

Но сейчас отец был очень далеко, а угроза в виде доктора маячила перед глазами и, испугавшаяся на мгновение собственного поступка, Екатерина все же гордо вскинула голову и решительно шагнула к двери.

— Вас проводить?

Великий врач пообещал ей все ужасы Темной стороны и вышел, хлопнув дверью.

Екатерина практически упала в кресло и с ужасом представила, что будет, когда отец вернется из поездки.

Быть храброй и независимой ей удавалось только вдали от Аристарха Ляпецкого.

* * *

Михаил наткнулся на этот портрет случайно. Он висел в пышной гостиной напротив камина, обрамленный большой позолоченной рамой. Две сестры. Мария сидела, Катерина стояла за ее стулом, положив руки ей на плечи. Судя по всему, рисовали его как раз перед замужеством младшей — Мережская выглядела старше, чем в злополучный год их знакомства. Тогда она все же больше походила на подростка, чем на взрослую, а на картине была изображена уже девушка, хоть и совсем еще юная.

Мария была великолепна. Гордо вскинутая голова, прямая спина, открытое платье, подчеркивающее достоинства фигуры, и уверенный взгляд. Екатерина рядом с ней выглядела не дочерью инкнесса, а бледной пародией на аристократку, хоть и была одета в дорогое платье и увешана семейными драгоценностями. Не было в ней ни огня, ни величавой гордости, ни уверенности. Впрочем, женщины примеривают разные маски в зависимости от обстоятельств, это Михаил понял еще пять лет назад. И очень часто, выбирая себе спутницу жизни за определенные достоинства, после свадьбы мужчина с ужасом понимает, что его супруга те достоинства только имитировала. Возможно, ему еще повезло, что старшую Ляпецкую за него не отдали.

Нет, после предательства Марии он не проникся ко всем женщинам ненавистью и предубеждением. До сих пор мужчина верил, что есть честные, искренние девушки и его сестра была тому доказательством. Но на глаза постоянно попадались кокетки разной степени глупости (или ума), пары, где муж годился в отцы, а то и в дедушки жене, да явные охотницы за состоятельным супругом. Наверно срабатывал личностный ориентир, или как это называют современные исследователи человеческой натуры? Говорят, беременная вдруг замечает, что вокруг полно женщин в подобном положении, а чета с ребенком — что большинство людей ходят с детьми. Так может и он обращает внимание именно на тех, кто похож на Марию?

— Она очень красивая, правда?

Михаил вздрогнул. Поглощенный своими думами, он не заметил, как Екатерина, проходящая мимо, стала рядом и тоже устремила взгляд на картину.

— Да, — невольно согласился он, ибо это было истиной. — Очень.

— Я всегда ей немного завидовала, — призналась вдова с легкой полуулыбкой.

— Почему?

— Мне казалось, красота дает женщине преимущество.

Юрист поморщился.

— Красота отнюдь не главное в женщине.

— Возможно, — покорно согласилась собеседница. — Но я была уверена, что у девушек, ею обладающих, гораздо больше шансов устроить свою жизнь сообразно своим желаниям.

Климский презрительно фыркнул.

— Так они обычно и делают.

Катя промолчала. Он имел ввиду, что красивой проще покорить какого-нибудь богатея и склонить его к замужеству: большой дом и куча драгоценностей — разве не это предел женских мечтаний? Катерина же в красоте видела возможность выйти за человека, который будет тебя любить и уважать. Спорить с обиженным мужчиной Мережская не стала. Возможно, они оба ошибаются. Или оба правы.

— Вы молчите, — заметил Михаил. — Потому что согласны?

— Нет, не согласна.

— Тогда почему? Не любите спорить с мужчинами?

— Сложно спорить с тем, кто сильнее.

Климский наконец перевел удивленный взгляд с портрета на собеседницу. Та смотрела на картину, не отрываясь.

— Вы иногда говорите очень странные вещи, — заметил он, с интересом наблюдая за ее лицом. Катя невозмутимо пожала плечами.

— Риторика — мое слабое место. Никогда не умела вести великосветские беседы.

— По-моему, все не так уж и плохо.

— Не знаю. Может быть. Вам, наверно, виднее.

Ее неготовность к отстаиванию собственного мнения, а возможно, и его полное отсутствие, покоробили Михаила.

Неужели все инкнесские дети — послушные родительским наставлениям бездушные куклы? Мужчине захотелось увидеть на этом спокойном лице эмоцию, хоть какую-нибудь, пусть даже раздражение или обиду.

— Ваша сестра вышла замуж гораздо удачнее.

— Возможно.

— У Ивлеевых большой дом?

— Не знаю. Я не была у них в гостях.

Все-таки толика грусти в ее голосе прозвучала.

— Муж не отпустил?

— Нет, почему? Дело отнюдь не в нем. Евстафий никогда меня не ограничивал в передвижениях. Просто без приглашения как-то неудобно… Я один раз писала Маше, но они были в отъезде. А потом… наверно, времени не нашлось. Князь же занимает какую-то должность в посольстве. Или в великокняжескомсуде? В общем, он человек очень занятой.

Видимо, в те оправдания, которые Екатерина придумывала для поведения сестры, не верилось и ей самой, потому что лицо ее погрустнело.

— Вы тяжело переживали разлуку? — спросил Михаил, не зная, как еще можно продолжить этот разговор.

— Не особо, — призналась вдова. — Мы не были с ней близки. Но… все же спокойнее, когда рядом кто-то есть.

— А как же портрет? Я думал, его рисовали дома у Маш… княгини.

— Нет. То есть частично. Сначала художник нарисовал ее, потом приехал в особняк Евстафия дорисовывать меня. Так как портрет предназначался мне в дар, то после завершения работы, он остался здесь.

— У нее, значит, нет такого портрета?

— Нет. Это был подарок мне на свадьбу.

Михаил задумался. Интересная получается история!

— А вот и наши голубки! Все воркуете?

Пьяный Николай заглядывал в комнату, держась обеими руками за дверной косяк.

— Эй, вы! Этот… юрист! Не боитесь загреметь в тюрьму вместе с ней? А ты жди, потаскушка, жди! Скоро за тобой явятся! Уж я-то знаю!

Он зловеще захохотал и свалился на пол в коридоре. Послышался топот женских ног, затем охи и ахи Аглаи, пытающейся поднять молодого хозяина.

Катя, красная от стыда, обиды и гнева, развернулась к собеседнику спиной.

— Доброй ночи.

Из комнаты она вышла таким стремительным шагом, что Михаил не успел даже попрощаться.

* * *

«Расплата грядет».

Записка лежала на подушке рядом с Катиной головой. Мережская взяла ее, повертела в руках, смяла и кинула на стол. Теперь понятно, почему этой ночью не было кошмара. Катя заметила, что если она находит листок с угрозой, то страшные видения ночью ее не посещают, если же ей приснился плохой сон, значит, скорее всего она получила или получит подобное устрашающее послание в другой день. Правило срабатывало не всегда, но часто.

Ульяна появилась, когда Мережская уже почти оделась сама. Помогла умыться, собрала ей волосы, принесла поднос с завтраком, утренней почтой и неярким, но довольно дорогим букетом.

— Это что? — удивилась вдова, вертя в руках цветы.

Служанка мечтательно улыбнулась.

— Вам просили передать. Симпатичный такой юноша. Правда, не знаю, может это был посыльный?

Екатерина перебрала корреспонденцию и нашла среди газет, карточек и писем короткую записку.

«Проверяем алиби вашего пасынка. Если можете, изложите на бумаге, как бы вы охарактеризовали этого юношу. Искренне надеюсь, что капитан от вас отстанет. С искренним восхищением, Юрий Талькин.

П: Примите, пожалуйста, букет. Я специально подобрал, похожий на вас: скромный, и при этом очаровательный.»

Катя помимо воли улыбнулась. С одной стороны, она посчитала подобный подарок неуместным в сложившихся обстоятельствах, но с другой, ей было очень приятно осознавать, что есть человек, который не верит в ее виновность, и который готов ей сделать маленький подарок без задней мысли. Кате никогда не делали подарков. Родители покупали то, что сами считали нужным, Евстафий же просто давал деньги со словами «Купи себе что-нибудь к празднику». А цветы ей вообще не дарили ни разу в жизни.

Настроение поднялось, злобное послание было забыто. День начинался не так плохо, как ожидала Екатерина. И это настраивало вдову на миролюбивый лад.

Пока она не прочла следующую записку.

 

Глава 7

Екатерина посетила кабинет после завтрака. Климский и так чувствовал какую-то иррациональную вину перед Мережской за свое предвзятое отношение к ней (впрочем, возможно, она его заслужила, просто он не владеет всей информацией), а тут еще сама вдова заявилась с печальным и нерешительным видом. Михаил не выдержал — встал, и от волнения стал расхаживать по кабинету, пытаясь привести мысли в порядок.

— Инкнесса…

— Лучше, Екатерина, — поправила тихо та, следя за его передвижениями внимательным взглядом. Мужчина сурово поджал губы, про себя отметив, что предложение перейти на подобное полуформальное общение, конечно же выставляет его работодательницу не в лучшем свете. Тут же отругал себя за оскорбительные мысли в отношении женщины, которая, в общем-то лично его ничем не обидела. Правда, учитывая семью, в которой она воспитывалась…

— Думаю, нам надо поговорить, — сказал юрист только ради того, чтобы заглушить противоречивые мысли, заполнявшие его голову.

— О чем? — удивилась вдова, все еще стоявшая в дверях.

— Может быть, вы сядете? — с некоторым раздражением предложил Климский. Катя пожала плечами и уселась в кресло. Руки сложила на коленях, словно примерная ученица. Михаил усмотрел в этом лицемерие, впился в девушку испытующим взглядом, но та в ответ только недоуменно приподняла брови.

— С вами все в порядке? — осторожно поинтересовалась она. Мужчина кивнул и продолжил движение по комнате.

— Екатерина, я должен признаться, что мне довольно… сложно заниматься вашими делами в силу некоторых обстоятельств пятилетней давности…

Мережская потупила взор.

— Я понимаю. Я не просила Лизу вас присылать, и, если вы хотите вернуться в родной город, я не смею вас задерживать.

От того, с какой легкостью она готова была отказаться от его помощи, Климский почувствовал обиду. Он между прочим один из лучших юристов в их провинции! Он все дела отложил ради ее бумажек!

— У вас есть кандидатура на мое место? — спросил он резко.

— Нет. Но это вас не должно беспокоить, если вы решили уехать.

— Я ничего не решил, я просто обрисовываю ситуацию!

Екатерина в ответ на эту реплику облегченно выдохнула, и Михаил немного успокоился.

— Однако я нацелен на объективное и беспристрастное отношение к работодателю.

Катя посмотрела на нервно шагающего по комнате мужчину и подумала, что «беспристрастно», это не про него. Чтобы ни делал Миша Климский, это всегда шло от сердца и наполнялось эмоциями. Впрочем, его пылкость никогда не доводила до зла: он был вспыльчив, но никогда не лез выяснять отношения дракой, поединком или просто словесными оскорблениями, он обладал злопамятностью, но никогда не мстил исподтишка и не подличал. Правда, если обидчика удавалось привлечь «по закону» (без подтасовывания фактов), он всеми силами этому способствовал. Даже профессию лизин брат выбрал ту, которая, по его мнению, должна была улучшать мир и способствовать торжеству справедливости — юрист. Он не был чересчур обидчивым, но очень остро переживал, если считал, что его оскорбили незаслуженно. При этом к критике Михаил относился вполне спокойно, если полагал ее справедливой или очень уважал человека, ее высказывающего. Еще шесть лет назад, когда они только познакомились, девочка Катя удивлялась отношению молодого человека к некоторым вопросам. Иногда, пытаясь посмотреть на ситуацию со всех сторон, он только больше запутывал сам себя. Лиза говорила, что теперь он стал одним из самых лучших и самых беспристрастных юристов их провинции. «Правда, к некоторым вещам он относится по-прежнему безапелляционно,» — смущенно пояснила подруга при их последней встрече. Екатерина и без намеков поняла, что это касается и их семьи. Поэтому она с некоторым удивлением наблюдала, как он с энтузиазмом разбирает ее бумаги. Порой Климский срывался и говорил с ней на грани приличий, но Екатерина в основном ему это прощала — по натуре неконфликтная и доброжелательная, она привычно старалась оправдывать поведение людей, к которым относилась хорошо. А о брате Лизы она была хорошего мнения, несмотря на то, что он совершенно по-детски обиделся на Машин отказ выйти за него замуж. Подробностей Катя не знала: с подругой она не говорила об этом из соображений деликатности, а с сестрой — из-за отсутствия между ними близости, располагающей к подобным беседам. Отчасти Мережской было даже жалко Климского: она видела, как он ухаживал за Марией, видела, что та относилась к этому более чем благосклонно, и в свое время была очень удивлена ее скоропалительной свадьбой с князем Ивлеевым. Впрочем, это их личные дела, и Кати это никак не касается.

— … правда?

Инкнесса очнулась от раздумий и посмотрела на застывшего в центре комнаты юриста.

— Что, простите?

— Если я временно исполняю обязанности вашего поверенного, то вы должны обещать, что готовы предоставить мне всю информацию, которой владеете, даже если эти факты, попади они в чужие руки, могут навредить вам лично или вашей семье. Все, что вы мне говорите, должно быть стопроцентной дистиллированной правдой, без единого лишнего слова. Вам понятно?

Вдова растерялась.

— Да я и не знаю ничего…

— Вы обещали давать разъяснения по интересующим меня вопросам. Помните, в библиотеке?

— Да. Вообще-то я просто кошмара испугалась и не хотела оставаться в комнате одна… То есть, я, конечно, могу попробовать… Но я почти ничего не знаю…

Михаил с недоверием оглядел растерянную девушку.

— Вы же ездили с мужем в поездки.

Екатерина кивнула.

— Да, было пару раз. Но неужели вы думаете, что он стал бы вовлекать женщину в свои дела? Я ездила, как…  — Мережская запнулась и покраснела, — как жена, а не как помощница. Я могу вам рассказать о некоторых мелочах — что рабочие ели на ужин, как обстоят дела с водой на руднике, сколько приблизительно стояло деревянных домов за холмом. Но с экономическими данными я вряд ли смогу вам помочь. Не подумайте, что я отказываюсь, я готова выслушать все ваши вопросы, просто не обещаю, что найду на них ответы.

О, как это по-женски: пообещать и не выполнить!

Михаил недовольно поджал губы.

— Спасибо, я понял, что толку от вас никакого. Зачем же вы тогда пришли?

Екатерина в волнении переплела пальцы и отвела взгляд в сторону.

— Понимаете… она прислала записку. Я подумала, вы должны знать…

— Да в чем дело?

Мережская посмотрела на недовольного мужчину. Вздохнула.

— Мария приедет сегодня после обеда. Вы бы хотели с ней увидеться? Или мне наоборот вас предупредить, что она здесь, чтобы вы не столкнулись?

Михаил повернулся к собеседнице спиной, отошел к столу, стал перебирать какие-то бумажки. Катя ждала.

— Я… не знаю, — произнес он наконец. — Хотя, нет, не стоит. Я проведу день здесь. Еще очень много работы.

Мужчина решительным шагом обогнул стол, сел за него, тут же придвинул к себе стопку бумаг и углубился в чтение. Екатерина встала.

— Тогда я зайду вечером?

Климский сухо кивнул, не отрываясь от поглощения информации. Инкнесса покинула комнату.

* * *

Мария была прекрасна, весела и щебетала без умолку.

— Ах, дорогая, как я рада тебя видеть! Представляешь, князь через два дня опять уезжает на восток. Ах, все дела, дела! Продыху нет! А то я конечно бы навестила тебя пораньше!

Пораньше? Года на три, например?

— Какая у тебя маленькая гостиная! Но очень уютно, да! Обои правда лучше сменить на бежево-зеленые — очень модное сочетание в этом сезоне! И скажи нашить побольше кружев на портьеры. Кстати, знаешь, какой теперь везде делают орнамент? Называется «небосвод». Звездочки там всякие, солнышки, облачка и прочая ерунда. Хочешь, помогу обставить детскую?

— Я не беременна.

— Да? А папа был уверен, что ты тяжелая. Он специально человека нанимал проверить. Где-то… за месяц до смерти Мережского. За бешеные деньги, кстати! Тот после встречи с тобой сказал, что ты носишь ребенка.

Екатерина смотрела на сестру широко открытыми глазами. Мария заметила ее реакцию и защебетала дальше.

— Но возможно, это был просто шарлатан. Папе, видишь ли приспичило обратиться к чародею! Помнишь сказки о Темной стороне? Ну, то есть не совсем сказки. Понятно, что иная материя существует и были, да и есть люди, которые могут и умеют с ней контактировать. В том же посольстве. Я лично с некоторыми знакома. Но проверять беременность таким способом — глупая затея. Почему он обратился к чародею, да еще находящемуся вне закона, если мог просто прислать врача?

Да потому что Евстафий этого врача и на порог не пустил бы. Аристарх Ляпецкой это очень хорошо понимал. А чародеи вроде как могут многое сказать всего лишь находясь рядом с человеком. Если это настоящий чародей.

— Ах, милая, я так за тебя рада! Поздравляю тебя с освобождением от бремени! Ты теперь вдова, да какая богатая! — Мария вдруг серьезно и внимательно посмотрела на сестру. — Ты же не дурочка и будешь бороться за наследство?

— Завещание…

— Брось! — княгиня беззаботного махнула рукой, перебивая сестру. — Ты же понимаешь, что, если постараться, может оказаться, что и нет никакого завещания. Или оно будет объявлено подделкой. Да мало ли вариантов и лазеек! К тому же, — она окинула Катю оценивающим взглядом, — истина всегда на стороне красивой женщины. Тем более, если она богата.

Екатерина не успела опомниться, как из ее волос вынули шпильки. Ивлеева перекинула пару прядей сестре через плечо, обозрела со вздохом результат своих трудов, фыркнула на скромное домашнее платье.

— Ну… не идеал ты, конечно. Впрочем, если сменить прическу, одеть платье с глубоким декольте (в корсет можно и ваты доложить, это дело нехитрое), гарнитур подобрать под цвет глаз… Вот-вот, а глаза именно такие: невинность, ужас, страдание. Слезинку еще пустишь — и все. Старик точно не устоит. У них седина в бороду, бес в ребро. С молодыми сложнее, правда.

Екатерина отскочила от сестры.

— Ты что мне предлагаешь???

— Да успокойся. — Мария заговорила сухо, жестко. — Мило помашешь ресничками, да и все. Умная женщина получит, что хочет, ничего не давая взамен. Впрочем, до умной тебе далеко. Да сядь ты, не маячь. Давай лучше поговорим о делах твоего покойного благоверного.

Она взяла Катю за руку, улыбнулась и опять вернулась к щебетанию.

— Папа сказал, Римский все бумаги графа вывалил на твой порог. Мерзкий старикашка. Ты не волнуйся, на днях отец пришлет своего человека, он во всем разберется. Ты же их не выкинула?

— Нет.

— Молодец. Тебе просто нужен хороший юрист со связями и без глупых принципов. Ты же понимаешь, что родители на тебя очень надеются?

Екатерина сглотнула. Ее пугало именно это понимание.

— Да, но…

— Без «но». Тебе только надо подать себя в наиболее выгодном свете.

— Я не умею.

— Отец жизни! И чем ты занималась эти три года? Я, конечно, тоже дурочкой малолетней замуж выходила, но как-то все-таки была поразумнее.

— И ты довольна? Замужеством?

У Кати вопрос вырвался сам собой. Она иногда задумывалась о том, как живет сестра, ведь ее тоже выдали замуж за вдовца, пусть и моложе Евстафия Мережского. Но случая поговорить у них не было. А тут, пять лет спустя, Маша вдруг нагрянула в гости. Прямо после смерти Катиного мужа.

Случайность?

Скорее, семейный заговор.

— Конечно. — Ивлеева начала загибать пальцы. — Богатый муж — раз. Князь, учти. Жалко, что не инкнесс, но с моим приданным, увы, выйти за инкнесса мне бы вряд ли удалось. Прекрасный богатый любовник — два. Что ты хлопаешь глазами? Поверь, наличие интимных связей на стороне — это только плюс в семейной жизни. Наследника Ивлееву я обеспечила, отчего он меня на руках теперь носить готов. Три. И еще куча плюсов. Хожу в гости к княгине Лесняной, подруге самой великнессы. В свете считаюсь эталоном элегантности. Получила на прошлый день рождения целых два гарнитура из арьенских алмазов, догадайся от кого? В общем, я истинно счастливая женщина.

— И ты никогда не жалела, что не вышла за Михаила?

— О, Отец! Ты с Темной стороны, что ли? Конечно, нет! Я рада, что вовремя одумалась! Выйди я за него, кем бы я была? Низший титул — благородие, денег нет, тесный дом в провинции, сестра на шее… И чтобы наследовал мой сын? Два коровника и пять кустов роз? О, кстати, насчет наследника! Отец собирал информацию о твоем пасынке — ничего интересного. Мальчик сам по себе, без отца, ничего не значит. Он не имеет связей, у него нет собственных денег, да и ума он, судя по всему, еще не нажил. Так что, не думаю, что с ним будут проблемы. Понимаешь ход моих мыслей?

— Да.

— Вот и умница.

Сестра потрепала Катю по щеке, совсем как отец при их последней встрече. Этот жест привел Мережскую в ужас. Она почувствовала себя маленькой девочкой, заброшенной в террариум. И никто на всем белом свете не мог ей помочь — потому что даже у сестры был раздвоенный язык и клыки, полные яда.

* * *

Время подходило к ужину, когда Михаил покинул кабинет. По всем признакам выходило, что Мария должна была уже уехать, однако, когда он проходил мимо большой гостиной, то услышал ее голос. Мужчина остановился, воображение его тут же нарисовало бывшую невесту, сидящую у камина с кружкой чая в изящной руке.

— Вот и умница. Ну что ты на меня смотришь? Не трясись ты так, папа все устроит наилучшим образом.

— Я знаю. Просто…

— Просто — не сложно. Слушайся папеньку, и все будет хорошо. Ты всегда была разумной девочкой, хоть и глуповатой. Ты же будешь разумной?

— Я…

— Ах, если б мой муж умер, я бы не мямлила, как ты, а уже оббила бы пороги всех касающихся моей проблемы людей с невинно-страдальческим видом и глубоким вырезом на платье. Впрочем, ты еще не безнадежна. Ах, моя милая, оставим сантименты, мне сегодня надо еще успеть на два бала.

Отголоски чужого разговора на минуту сменились тишиной, а затем дверь гостиной открылась и в Михаила кто-то врезался. Климский не успел ни испугаться, ни подумать, как будет оправдывать свое нахождение в коридоре, ни заготовить обвинительно-уничижительную реплику для встречи с Марией. Ошеломленный услышанным, он находился в ступоре, пока в него не впечаталась женщина, выходившая из комнаты.

Она отступила на шаг назад и попыталась пригладить растрепанные волосы.

— Михаил?

— Екатерина?

Хотел ли он, чтобы это была другая сестра? Или наоборот этого боялся?

— Ужин… Я шел на кухню…

Слова никак не хотели находиться. Климский потерянно огляделся. Вдова собралась с мыслями быстрее. Только все никак не могла заправить за уши рассыпанные по плечам пряди.

— Аглая должна была распорядиться, чтобы вам принесли в кабинет. Мария уже ушла, не волнуйтесь. Она выходила через другую дверь.

Мережская зря упоминала сестру. Михаил вспомнил только что услышанный разговор двух инкнесс и моментально пришел в себя. Взгляд его стал колючим.

— Ну и как? Выслушали ценные наставления? Побежите исполнять?

Озадаченная резкой сменой тона, Катя шагнула назад, в испуге прижав руку к груди.

— Что вы молчите? Нечем оправдаться?

— Я не обязана вам ничего доказывать! — пискнула Мережская, отступая еще дальше. Юрист, обвиняюще ткнув пальцем в ее сторону, наступал на собеседницу с гневным видом.