СПРИНТ НА ШАХМАТНОЙ ДОСКЕ. Как победить в блице.

Чепукайтис Генрих Михайлович

Легендарный питерский шахматист Генрих Чепукайтис, «заслуженный рецидивист блица», многократный чемпион Ленинграда–Петербурга и Москвы по молниеносной игре, вставал в турнирной таблице подчас выше М.Таля, В.Корчного и Т.Петросяна.

Будучи одним из сильнейших блицоров мира, Генрих Михайлович свою главную идею в шахматах выразил одной фразой: «Хорошо играть совсем не обязательно, надо, чтобы партнер играл плохо!».

Вы узнаете, что надо делать на висячих флажках, как сбить соперника с толку, загнать его в цейтнот и заставить ошибаться.

Предваряет повествование замечательный очерк гроссмейстера и литератора Г.Сосонко «Чип», полная версия которого публикуется впервые.

Новое издание книги существенно переработано и дополнено.

Особенно эта книга будет интересна желающим усилить свою игру в «пятиминутках».

 

Легендарный питерский шахматист Генрих Чепукайтис, «заслуженный рецидивист блица», многократный чемпион Ленинграда–Петербурга и Москвы по молниеносной игре, вставал в турнирной таблице подчас выше М.Таля, В.Корчного и Т.Петросяна.

Будучи одним из сильнейших блицоров мира, Генрих Михайлович свою главную идею в шахматах выразил одной фразой: «Хорошо играть совсем не обязательно, надо, чтобы партнер играл плохо!».

Вы узнаете, что надо делать на висячих флажках, как сбить соперника с толку, загнать его в цейтнот и заставить ошибаться.

Предваряет повествование замечательный очерк гроссмейстера и литератора Г.Сосонко «Чип», полная версия которого публикуется впервые.

Новое издание книги существенно переработано и дополнено.

Особенно эта книга будет интересна желающим усилить свою игру в «пятиминутках».

 

ЧИП

Генна Сосонко

Чемпионат Ленинграда по блицу в 1958 году выиграл Виктор Корчной. Второе место разделили Борис Спасский, Марк Тайманов и перворазрядник, победивший в личных встречах всех гроссмейстеров. Это был Генрих Чепукайтис.

Он родился в 1935 году в Ленинграде. Война, блокада, эвакуация. В шахматы Чепукайтис начал играть в четырнадцать лет. Ходы он уже знал, но когда зимой сорок девятого голодного года уличного мальчишку привели в отделение милиции, сопротивления практиканту, студенту юридического института Борису Владимирову он оказать не смог. Будущий международный мастер давал ему тогда фору весь ферзевый фланг.

Хотя Чепукайтис и говорил, что в молодые годы во время армейской службы занимался в Баку у Владимира Макогонова, а, возвратившись в Ленинград, посещал занятия Фурмана и Борисенко, учителем его стала практика.

Он признавался: «Мне было скучно овладевать всеми премудростями, скоро я оставил эти занятия, классического шахматного образования так и не получил, моим единственным и великим тренером стал блиц, и рука сама научилась в считанные секунды находить правильные поля для фигур».

Блиц! Он стал его страстью. За бесчисленными партиями блиц Чепукайтис проводил дни, недели и месяцы, и, хотя в турнирах успехи его были много скромнее, в блице ему было мало равных.

Впервые он стал чемпионом Ленинграда по блицу в 1965 году, опередив многих титулованных шахматистов. Формально Чепукайтис не был тогда даже мастером: хотя он и выполнил к тому времени мастерский норматив, квалификационная комиссия после просмотра партий решила звания пока не присваивать: сыроват, пусть еще поиграет.

На следующий год Чепукайтис решил сыграть в чемпионате Москвы по блицу, но в финал первенства его не пустили. Это значило: приезд в столицу ночным поездом, выигрыш полуфинала, ночевка на вокзальной скамье и на следующий день – блистательная победа впереди многих известных мастеров и гроссмейстеров!

В те годы он неоднократно и с успехом участвует в московских чемпионатах, с особой гордостью вспоминая тот, в котором не принял участие Тигран Петросян. Вето было наложено женой Петросяна Роной: «Ты чемпион мира. Кто тебя похвалит, если ты выиграешь? А если проиграешь? Хорошо еще, если победит Бронштейн, Таль или Корчной, ну а если Чепукайтис?» Итоги того чемпионата Москвы: первое место – Таль, второе – Чепукайтис, третье – Корчной.

Но главным и любимым полем сражения для него оставался Чигоринский клуб его родного города. Он играл в чемпионатах Ленинграда, потом Петербурга по блицу 47 раз. Сорок семь! Шесть раз побеждал в них, в последний раз в 2002 году, когда ему было уже далеко за шестьдесят.

Если случалось, не выходил в финал, то получал персональное приглашение, потому что чемпионат по блицу без Чепукайтиса был немыслим, как футбол в городе без «Зенита». Зрители в этот день стояли на столах и подоконниках Клуба, и не только потому, что в турнире принимали участие прославленные гроссмейстеры: играл Генрих Чепукайтис, который был в состоянии победить – и побеждал! – этих самых гроссмейстеров – Корчного и Спасского, Таля и Тайманова.

Для него самого этот день был праздником, его личным праздником, и он появлялся в клубе гладко выбритым, в белоснежной рубашке и при галстуке. На спортивных страницах старых подшивок «Вечернего Ленинграда» можно найти еще фотографии легендарного блицора и статьи об этих чемпионатах под привычной шапкой «Опять Чепукайтис!»

В этот вечер в клубе можно было увидеть и его коллег – работяг семьдесят девятого прессовочного цеха оптико-механического завода, где он проработал всю жизнь. И неважно было, что они едва только знали ходы шахматных фигур, предпочитая «забивать козла» в обеденный перерыв; пропустить такое зрелище они не могли: их Чип шел громить гроссмейстеров!

Чип. Так его называли все, и хотя в последние годы для кого-то он стал Генрихом, а для молодых и Генрихом Михайловичем, между собой все звали его Чипом.

За его первую победу в чемпионате города Чепукайтису вручили приз – телевизор. Этот телевизор, как и все телевизоры и фотоаппараты, полученные им, неизбежно оказывались на прилавке комиссионных магазинов. Равно как и кинокамера, врученная за победу в том памятном московском чемпионате. «Надо обмыть такое дело с ребятами в цехе», – сказал тогда Чепукайтис.

Чип не был профессиональным шахматистом. Всю жизнь до выхода на пенсию он проработал электросварщиком: спецовка, защитный щиток от снопа разлетающихся искр, все как полагается. Знавшие его в таком качестве утверждали, что он был сварщиком высокой квалификации.

Он вставал в пять, если вообще ложился, чтобы поспеть к заводской проходной, и можно было только удивляться, как он выдерживает такой ритм жизни: все вечера, а очень часто и ночи были отданы игре.

Игра! Это было то, чем он жил. Он играл всюду: в Чигоринском клубе, в клубах различных Дворцов и Домов Культуры, летом – на Кировских островах, в парках, в Саду отдыха. Вокруг его партий всегда толпились болельщики и почитатели; он любил играть на публике, любил, пока соперник задумывался над ходом, перекинуться с кем-нибудь словцом или, не торопясь, размять очередную папиросу, не обращая внимания на повисший грозно флажок.

Орудие работы – деревянные шахматные часы – он нередко носил с собой в сумке. В пулеметном перестуке часов последний выстрел всегда оставался за ним. Случалось, что часы не выдерживали такой сумасшедшей пальбы, и кнопка вылетала из тела механизма. Бывало – от неосторожного движения часы сдвигались с места, как ворота в хоккее, фигуры и пешки падали на доску, и вместо атакующей позиции на доске оказывалась груда хаотично валяющихся деревяшек.

Хорошо вижу его в то время: невысокого роста, с короткими мускулистыми руками, маленькие глазки, веселый с хитрецой взгляд, черные, всклокоченные, слегка вьющиеся, с ранней сединой волосы, ямочка на небритом подбородке. Вид почти всегда усталый, помятый. Стираная рубашка, темный, видавший виды пиджачок. Его мало кто принимал всерьез: в самой фамилии его было что-то чепуховское, легкомысленное, несерьезное, как и шахматы, в которые он играл.

Он мог плутовать во время игры, но делал это весело и беззлобно. Один из его приемов: в мертво-ничейным эндшпиле с разноцветными слонами неожиданно «перейти» в одноцвет.

«Здесь ни в коем случае нельзя спешить, – объяснял Чип свою стратегию, – «поменяв» цвет слона, надо сделать им десяток-другой бессмысленных ходов, для того чтобы соперник не заметил столь резкой перемены обстановки на доске. И только «приучив» партнера к новому положению дел, надо перейти к решительным действиям». Если ошарашенный соперник, потеряв все пешки, сдавался в недоумении и, восстанавливая ход событий, говорил: «Погоди, погоди, но ведь сначала…», – Чип, поупиравшись для вида, весело соглашался и расставлял фигуры для новой партии.

Формул для игры блиц было немало: классические пятиминутки, трех- и даже одноминутки, немало было и самых различных фор. Чаще всего он играл минута на пять. Не раз я бывал свидетелем, как он играл с такой форой с кандидатами в мастера, причем нередко те требовали, чтобы минута на часах Чипа ставилась не на глазок, а шестьдесят секунд замерялись строго по секундомеру – электронных часов тогда, разумеется, не было и в помине.

Когда я четверть века спустя слушал Ботвинника, учившего молодых: «Цейтнот – это когда на последние десять ходов остается пятнадцать минут, а не минута на пять ходов, как вы думаете», – мне вспоминался Чепукайтис, успевавший за минуту отстрелять целую партию.

Однажды в Ленинграде проходил полуфинал первенства страны, в котором играли сильные опытные мастера. Он и с ними пытался играть – минута на пять, потом перешел все-таки на две. В другой раз я присутствовал на матче Чепукайтиса с кандидатом в мастера, которому Чип давал фору ладью; в качестве компенсации соперник должен был снять у себя пешку «с», по мнению Чепукайтиса, имеющую исключительную важность, так как по его теории центр может быть подорван только при помощи этой пешки.

Помимо времени на обдумывание, имелись и другие немаловажные вопросы, которые следовало обговорить до начала партии: с какой стороны от играющего находятся шахматные часы. Для непосвященного вопрос этот праздный и не играет никакой роли, на деле же при игре блиц решающую роль могут сыграть даже доли секунды, которые тратятся на более длинный путь от руки к часам. Оговаривались и другие условия, например, будут ли партии играться по правилу «тронул – ходи» или ход будет считаться сделанным только после пережатия кнопки часов.

Нередко применялась система двойных и тройных ответов, известных на Западе под именем «контра» и «реконтра». Надо ли говорить, что игра всегда шла на ставку, причем случалось, ставки эти бывали совершенно фантасмагорическими, равно как и вся жизнь в то время. Бывало, за один присест им проигрывались и выигрывались суммы, намного превышавшие его месячный заработок.

Наблюдая со стороны за его игрой, я видел, что он не очень любит позиции, в которых имеется одно-единственное решение, предпочитая оставлять за собой, употребляя карточный термин, «отходы в масть»: несколько возможных продолжений. Он и играл в самые разнообразные карточные игры – преферанс, покер, буру, секу, двадцать одно. Играл в домино и шмен – не слишком трудную игру, где победителем является угадавший большую сумму цифр на зажатой в кулаке купюре. Он мог «катать» в любую игру – где, когда и с кем угодно. Таких, как он, так и называли – «катала».

Контроль времени в шахматной партии в те времена располагал к раздумью, и я видел иногда Чипа в каком-нибудь закутке, прямо во время партии играющим в буру или «заряжающего» в шмен, пока соперник–долгодум размышлял, поставить ли на d1 королевскую ладью или, наоборот, ферзевую.

Иногда его можно было найти в ленинской комнате завода в компании шахматистов – Усова, Демина, Гриши Петросяна, всех уже покойных. Тогда убирались со стола комплекты «Правды» и «Известий», дверь запиралась на ключ, доставался лист бумаги, расчерчивалась пуля для игры в преферанс, открывалась бутылка… Процесс игры происходил под внимательным взглядом Ленина, бюст которого являлся непременным атрибутом любой ленинской комнаты или красного уголка.

Эпизод того времени: лето 1965 года, Ленинград, гостиница «Октябрьская», полдень. Чепукайтис и молодой грузинский мастер Роман Джинджихашвили решили сыграть парочку трехминуток, и я оставил их за этим занятием. Когда утром следующего дня я снова заглянул в гостиницу, то уже в коридоре услышал отчаянный перестук часов: соперники по-прежнему сидели за столом, разве что время от времени выходили в ванную подставить голову под непрерывно вытекающую из крана струю холодной воды. Дебютные позиции у них возникали на доске со сказочной быстротой; неудивительно: эти позиции встречались уже множество раз в предыдущих партиях и – опытные блицоры поймут, что я имею в виду – расставлялись обоими без особых раздумий, как нечто само собой разумеющееся.

«Где-то часам к пяти утра я вел плюс одиннадцать, но потом у Чипа открылось второе дыхание, и он не только сравнял счет, но и вышел вперед, – рассказывал Джин о ходе борьбы, – но ничего, еще не вечер, теперь у меня снова плюс четыре…» Они обрадовались моему приходу: так же как любители пасьянса могут довольствоваться собственным обществом, но испытывают двойную радость, если кто-нибудь за ними наблюдает; они, как настоящие артисты, тоже предпочитали выступать на публике, способной оценить их мастерство. Через час, когда я снова оставил их вдвоем, Чепукайтис сравнял счет…

Поздно вечером того же дня я зашел в Сад отдыха на Невском проспекте. Было темно, играла музыка, разнося из всех репродукторов модную тогда песенку «Домино», а в шахматной беседке Чип, как ни в чем не бывало, играл минуту на пять со Слюсом: своим постоянным партнером тех лет по фамилии Слюсаренко.

Роман Джинджихашвили, сам незаурядный игрок в блиц, вспоминает, что это был далеко не единственный случай такого длительного единоборства: «Однажды я играл с ним пятьдесят часов кряду. В моей жизни было только три человека, с которыми я играл такие марафоны: Карен Григорян, Чепукайтис и сравнительно недавно – Валентин Арбаков».

Марк Цейтлин утверждает, что как-то, встретившись с Чепукайтисом в пятницу, блицевал с ним трое суток подряд: «Счет колебался в районе плюс трех в ту или иную сторону, ставка была – полтинник за партию, но, начав играть, мы завелись и просто уже не могли остановиться».

Случаи эти не являются такими уж исключениями, и самозабвенных, одержимых игроков можно встретить в разные времена и в разных странах. Назову еще несколько имен шахматистов разной силы и квалификации: Яков Юхтман и Юрий Коц на Украине, Янис Даудзвардис в Латвии, австриец Йозеф Клингер, оставивший шахматы и полностью переключившийся на покер, шестикратный чемпион Германии по молниеносной игре – Карл-Хейнц Подзельный. Таким был и умерший в 2004 году москвич Валентин Арбаков, хотя и ставший гроссмейстером, в серьезных шахматах ничем себя особенно не проявивший, в то время как в блице гроссмейстеры с мировым именем зачастую вынуждены были признавать его превосходство. Речь идет о людях, для которых играть сутками подряд – обычное дело, поэтому время от времени организуемые марафонские ночные блицтурниры не являются для них чем-то необычным и, как правило, ими и выигрываются.

Чепукайтис не раз рассказывал о своих единоборствах с Михаилом Талем. Самое первое произошло в Ленинграде, в гостинице; пожилой человек, которого Чип повстречал там и которого принял сначала за дядю Миши, оказался Рашидом Нежметдиновым. Чепукайтис выиграл у мастера комбинаций со счетом 5:2, после чего в дело вступил появившийся Таль. Миша тоже сыграл семь партий и, по свидетельству Чипа, почти все их проиграл, хотя на следующий день взял убедительный реванш.

Каждый раз Чепукайтис называл, правда, другой счет в своем победном матче, и сейчас трудно проверить абсолютную точность этого рассказа, но я не раз был свидетелем поединков Чепукайтиса с Талем и могу подтвердить, что борьба в них шла с переменным успехом.

Так было и на чемпионате страны в Харькове в 1967 году. Чип играл, как всегда, с ураганной скоростью и, быстро освободившись, слонялся по залу, дожидаясь Таля. Когда Миша заканчивал свою партию, начинался при большом скоплении зрителей блиц. Свидетельствую: счет был примерно равным, и скучных партий не было.

Одни люди создают моду, другие ей следуют. Чепукайтис не вписывался ни в одну из этих категорий: у него была своя теория дебютов, полностью построенная на его собственных партиях. Вспоминать в начале партии, что написано в дебютных справочниках и руководствах, или как именно было сыграно в этой позиции на только что закончившемся турнире в Линаресе, для него значило расписываться в собственной слабости и бесталанности.

«Есть два вида дебютов, – говорил Чепукайтис, – один – который вы играете хорошо, другой – который вы играете плохо». Сам он любил уже в дебюте создавать иррациональные позиции, хаос на доске, который называл «базаром».

Восточная мудрость гласит, что у каждого начала есть свое начало. Излюбленное начало Чепукайтиса с выходом слона на g5 после первого хода ферзевой пешки имеет своим началом нелюбовь и нежелание изучать другие, более солидные дебюты. Это было его любимой стратегией: вывести слона за цепь пешек, после хода 1.d4 только очень слабо обозначенную, и, тут же разменяв этого слона, начать прорывать траншеи для другого.

В искусственном мире шахмат все фигуры были для него живыми существами, но любимым был конь. Он признавался не раз: люблю коней, без коней шахматы были бы просто скучны. Как он их только не называл: и элита фауны доски, и горбунок, и лошадь, и скакун, и мерин, и кляча. Увидев размен слона на коня, предпринятый Deep Blue на четвертом ходу в партии нью-йоркского матча с Каспаровым в 1997 году, Чепукайтис был в восторге: «Наконец-то компьютер начал понимать что-то в шахматах!»

Одну из своих статей Петросян озаглавил «Дебют на свой вкус, или почему я люблю ход Bg5». Речь шла о дебютных ходах 1.d4 Nf6 2.Nf3 e6 3.Bg5. «Петросян пропагандировал выход слона на третьем ходу, я же предпочитаю делать это на ход раньше», – говорил Чепукайтис и сокрушался, что вывести слона-камикадзе на g5 на первом ходу нельзя по правилам игры. Он называл этот выпад слона «беспородным началом», полагая, что в других дебютах «набивших оскомину табий несть числа».

С наибольшим эффектом выявилась идея этого хода в партии Чепукайтиса против Тайманова в одном из чемпионатов города по блицу, когда его соперник после ходов 1.d4 d5 2.Bg5, одернувшись, сыграл 2…е6. В то же мгновение ферзь черных исчез с доски, как будто Чепукайтис и не ждал другого хода, а гроссмейстер, смешав фигуры, сказал в сердцах: «Вам пивом торговать, а не в шахматы играть…»

Чепукайтис полагал, что тысячи, десятки тысяч партий, которые он открыл таким образом, являются достаточным основанием, чтобы назвать этот дебют его именем, и очень удивился, услышав о бразильском шахматисте, вошедшим в историю игры помимо начала, носящего его имя, еще и тем, что именно с ним Капабланка сыграл свою последнюю в жизни партию на Олимпиаде в Буэнос-Айресе в 1939 году.

«Что с того, что какой-то Тромповский делал этот ход еще до войны, все идеи в этом беспородном дебюте только мною и разработаны», – утверждал Чепукайтис. Но всерьез его дебют никто тогда не принимал, а часть посвященной ходу 2.Bg5 теоретической статьи, написанной Борисом Гулько после турнира 1967 года в Ленинграде, где Чип много раз применил этот ход, была безжалостно вычеркнута редактором журнала. Любопытно, что выход ферзевого слона на втором ходу применял еще один выдающийся игрок прошлого – Давид Яновский; играл так и Карел Опоченский в тридцатых годах, но очевидно, что эти партии не были известны Чепукайтису.

Интересно, что Таль тоже любил ход Bg5, хотя к дебюту Тромповского это отношения и не имеет. За анализом Таль, имея альтернативу между развитием слона на g5 или, к примеру, на e3, почти всегда выводил его g5, приговаривая: «Пусть стоит…» Расшифровать эти слова нетрудно: конь на f6 все-таки под ударом, и хотя непосредственного намерения разменять его нет, давление на позицию оказывается. Ну, а в случае h6 можно подумать – взять ли этого коня либо отступить: пешечка-то на h6 осталась…

Черными Чепукайтис играл различные системы с фианкетированием чернопольного слона, но излюбленным дебютным построением его была система Уйтелки. В этой системе, где черные добровольно отдают инициативу сопернику, белые лишены каких-либо конкретных рекомендаций теории, и, если действуют шаблонно, пружина позиции черных может раскрутиться сама собой. По настроению он мог применить эту защитительную систему и белыми, вызывая огонь на себя. Получив однажды на жеребьевке в партии с ним белые, я жалел о потерянном цвете: не в дебюте решались партии Генриха Чепукайтиса.

За каждым его ходом ясно сквозила мысль, и игра его была полна оригинальных, нешаблонных идей. Однажды, после того как он в партии с Заком в ленинградском варианте защиты Нимцовича на пятом ходу черными пожертвовал ферзя за две легкие фигуры и буквально разгромил соперника, Зак, сдавая партию, нервно спросил Чепукайтиса: «Вы так пошутили, конечно?» Еще годы спустя в ленинградском Дворце пионеров Владимир Григорьевич Зак, один из первопроходцев этого варианта, с удивлением и недоумением анализировал позицию, случившую в той партии с Чепукайтисом.

Детские тренеры, когда заходила речь о Чепукайтисе, старались перевести разговор на другую тему, чтобы избежать дурного влияния, которое мог бы оказать образ жизни и стиль игры Чипа на молодых шахматистов. К блицу относились тогда в лучшем случае как к забаве, а об искусстве Чепукайтиса говорили с улыбкой, манеру игры не принимали всерьез.

В одном из туров Спартакиады Ленинграда 1967 года я играл за соседним столиком с ним. Во время партии с Рубаном Чип постоянно выходил в фойе покурить, поболтать с приятелями, возвращаясь в зал только для того, чтобы быстро сделать очередной ход. Я думаю, что если бы ему представилась возможность играть в американских турнирах, где соревнования с классическим контролем, рапиду и блицу нередко проводятся в одно и то же время, он тоже бегал бы из зала в зал, ведя одновременно несколько партий, как это делает, например, гроссмейстер Богдан Лалич.

«Ты видел, какое я сегодня шоу исполнил?» – слышал я голос Чепукайтиса где-то в кулуарах после того, как Рубан сдался.

«И все было корректно?» – спрашивали его.

«А кто его знает, без пол-банки ведь не разобраться», – улыбаясь, отвечал Чип любимой присказкой. Фантастическая партия эта, отданная сегодня на безжалостный вердикт компьютера, не выдерживает испытания на корректность, но все равно восхищает каждого, кто ценит в шахматах не только логичную игру в дебюте и использование маленького преимущества в окончании.

Виктор Корчной прекрасно помнит свою первую партию с Чепукайтисом в первенстве Ленинграда 1957 года: «Хотя мне и удалось выиграть, это была очень запутанная и долгая партия. Это верно, теории он не знал, зато у него были свои схемы, он беспрестанно что-то выдумывал за шахматной доской, и с ним всегда надо было держать ухо востро. Мне вообще играть было с ним очень непросто, особенно блиц».

Выдающимся мастером блица называют Чепукайтиса Рафик Ваганян и Александр Халифман, не раз встречавшиеся с ним за шахматной доской.

Несколько лет назад Анатолий Карпов в дискуссии о времени, отводящемся на обдумывание, сказал, что если так дальше пойдет, то и до блица может дело дойти, а тогда даже Чепукайтис может чемпионом мира стать. «Да, может, – заметил Давид Бронштейн, – и я не вижу в этом ничего зазорного. Генрих Чепукайтис великолепный стратег и блестящий тактик. Его бесчисленные победы в блицтурнирах объясняются тем, что он на редкость искусно создает сложные ситуации, в которых соперники, привыкшие к «грамотной» игре, просто теряются».

За несколько лет до смерти Чепукайтис написал книгу о блице, о ведении борьбы в цейтноте. Главную идею он сформулировал очень четко: «Хорошо играть совсем не обязательно, надо, чтобы партнер играл плохо!» Он смотрел на шахматы как на соревнование двух людей, в котором задействована немалая часть эго. Атмосфере, создающейся во время партии, сопернику отводилась самая важная роль: «Когда вы начинаете партию, у вас шестнадцать фигур самой разной ценности. Но существует еще более значимая, чем все остальные – семнадцатая фигура. Это ваш противник. Именно с ним надо считаться при выборе ходов. Надо в первую очередь не мешать противнику делать выбор. Я стараюсь предоставить этот выбор партнеру и очень надеюсь, что он сделает очередную глупость! Он найдет, как проиграть, если вы не будете ему здорово мешать. Шахматист – только человек и рожден, чтобы делать ошибки, «зевать» фигуры и допускать просмотры».

Его вера в себя была безгранична. Он говорил: «Вы должны быть абсолютно уверены в себе. Когда вы играете партию, вы должны отдавать себе отчет в том, кто самый находчивый за доской. Это – вы. Вы сами».

Он писал о том, что кажется ему балластом при игре в условиях ограниченного времени на обдумывание, о том, что «доброта, застенчивость и осторожность нужны только в целях конспирации ваших истинных намерений. Необходим же – нахрап, блеф, авантюра, изворотливость. Мнительность, неуверенность, академичность, паника – недопустимы. Помогите сопернику сбиться с ритма. Растерянность за пожертвованную фигуру – достаточная компенсация. Страшным оружием является сделанный время от времени длинный бестолковый ход. Ваше поведение в начале партии должно подчиняться простому правилу: ясность в дебюте – важнее материального перевеса».

«Ходить надо ближе к кнопке. Это – очень важно! Помните: движения ваших рук должны опережать мысль. Не ходите туда, куда смотрите, не смотрите, куда пойдете. Это – шанс! Если партнер забыл перевести часы, сделайте «умное лицо», задумайтесь. Пока идут часы противника, вы приближаетесь к победе. Добравшись до эндшпиля, ходите как попало, соблюдая единственное правило – все ходы должны быть как можно ближе к кнопке часов. Никогда не забывайте о «кнопочной теории Чепукайтиса». Основной принцип, соответствующий моему пониманию шахмат, – русское «авось».

Читая эти строки, в которых перемешано все: здравый смысл и эпатаж, улыбки и банальности, своеобразная философия и скоморошничанье, психология и трюизмы, читатель может подумать, что автор ратует за бездумные шахматы, королем которых не без кокетства объявлял себя не раз сам Чепукайтис. Это не так, конечно.

Неправда, что он играл в бездумные шахматы, неправда и то, что все успехи его могут быть объяснены только фартом или «кнопочной теорией Чепукайтиса». Правда же, что, обладая незаурядным и очень своеобразным шахматным талантом, он построил всю свою игру на рефлексах и интуиции и, презрев какую-либо подготовку и исследование, развивал свой замечательный талант только и единственно посредством упражнения.

Юнг выделяет четыре «полюса» сознания: мышление, чувство, ощущение и интуицию. Хотя они существуют нераздельно, лишь одному из них принадлежит решающая роль в сознании индивида. У Генриха Чепукайтиса в его подходе к шахматам главная роль была отведена интуиции. Понятие «интуиция» Таль выражал словами: я так чувствую, это хорошо, Ананд называет интуицией первый ход, который он видит в позиции, для Крамника же интуиция – мгновенное нахождение идеи без предварительного логического рассуждения – является не только самым важным элементом при игре блиц, но и первым признаком таланта.

Известно, что самая лучшая музыка блюза создается людьми, которые не осознают вполне, что они делают. Они не в состоянии сами объяснить, чем именно они привлекают тысячи поклонников своего искусства и вводят их в состояние экстаза. Эти люди полностью полагаются на инстинкт, создавать музыку иначе просто не могут, даже если бы очень хотели этого.

Интуиция позволяла Чепукайтису в считанные мгновения принимать верные решения, а сам он находился в процессе игры в состоянии, когда решающую роль играют не память, неторопливый счет вариантов и оценка позиции, а рефлексы, накопленные им в течение долгой практики. Когда он играл блиц, то впадал в состояние, за которое ратуют опытные тренеры в теннисе, когда на принятие решения имеются только доли секунды. Именно: рефлекторный, инстинктивный ответ, полное подчинение себя ритму игры, даже впадение в транс – это чувство сродни животному. Голове отводится здесь второстепенная роль: безэмоционально контролировать игровую ситуацию со стороны.

Для Чепукайтиса процесс мышления означал мгновенную способность ориентироваться в непредвиденных обстоятельствах. Во время игры он постоянно находился в том эмоциональном состоянии, направленном на нахождение решения, которое ученые называют поисковой доминантой. Но, в отличие от ученых, он не стремился в своих поисках к абсолютной истине. Она меньше всего интересовала Чепукайтиса. Не истину искал он, предоставив это занятие супергроссмейстерам и так не любимым им компьютерам, а только и исключительно собственную правоту, называемую победой.

На поиски этой собственной правоты в его распоряжении были считанные секунды, и я полагаю, что ответ диспетчера аэропорта психологам, допытывавшимся, о чем он думает в экстремальных обстоятельствах: «Здесь думать некогда, здесь видеть надо», – пришелся бы очень по душе Чепукайтису. И если бы у него спросили, что есть правда в шахматах, он мог бы ответить словами героя Агаты Кристи: правда – это то, что расстраивает чьи-то планы.

«Его не особенно интересует, у кого перевес и надежна ли его собственная позиция. Главное для него – найти такой удар, такой эффектный прорыв, который принесет ему победу», – сказал молодой Фишер после победы Таля над Смысловым в претендентском турнире 1959 года. Под этими словами мог бы подписаться и Генрих Чепукайтис.

Глава книги Каспарова, посвященная творчеству Таля, называется «Блеф как оружие победы». Бывало: в одних комбинациях великого чемпиона дыры обнаруживались сразу после партии, в других – после длительного кропотливого анализа, длившегося месяцами. В третьих – десятилетия спустя, когда они были поставлены на оценку безжалостного компьютера.

Сам Таль никогда и не претендовал на абсолютную корректность своих замыслов. «В том-то и отличие шахматной борьбы за доской от неторопливого домашнего анализа, – говорил он, – что аргументы надо находить немедленно!»

Но если в партиях Таля его соперники могли задуматься над решением поставленных проблем на час, а то и дольше, партнеры Чепукайтиса по блицу имели в своем распоряжении считанные секунды.

Он признавал сам, что ему так никогда и не удалось залатать значительные лакуны в дебюте и в окончаниях, разве что камуфлировать эти лакуны. «Я не понимаю серьезных шахмат и как серьезный шахматист представлял из себя «ноль», – не раз говорил Чепукайтис.

Это, конечно, преувеличение, но действительно – разница между результатами Чепукайтиса в блице и в турнирных шахматах разительна: рейтинг его никогда не превышал скромной отметки 2420. Выдающийся игрок, гроза гроссмейстеров в молниеносной игре и рядовой мастер в серьезных шахматах. Почему?

Причин, я думаю, несколько. Конечно, недостатки шахматного образования более заметны в партиях с классическим контролем: здесь большую роль играет конкретное знание дебюта, повышается цена хода, ошибка нередко бывает непоправимой. Для таланта такого рода, каким обладал Чепукайтис, негативную роль может играть и время, позволяющее погружаться в раздумья, порождающее сомнения, самокопание, ошибки. Это известный парадокс, характерный для, тех, кто играет внутренним чутьем: в процесс мышления закрадываются колебания и сомнения, уходит полученное от природы, приобретается же то, что умеют делать многие. Как картине, созданной художником на одном порыве вдохновения, далеко не всегда могут пойти на пользу исправления и улучшения, так и в его партиях избыток времени шел ему только во вред.

Любопытно, что в начале семидесятых годов, когда кривая его успехов в турнирах поползла вверх, ухудшились результаты в блице. Он признавался тогда: «Раньше я ничего не понимал и не боялся, а теперь я знаю, что так нельзя играть и так тоже…»

К тому же ему было просто скучно долго сидеть за доской, не делая хода, и, пока думает соперник, оценивать по совету Ботвинника положение, уточнять план или делать какие-то другие вещи, далекие от того, что было для него интереснее всего – самого процесса игры.

Проиграв турнирную партию, он, в отличие от блица, был лишен возможности, расставив фигуры, тут же взять реванш, и нередко, теряя интерес к турниру, «плыл» после поражений. Так, в одном из чемпионатов города он проиграл одиннадцать партий.

К тому же он полностью пренебрегал режимом: мог опоздать на игру на три четверти часа, придти на тур после бессонной ночи, а с папиросой не расставался никогда. Но у него, как и у всех людей такой нервной организации, была защитная реакция организма: он мог отключиться, пусть на несколько минут, где угодно – в метро, на скамейке парка или в кресле в фойе шахматного клуба.

Хотя по профессии он был электросварщиком, в действительности был он, конечно, шахматистом, а жизнь шахматиста – это, в первую очередь, его партии. Из совершеннейшего сора партий Чепукайтиса росли иногда оригинальнейшие планы и удивительные комбинации. Он сыграл сотни тысяч партий, почти все они канули в вечность, как у того художника, который, чтобы не тратить деньги на дорогой холст, писал новую картину поверх старой.

Сам Чепукайтис не очень заботился о сохранности своих партий, подобно венгерским магнатам, ходившим на балы в сапогах, расшитых жемчугом, закрепленным столь небрежно, что жемчужинки осыпались во время вальса. Только немногие из жемчужинок Чепукайтиса сохранились.

Он был человеком беспокойного своеобразного ума, совершенно лишенного созерцательности и находившегося в постоянном движении. Чип знал необычайное количество баек, историй и побасенок, правда в них была перемешана с вымыслом, недаром он сам признавался, что в своих историях он взял немножко от барона Мюнхгаузена. Нередко рассказы его повторялись, через четверть часа слушать его становилось утомительно, и его не прерывали только из вежливости.

Он писал стихи: длиннющие поэмы, отрывки из которых читал всем желающим; слушал эти поэмы и я. Хотя в поэмах попадались смешные, когда и грустные строки, было это типичным рифмоплетством, и полностью его последнюю поэму я прочел только тогда, когда сам автор уже не мог прочесть ее никому.

При чтении он обильно пользовался мимикой и помогал себе интонацией – было видно, что этот процесс доставляет ему удовольствие. Иногда в водопаде его речи проскальзывали вдруг необычные строки, оказывавшиеся на поверку тютчевскими или блоковскими. Он, как и каждый автодидакт, имел тенденцию приписывать себе понравившееся и запомнившееся из прочитанного или услышанного им.

Поэмы эти о шахматах, о его любимой фигуре на шахматной доске – коне, о «беспородном начале», о гроссмейстерском звании, но главным образом – о нем самом. Так же, как он скромен был в оценке своих способностей в серьезных шахматах, так ревниво относился он к своей репутации блицора.

Иногда он говорил и писал о себе в третьем лице, называя себя «легендарным Чепукайтисом»; наиболее часто встречающееся слово в его поэмах – «Я».

Вспоминается Эдуард Лимонов, советовавший: «Пестуйте манию величия. Всячески культивируйте свое отличие от других людей. Нечего быть похожим на эту скучную чуму».

«Моцарт, подобно мне, – писал Лимонов и, спохватываясь, исправлялся, – точнее, я, подобно ему».

О чем баллада? Обо мне. О самом главном, о себе. Что я собою представляю И почему окольный путь Я всем другим предпочитаю. Ищу порой парадоксальный, Далекий разуму маршрут. Мне лавры Михаила Таля Заснуть спокойно не дают. Моя уверенность от Бога. Мой рейтинг сказочно высок. Секрета нет – Я просто – гений, Немыслим мой потенциал, Но дома я простой неряха, тупица, лодырь и нахал. Я уповаю на момент. Я знаю все, что сам не знаю. Мне трудно подыскать фрагмент, Где я еще не побеждаю. О том, что я ленивый – не скажу, Что легендарный, знают                   повсеместно. Я удивительно неправильно хожу, В обычных рамках корифею тесно. Отдать ладью для нас пустяк, Ферзя для дела тоже можно. На Капабланку я похож, Но он, пожалуй, осторожней!

Это отрывки из его поэм. В последнем Чепукайтис называет кубинца Капабланка, обычно же он для него «дон Хозе» или просто «Хозе».

Я удивительно способен Ходить туда, куда не все. Что позволял себе на Кубе В далеком прошлом Дон Хозе.

Характерны и последние строки поэмы:

В бездонных безднах бытия, Где есть лишь шахматы и Я.

Хотя все здесь облечено в шутливую форму, эта потребность в самоутверждении и собственном превосходстве для психолога явилась бы, наверное, очевидным доказательством компенсации за непризнание заслуг индивидуума, действительных или воображаемых. Ведь первичным в игре является желание превзойти другого, стать победителем и в качестве такового удостоиться почестей.

Почет и престиж, жажда признания, по свидетельствам многих философов, является главным в человеческом поведении. Чепукайтис ревниво переживал, что он не гроссмейстер и даже не международный мастер, как будто звания эти, придуманные людьми, могли бы что-нибудь прибавить к его шахматному таланту.

В глубине души он считал себя сильнее многих мастеров и гроссмейстеров, этих тупиц, зубрил, выучивших какие-то форсированные варианты и воображающих, что это и есть шахматы. И он был в особенном настрое, встречаясь за доской с этими шахматными хорошистами, аккуратными и прилежными, боящимися сойти с накатанной дебютной дороги, вехи на которой обозначены в линаресах и дортмундах.

Хотя он выполнил несколько раз норму международного мастера, однажды был близок к выполнению и гроссмейстерского норматива, официального звания, такого поблекшего, растиражированного и девальвированного сегодня, он так никогда и не получил и чувствовал себя обиженным и обойденным. Эта обида, обида за непризнание его таланта читается в последней, жирно выделенной строке его книги: Мастер спорта СССР Генрих Чепукайтис.

И в обращении на экземпляре книги, мне подаренном: Товарищу и гроссмейстеру.

И в четверостишии одной из его поэм:

Гроссмейстера пока не дали, Посмертно, видимо, дадут И в книгу Гиннесса, наверно, Вперед ногами занесут.

И можно представить, как сладко было видеть ему в таблице чемпионата мира среди сеньоров в Германии: GM Chepukaitis, когда инициалы Генриха Михайловича организаторы турнира приняли за титул.

За несколько дней до эмиграции из Советского Союза теплым августовским днем 1972 года я столкнулся с ним в людском водовороте у Московского вокзала. В ответ на дежурный вопрос о делах он вздохнул: «Слушай, со всех сторон…» – здесь Чип прибегнул к сильной физиологической метафоре, начав перечислять неприятности, случившиеся с ним в последнее время. Потом, вдруг вспомнив что-то, сказал: «Я слышал, ты уезжаешь. Жаль, а я вот остаюсь – буду звать Русь к топору…» Это была, конечно, только красивая фраза, до которых он был очень охоч.

Чепукайтис был далек от диссидентских кухонь, слушания зарубежного радио, чтения запрещенных книг. Он жил, как и многие в то время, приспособясь к системе, существовавшей рядом с ними, привыкнув к ее законам, научившись лавировать и обходить их. Так же, как и в шахматах, комбинации прокручивались у него в голове с необыкновенной скоростью, и он постоянно находился в состоянии деятельности.

Он носился по заводу, доставая по дешевке спирт у мастера, поручив на пару часов свою работу напарнику, потом продавал этот спирт по более высокой цене; был знатоком марок, именно знатоком, а не собирателем, покупая и продавая их; обладая кругом знакомых в самых различных сферах, мог помочь достать дефицитный товар. Был период, когда книги продавались только на талоны, выдаваемые в обмен на макулатуру, и у Чипа постоянно на руках бывали книжные талоны, которые он продавал или менял.

Он «вертелся», как и много людей в то время, так что не поворачивается язык назвать эту деятельность мелкой спекуляцией, потому что все эти операции лишь в малой степени компенсировали то, что недоплачивало своим подданным советское государство. В те редкие моменты, когда у него вдруг появлялись деньги, в периоды недолгого богатства он не считал их и был скорее склонен к мотовству, что характерно для всех бедняков, кем он, конечно, и был.

Но, несмотря на постоянную нехватку денег, игру в карты и в шахматы на ставку, на самом деле он был далек от материальной стороны жизни. Ситуация в стране летом 1998 года была неспокойной, все опасались резкого падения курса рубля. «Ребята, рубль упал!» – сообщил своим коллегам Чепукайтис при входе во Дворец молодежи в Петербурге, где проводился тогда чемпионат России по шахматам.

Возбуждение, вопросы: Когда? Что? Как? Выяснилось, что Чип имел в виду гроссмейстера Рублевского, только что потерпевшего поражение в своей партии, и по городу еще долго ходил рассказ о Чепукайтисе, предвосхитившем тот августовский дефолт.

Точно так же, как к деньгам, он относился и ко времени: большую часть своей жизни он прожил, когда время было еще не деньги, и он, привыкший считать его на секунды, уплывающие с циферблата шахматных часов, был абсолютным мотом, транжиром обычного каждодневного времени.

Среди шутливых сентенций, которыми наполнена книга Чепукайтиса, есть и такая: я заметил, что если женишься, то всегда не на той, так же, как и на шахматной доске – ходишь тоже не туда: ошибок не избежать!

Чип знал, о чем говорил: сам он был женат пять раз, но цифра эта может быть неверно истолкована: на самом деле он был очень застенчив и влюбчив, а, влюбившись, предлагал все оформить «законным» образом. Но в жизни, как и в шахматах, он был легкомыслен: когда они со второй женой решили расстаться, Чип просто выкинул паспорт. При оформлении третьего брака выяснилось, что предыдущий не расторгнут, и он едва не попал под суд за двоеженство. Его последняя жена – Таня Лунгу, шахматистка из Кишинева – была моложе его на тридцать три года.

Книга его называется «Спринт на шахматной доске». На самом деле, спринтом была вся его жизнь, и он не особенно обращал внимание на фальстарты. Он признавал, что был плохим отцом для двух своих детей, но когда несколько лет назад в шахматный кружок Аничкова Дворца пришел мальчик, подтвердивший, что он внук знаменитого Чепукайтиса, дедушка, узнав об этом, был несказанно горд.

Когда рухнули границы запертой на замок страны, он несколько раз выезжал за рубеж, играя в сениорских чемпионатах мира и Европы. Многие, с кем он провел долгие годы за шахматным и карточным столами, уехали в Израиль, в Германию, в Америку. Некоторое время он тоже подумывал об эмиграции в Германию по еврейской линии. Чепукайтис – фамилия его матери, в графе «национальность» которой в паспорте было записано – полька. Те, кто знали ее, запомнили женщину с характерным лицом с орлиным носом и вьющимися, седыми, когда-то черными волосами.

Поляк – было записано и в паспорте самого Генриха Михайловича. Документы его отца Пикуса Михаила Ефимовича, еврея, работавшего до войны мастером на Кировском заводе и погибшего под Сталинградом в 1942 году, сохранились. Но брак родителей Чепукайтиса не был зарегистрирован, доказать что-либо шестьдесят лет спустя не представлялось никакой возможности, и идея эмиграции постепенно растаяла.

У него было множество знакомых, партнеров по блицу, собутыльников, карточных приятелей, тех, для кого он был просто Чипом, но близких друзей не было.

В компании он рассказывал безумолку смешные истории, большей частью из своей жизни, и имел любимые и сильно заезженные пластинки. Он и в молодые годы был склонен к длинным монологам, с годами же его многоречивость заметно усилилась, речь текла нескончаемым потоком, делая общение с ним нелегким занятием; впрочем, нуждался он скорее не в собеседнике, а в слушателе.

В быстронесущемся потоке его речи всегда присутствовали шахматы, но главным образом – он, он сам, нетитулованный и непризнанный, на самом деле – легендарный и великий.

Реакция наступала потом. Его жена вспоминает, что дома уже не было той искрометности, он был погружен в свой мир, в свои мысли и часто бывал замкнут и неразговорчив. С ним, таким неприхотливым в еде, в одежде, в быту было нелегко: он требовал постоянного внимания, потому что по-настоящему был концентрирован только на себе.

Он читал все, что попадало под руку, довольствуясь, главным образом, пустотами – газетами и журналами с яркими обложками, тем потоком информации, которая улавливается глазами и, не задерживаясь, уходит прочь без каких-либо последствий для души. Но если попадались под руку, читал и книги по истории, романы, детективы. Собственных книг по шахматам у него не было никогда, но после переезда жены в Петербург он с интересом прочел ее шахматные книги.

В последние годы у него появился компьютер, и долгими ночами он играл бесконечные партии блиц. Обычно под именем SmartChip; посетители клуба ICC могут подтвердить, что поздним вечером, перед тем как выключить компьютер, они видели, что SmartChip находится в игровой зоне, а если утром снова включали машину, то замечали, что Чип все еще в игре.

Хотя и здесь он нередко побеждал известных гроссмейстеров, и его рейтинг, как правило, превышал отметку в 3000 единиц, результаты его были ниже по сравнения с обычным блицем. Неудивительно: впервые он начал пользоваться компьютером, когда ему было уже под шестьдесят, и вместо привычной кнопки часов палец вынужден был нажимать на странный предмет, называемый мышью.

Последние несколько лет он давал уроки в шахматной школе Халифмана. Очные и по Интернету. Когда попадались ученики из-за границы, его приходилось переводить – иностранными языками Чип, понятно, не владел. Уроки эти были своеобразными: он показывал почти всегда собственные выигранные партии и комбинации. Из него исходил поток идей, но он не настаивал на их строгом исполнении: если вас не устраивают эти идеи, у меня есть много других, как бы говорил он.

Чепукайтис не мог, конечно, объяснить тонкости современных дебютных построений, зато заражал слушателей своим энтузиазмом и любовью к игре, открывая перед ними совсем другие, не ведомые им раньше стороны шахмат. Он советовал не избегать риска и смело бросаться в неизвестное: «Только тогда к вам придет фарт!»

Каждому импонировал один из основных постулатов его теории: «Ошибки делает каждый, гроссмейстеры и чемпионы мира, и в этой игре особой премудрости нет. Постепенно приобретя опыт, знания, умение, вы с удивлением узнаете, что у вас талант. Талантом обладают все, вопрос заключается только в том, чтобы извлечь и продемонстрировать его».

«Не уверен, прибавилось ли у меня мастерства, но уверенность уже появилась», – был первый отзыв благодарного ученика, полученный им из далекой Аргентины. Комментарий Чепукайтиса: отрадно, приятно, незабываемо…

У него были почитатели, увидевшие в его партиях что-то, что отличало эти партии от многих тысяч, играющихся ежедневно в турнирах и по Интернету. «Особенные шахматы» называлась посмертная статья мексиканского мастера Окампо Варгаса, посвященная творчеству Чепукайтиса, а голландец Херард Веллинг составил даже маленькую книжечку его партий.

Он рекомендовал собственные методы развития, иллюстрировал их своими партиями, расцвечивал все образными сравнениями и шутками, но тому, чем он обладал сам, научить, конечно, нельзя. Это то, чем поставил в тупик судью Савельеву в Дзержинском народном суде Ленинграда в 1964 году Иосиф Бродский, когда на вопрос – где, в каком именно институте он учился на поэта, будущий Нобелевский лауреат растерянно отвечал: «Я думаю… Это… Это от Бога…»

Шахматы сегодня исследованы настолько, что элемент игры и, как следствие, получаемого удовольствия от нее отодвинут куда-то далеко. Из своего игрового содержания шахматы, приобретя серьезность, растеряли очень многое. Для того, чтобы овладеть мастерством, требуются время и усидчивость: резко возросла роль научной составляющей игры. Во многих дебютных вариантах сегодня возможен строго единственный порядок ходов. Мы не можем знать, что будут представлять из себя шахматы даже через десять лет, тем более, в следующем веке.

Быть может, первоначальный, игровой элемент шахмат, который превыше всего ценил Генрих Чепукайтис, останется единственным. Тогда забудутся многие известные сегодня имена, как забылся поэт Цецилий Стаций, имя которого вплоть до восемнадцатого века произносилось на одном дыхании с Гомером и Вергилием, и только Просвещение отвергло то, чем Средневековье и Возрождение восхищалось.

Может быть, тогда мы по-другому будем смотреть на шахматы, в которые играл он. И звезды, сверкающие сегодня на шахматном небосклоне, будут забыты, хотя буквы ГМ перед их именами означали аббревиатуру их титула, а не инициалы, как это было у него.

Расставание с женой в ноябре 2003 года он перенес тяжело, они были вместе без малого тринадцать лет. После развода и отъезда ее за границу он остался один в маленькой запущенной однокомнатной квартире; на Западе такие обычно называются студией. Это жилье было, скорее, бивуаком, куда он приходил только ночевать; раз в неделю заходили сестры бывшей жены, чтобы присмотреть за хозяйством одинокого мужчины: постирать, заполнить пустой холодильник, потому что для себя он сам не покупал ничего. Нужно ему было мало, и даже из этого малого ему нужна была только самая малость. Он как-то сник, совсем перестал обращать внимание на свой внешний вид, проводя почти все ночи в яростной карточной борьбе.

В картах всегда, во все времена бывали игроки нечистые на руку, но в последние годы они стали еще и безжалостными: начиная с первого дня неуплаты долга, шли проценты с неотданных денег, и немалые, и никогда нельзя было знать, чем кончится дело в случае длительной задержки.

Для них он был «сладким», «клиентом», и его «кидали» не раз. Но даже когда он понимал, кто сидит рядом за карточным столом, он все равно продолжал играть, полагая, что, несмотря на все их трюки и приемы, мгновенный счет и сообразительность приведут его в борьбе умов к счастливой развязке.

Увы, это были только иллюзии, и, случалось, партнеры по карточной игре, считая его лохом, едва ли не в глаза смеялись над ним. Приличную двухкомнатную квартиру он был вынужден обменять на однокомнатную; большая часть суммы, полученной при обмене, пошла на оплату карточных долгов.

Во время игры спиртное присутствовало почти всегда. Случались компании, где ему подносили с особым радушием, и когда на следующий день сообщали о сумме проигрыша, он уже не мог в точности восстановить события прошлой ночи.

Несколько лет назад он по настоянию жены отправился в больницу. Состояние его определили как предынфарктное и рекомендовали покой и отдых. Нужно ли говорить, что он пренебрег этим советом полностью.

Он продолжал до самого конца играть в разнообразные карточные игры, а в последние годы оставлял свою крохотную пенсию в игральных автоматах едва ли не в день ее получения. Там же оседали и заработки от уроков и призы в блицтурнирах. Игра была для него всем, и тем, кто никогда не был подвержен этой страсти или, если хотите, наваждению или недугу, трудно понять такого человека.

В последние годы он стал быстрее уставать, замедлилась реакция, но он и не помышлял, чтобы оставить шахматы, и даже не из-за тривиального вопроса: а что он стал бы делать целыми днями, но просто потому, что шахматы и были его жизнью.

В одном из диалогов Сократ сравнивает наши знания с восковой дощечкой: застывающее на воске мы помним и знаем, пока сохраняется изображение, когда же оно стирается или уже нет места для новых отпечатков, мы забываем и уже больше не знаем.

Отпечатки, нанесенные на воск шахматной дощечки Чепукайтиса, никогда не стирались, и потому он был всегда в форме, просто потому, что никогда и не выходил из нее. До самых последних дней он посещал Клуб на Петроградской, где регулярно играл в турнирах с денежными взносами.

Его стандартная фора при игре с мастерами была три минуты к пяти. С кандидатами в мастера – две. Продолжал он играть и в обычных турнирах. Появившийся в последние годы ускоренный контроль с добавлением времени после каждого хода пришелся ему по душе: случалось, соперник его в преддверии цейтнота нервно поглядывал на часы, когда у него самого времени было ненамного меньше, чем до начала партии. Но компьютер не любил, называл «бестолковой личностью», считал, что с приходом компьютера в игре исчезли блеф и риск и все стали играть так, как советует машина.

Уже после того, как он перевалил за шестьдесят, у него начался второй всплеск, он хорошо выступил в нескольких турнирах, в одном совсем близко подошел к званию гроссмейстера. В 2000 году принимал участие в чемпионате города, сражаясь с молодыми наигранными профессионалами.

Единственный, он не имел международного звания, но достойно провел соревнование, набрав пятьдесят процентов очков. Ему было тогда шестьдесят пять, почтенный пенсионный возраст, но, глядя на него, думалось об ошибке календаря по отношению к душе: до самого последнего дня он совершенно не воспринимался как старик, всегда оставаясь Чипом.

Сменялись поколения, он играл с родившимися в самом начале XX века и с появившимися на свет в конце его, с теми, кто годился ему во внуки. Образ жизни его совершенно не изменился: то, чем он занимался в двадцать, он делал и пол века спустя, и старость его не слишком отличалась от молодости.

В имени Лао-Цзы «лао» означает «старый», «старец», а «цзы» – «ребенок», «дитя». Это о нем: старое дитя, старый по возрасту человек, сохранивший мальчишеское восприятие жизни.

В Ленинграде, в Петербурге он был скорее понятием, символом, и, хотя и доверил бумаге и лекциям в виртуальном пространстве свои мысли о шахматах и какую-то толику партий, Генрих Чепукайтис останется в памяти скорее как явление, как дух. Как миф, явившийся в шахматы во второй половине двадцатого века и улетучившийся в начале следующего.

Видел его в последний раз за два месяца до смерти. Чип играл на сцене Чигоринского клуба в Питере на том самом месте, где я почти сорок лет назад играл с ним в первенстве города. Единственную партию в турнире, которую я проиграл.

Он заметил меня, мы вышли в фойе. Чип погрузнел, «перец» в шевелюре почти совсем уступил место «соли», лысина на лбу еще больше поползла вверх, но все равно он выглядел моложе своих лет. Обрадовавшись, что какой-то почитатель его в Голландии мечтает брать у него уроки, начал искать ручку, потом клочок бумаги, чтобы записать адрес. Чиркнул зажигалкой, закурил.

«Слушай, я тут новую поэму написал, хочешь послушать?» – спросил он и, не дожидаясь ответа, начал декламировать рифмованные строчки последней выделки.

«Твой ход, Чип», – сказал кто-то, проходя мимо. Даже не обернувшись, он с увлечением продолжал декламацию; минуты оттикивали на его часах, но их было еще так много, что за оставшиеся он мог бы сыграть десятки партий, по качеству ненамного уступивших бы той, которую играл в этот момент.

Может быть, он и выглядел так молодо потому, что время существовало для него только на циферблатах шахматных часов, и только бесполезным приложением к нему было заполненное обычными житейскими заботами глупое реальное время, каждые двенадцать часов начинающее на идиотских часах свой бесконечный бег.

Это время остановилось для него в ночь с пятого на шестое сентября 2004 года в Паланге, где он играл свой последний в жизни турнир.

Узнав о турнире, сразу загорелся идеей поехать в Литву. Сказал: «Пора посетить родину предков». Еще в Питере почувствовал себя плохо, жаловался на сердце, но когда кто-то предложил несколько партий блиц, отказаться был не в силах. Несколько партий обернулись двадцатью четырьмя часами беспрерывной игры с сильным наигранным соперником. Чип давал ему фору – три на пять.

Он умер в Паланге на третий день во сне от сердечного приступа. В его видавшей виды спортивной сумке остались дискеты с собственными партиями, которые он пытался продавать, но большей частью раздаривал. Как и собственную, ставшую уже раритетом, книжку.

Да двадцать пачек взятых с собой впрок дешевых питерских папирос «Беломорканал» – единственного сорта, который он только и признавал.

Генрих Михайлович Чепукайтис
(14.9.1935-6.9.2004)

 

СПРИНТ НА ШАХМАТНОЙ ДОСКЕ

 

Подарок атлантов

Не будем слишком далеко забираться в историю. Читателю наверняка понравится молодая гипотеза национального мастера России Ю. Рыжкова: шахматы попали к нам из «обыкновенной Атлантиды». Само существование мифической цивилизации довольно спорно, но то, что атлантам наша игра была знакома, сомнений не вызывает.

Поколения атлантов и современных мастеров и любителей шахмат нашли тактические приемы, комбинации, стратегические планы, ловушки и т.п. Многие находки получили имена. Заметные и звонкие, то по месту рождения, то по имени автора. В наше время находки просто нумеруются, почти как далекие галактики в звездных каталогах. Неповторимый сленг позволяет общаться любителям и профессионалам, легко понимая друг друга. Королевский гамбит, французская защита, атака Маршалла, испанская партия примелькались даже обывателю. Во всяком случае, на слух. Надеясь на частично подготовленного читателя, автор пользоваться шахматными терминами не стесняется, хотя они и не очень понятны дилетанту. Однако книга поднимет его рейтинг понимания шахмат до очень высокой планки.

Все-таки, о чем речь? Вся информация плотно уложена в книжном заголовке. Разговор именно о быстрых шахматах и методах ведения шахматного боя в цейтноте.

В жизни человечества шахматы присутствуют давно, хотя аборигены играли и в другие игры: кости, карты, но постепенно именно шахматы попали в разряд высокоинтеллектуальных развлечений. Короли и кардиналы, принцессы и военачальники, придворные и рыцари, как умели, пытались постичь тайны новой увлекательной игры. Темп жизни средневековья позволял задуматься, но и в те времена постепенно становилось ясно: надо поставить заслон любителям безразмерных размышлений.

И появились часы. В наше время с них партия и начинается.

Забава средневекового бомонда с легкостью докатилась до широких слоев населения и обросла немыслимым набором атрибутов: нотация, теория, книги, газеты, журналы, тренеры, психологи, аналитики, компьютеры, судьи, методисты, массажисты, телохранители и прочая, и прочая.

Усилиями законодателей моды в лице первого чемпиона мира В. Стейница, гроссмейстеров 3. Тарраша, Р. Рети, А. Нимцовича и других великих и не очень тропинки на шахматной доске были протоптаны и регламентированы. Каждый мог быть уверен: играй как все, иначе проиграешь. Все бы ничего, но в эволюцию развития шахмат вмешалось новое действующее лицо – «козья морда», враг разума и таблицы умножения.

Прообразом монстров, пожалуй, была жена очень состоятельного любителя шахмат, проигравшего в пух и прах все свое состояние и поставившего на кон последнюю ставку – собственную жену. По счастью, женщина чуток разбиралась в игре и в решающий момент посоветовала мужу: «Пожертвуй обе ладьи и спаси жену». Он так и поступил, дав сопернику эффектный мат.

1. Rh8+ K:h8

2. Bf5+ Kg8

3. Rh8+ K:h8

4. g7+ Kg8

5. Nh6X.

Очень симпатичный мат. Мат Диларам. Так красиво звучит имя женщины. Совсем забыл, что в те времена ферзь ходил только на одно поле по диагонали, а слон прыгал через фигуры, свои и чужие, но очень недалеко – через клетку.

В XVIII веке в Европе объявился живой компьютер – шахматный автомат Кемпелена. Тумба, а на ней голова и плечи турка, который сам передвигал фигуры. Внутри тумбы что-то крутилось, потом останавливалось, и большая кукла в живописной чалме делала ход. Автомат побеждал всех. Система перегородок и зеркал позволяла прятать в сооружении сильного, правда, очень маленького шахматиста. Иногда Кемпелен и сам трудился на этом посту. Но однажды… Не поверившая в чудо русская императрица приказала расстрелять автомат… И ночью из ящика выполз смертельно раненный изобретатель. (Красивая история, правда, далекая от реальности – прим. ред. )

В наши дни шахматные программы имеют рейтинг гроссмейстера экстра-класса и сражаются с живыми чемпионами на равных, не упуская ни малейшего шанса.

Стремительно растут ряды гроссмейстеров, без устали заваливающие нас редкими самородками шедевров стратегии и тактики. (Книга написана в 1997 году, но тенденция с тех пор не изменилась – прим. ред. ) И глыбами пустой породы, получившими стойкое наименование «гроссмейстерская ничья». Других ничьих уже, наверное, не бывает. Как следствие, резко падает престиж матчей на первенство мира и супертурниров. Скучная разборка призового фонда обладателями черного пояса с рейтингом от 2725 (Лас-Пальмас 1996 г.), по-видимому, очень помешает объединительному матчу Каспаров – Карпов. Чемпион ФИДЕ оказался последним. Почти незамеченным остался матч на первенство мира между Каспаровым и Анандом. Однако, проиграв девятый поединок после восьми рядовых ничьих, Каспаров внимание обывателя нашел. В десятой партии чемпион мира провел головокружительную комбинацию с жертвой ладьи. Дерево расчета напоминает баобаб. Чемпион потратил на партию всего несколько минут. В диком цейтноте индийский претендент Ананд угодил под каток компьютера.

При всем уважении к победителю и несмотря на красоту и многосложность поединка, признать партию шедевром не поднимается рука. Скорее, партия напоминает «фанеру». Приходится с горечью признать – дубина становится умнее человека. Правда, в решающей 24-й партии матча на первенство мира с Карповым (1985 г.), продумав каких-то полчаса, без всяких компьютерных «костылей» Г. Каспаров нашел удивительный ход Re8-е7, законопатив собственную фигуру в немыслимую позицию. Цена находки – корона чемпиона мира.

В ближайшее время президент Международной шахматной федерации и республики Калмыкия К. Илюмжинов обещает феерическое шоу: сотня гроссмейстеров по нокаут-системе определит 14-го чемпиона мира. Система безжалостна, справедлива и с человеческим лицом. Проигравшим в первом туре все равно причитается по 6 тысяч долларов. Чемпиону светит миллион с хвостиком. Сценарий продуман. Внимание планеты обеспечено. Как уже говорилось, альтернативный и параллельный матч Каспаров – Карпов привлекательность потерял. Во-первых, чемпионы давно противостоят друг другу. Во-вторых, в ожесточенной борьбе родился новый титул – чемпион нашего двора. Обыватель имеет собственное мнение, кто настоящий чемпион. И не нужен ему этот матч. Болельщик ждет ротацию. Проект президента обещает перемены.

Правда, возникают некоторые размышления. Читателю наверняка известно, что гроссмейстеров уже больше полутысячи (сейчас это число выросло более чем вдвое – прим. ред. ) . И странно звучит фраза: «первая сотня». Ну ладно, Ласкер, Капабланка, Алехин, Фишер, Каспаров, Бендер, наконец. Но 500 – это слишком. Количество гроссмейстеров, на наш взгляд, должно быть сопоставимо с популяцией сыновей лейтенанта Шмидта. Тема назрела давно. Наверное, проблему решать будут. Скорее всего, достаточно поднять планку до 2660 – 2680 единиц коэффициента Эло. Демографический взрыв – прямая угроза шахматному этносу. Ягеля не хватит. Спонсоры пропадут. Один президент, один чемпион, четкая система спортивного отбора вполне устроят массового поклонника шахмат.

И хотя носителей высшего шахматного звания трудно сосчитать… В знаменитой партии Торре – Ласкер чемпион попал на тактический прием, угодивший в историю под названием «мельница».

 

За журавлем красоты

25.Bf6!

Ласкер нашел в себе силы выдержать пытку. Низкий поклон противникам, сумевшим донести искусство до нас с вами.

В следующий раз мельница попалась мне только на картине великого голландца в Эрмитаже. За несколько десятков лет непрерывной практики выяснилось – прием красивый, но штучный. И вдруг в партии с «бешеной» форой против слабого любителя (ладья и одна минута к пяти) на доске контуры знаменитой комбинации обнаружились.

Осторожный партнер решил сначала выгнать ферзя

1… Ne8,

но после

2. Ве6!

радостно скушал белую королеву –

2… B:g5

Я подозреваю, что 2…Q:g5 ему и в голову не приходило – доска-то большая.

3. R:f7+ Kg8

4. R:b7+ Kf8

5. Rf7+ Kg8

6. Rf5+ Kg7

7. R:a5

Выиграть удалось легко, но потом он без конца просил меня показать, как это у нас было. Красота тактического приема навсегда осталась в памяти преданного поклонника шахмат. В наше время экзотика и аромат гибнут под рациональным подходом, спортивной необходимостью и коммерческими соображениями.

Компьютерные рекорды никогда не смогут поразить воображение больше, чем изящная логика пионеров и первопроходцев шахматных лабиринтов.

Гроссмейстеров блица, конечно, меньше, чем корифеев серьезных шахмат. Но в наше время профессионалы обязаны играть не только хорошо, но и быстро. В матчах, кубках, в дополнительных партиях контроль времени другой.

Несколько широко известных фактов, свидетельствующих об отношении чемпионов мира к блицу. Капабланка давал санкт-петербургским мастерам фору – одна минута к пяти, и почти все встречи выигрывал. Ботвинник в упор не признавал этого развлечения, считая, что быстрая игра абсолютно лишена глубины. Виртуозно владеют техникой игры Каспаров и Карпов. Таль играл блиц где не попадя, часами сражаясь со случайными партнерами, и не только в шахматы.

Будучи самым демократичным из чемпионов мира, Таль был доступен и прост в общении. Но однажды, проживая в Ленинграде в гостинице «Советская», дня три-четыре никак не соглашался ни играть, ни просто поговорить. А я как раз пытался предложить гроссмейстеру совместную работу по написанию этой самой книги. Когда, наконец, Таль согласился на визит, до меня дошло, что чемпион был тяжело болен, с постели не вставал. На секунду отвернулась его жена, и Таль заговорщицки меня попросил: «Дай мне несколько сигарет и спички». Был грех – дал. Договорились: я пишу, Таль собирает диковины из творчества шахматистов мира, имея огромный круг общения. Шедевры блица остаются только в памяти шахматистов. И помнят они немного. Но если уж помнят, то что-то удивительное. Но дальше устного договора дело не пошло. Великого фантазера уже с нами нет…

Восьмой чемпион мира добивался поразительных результатов. Обладатель солидной коллекции тульских самоваров (традиционный главный приз газеты «Вечерняя Москва» в ежегодном блицтурнире), играя в чемпионате СССР партию с гроссмейстером Антошиным, погрузился в глубокую задумчивость. Атака при нарушенном соотношении сил – родная стихия замечательного мастера. Таль мечтал: «Вот если бы на поле с8 стояла исчезнувшая с доски ладья»…

После 1.Qf5+ g6 2.Qf6 мат черному королю неотвратим (например, 2…Qс7 3.Qg7+ R:g7 4.Nf6X).

Завороженный взгляд гроссмейстера искал журавля за пределами возможностей позиции. Была победа:

1. Qf5+ g6

2. Qd7 gh

3. Ng5++ Kg6

4. Qf7+ K:g5

5. g3!

Мифическая ладья поиску помешала.

На межзональном турнире в Сусе щедрый Таль показал позицию Р. Фишеру, в шутку уверяя молодого американца, что найти выигрыш ему не дано. Фишер почти сразу мат нашел и, как рассказывают очевидцы, был счастлив. На дверях кабины лифта в гостинице появилась вторая озорная надпись. Первая выглядела так: «Самый сильный шахматист мира Бент Ларсен». Вторая покороче: «После Фишера».

Фишер бросил межзональный и один претендентский цикл пропустил. Но уже в ближайшее время доказал всему шахматному миру – Ларсен не прав. Полуфинальный матч между ними закончился для датчанина катастрофически – 0:6.

Правда, в четвертьфинале то же самое случилось с советским претендентом М. Таймановым. Потом «терминатор» чуть сбавил темп, выиграв претендентский финал у Т. Петросяна.

Шахматная корона с легкой руки М. Ботвинника, стойкого противника блица и быстрых шахмат, четверть века прочно сидела на советских головах. Шахматы переросли рамки спорта, и матчу Спасский – Фишер в Рейкьявике (1972 г.) придавалось исключительное значение. Столица Исландии не случайно оказалась ареной исторического поединка.

Маленькая Исландия держит, по крайней мере, два непревзойденных рекорда. Вылавливает на душу населения больше всех в мире рыбы и имеет гроссмейстеров в пересчете на ту же душу еще больше, чем этой самой рыбы.

Матч с чемпионом мира Б. Спасским Фишер начал с парочки поражений. В первой партии скушал отравленную пешку h2 и потерял слона. На вторую просто не явился. Покуролесив, американец взялся за ум. Планета получила одиннадцатого чемпиона мира. Формально после неявки Фишера на вторую партию Спасский мог остаться чемпионом мира, но отказаться от больших денег, появившихся на шахматных соревнованиях вместе с Фишером, было выше его понимания. Проиграв матч, Спасский деньги получил. Не сумели уговорить чемпиона проявить патриотизм бесплатно.

Блиц оказался для Фишера легкой забавой. В Герцег Нови (1970 г.) состоялся супертурнир, где будущий чемпион мира показал фантастический результат – 19,5 из 22, опередив М. Таля на 5 очков, третьим был В. Корчной. Огромная любовь к шахматам, фанатизм, труд и талант – составляющие успеха гроссмейстера.

К сожалению, защищать титул Фишер не стал, «подарив» корону претенденту А. Карпову. Который с трудом, но сдержал натиск ленинградца В. Корчного. Корчной мог стать и был бы достойным чемпионом мира. Но максимум, чего сумел добиться выдающийся гроссмейстер, покинув родину и не имея государственной поддержки, – десять лет бессменно владел званием вице-чемпиона. Корчной победить систему не мог. Читайте книгу гроссмейстера «Антишахматы». Карпов чемпион до сих пор. Правда, есть еще один чемпион – блистательный Г. Каспаров. Рейтинг Каспарова, пожалуй, выше результатов Бимона и Бубки. Впрочем, мы забрали далеко от темы.

Блиц и быстрые шахматы – скорее, приключенческий жанр, нежели большая наука и парад интеллекта. Уверенность и здоровье – едва ли не главные «виновники» стабильно высоких достижений в этой области человеческой деятельности. В интервью надоедливым репортерам Пеле сказал: «Нам забьют, сколько смогут, мы забьем – сколько захотим». Гроссмейстер Боголюбов заявлял: «Я легко побеждаю белыми, потому что играю d2-d4, а черными я побеждаю потому, что я Боголюбов». Нет-нет, но и наши прославленные чемпионы что-нибудь подобное изрекают. А если все-таки молчат, так притворяются. От отсутствия самомнения мастера не страдают. Понимания бывает не очень много, а этого самого навалом.

Шутливая иллюстрация на эту тему чуть нескромна. Несмотря на очевидное отсутствие школы, количество уверенности в лирической автобиографии вполне ощутимо. Особенно значительные мысли выделены жирным шрифтом.

СКРОМНОЕ ПРИЗНАНИЕ

Я расскажу вам по секрету, Что Я талантливее всех. Мне тайны шахмат по карману, И мне всегда грозит успех. Дебютный щит мой безупречен. Я пру вперед, как носорог. Конечно, божий дар не вечен, Но я спокоен и здоров. Я агрессивен каждый вечер. И обхожусь без докторов. Мне досконально все знакомо, что на доске произойдет. Моя уверенность от бога. Мой рейтинг сказочно высок. Секрета нет: Я просто гений, Немыслим мой потенциал. Но дома Я простой неряха, тупица, лодырь и нахал. Мне вкус побед не надоел, Соперник не подозревает, Что матадор, артист и плут В моем лице его терзает. Диагонали, вертикали, Зигзаги странные коней, Моя позиция туманна, Живого места нету в ней. Но здесь Я дома, Я диктатор, Я фланг спалю и ничего. Пусть, как корова, жрет все пешки, А Я до горла до его. Не доберусь, так доконаю. Хоть Я стратег и небольшой. Помарок Я не допускаю, Стараюсь думать головой. В какую сторону ходить Меня учил еще Высоцкий. Я подозрителен и мил, Люблю соленые грибочки. Всегда воюю не числом, Могу комплект отправить в топку. И мне всегда хватало сил Давить спасительную кнопку.

Импровизация, скорость принятия решений, воля, напор и, конечно, знания и опыт – необходимый арсенал шахматного бойца. И хотя перед вами не учебник шахматной игры, а, скорее, пособие по знакомству с жанром, кое о чем задуматься придется. И мы с вами совершим небольшую экскурсию в страну быстрых шахмат и обязательно повысим наши шансы добиваться заметных положительных результатов с самыми титулованными и изобретательными противниками.

 

Простые законы

Ликбез, как и полагается, начинается с начала. Перед вами удивительная панорама.

Начальная позиция ничем не напоминает арену будущего боя.

Даже не верится, что достаточно сделать три-четыре опрометчивых хода, и можно смело признаться: играть вы еще не умеете, секреты стратегии и тактики вам не знакомы, шахматы значительно сложнее и загадочнее многих игр. Это чувство в достаточной мере справедливо, и в то же время оно является глубоким заблуждением. Никаких особых секретов нет. На шахматной доске действуют простые законы.

Лучше, чем на предыдущей диаграмме, фигуры поставить невозможно. Строгая линия пехоты, а за ней командиры и техника. Именно в таком порядке и вел наступление Андрэ Филидор – некоронованный чемпион мира, француз и композитор. Стратег и музыкант нарушить гармонию не мог. Осталось на память потомкам любимое высказывание Филидора: «Пешки – душа шахматной партии».

В жизни любому шахматному приему есть подходящий аналог. Многое допустимо на шахматной арене и неприемлемо в повседневности. Ну, например: скопом наваливаться на одинокого беззащитного короля, толпиться, толкаться и топтаться на чужом фланге, объедать партнера, испытывая большое светлое чувство, брать чужую фигуру обеими руками. И все-таки окружающие вам простят плохое воспитание, но выигрывать надо много. Тогда и только тогда вы получите приличную репутацию – маэстро, гроссмейстер, чемпион и т.д. Шахматы – легальное средство делать пакости на виду у всех и оставаться приличным человеком, да еще с легко различимым интеллектом. В игре недопустима доброта. Разве что в целях конспирации истинных намерений.

На ваших часах несколько минут. Вы еще не Фишер, не Таль и не Капабланка. Как умеючи одолеть первый барьер – дебют? Тайны первых ходов в полном объеме – только в памяти шахматных программ. Советский гроссмейстер и претендент на звание чемпиона мира Д. Бронштейн над первым ходом зачастую думал минут сорок. Когда гроссмейстера спрашивали «о чем речь?», Давид Ионович философски отвечал: «Ну как же, очень сложная позиция».

Но у вас нет сорока минут, а только считанные секунды, чтобы принять решение. Простой крестьянский подход к проблемам дебюта поможет Вам легко и быстро разбираться в самых запутанных ситуациях. В центре шахматной доски есть высота, господствующая над местностью. С центрального поля проще нападать и защищаться.

Обратите внимание: на обочине конь вчетверо слабее.

Если ваша фигура в центре одинока, а врагов вокруг много – выгонят, съедят. На середине доски нужна банда, кулак централизованных могучих фигур.

Поставьте пешки, коней, слонов в центр. По науке это называется – захват центра и мобилизация сил. Чуть позже потихоньку команду двигайте на врага. По науке процедура называется – захват пространства.

Представьте себе, что у вас с соседом дача на двоих. Отодвиньте межу так, чтобы соседу сажать было негде. По-простому называется «правило межи». Уникальным пособием нам послужит легкая партия между Эд. Ласкером, однофамильцем чемпиона мира, и еще менее известным любителем Томасом. Лондон, 1911 г. Партия навсегда осталась в истории шахмат. Противники «ехали» к созданию шедевра не совсем современным путем. После

1. d4 f5

2. Nf3 e6

3. Nc3 Nf6

4. Bg5 Be7

5. B:f6 B:f6

6. e4 fe

7. N:e4 b6

8. Bd3 Bb7

9. Ne5 0-0

10. Qh5 Qe7

получилась широко известная позиция.

В наше время после 1.d4 f5 2.е4 (гамбит Стаунтона) 2…fe 3.Nc3 Nf6 4.Bg5 e6 5.N:e4 Be7 6.B:f6 B:f6 7.NO b6 8.Ne5! 0-0 9.Bd3 Bb7 10.Qh5 Qe7 получается то же самое, но поводок более жесткий.

Томас надеялся защитить ахиллесову пяту позиции – пункт h7 – «рентгеном» ферзя с е7, т.к. в случае 11.N:f6+ черные берут коня пешкой – 11…gf, и армия белых откатывается назад. Однако Ласкер, имея огромный «коэффициент штурма», воюет только с беззащитным королем, задействовав все свои наличные силы, и дает мат ладьей a1, даже не двигая ее с места!

11. Q:h7+ K:h7

12. N:f6++ …

Двойной шах. Защит от такого шаха в природе не бывает. Только свободное поле может быть убежищем атакованному королю.

«Подарим» черным парочку ферзей на поля h8 и h6.

Остальные фигуры черных пусть будут ферзями все. Тем не менее, черным мат. Кроме парочки коней и слона, остальные фигуры белым не нужны.

Вернуться на h8 нельзя.

12… Kh6

13. Neg4+ Kg5

14. h4+ Kf4

15. g3+ Kf3

16. Be2+ Kg2

17. Rh2+ Kg1

18. Kd2X

Самую слабую фигуру – короля мордуют всем кагалом, что, конечно, снижает эстетическую ценность сюжета. Томас отдал противнику центр, пространство и ключи от квартиры. Обычно столько игрового счастья не бывает. Однако мы с вами убедились в значении захвата центральных полей, роли пространства и развития и их влияния на результат поединка.

Более сложное понятие – координация сил. Только одна шахматная единица страдает «патологией» движения – это пешка. Все остальные ходят и «едят» как ходят. Пешка ходит прямо, а кушает вбок.

Только поэтому, сделав «правильный» ход е2-е4, полюбившийся еще О. Бендеру, и получив «правильный» ответ е7-е5, пешка порой надолго застревает посреди поля. По правилам, ходить вперед уже нельзя. Но пешка стоит на белом поле, бьет слева и справа поля d5 и f5 такого же цвета. Координация заключается в том, что наша позиция должна напоминать ежа, таможню. В заборе все доски должны быть на месте. Берегите слона c1. Только он может встретить врага по черным полям. Меняйте слона f1, дублер могучей пешки е4 вам не нужен.

 

От дебюта к миттельшпилю

Несколько секунд на ваших часах уже прошло, и вы с комфортом ожидаете развития событий в следующей стадии шахматного спектакля, так называемом миттельшпиле.

Здесь на вооружении шахматиста море возможностей: атака фланга, рокировки, маневрирование, при наличии признаков интеллекта – стратегический план, но, может быть, у вас этого багажа еще нет. А желание победить должно быть. Ищите активный ход пешкой. Если найти не удается – делайте длинный бестолковый ход. Это шанс. Ваш противник как вкопанный остановится перед Буридановой проблемой выбора, истратит драгоценное время.

Партнер жадный, нерешительный не выиграет. Помните! Движения ваших рук должны опережать мысль. Не ходите туда, куда смотрите. Не смотрите туда, куда пойдете. Это шанс.

Если партнер забыл перевести часы, сделайте «умное лицо», задумайтесь. Пока часы противника ходят, вы приближаетесь к победе.

Добравшись до эндшпиля, ходите как попало, соблюдая единственное правило – все ходы должны быть как можно ближе к кнопке часов. Так называемая «кнопочная теория Чепукайтиса». Автор надеется, что либо теория, либо фамилия в памяти останутся. В умелых руках страшное оружие, особенно если время от времени делать длинный бестолковый ход. Шахматист только человек и рожден для того, чтобы делать ошибки, зевать фигуры, допускать просмотры и т.п.

Многолетний опыт профессионала показывает: напор, нахальство, уверенность вполне сопоставимы с энциклопедическими познаниями. Желание провести поединок в безошибочной редакции чревато просрочкой времени.

Посмотрите внимательно, как нужно правильно располагать слонов. Если слон контролирует группу полей, которую не контролируют пешки, у вас добротная, хорошая фигура.

Если наоборот – фигура дрянь. Дальнобойность такого слона равна нулю.

Нам с вами вопрос знаком. Помните – координация сил? По науке называются, соответственно, «хороший» и «плохой» слон. Вечная головная боль, статист шахматного боя, неподвижная мишень – вот что такое «плохой» слон. И так как любой конь может съесть любого слона, автор считает коня более сильной фигурой. Особенно при игре в блиц. Примеров будет приведено достаточно. Все остальные позиции, где лошадь будет уступать слонам, считаются досадным исключением. Бывают еще «замурованные слоны» (т. е. хуже плохих) и «бешеные», но в практической игре такое случается редко. Самый лучший слон – лишний. Но водятся они не в каждом поединке.

Если начинать партию ходом 1. d4, то в плохие слоны попадает слон c1. После 1…Nf6 2.Bg5 вы пытаетесь от слона избавиться при первом удобном случае. Поставив пешки на e3, f4 и c3, а коней на d2 и f3, легко догадаться: слон g5 – позор позиции. Если сбросить балласт вовремя, то до победы окажется рукой подать.

1. d4 Nf6

2. Bg5 d5

3. Nd2 Bf5

4. c4 c6

5. e3 Qa5

6. a3 dc

7. B:c4 Nbd7

8. B:f6!! gf

9. Qh5 e6

10. B:e6! 1:0

Вы нарвались на хитрость –

1. d4 d5!?

Все равно 2. Bg5!

Помните – длинный бестолковый ход? Рано или поздно что-нибудь съедобное попадется под бой обреченной фигуры.

2… Bf5

3. Nd2 с5

4. dc f6

5. е4!

5… Bg6

6. ed fg

7. Bb5+ Kf7

8. Qg4!

Черным можно спокойно сдаться. Пункт e6 незащитим. Слона вы не разменяли, а потеряли – разницы никакой. Отражая угрозу Qe6, черным придется заплатить дорого.

В настоящее время этот дебют, почему-то названный дебютом Тромповского, играет весь шахматный мир. Обидно. Играя эту муру с далекого детства, автор надеялся, что именно его именем назовут вариант. Остается маленькая надежда: при изменении устаревших правил шахмат первым запатентовать начало 1.Bg5! Дебют будущего. Пока ходить слоном через фигуры не разрешается.

Агрессивность 2.Bg5 однажды обнаружилась уже на третьем ходу. В одном из чемпионатов Ленинграда по блицу совсем не последний из гроссмейстеров сыграл 1.d4 d5 2.Bg5 еб?? 3.В:d8…

Черные сдались. Сомнительный рекорд установил М. Тайманов, заодно высказав автору все, что он о нем думает.

Познакомьтесь с визитными карточками дебюта 1.d4, 2.Bg5.

1. d4 Nf6

2. Bg5 Ne4

3. Bh4 c5

4. f3 g5

5. fe gh

6. e3 Bh6

7. Kf2 Qb6

8. Nc3 Q:b2

9. Nd5 Kd8

10. Rb1 Qa3

11. Qh5.

Черные сдались. Пункты c7, e7, h8, h6, e5, g5 вместе с живностью попадают под удар белого ферзя.

1. d4 Nf6

2. Bg5 Ne4

3. Bh4 c5

4. f3 g5

5. fe gh

6. e3 Bh6

7. Kf2 cd

8. ed e5

9. Nc3 Nc6

10. Qh5 Qf6+

11. Nf3 ed

12. Nd5 Be3+

13. Ke1 Qd8

Белые выигрывают слона e3:

14. c3 d6

15. Bb5 Вe6

16. cd Qa5+

17. b4 Qa3

18. Ke2. Черные сдались.

1. d4 Nf6

2. Bg5 Ne4

3. Bh4 d5

4. f3 Nd6

5. Nc3 c5

6. dc Nf5

7. Bf2 d4

8. e4 dc

9. Q:d8+ K:d8

10.0-0-0+ Kc7

11. b4?! e5

12. ef Nc6

13. a3 a5

14. b5 Nd4

15. Bg3. Черные сдались.

1. d4 Nf6

2. Bg5 Ne4

3. Bh4 d5

4. f3 Nd6

5. Nc3 Nc4??

6. e4 N:b2

7. Qc1 Nc4

8. B:c4 dc

9. Nge2.

Черным очень трудно разыскать разумный стратегический план.

1. d4 Nf6

2. Bg5 Ne4

3. Bh4 d5

4. f3 Nd6

5. Nc3 c6

6. e4 Qb6

7. Rb1 e6

8. Qd2 Nd7??

Белые выигрывают пешку, дважды побив на d5.

1. d4 Nf6

2. Bg5 Ne4

3. Bh4 d5

4. f3 Nd6

5. Nd2 e5

6. dc Nf5

7. Bf2 d4

8. Nc4!

Ввиду неотвратимого 9.e4 позиция белых много лучше.

1. d4 d5

2. Bg5 c5

3. dc Qa5+

4. Nc3 e6

5. e4 de

6. b4 Qc7

7. Nb5 Qd7

8. Q:d7+ K:d7

9. 0-0-0+ Kc6

10. Nd4 Kc7

11. Bf4+ Kd7

12. Bb5+.

1. d4 d5

2. Bg5 c5

3. dc f6

4. Bh4 e5

5. e4 d4

6. f4 ef

7. Bf2 Nc6

8. c3

Палитра тактических направлений дебюта 2.Bg5 богаче королевского гамбита. Стратегический подтекст есть. Лошадиный приоритет бросается в глаза.

Кстати, о приоритете. В Москве состоялся очередной чемпионат по молниеносной игре на призы газеты «Вечерняя Москва». Только несколько болельщиков, столпившихся живым шатром вокруг столика, видели рождение самого сильного в мире коня.

В. Симагин – Г. Чепукайтис

Считанные секунды на циферблатах. Белые пожертвовали пешку и держат под рентгеном своих фигур все пространство. Вместо спокойного 1.Вb1 гроссмейстер решил взять быка за рога.

1. B:f6!?

1… Q:e4

Другого нет, после 1…gf или 1…N:f6 черные теряют фигуру.

2. Rе1

Ферзь под боем, посторониться нельзя – 3. Re8Х. Можно взять ладью: 2…Q:e1+ 3.N:e1 Rc1 4.f3 R:e1+ 5.Kf2 Re3 6.Qa4 gf 7.Q: a7 Re7 8.Qb8+ Kg7 9.Qg3+ Кf8

10. Qb8+; только ничья. И черный конь лег на штыки.

2… Ne3!!?

Первое впечатление – черные отдают фигуру, чтобы успеть вернуться ферзем на c6 и не пустить ладью на е8.

Чуть позже бросается в глаза – брать коня нехорошо: 3.R:e3 Rс1+, 3.Q:e3 Q:e3 и 4…gf, 3.fe gf.

Посмотрев зубы у дареного коня, Симагин сыграл

3.Bd4??

Втыкая последнюю бандерилью в гордость фауны шахматной доски. Девять из десяти мастеров сделали бы то же самое без колебаний.

Ход черных

А вот и гром:

3.… Q:f3

4. gf Rg5+

5. Kh1 B:f3X.

Обратите внимание на титаническую работу «камикадзе». Создав психологический фон отчаяния, покорности судьбе, конь спас ферзя и короля, пропустил в бой засаду – ладью и слона, закрыл грудью от белого ферзя слона G, не выпустил короля через поле f1. Смелого пуля боится. Беспечный ход 3. Bd4 – следствие специфики блица. Разумеется, такого рода диверсия возможна лишь под прикрытием цейтнота. Как говорится, на лихом коне удачи впереди здравого смысла и точного расчета.

После 3.Bh4!, держа под контролем роковое поле g5, белые побеждали легко. Что-то есть в робком ходе h6 слабеньких любителей, не пускающих ваши фигуры на g5. Может, гены – гены осторожности. Ход Ne3?!! может сделать только человек. Ни в одном компьютере такого хода не найдешь.

Но вернемся к нашему дебюту (1.d4, 2.Bg5). Предыстория ноу-хау выглядит последовательной и логичной. В 1927 году в Буэнос-Айресе состоялся исторический марафон. Матч на звание чемпиона мира Капабланка – Алехин. 34 изнурительных поединка. Почти в каждом из них противники ставили на четвертом, пятом ходу слона на g5, разыгрывая отказанный ферзевый гамбит.

Четверть века спустя гроссмейстер, будущий чемпион мира Т. Петросян после 1.d4, 2.Nf3, 3.Bg5 из партера партнеров не выпускал, вписав новую страницу в биографию героического слона. (Одну из своих лекций Т. Петросян назвал «Дебют на свой вкус, или почему я люблю ход Bg5»). В общем, если где-то нет кого-то, значит, кто-то где-то есть. Тромповский, оказывается, жил давно, и, конечно, находка по праву носит его имя.

В эпоху технического прогресса более раннее 2.Bg5 вполне в духе времени и доставляет много неприятностей противнику любого ранга в блице, в быстрых шахматах и даже в серьезных партиях.

Г. Чепукайтис – В. Емелин

Санкт-Петербург 1996 Дебют Тромповского А45

1. d4 Nf6

2. Bg5 с5

3. d5 Qb6

4. Nc3 Q:b2

5. Bd2 Qb6

Черные выиграли пешку и надеются в будущем отразить атаку.

6. е4 d6

7. f4 e6

8. Rb1 Qd8

9. Bb5+ Bd7

10. de fe

11. Вс4

Грозит е5 и R:b7.

11.… Nc6

12. R:b7 Na5

13. R:d7 Q:d7

14. Bb5 Nc6

15. e5 de

16.Nf3!

Ход черных

Несмотря на солидный материальный перевес, с каждым ходом гроссмейстеру позиция нравилась все меньше.

16.… 0–0–0 После длительного раздумья. Альтернативы и нет. Черные надеются отдать все назад после 17.N:e5 Q:d2+, и получается ничья. Но после

17. Qe2 Qc7

18. 0-0 Nd5

19. Rb1 Nb6

20. B:c6 Q:c6

21. N:e5 Qc7

22. Nb5 Qb7

23. Ba5 черные продержались недолго.

Ход черных

Буквально через тур пешка b2 понадобилась еще одному мастеру.

1. d4 Nf6

2. Bg5 с5

3. d5 Qb6

4. Nc3 Q:b2

5. Bd2 Qb6

6. e4 d6

7. f4 Bg4

8. Nf3 Nbd7

9. e5!?

Белые особенно не вдавались в расчет вариантов, т.к. позиция сильно напоминает старинный тактический трюк а-ля Легаль. Во всяком случае, после 9…de lO.fe N:e5 11.N:e5 B:d1 12.Bb5+ Kd8 13. R:d1 не много нашлось бы шахматистов, желающих полпартии играть с ферзем, но при короле в центре и без всяких шансов уцелеть в потасовке.

9.… de

10. fe B:f3

11. gf! N:e5

He надеясь достать партнера бесполезными шахами типа 12. Bb5+ или нападением на ферзя 12.Rb1, белые солидно поставили ферзя на е2.

12. Qe2

Имея в виду кооператив 12… N5d7 13.1Ы Qc7 14.Nb5 Qd8 15.Nd6X. Прецедент уже был. Гроссмейстер П. Керес на шестом ходу международному мастеру И. Арламовскому мат дал (Щавно Здруй 1950). Польский шахматист угрозу не заметил. Мой противник песню испортил, сыграв

12.… Nfd7

13. f4 Ng6

14. Rb1 Qf6

15. R:b7 a6

16. h4 e6

17. de Q:e6

18. Q:еб+ fe

19. Bc4 Bd6

20. 0-0 0–0-0

21. Ra7!

Позиция черных совершенно безнадежна. Знакомство с творчеством шахматистов прошлого позволило без утомительных расчетов победить.

Пугать белых ходом 3…Qb6 можно. Брать пешку b2 нельзя. Играя в быстрые шахматы, чего брать, чего не брать разобраться очень просто. Все, что движется, нужно брать. Чтоб не двигалось. Проверенный рецепт.

Пара диаграмм лучше всяких комментаторов подскажет читателю, как мыслит современный «профи». Вытаскивает из памяти затасканный тактический прием и ловит менее искушенных противников на одну и ту же наживку. Желающих совершить ошибку меньше не становится.

1. е4 е5

2. Nf3 Nc6

3. Вс4 d6

4. Nc3 Bg4

5. N:e5?

Лeraль – Сен–Бри

Ход черных

Легаль смело скушал пешку е5, ни секунды не сомневаясь в правильности решения. Кавалер Сен-Бри мог спокойно забрать наглую лошадь, оставаясь с лишней фигурой, но отказаться от взятия королевы было выше его сил.

5.… B:d1??

6. B:f7+ Ке7

7. Nd5X.

(См. диаграмму 44)

И комбинация обрела бессмертие. Бесчисленное количество модификаций комбинации – памятник первопроходцу.

Гордость маленькой Эстонии, выдающийся гроссмейстер, вечно второй, так и не ставший чемпионом мира, П. Керес одолел чемпиона Польши И. Арламовского на международном турнире в Щавно-Здруй 1950 г. на шестом ходу.

1. е4 c6

2. d4 d5

3. Nc3 de

4. N:e4 Nd7

5. Qe2 Ngf6

6. Nd6X.

П. Керес – И. Арламовский

Щавно Здруй 1950

Кстати, популярная игра уличных мошенников «наперсток», финансовые пирамиды и обыкновенная ловля рыбы по своей сути, одно и то же. Мотыль другой, а клиент похожий.

 

Ищите свою нишу

Сумбурный характер борьбы в быстрых шахматах – обычная атмосфера. Нехватка времени – отнюдь не близкая подруга стандартной логики, штампа, трафарета. Ищите нишу, где ваши способности позволят найти управу на стратегов и интеллектуалов. Образец нетрадиционного подхода перед Вами.

Ход белых

Попав в «неловкое» положение, латвийский мастер Даудзвардис, подавшись телом, а может быть, и душой куда-то влево, понес руку с королем туда же, но неуловимым движением короля поставил все-таки направо – Кh1! Попавшись в простенький капкан на падающем флажке, черные доверчиво дали «мат», поставив ферзя на поле f2, а получился пат. Не совсем шахматный прием, рассчитанный на ваши так часто встречающиеся качества разини. Даудзвардис не только сильный мастер, но и великолепный артист.

Попробуйте перенести риск принятия решения на партнера.

Пока вы раздумывайте, какую же из пешек побить, часы неумолимо отнимают ваши считанные секунды. И где гарантия правильного выбора? А что, если сыграть с4 – ? (См. диаграмму 48)

Пусть думает противник. Не помешайте. Если нужно сыграть как хуже, он найдет. Во всяком случае, и в жизни, и на шахматной доске разумные решения – иголка в стогу.

Ход черных

Однако пропустить подвернувшийся шанс еще менее логично. В каждом поединке рано или поздно создается критическая ситуация, где крутой поворот – в ваших руках.

В. Багиров – Г. Чепукайтис

Ход черных

Черные потеряли пару пешек, королевский фланг ремонту не подлежит, а фигуры расставлены по принципу: кто в лес, кто по дрова. Как ни странно, уже через пять ходов, не без помощи партнера, черные добрались до короля, сумев организовать коллективную дружную охоту.

1.… В:е4

Чуть подравнивая баланс.

2. Qg5?

Защищая коня f5 и нападая на заблудившегося коня g4.

2.… N:f2

Все равно коню ходить некуда, а тут пешка и угроза после Nh3+ скушать ферзя.

3. K:f2 Q:a2+

Проснулся центр нападения:

4. Kg1 уже нельзя – 4…Qg2X.

4. Кe3 R:d3+

5. B:d3 Nd5+

6. Ке4 Qg2X.

Все оставшиеся в живых участвуют в матовом финале. В начальном положении такое могло только присниться, а всего-то – стандарт мышления и инерция руки. Ошибочное 2.Qg5? назойливо бросается в глаза.

Фантом загадочного поля – необъяснимая реальность огромного количества поединков. Бермуды шахматного моря, перекресток, транзит, передовой пост атаки и бог знает, что еще. Симметричные поля на доске – g4, b5, b4 почему-то встречаются реже, чем g5.

Калейдоскоп цейтнотного боя – красочный спектакль с множеством сюжетных поворотов, ошибок и просчетов, здоровым оптимизмом и неожиданными резервами фантазии.

Г. Чепукайтис – В. Багиров

Простенькая жертва, бросающаяся в глаза – стандартный прием атаки. Белый ферзь рвется на h7, заодно уклоняясь от размена (угрожало 1…Qс2+).

1. Rh8+ B:h8

2. Qh1

Угроза Qh7 неотразима, королю приходится искать спасения в паническом бегстве.

Дав шах на с2, черные спасли ферзя, т.к. после возможного при случае Bb2+ они смогут отделаться ладьей и сыграть Rc3.

2.… Qс2+

3. Kg3 Kg7

4. Qh7+ Kf6

Осталось увидеть 5.Qh6! с неизбежным 6.g7X или 6.Nh7X. Но легко сказать «увидеть» в горячке боя. Поэтому

5. Вb2+ RcЗ

6. Ra1

Угрожая матом по шестой горизонтали. Но после 6… Bf1

выяснилось – черные сами с усами: хода 7…Q:g2+ белым не пережить. По-прежнему 7.Ra6+ В:a6 8.Qh6 побеждало легко, однако растерянность и жадность мигом превращают позицию в разбитое корыто.

7. В:c3+ Q:c3

8. R:f1 Q:e3+

9. Kh4 Bg7!

Мышеловка захлопнулась. Через пару ходов после Rh8 белые потеряют ферзя.

Безрадостная картина неряшливой атаки. Нет хода 10.Ne6: черные сыграют 10…Rh8, потом Qd3, скушают пешку d5, и поле e6 будет доступно королю. Дома и стены помогают. По всем статьям – крах…

10. Kh5!!! …

Атака короля! Поле h1 дороже стоящего на нем ферзя. При ходе белых последовало бы 11.Qg8, и от двух матов – Qe6Х и Nh7X

– черным не спастись. Идея освобождения поля в практической игре – редкость, в произведениях слегка тронутых композиторов встречается. Правда, не помогает тактический шедевр в случае 10…Rh8!, чтобы когда-нибудь, в удобный момент съесть агрессора. Гроссмейстеру Rh8 не показалось. Да и не был он тогда гроссмейстером. Молоды мы были.

(К победе белых вело 10.Qh5!, освобождая поле h7 для коня – прим. ред. )

10… Qg3??

Ход черных

Угроза Qh2 превращает белый десант в тесной траншее вертикали «h» в мишень, но последний резерв в распоряжении белых есть. Ход Qg3 – ошибка.

11. Bc1!

На 11…Qh2+ белые закроются – 12.Nh3, и черный ферзь застрянет не хуже нашего. Угроза 12.Rc6Х выглядит убедительно. Не помогает 11…Rd8 из-за 12. Qg8! И Багиров сыграл 11… Q:f4!

(См. диаграмму 58)

Мистика, астрал шахматной доски. Мат Q:g5X рядом, и нельзя выиграть слона: 12.Q:g7+ K:g7 13.Ne6+ Kf6 14.N:f4 Rh8X.

12. Rc6+

Виктория! Нет, совсем нет.

12… Qd6!

(См. диаграмму 59)

Ход белых

Ход белых

Брать ферзя нельзя. Сравнительная ценность фигур в поединке – нелепая шкала. После 13.R:d6+ ed 14.Nf7 (иначе 14…Rh8) черные играют 14…e3, и некому догонять резвую пехоту.

13. Nf7 Q:c6

14. de

Баланс опасных проходных восстановлен. Правда, пока ладья f8 цела, нового ферзя белым не дождаться.

14.…

15.Nh6!

Партизанский маневр. На 15… е2 последует 16.Ng8+ R:g8 17.Q:g8 e1Q 18.Qf7+ Ke5 19.Q:е7+ и 20.Q:е1.

Посмотрев в некотором роде шахматное кино, трудно не заметить огромное количество ошибок, совершенных противниками на очень короткой дистанции. И еще небольшое замечание. Без партнера создать что-нибудь путное не получится. Только ожесточенное сопротивление, поиски шансов и ресурсов обороны позволяют добраться до экзотики шахматного боя.

15.. .. Bh8

Агония.

16. Q:h8 B:h8

17. с7 е2

18. c8Q e1Q

19. Q:f5+ Kg7

20. Qf7X.

 

По рецепту Уйтелки

Неприхотливая дебютная расстановка по рецепту малознакомого широкому кругу любителей изобретателя Уйтелки потихоньку становится обычным гостем турниров. Такую расстановку позволил себе Б. Спасский в матче на звание чемпиона мира с Т. Петросяном. Партнеры поладили – получилась ничья. Правда, рискнуть снова Спасский не решился.

На этот раз вы играете черными и вынуждены чуть поступиться пространством. Зато белым приходится проявить инициативу и, как минимум, подумать.

Ход белых

Идеальная позиция белых дивидендов им пока не приносит. Найти четкий план очень нелегко. Правда, заслуженный тренер СССР В. Макогонов говорил: «Если все стоит как надо, ищите активный ход пешкой». Пожалуй, черным найти такой ход легче. Любая пешка из шеренги может проявить активность.

Следующий рекламный ролик системы Уйтелки – партия чигоринского мемориала.

С. Юферов – Г. Чепукайтис

Санкт-Петербург 1996 Защита Пирца-Уфимцева В06

1. е4 g6

2. d4 Bg7

3. Nf3 d6

4. Nc3 a6

5. a4 b6

6. h3 e6

7. Bg5 Ne7

8. Be2 Bb7

9. Qd2 h2

10. Bf4 Nd7

11. Rd1

Ход черных

Белые централизуют все, что можно, не имея видимых объектов нападения. Через 5-7 ходов парадный центр бесславно уступает лавине черной пехоты.

И… g5

12. Вe3 f5

13. ef N:f5

14. Qd3 0-0

15. Be1?

Плохо или хорошо, рокировка была обязательна. Пожалев слона, белые проигрывают моментально.

15.… е5

16. de N:c5

17. Qc4 Rc8

Стоп-игра. На диаграмме геральдический щит – иконостас системы.

Симметричность и агрессивность. Опытный, сильный мастер не сумел найти приемлемого плана в серьезной партии.

18. h4 B:f3

19. gf N:h4

20. Qg4 Ng6

21. Ne4 Ne5

22. Qh3 g4

23. Qh5 N:e4

24. fe Qf6

25. Rh2 R:c2

26. B:h6 R:e2+

27. K:e2 Qf3+

28. Ke1 g3

(См. диаграмму 66)

29. B:g7 gh

30. Qh8+ Kf7

31. Q:f8+ Kg6

32. Q:f3 N:f3+

33. Ke2 Ng1+

(См. диаграмму 67)

Белые сдались.

В быстрых шахматах система – прекрасное средство поставить противнику массу проблем и во всех случаях не попасть в лабиринт далеко разработанных вариантов, с жестким порядком иногда единственных продолжений.

Ваше поведение в начале партии должно подчиняться простому светофору:

ЯСНОСТЬ В ДЕБЮТЕ – ВАЖНЕЕ МАТЕРИАЛЬНОГО ПЕРЕВЕСА.

Простенькая шеренга хорошо знакома не только шахматистам. Римская когорта, футбольная стенка, охота на мамонта, рыболовный трал и многое другое – аналоги тактического приема.

Примерно так же выглядит фронтовая полоса в шевенингене, драконе и других дебютах.

Много лет назад, оказывается, не сумел разобраться и, в конце концов, зевнул Микенасу фигуру сам великий Алехин.

1. d4 g6

2. е4 d6

3. Nc3 Bg7

4. Nf3 e6

5. Be2 Ne7

6. 0-0 b6

7. Be3 Bb7

8. Qd2 h6

9. Rad1 Nd7

10. Rfe1 Kf8

11. Bf1 Kg8

12. Bf4 Kh7

13. h4 a6

14. a4 Qe8

15. g4 Rd8

16. Bg2 e5

17. Bg3 ed

18. N:d4 Ne5

19. Qe2 Be8

20. f3 Rg8

21. Kh1 h5

22. g5 f6

23. b3? fg

24.hg c5!

А. Алехин – В. Микенас

Играя этот дебют с компьютером, автор зримо почувствовал одушевленность тупого автомата. После 1.е4 g6 2.d4 Bg7 3.Nc3 d6

4. Nf3 a6 5.Bc4 программа оценивала позицию в свою пользу. После 5…е6 6.Bg5 Ne7 7.Qd2 h6 8.Вe3 Nd7 каждый раз что-то не ладилось, и машина аккуратно проигрывала. Семь одинаковых начал, видимо, машину чему-то научили. Восьмая встреча резко повысила мое уважение к партнеру. На пятом ходу небелковый шахматист сделал удивительный ход 5.Nd5!!

Конь переводится на более активную позицию.

Как только черные выгонят коня с d5, он уйдет на f4, навсегда похоронив надежды черных на f5 и атаку королевского фланга.

Очень похоже на вмешательство нечистой силы или происки инопланетян. Где вы, уфологи?

 

Оценка позиции

Свята святых шахматного мастерства – оценка позиции. Разные характеры, разный подход. Объективность – редкое качество любого человека, и оценки различаются с точностью до наоборот. Опасный тактик и жизнелюб гроссмейстер А. Толуш, когда у него спрашивали, пожертвовал он фигуру или зевнул, популярно объяснял: «Если выиграл, значит, пожертвовал. Если проиграл, значит, зевнул». Редкий случай честности и прямоты профессионала.

Современные гроссмейстеры снимают с компьютера готовые рецепты получения перевеса и без зазрения совести применяют новинки калькулятора против мастеров.

В быстрых шахматах имеет смысл придерживаться опыта далеких предков, не нарушая принципов позиционного подхода. Без паники перед сильным противником ходите на том фланге, где наших больше, по принципу: «наугад, как ночью по тайге». Только бы не наступить дважды на одни и те же грабли. Корифеи вполне уязвимы, тоже люди ведь, а ума известно у кого больше. Еще никто на себя в этом плане не жаловался. Некоторый дискомфорт случается только после мата, и то можно отнести прискорбное событие к рангу случайности.

Придерживаясь двух-трех знакомых дебютных построений, рухнуть в начале партии вы не рискуете. В миттельшпиле скажутся неудобства жесткого контроля времени. Но вы ходили быстрее партнера. Помните: движения рук должны опережать мысль. И дистанция между понимающим и бестолковым сокращается на глазах. Есть шанс уцелеть в этой сложной стадии: не ставьте фигуры на незащищенные поля. Судьбы партии зависит от количества промахов, просмотров, потерь материала. Сохранив паритет и, желательно, разменяв ферзей (эта фигура наиболее опасна и прожорлива), переносите эпицентр борьбы поближе к кнопке. Куда и как ставить фигуры в эндшпиле, придется искать в трудах Ю. Авербаха. Ошибка в последней стадии шахматной партии может оказаться последней.

И все же основные события происходят в миттельшпиле. Чемпион Москвы международный мастер Яков Юхтман неоднократно крушил самых титулованных соперников, применяя схему развития с ранним Qd2 и длинной рокировкой. Семь-десять ходов, и королевский фланг превращается в пылающий костер. Безнаказанность – близкая родня агрессивности и напору. И горе партнеру, не сумевшему организовать отпор.

Я. Юхтман – Г. Чепукайтис

1. е4 d6

2. d4 Nf6

3. Nc3 g6

4. Bg5 Bg7

5. Qd2 0-0

6.0-0-0 Nbd7

7. e5 Ne8

8. Nd5 f6

9. ef Ne:f6

10. Bc4 Kh8

11. h4

Выглядит активно и жизнерадостно. В одну калитку. Хорошо, что в шахматах ходят по очереди. После 12.h5 отразить атаку просто невозможно.

11.… b5!

12. Bb3 с5

13. N:f6 ef

Оба белых слона под ударом

14. Bd5 fg!

15. В:а8

Малой кровью черные избавились от прямой атаки и после Nb6 готовы сами добраться до белого короля.

15.… Nb6

16. Ве4 Rf4

17. Bd3 е4

18. B:g6 e3

19. Qe3 cb+

20. Kb1 Nc4

21. Qe8+ Q:e8+

22. B:e8 R:d4

23. R:d4 B:d4

24. c3 Bf5X.

Неожиданно белые угодили в матовую сеть. А ведь после 11.b4 черная ставка выглядела откровенной мишенью.

Считая эпизод недоразумением, Юхтман попробовал реабилитировать вариант.

1. е4 d6

2. d4 Nf6

3. Nc3 g6

4. Bg5 Bg7

5. Qd2 0-0

6.0–0-0