Стрэсс глубоко вздыхал, еще раз оценивая свои потери, потом повернул к северу, двигаясь огромными прыжками и оставив по левому краю болота и пустошь. В три прыжка он перемахнул небольшой перевал, выбежав к Драконьим скалам. До гребня оставалось километров пятьдесят, они уложились в один мысленный прыжок, болотный кот легко преодолел это расстояние, и когти заскребли по растрескавшемуся камню. Стрэсс ступал осторожно, иногда у входа камни раскалялись и подушечки лап жгло, но переместиться внутрь драконьего дома иначе было нельзя.

За гребнем начиналась гигантская кальдера кристалла северной оси, на сотни километров тянулся изрезанный тонким прихотливым рисунком камень. Все это пространство напоминало огромную, мощеную площадь, плавно понижающуюся к центру. Вроде сегодня не жжет. Там, в сердце гигантской воронки высились острыми зубцами края Цирковых гор, окружавших вход в жилище Пиррита. Все это сооружение было похоже на кальдеру потухшего боьшого вылкана. Однако, Стрэсс всегда думал, откуда на искусственном кристалле метрики взяться вулкану. Разве что строить Ма Гусу с Пиритом было лень, вот и устроили извержение вместо строительства. Лентяи, что с них возьмешь.

Вот теперь этот кратер портит окружающий пейзаж, на взгляд эльфа, во всяком случае. Если сам Пар-э-Мор был, по сути, мегакристаллом в тысячи километров диаметром, то перед Стэссом находился вход во внутреннее помещение одной из станций метрики Кольца миров. Усилием воли третий хранитель направил себя к входу. Если бы в этот момент, нашелся пытливый наблюдатель, он увидел бы как огромными прыжками, в километры длиной, маленький лохматый болотный кот приближается к зубастому краю воронки.

Обе полярные станции метрики были мирами искусственной гравитации и физических парадоксов. Стрэсс вошел во внутреннее кольцо скал. Огромный зев десятикилометрового входа ограничивали, кажущиеся ненужными в этом мире, металлические поручни. Хранитель вскочил на первый ряд ступеней и пошел по спирали вниз, воронку входа вокруг него выворачивало наизнанку. Гигантский колодец расширялся внутрь. Сколько он себя помнил, ему всегда приходилось в этом туннеле несладко. При спуске накатывали холодной волной неприятные ощущения. Ступеней через сто, начали попадаться на встречу пыльные, пыхтящие гномы. Через мгновение, они заполнили собой все пустое пространство, тащили бочки и трубы, переругивались, сбивали друг друга с ног, волокли огромные металлические канаты. Суета и хлопоты. Ничего похожего на сонный, застывший в неторопливой и размеренной сказке верхний мир с его идиллическими дубовыми и лавровыми рощами, геометрически правильно вычерченными речками, водопадами и озерами. Из этой безграничной, жадной дыры замок хранителей казался игрушечным пряничным домиком с мягкими карамельными проблемками.

Замок был грустной ухмылкой, если не насмешкой над муравьиной возней подземного народа. Гномам Пиррита путь наверх был заказан, во всяком случае, документально. На самом деле, Стрэсс только и занимался тем, что отлавливал бородатых путешественников и авантюристов с молотками, кирками и отвертками. Последние были особенно опасны. Гномы с отвертками доводили второго хранителя до белого каления. Рейста охватывал праведный гнев, а проникших в его лабораторию гномов синий небесный огонь. Сгоревшие гномы рассеивались по ветру. Их последователи, убеждались таким косвенным путем, в полной справедливости собственных измышлений, о припрятанных, в недрах рейстовых лабораторий, бесчисленных сокровищах и горах таинственных артефактов лорда Ма Гуса, и считали своим долгом продолжить поиски. Наглые гномы доставляли хранителям кучу неприятностей и постоянно выводили из строя сложную систему жизнеобеспечения замка. В поисках сокровищ они прорывались даже в кабинет лорда Сорта, шарили в рейстовой спальне и копались в личных вещах самого Стрэсса. За тысячелетия этих бессмысленных поисков, в Пар-э-Море возник целый пласт гномского фольклора, повествующий о блестящем белом поясе Великого Ма Гуса, позволяющего свободно перемещаться по мирам Кольца любому придурку, который сумел бы до него добраться. С точки зрения Стрэсса, вся эта чепуха не стоила разбитого яйца, но Рейст, обнаружив в своей лаборатории гномов, выходил из себя и совершенно бесился, уподобившись черным бесам, обитающим в Сером болотном омуте, в центре Гнилой трясины, что на краю Бесова болота.

Шаг за шагом Стрэсс спускался вниз, преодолевая виток за витком разворачивающейся спирали лестницы, ведущей к бездне. Эта бездна порождала мелких, юрких гномов, метельшащих под ногами, рабов дракона, выведенных им, для удовлетворения всех своих нужд и потребностей. В связи с этим, пирритовы гномы были не в меру дерзки, умны и особо пронырливы. Их давили, жрали, рассеивали в прах, но сообразительные первопроходцы вылезали из всех щелей и стремились к солнцу знаний, зажженных нездоровым юмором создателей этого странного мира. К счастью для себя, Стрэсс создателем не являлся, ему вполне хватало миссии хранителя. Как Хранитель, он был обязан разобраться с Пирритом по поводу новоявленной принцессы. Стрэсс фыркнул и отряхнулся. Ну, если она все это придумала! Из-под земли достану! Хранитель несся, распугивая трудолюбивых гномов, никогда не видящих звезд и дневного светила, и волочивших прозябание в громоздких подземных переходах станции метрики. Впрочем, большая часть этого народца, была довольна своей жизнью. И если бы, не некоторые генетические уроды – авантюристы и мечтатели, размеренную жизнь Третьего, портили бы только дрязги шебутного наземного населения, да маги, попавшие в его мир на испытания. И откуда только взялась эта нахальная девчонка!

Стрэсс, незаметно для себя, подгоняемый такими мыслями, достиг уровня первого ложа. В Пурпурной пещере, служащей Дракону Хранителю Оси чем-то вроде сауны, или бассейна, болотный кот обнаружил нежившегося в зеркале жидкого металла, Пиррита. Дракон купался в багровых отсветах, наполняющих все пространство под куполом. Лампы не столько светили, сколько грели. В их пурпурном свете дракон был похож на ограненный в миллиард граней бесценный живой рубин, в платиновой оправе жидкого металла.

Прибывающий в приятной неге хозяин пещеры с неохотой открыл левый глаз, фокусируя его на Стрэссе. У Третьего на спине встала дыбом шерсть. По телу прошел холодок, неприятной тяжестью убегая в кончики лап. Он неуютно поежился, потом снова встряхнулся и заносчиво вытянул нос в сторону огненного глаза. Голова дракона метнулась навстречу нахохленному коту. Стрэсс не выдержав прямой атаки, отскочил, злобно отфыркиваясь. Пиррит, усмехаясь сквозь зубы, положил голову на бортик.

– Давно не виделись, смертный, что нового сегодня ты принес ко мне, плюшевый?

– Известия, Хранитель. – Поспешно ответил Стрэсс. – Известия странные и не понятные. Об одной маленькой, впрочем, это как посмотреть, девчонке, называющей себя трингом, и заявляющей, будто она будущий Владетель нашего мира, и ты ей об этом сказал.

Пиррит закрыл глаза, потом снова открыл их, раздраженно дернул хвостом, опустился под поверхность металла с головой, потом снова всплыл, распустив по поверхности крылья. Металл вел себя как проницаемая мембрана, почти не колыхаясь, он пропускал через себя тушу Хранителя оси. Завораживающий процесс, но бесполезный. Зачем только Пиррит это делает? В другой раз любопытство Стрэсса превысило бы его раздраженность, но не сегодня. Дракон слишком долго пребывал в молчании, это выводило третьего хранителя из себя. Пиррит отличался крайне вспыльчивым нравом, а сейчас он находился в глубокой задумчивости. Вот это и плохо, значит утверждения девчонки далеко не беспочвенны. Если нет, все было бы исключительно просто, Пиррит вздыбился бы в бассейне и не своим голосом заорал, что он, Стрэсс, очень плохо работает, мышей не ловит и совсем обленился. То есть не может отличить ненормальную авантюристку от нормальной принцессы. Пиррит молчал, это все изменяло.

– Она была одна? Чего она хотела? – Ударил в голове Третьего беззвучный голос чешуйчатого гиганта. После каждой фразы в голове гудело, словно били в большой колокол. Беседовать с Хранителями оси было неприятной обязанностью, но что делать, коли, Ма Гус избрал его для службы Хранителем Пар-э-Мора. Стрэсс не боялся Пиррита, нет. Конечно, когда-то страх был, но теперь весь вышел. Разжиревшего, обленившегося дракона Стрэсс знал как облупленного, и это раздражало его сейчас более всего. Судя по реакции Чешуйчатого, девчонка не солгала, он действительно, что то такое ей обещал. Пиррит слушал доклад о нахалке рассеянно, не выказывая удивления, раздраженно дергал хвостом, словно его поймали на небольшой пакости. Именно это, испугало Стрэсса больше всего. Он нехотя продолжал свой рассказ:

– Она хотела наловить себе моей форели, на какой то день рождения, я так и не понял, о чем она говорит. Но она, так же заявляла, что ты считаешь ее будущим владетелем нашего мира, и что ты сам обучишь ее быть владетелем Пар-э-Мора. Мне не совсем понятно, как я должен подобные высказывания воспринимать?

Пиррит слушал все более и более рассеянно. Пушистый явно чего-то не договаривает. Эта мысль не давала дракону сосредоточиться и отправить Стрэсса со всеми его претензиями восвояси. Еще менее понятно, чего хотела эта несовершеннолетняя особь. То же, мне, злился на девчонку Пиррит, тринг нашелся. Надо же, всякая гусеница, плодожорка, только успеет народиться, как, осознав себя личностью, начинает устраивать представления в ролях. Хранитель оси тяжело вздохнул. Перевернувшись в бассейне вниз спиной, он подставлял свое светлое брюхо горячему свету багровых ламп. Стрэсс раздраженно почесал за ухом.

Дракон напряженно думал, думать в бассейне всегда тяжело, это место для отдыха. Чего же хочет этот выползок? Зачем ей всюду кричать о его с Мраком планах. Так Личинки действуют лишь в двух случаях, когда сильно хотят есть, и их не кому накормить, или когда они чего-то очень сильно хотят. Для себя, разумеется. Но понять, зачем этой гусенице столько рыбы для себя, Пиррит был не в состоянии.

– Повтори, сколько рыбы она поймала.

– Не менее сотни штук.

– Хм. – Вот и все, что сумел выдавить из себя Хранитель оси. Придется с этой неразумной особью разговаривать об экологическом равновесии. Понять, зачем ей такая куча рыбы не представлялось возможным. Ей столько все равно не съесть. Нужно, однако, что-то ответить Мохнатому.

– Пришел ты зря, девчонка, будет править. Ее не зли, она сейчас личинка.

Еще не легче, подумал Стрэсс. Вот безнадега то! Воображение рисовало ему нахальную девчонку, носящуюся по его миру на своей летающей доске и гоняющей несчастную Тэру, преследующую и загоняющую в болото самого Рейста, неужели, и такое возможно, теребящую его, Стрэсса, лохматую шкурку. На моменте со своей шкурой он замер. Ощущения раздваивались. Но вслух добавил:

– Она сказала, что она тринг!?

Пиррит разозлился, перевернулся, растопырил крылья, с которых скатывался, словно роса металл. Взмах крыльев отшвырнул маленького Стрэсса на ступени. Третий хранитель подобрался в комок и зашипел.

– Чего ты взъелся! Ш-ш-ш. Да я, ничуть, не против. Ш-ш-ш. Пусть правит, нам работы меньше!

Во взгляде дракона сквозил неприкрытый ни чем сарказм. Стрэсс все понял и решил рвать когти. Пиррит мерзко ухмылялся ему вслед.

– Всего хорошего и сладких снов тебе, Блистающий Хранитель. – Стрэсс склонил голову в почтительном поклоне, и мелко семеня лапами, удалился, поджав хвост. Надо бы подсчитать убытки, подумал он про себя. Парэморская форель была одним из значительных источников дохода Третьего Хранителя. Эта рыба, благодаря захватывающим дух и воображение экспериментам покойного владетеля, обладала рядом интересных и мало изученных свойств. За что ее особо ценили снобы от магии и владетели других миров. Рыба, вырывала из реального течения времени, резко ускоряла мыслительные процессы, растягивая время. Человек, попробовав такой рыбы, начинал понимать то, что ускользало от его наблюдений раньше. Стрэсс после такого завтрака мог, к примеру, по запаху определить, где на болотах околачиваются гномы, а где черти, и что все они ели вчера на завтрак.

Что такое день рождения, и зачем девчонке столько форели, оставалось для него загадкой.

***

Лика с Хургом сортировала в ванной рыбу. Улов оказался на редкость удачным. Девяносто четыре рыбины. Ротанов поклялся, что доставит Даригиным все без потерь, и в лучшем виде. Главное, что все это совершенно бесплатно, всего за десять золотых. Спорщики сошлись на десяти рыбинах, из тех сорока, что пришлись выше нормы. Лике все время казалось, что зубастая форель тянется к ней в последней попытке цапнуть, хотя бы за руку.

Мышка волевым усилием выставила парней из квартиры пораньше, чтобы лечь спать, завтра опять рано вставать и работать на треклятый институт в поте лица. Работать ломало, но хорошо питаться и прилично обеспечивать себя хотелось неимоверно. Смотреть на наглые, холеные лица, сидящих рядом с ней в группе сокурсников было тошно. Ей без конца показывали, кто она и где ее место, по мнению этих троглодитов. Сейчас ситуация несколько выправлялась, поэтому бросать так хорошо начатое дело не хотелось.

Рыболовы с вздохами и охами разошлись, усталая Мышка вычистила ванную, закинула оставшиеся ей на прокорм четыре рыбки в холодильник, залезла под душ и тихо мокла в вибрирующей широкой струе. Наконец, ей удалось расслабиться. За проведение дня рождения теперь можно не волноваться, обойдемся без больших денежных потерь. Ротанов, вызвав еще трех гномов утащил все девяносто форелей в приятно пахнущих свежим деревом ящичках, аккуратно переложив зелеными листьями. Восемьдесят из них под расписку, он обязался доставить в дом к устроителям праздников. Лика подсчитывала баланс своего предприятия. Непонятно, что это они так ценят парэморскую форель, что в ней такого особенного? Усталые мысли путались и соскальзывали, уходя вместе с водой. Лика почувствовала, что засыпает. Она из последних сил выбралась из теплого и нежного объятия воды, завернувшись в махровую простыню. Мышка на последних зевках добралась до кровати и бухнулась на подушку, не одевая пижамы. Глаза слипались, медленно отступали последние, пустые мысли, словно забытые ботинки, они шаркали следом за усталостью. Почему? Почему гномы совсем другие? У них меньше эмоций, другие эмоции… Эти парни так сильно ориентированы на результат своего труда, часто заслоняющий красоту взаимоотношений, гармонию мира… Они, словно не замечают взаимосвязи событий… С тем она и заснула, поставив будильник на шесть пятнадцать. Успею одеться, подумалось ей. Эта мысль была последней, Лика провалилась в сон.

Мышка сладко посапывала, уткнувшись носом в подушку и зарывшись в легкое и теплое пуховое одеяло. Ей было хорошо, блаженство обволакивало и баюкало усталое тело. Так спит очень усталый человек, получивший долгожданную передышку.

***

Где-то далеко на краю локомотивного поселка, в другой жизни протекала нелегкая борьба за выживание, город – кот наблюдал метельшение человеческих особей под своим теплым боком. Одни спали, другие ели, третьи спаривались, четвертые нежились в объятиях друг друга. Дневные особи засыпали. Ночные охотники выходили на улицы. Одни угоняли автомобили, грабили и убивали, другие ловили тех, кто жил ночью. Кот откинулся на спину, широко раскинув свои лапы и хвост. Группа милиционеров встала у переезда, сел аккумулятор. Хулиганы избивали возвращающуюся домой молодую пару. Через полгода у них родился бы замечательно одаренный ребенок. Тот, кто мог бы приручить наблюдающего кота, мог бы родиться, машина с милиционерами, могла бы успеть…

Кто, или что руководит поступками кишащего людскими страстями муравейника, случай? Чья воля направляет удачу, что такое, сама удача? Тысячи лет человечество ломает себе голову над этими вопросами и не видит ответов. В утешение повторяет себе – так предрешено.

***

Хейлин, все еще кутаясь в одеяло, ощутила толчок, даже не толчок, а так, небольшое дуновение. Этого хватило, чтобы проснуться. Она вздрогнула и растворилась в сером ватном тумане, мимо промелькнул дымчатый кот, пронеслась рядом незримая, но хорошо ощущаемая мощь планеты. Лика безуспешно пыталась натянуть на себя клубящийся серый туман. Из мглы вынырнула морда дракона с чрезвычайно рассерженным видом. Грозен, подумала Хейлин, интересно, что его больше бесит тринг, или владетель Пар-э-Мора. Вспомнила его же советы и отпустила инстинкты.

Ей хотелось спать. Спать сладко и нежно, долго и счастливо, свернуться клубочком на чьих то больших и сильных лапах, испытывая при этом защищенность и любовь ко всему миру. Блаженство беспредельно. Нежность заполняет все ее существо, всю ее вселенную. Пиррит сощурил глаза, оценив ее ход. Быстро же она учится! Но отругать мелкую нахалку все равно нужно:– Ты с-с-сделала большую глупос-с-сть, выползок, и об этом пожалеешь– ш– ш. – Такое заявление само по себе не требовало от Лики никаких ответов, зачем же себя утруждать, извиняться и просить прощения. Можно, конечно, но не хочется. Сама знаю, что виновата, но и думать об этом лень. Зрачки Хранителя оси стали еще уже, и казалось, что из них вырывается ядовито-смертельный, все испепеляющий луч света.

Ой, как интересно, прикинулась дурочкой Лика, как он это делает, а что будет с домом, если он здесь материализуется, Пиррит же тяжелый. Рухнет пол, или только заскрипит? А может Пиррит материализуется у нее дома не весь, а какой-то маленькой частью своей массы. Ну, скажем, с весом нормального человека? Вопросы катались в голове как горох. Пиррит вздохнул, дернул крылом.

– Зачем тебе форель? – злобно спросил он,– Что ты с ней будешь делать?

– Угощу друзей, скоро у меня банкет по поводу дня рождения. Приходи с Мраком, я буду рада – Лика смотрела на дракона с невинностью Чебурашки, впервые встретившего крокодила Гену.

– Зачем?

– В гости, у нас все ходят, друг другу в гости, когда есть повод. Лично я люблю ходить в гости и без всякого повода, просто так. Приходи. – Лика приглашала Пиррита от всего сердца, особенно учитывая, что для дракона и во сне ходить в гости не очень то приятно. – Или пригласи в гости меня.

– Зачем? – Дракон подозрительно сощурил левый глаз.

– В гости, на чай, к примеру. Покажешь мне, где и как ты живешь. Похвастаешься своими интерьерами, у тебя места много.

– Нет,– парировал Пиррит,– у меня очень мало места, я живу не один, у меня много прислуги. А у твоего деда в Альвэ места много, к нему и ходи.

– Непременно. Но мы еще не представлены. Вот вы нас представите, и мы будем ходить. Но чуть позже. Сначала я без представления, просто так, поучусь в Альвэ лет пять– шесть. Без деда, я хочу сказать, а потом будем ходить. Пусть он сначала просто привыкнет к моему присутствию. Правильно?

– Ты меня нарочно в моих мыслях путаеш-ш-шь,– недовольно прошипел Пиррит.

– Да нет, а мне что, нельзя было говорить этому мохнатому о том, что вы хотите видеть меня владетелем Пар-э-Мора?

– Зачем? – Продолжал раздражаться дракон, но как-то менее уверенно.

– Чтобы он меньше за свою форель расстраивался, знаешь, он так волновался за Пар-э-Мор, что не успел рассердиться на меня по настоящему. А потом все же жаловаться побежал, да?

До Пиррита, наконец, дошло, девчонка придумала себе новый для нее способ манипуляции другими особями, и теперь его на всех отрабатывает. Он облегченно вздохнул.

– Пожалей его нервную систему, Стрэсс добрый, если ты не будешь его запугивать, он тебя полюбит. – Посоветовал дракон.

– Ладно, ладно, я его уже давно люблю, с тех самых пор, как он на меня Тэру натравливал, то же, мне, влюбленность блохастая… Лике захотелось добавить, что-либо еще, более теплое в адрес Стрэсса, но в глазах дракона снова загорелся неприятный огонек.

– Не сердись, золотко, это его обязанности,– оправдывал Стрэсса Пиррит. – Ты спи, завтра вставать рано. Удирая, Пиррит подумал, что и с ним, у нее получается, в конечном итоге, так же, как и с другими.

Лика лежала, уснуть больше не получалось, в голову лезли всякие посторонние и ненужные мысли. Она вспоминала прошлый сентябрь. Однажды вечером, возвращаясь на старой шестерке на свою автостоянку, а от дома до стоянки было порядочно ехать, но зато дешево. Лика начала поворачивать вправо. Неожиданно ее резко подрезали справа же, что может показаться невероятным, и как раз на правом повороте, она растерялась и резко затормозила, выравнивая руль. Чужая машина остановилась перед самым ликиным носом. Чтобы остановиться Лика дала по тормозам, а попала на газ, с перепугу, наверное. Фара чужой пятерки в дребезги, а крыло и задняя часть помяты, не радовал взор, испорченный бампер и куча других проблем. Платить не хотелось, но пришлось, по собственной глупости на мышкином заднем стекле красовалась буква "У". Короче, воспользовались тем, что она совсем неопытный водитель. В ГИБДД ей то же сказали, что она сама виновата, не надо путать газ и тормоз. Кроме того, обочина, это вроде и не обочина, а просто такая грязная часть дороги. Раз машина объезжала ее справа, значит она ехала прямо посередине. От злости хотелось кусать свои локти, даже ежу понятно, что ее подставили. Помочь никто ничем не мог. Пришлось восстанавливать чужую машину.

Теперь она изменилась, сегодня, не раздумывая, отправила бы этих ездоков на те самые кулички, вместе с их машиной. Лим-э-Нор и Герант вполне приняли бы маленькую подкормку для своих зверьков. Или Кама. Нашли бы через сто лет на обратной стороне Луны покореженную бежевую пятерку с двумя молодыми парнями. Будут знать, как обижать Мышку! Правда, теперь у нее мерс, и в любом случае, она знает, как нужно ремонтировать машины, хотя не дай бог. И еще было много людей, которые ей помогли во всем, покупали запчасти, красили чужую машину. Все равно ей до сих пор неприятно отношение водителей пятерки, а люди ведь остро чувствуют направленные к себе чужие эмоции, Лике хотелось помочь с ремонтом, но поровну, почему же все шишки только ей, ведь ее первую поцарапали и подставили? Странное воспоминание, к чему бы это, подумала Хейлин засыпая.

В шесть пятнадцать заверещал недорезанный будильник. Лика вскочила, как ошпаренная, быстро оделась, умылась. Только обулась, раздался звонок в дверь. Шипя, как рассерженная ящерица она натянула шапку на лоб и с видом башибузука после недельной драки открыла дверь. Вид был хорош, потому как Зарон собирался было говорить, но передумал. Спустились в гараж. Надутая, на весь белый свет, Хейлин зло щурилась в боковое стекло, как раздраженный ночной Пиррит.

Доехали они удивительно быстро. Стандартная, ставшая уже привычной процедура, душ и переодевание. Мешок с дырочками, коридор с узорчиками. Лика уверенно шла по зеленой и оранжевой линиям. Внизу, от дармовой энергии Мышку шатало и клонило в сон. Вар Лерон терпеливо переминался с ноги на ногу у чаши, в стороне маячил Лон Вейг. У, стервятники, зло подумала Хейлин. С энергетической точки зрения она напоминала себе сейчас объевшегося колобка, проглотившего на завтрак лису. Вар Лерон хмуро разглядывал столь редкий для человеческой породы экземпляр. Экземпляр не собирался впадать в положенный транс, наоборот, единственное, что грозило этой крошке, умереть о собственной жадности и любопытства. Девчонка нагрузилась энергией под завязку и шаталась как пьяная. Много такой крови брать нельзя. Однако расчеты проводить нужно, и интересно посмотреть, сколько Кер удержит один контакт, не прерывая. Значит, возьму минимум – две капли. Терон показал Вейгу правый указательный палец вверх, технолог кивнул. Девчонка разглядывала их, как коршун законную добычу. Того и гляди, кинется.

Лон взял ликину руку и вывернул к себе сгибом локтя, зафиксировал неподвижность сустава и вытащил скальпель в форме кошачьего когтя с бороздкой и дырочкой, как в прошлый раз. На лестнице раздались шаги, кто-то спускался. Лика обернулась.

Вошел декан, оценил ситуацию и кивнул, работайте мол. Вейг сделал надрез. Не больно. Выкатилась одна капля, неспешно поползла по руке, маслянисто-металлически блестя круглым боком. Удивительно, подумалось Лике, а где след? Почему эта капля не оставляет след, вообще, почему кровь такая густая? Странно медленно, словно расплавленная резина тянулось время. Лика удивилась. Они, неужели они растягивают время, как можно? Или это побочный эффект? Надо бы спросить у Пиррита, или у мохнатого? Хранитель же должен разбираться в таких вещах. Наконец, капля достигла поверхности чаши, нырнула вниз, как пловец подводник, натужно ухнула. По поверхности металлического зеркала пошли круги от удара. Под каплей образовался провал, потом затянулся, как сетка батута. Капля мерцала в самом центе зеркала. Так мерцает жемчужина на бархате. Здесь все наоборот, капля темная, бархатисто– маслянистая, а зеркало как шелк цвета металлик. В стороны от жемчужины пошли круги. Сначала очень и очень мелкие, как в дифракционной решетке, зеркало запереливалось всеми цветами радуги. Лика подняла глаза. Преподаватели напомнили ей мокрых кошек после дождя, с висков падал пот, одежду можно отжимать. У декана то ли зубы болят, то ли челюсть свело.

Капля колыхалась на своем ложе, распространяя круги и мелко вибрируя. Ничего нового, почти скучно. Лика присмотрелась, в светящейся поверхности зеркала стали видны картинки. Парни на занятиях, их группа и группа практиков, какие-то неприятные люди в длинных черных и серых платьях с мелкими пуговицами на застежке спереди. Лис, Вейс и Ротанов в Пар-э-Море. Ой, испугалась Лика и сменила картинку. Ротанов с рыбой, его отец разговаривает с каким то невысоким толстеньким, жутко самоуверенным мужчиной… Очень эмоциональный разговор, в ход пошли кулаки. Спор на кулаках продолжался секунд десять, потом мужчины разошлись в разные стороны, договорились. Два незнакомых гнома сцепились, полезли в драку. Кларисска болтает по телефону с каким-то мужчиной, собирается в офис, пьет чай. Ольга собирается на занятия, берет с собой рабочий костюм, Янка печатает смету, чтобы впарить ее какому-то рыжеватому типу лет сорока пяти, кажется, ей светит вполне удачная сделка. Юлька читает Гейне, на немецком маленькой Сонечке и себе, для удовольствия. Ленчик опять работает со своими клиентами. Стоп. Этого не может быть, этого еще нет. Ведь утро. Совсем, раннее, утро. Парни еще не в институте, девчонки не на работе. Что такое, мои фантазии? Или нет, это будущее и я могу им управлять, захочу и изменю.

Так вот, как работают гнезда! Вот что, значит, корректировать события ближайшего будущего. Капля, кармин на сером металле. Силой своей мысли и силой своей крови Лика заставила Клариссу поставить чашку на стол, раздеться и лечь в постель. Та пошла и легла. Надо позвонить ей вечером, узнать, была подруга на работе или нет? Парни сидели на высшей математике. Мышка дернула бровью и Лине, поднял руку, попросился выйти из аудитории. Ему не позволили. Он стал садиться, Лика выдернула из-под него стул и в этот момент, Лине начал падать на пол. Ру страшно удивился и растерялся.

Декан смотрел на Лику озлобленно, точнее обычно. Он всегда смотрит на нее как на лягушку, заболевшую редкой отвратительной и заразной болезнью. Вар Лерон быстро пишет на бумаге, интересно что? Мышка оттянулась и зевнула, вытянула голову в попытке разобрать записи. Грэгор Вар Брохен демонстративно встал между ними. Лика пожала плечами, типа, чего вы еще от меня хотите. Глаза, словно существовали отдельно от остальной части сознания, глаза предательски тихо закрывались, смертельно хотелось спать. Капля крови сначала истончилась, а теперь и вовсе испарилась облачком бурого пара.

Вар Лерон вопросительно посмотрел на декана, в его глазах читался вопрос, что делать с девчонкой? Декан показал рукой вверх. Лон вернул ее руку на место.

– Кер,– библиотекарь был сама любезность,– пойдите и переоденьтесь, позавтракайте и идите на занятия.

Лика, молча, пошатываясь, пошла туда, куда ее послали, засыпая на ходу.

Да что со мной, не понимала Мышка, не пьяна, не устала, а идти не могу. Что это такое? Детская загадка про чашу, а наши парни говорят этой загадке не мене трехсот тысяч лет. И разгадка всего одна. Зеркало забрало столько энергии, сколько ему нужно для всех этих перемещений. Стул под Линэ, Кровать под Кларисской. И все живы, и все счастливы. Почему-то вокруг головы вертелось СНГ, СНГ. Господи, это уже патология. Лика медленно взбиралась вверх по лестнице. Коридор, поворот направо. Дверь доктора Зарона. Ее одежда на кушетке. Изер рассматривает Хейлин. Так он стал бы рассматривать препарированный труп, подумала Мышка, труп, самостоятельно вылезший из кюветы с формальдегидом или из гроба. Неужели я и пахну так же? Какие у меня трупные мысли, невесело размышляла она. Руки опускались, глаза закрывались сами собой. Сознание заволакивала предательская серая пелена.

Лика добралась до кушетки и упала. Глаза слипались и не слушались. Хейлин провалилась в сон на скорую руку. Ей снились жирные кровавые капли, принимавшие разную форму, мелькал навязчивый карминный конус вершиной вниз. Проваливаясь сквозь свой сон, Лика видела полоски на стенах вдоль лестницы, ведущей вниз. Она бежала сквозь завитки цветных линий, уверенно держась зеленой ленты. Лента походила на живую змею, она прихотливо извивалась, играя кольцами, петляла, пряталась под другие, такие же живые ленты. Вниз и вниз нес Мышку сон, она продолжала скользить по зеленому коридору. Наконец сон растворился, отступили слабость и боль, теперь Лика качалась на зеленых волнах залива спокойствия.

– Заснула не переодеваясь?– С легкой усмешкой сказал декан, входя в медицинский кабинет. Зарон посмотрел на Грэгора с неодобрением. Потом перевел глаза на Лику и вздохнул.

– Как она смогла сама подняться сюда? Как она смогла сама подняться! Ей ведь полагалось упасть на пол в нижнем зале. А она, сама поднялась по лестнице. Вы многого не учитываете, когда работаете с этим субстратом.

– Много не учитываем. Да. У вар Лерона изотермический шок, с ним Вейг. – Грэгор провел рукой по лбу, вытирая пот. – Все же она нас достала, Изер.

Зарон схватил небольшой кейс, постоянно стоявший рядом с его столом, и побежал, прыгая, как заяц с одной ступеньки на другую. Чужая девчонка, даже если за нее увеличивают финансирование на десять процентов, не главное. Главное, привести в порядок преподавательский состав, а девчонка сама выкарабкается. В том, что Хейлин не нуждается в его помощи, Зарон был вполне уверен.

Забавно, но никто в институте не знает, что Изер арх Заарон маг. А он не просто маг, он лучший в своем деле. Тайная разведка Лорда Ях Вера должна была иметь своего агента на третьей планете. Слишком много интересов переплелись на Земле. Изер арх Заарон был одним из лучших оперативных работников, редкое сочетание, врач и маг, в одном лице. Один из лучших специалистов в области ксенобиологии, потому, именно он и был послан работать на эту планету. Зарону было интересно смотреть на девчонку, этого наглого зверька, когда она изображает из себя спящую. Играет в притворяшки. Ее сознание в такие минуты заволакивает плотный серый туман. И там, в глубине тумана находится, тот, кто следит, контролирует сознание Кер, ее поступки и действия. По выражению лица соседки можно понять, когда ее ругают, когда хвалят, когда подсказывают. Но всегда понятно одно, ее направляют и контролируют. Сегодня она устала. Устала до такой степени, что спит. Как же ей удается после всего держаться на ногах. Ему самому часто хотелось после работы на чаше лечь и не двигаться.

Вар Лерон сидел, прислонившись к стене нижнего зала, хрипло дыша. Голова закинута, мокрые волосы прилипли ко лбу. Вейг мерил пространство зала шагами, заметно нервничая.

– Что случилось? – Спросил Зарон. Вейг передернул плечами.

– Кер, она почти остановила время, растянув его как резину. За двадцать минут мы прожили четыре часа. Наверное, ей хотелось посмотреть, как работает ее кровь. Потом все повернулось вспять, как будто качнулся гигантский маятник часов. Время мчалось в другую сторону.

– Если искать ассоциации в местном фольклоре, она была похожа на всадника апокалипсиса, только сама об этом не догадывается. – Пояснил Грэгор тихо подходя сзади.

Зарон достал из чемоданчика противошоковые препараты, сразу в шприцах и физиологический раствор.

– Сколько жидкости он потерял? Что будете делать с девчонкой?

– С ней будем держаться как обычно, так, словно ничего особенного не произошло. Она учится работать. Хорошо, если бы она, при своем потенциале, была как все, но чудес не бывает.

– Не страшно? Что она такое?

– Не знаю, кажется, человек, но…

– Это но, меня пугает еще больше.

– Ваше дело маленькое, доктор. Как Вар Лерон?

– Жить будет. Работать в ближайшие сутки, нет. Запрещаю категорически.

– В ближайшие сутки, никто и не настаивает.

– Ему бы неделю отдохнуть?

– Ничего такого обещать не могу, Зарон, сосредоточьтесь на вашей работе.

– Делаю все от меня зависящее, господин декан.