Для Дани прошли века и еще десятки лет, пока наконец не наступило Жутиково "завтра", то есть тот час икс, когда они вышли на следующий день после пяти уроков во двор и забрались на деревянный бум.

— Начнем вот с чего, — услышал Шах долгожданное, и всё остальное перестало для него существовать. — Разберем слухи, которых в последнее время слишком много в нашем районе.

— Какие слухи?

— Ты про тигра слыхал? Про то, как кот превратился в тигра?

— Слышал. Обыкновенное третьеклашечье вранье.

— А если нет? Они же не всегда врут.

— Ну… — Шаху, конечно, хотелось, чтобы это не было слухами: кот превращается в тигра. — Ну, предположим, не вранье.

— Если бы у меня не было второго, третьего и четвертого доказательств, — внушительно объявил Кит, — я бы вообще не начинал этого разговора.

— Какие еще?

— Странная рыба в озере — это два. Твоя телепатия…

— Всего три, — посчитал Шах. — А четвертое?

— Свидетелем четвертого был я сам. Это уже не слух, а факт.

— Расскажи.

И Шах услышал про дядю Лешу, который на глазах Жутика торговал диковинными плодами, про двух студентов, купивших фрукты и съевших их, и про случайный разговор нескольких мам о том, как две девочки-малявки за пять минут вырастили из какого-то чудо-зернышка, найденного на земле, дерево с ярко-желтыми плодами. Девочки этому не удивились, потому что каждый день слушают сказки, а вот мамы до сих пор не могут прийти в себя и всё судачат и судачат о событии. Они, правда, думают уже, что это дела ученых..

— А ты что думаешь?

— Я думаю, — твердо сказал Беляш, — что нашим ученым еще сто лет нужно добиваться такого результата и что, скорее всего, это зернышко и эти деревца — не наших рук дело, а пришельцев. ПРОСТО ЭТО ИХ ФРУКТЫ — должны же они чем-то питаться. А может, они испытывают приживаемость их растений на наших землях.

— Ты смотри… — почти согласился Шах. — Но остальное-то верняк, слухи!

— А шаровидная рыба в озере — тоже слух? Там сразу стали говорить про радиоактивность, что рыба — мутант, а я уже знаю: озеро на радиоактивность проверяли, ничего не обнаружили, значит, рыба не мутант, а…

— Что?

— ЕЕ РАЗВОДЯТ В ОЗЕРЕ ТЕ ЖЕ СУЩЕСТВА, КОТОРЫМ ПРИНАДЛЕЖАТ ТЕ ДЕРЕВЦА И ФРУКТЫ!

— Ух ты!

— И еще кое-что мне пришлось выяснить ради дела… Ни за что не догадаешься, что именно! Вот что: знаешь ли ты, как проводит день дядя Леша?

— А зачем это мне? — Шах пожал плечами.

— А мне это нужно знать. И я нашел время и всё разузнал!

Шах снова пожал плечами: мол, если уж тебе интересно, так сам и занимайся этим. Сколько угодно!

Беляшик спрыгнул с бума и прошелся возле Дани, заложив руки за спину. Резко обернулся к нему (наверно, повторял кого-то из своих учителей).

— Слушай! Встает он рано — сон, видать, у него плохой. Встает и спешит в лесопарк, вдогонку за физкультурниками — ему позарез нужно добраться до своей нычки, где у него спрятано вино от вчерашней попойки. Пьет он не дома, там у него мать, а в лесу, вместе с такими же. Опохмеляется, приходит в себя и начинает обход лесопарка, ищет пустые бутылки.

— А для чего мне это знать? — спросил Шах, делая попытку снизить ценность Жутикова исследования.

— Правильный вопрос, — не замечая подначки, ответил Кит. — На мой взгляд, где-то в лесопарке — дальше-то он не ходит — дядя Леша наткнулся на деревца с этими фруктами! Наша задача — тоже выйти на них. Это только первый шаг…

— Но он же ничего не скажет!

— Думаешь, я зря изучал день алкоголика? Есть в нем один уязвимый момент, так сказать, слабое звено. В гнилой цепи слабое звено… Его-то мы и используем.

Даня попытался догадаться, какой именно момент, но не смог.

— Ну? — спросил он.

Жутик на этот раз ответил не сразу. Он с минуту испытующе и недоверчиво смотрел на Шаха — смотрел так, что Даня вспомнил взгляд на себе матеши, когда он слишком надолго застывал с кусочком мела у доски.

Беляш вздохнул.

— Ну ладно… — сказал он чему-то своему. — Момент этот приходится на утро. Ты рано-рано можешь пойти на озеро?

— Могу. Скажу своим, что хочу порыбачить, а удочку возьму у брата. А какой второй шаг?

Но Жутик на его вопрос не ответил.

— Возьмешь удочку и на меня, — распорядился он. — Я скажу, что иду с тобой. Встаем в шесть, в полседьмого мы на озере. Дело будет выглядеть так…