Двадцать пятое августа 2031 года. День поездов

Когда сутки трясешься в поезде, в голову начинают являться лирические мысли, просто потому, что в голове пусто, только плещется горьковатый поездной чай. Чай этот везде: в чашках, в разговорах, в головах вот, и в воздухе витает тот же самый чай. Лежа на верхней полке, Вета пообещала себе, что больше никогда и никакого чая.

Город, в котором она жила до этого, был городом без голоса и без лица. Ей даже не хотелось называть его по имени. Просто «этот город». По ночам он вяло шевелился под светом желтых фонарей, утром – переставлял ноги по пыльным дорогам. Даже сосны почти не шумели, потому что сосны не умеют как следует шуметь.

Ее поездка в пустоту – только с драгоценной папкой, прижатой к груди, – стала для всех новостью и наконец расшевелила болото. Потом Вета узнала, как кричала от злости ее научная руководительница, потому что аспирантское место у нее таки отобрали, как хихикали девочки, разведя очередную игру «мы знаем про тебя все», и как в удивлении открывал и закрывал рот Андрей, должно быть, так и не поверив, что она уехала.

Выйти из поезда она должна была на каком-то полустанке, названия которого так и не запомнила. Холодное, уже почти осеннее утро развернулось над двухэтажными домишками розовой простыней. На платформе, выщербленной, как будто облитой кислотой, взад-вперед расхаживал одинокий мужчина.

Вета постояла рядом со своей сумкой, не решаясь первой подойти. Она сама не знала, чего ждать от секретного города, но уж точно не вылинявших домиков и мужичка в потертой джинсовке. Родилась и умерла мысль вернуться. Место в аспирантуре еще ведь можно выпросить обратно?

Мужчина, задержав взгляд на ней всего на секунду, зашагал навстречу.

– Вы учительница?

– Да, – не сразу ответила Вета. Она его жадно рассматривала. Может, нашивка на куртке? Особый браслет, как в фильмах про тайные организации? Удостоверение?

Он был обычным: каштанововолосым, темноглазым и молодым. Наверное, не намного старше самой Веты.

– Как вас зовут? – он щурился на солнце, и распахнутая на груди джинсовка выставляла напоказ серую рубашку. Тоже – совсем обычную.

– Вета.

– А по имени-отчеству?

– Можно просто Вета.

– Ну да, а пропуск я буду заказывать на кого? – криво усмехнулся парень, и Вете захотелось сострить ему в ответ, но она только скривила губы.

– Елизавета Николаевна Раскольникова. Так лучше?

– Угу. Идемте, Елизавета Николаевна.

Он накинул на плечо ее сумку и спрыгнул вниз с платформы. Вета неуклюже последовала за ним, чуть не упала, зацепившись ногой за шпалу, и принялась рассматривать город, выступивший перед ней из тумана.

Рядом с облезлыми двухэтажками росли яблони, и ветки их гнулись под тяжестью плодов. Вета едва сдержала себя, чтобы не сорвать один, но проводник обернулся и наградил ее снисходительным взглядом.

– Это Полянск. До Петербурга нам еще три часа ехать.

За поворотом нашлась машина со служебными номерами.

– Меня, кстати, Антон зовут, – сообщил парень, забрасывая ее сумку в багажник. – Тебя должен был встречать другой человек, но он не смог, и попросили меня.

Перед тем как завести машину, он закатал рукава джинсовки и рубашки прямо по локоть и долго настраивал зеркало.

– Я вообще-то в Центре недавно работаю.

– Где? – подалась к нему Вета, решив, что не расслышала.

– А, не важно.

Дорога стелилась перед ними ровная, серая полоса, высветленная августовским солнцем.

– А с чего ты вдруг решила переехать?

Вета оглянулась на него. Вопрос, на который она пыталась ответить сама себе и всем людям из своей прошлой жизни, в яблочном городе звучал легко и просто и как будто сам просился на язык Антону. Тот, напялив на нос солнцезащитные очки, вдобавок улыбнулся ей.

– А вы что, там родились? – Она потерла кончиками пальцев шею, по которой то и дело катились капли пота. Было неожиданно жарко, но снять плащ казалось актом капитуляции.

Он побарабанил по рулю.

– Я просто переехал еще в детстве, вместе с родителями. Они ученые.

Вета многозначительно помычала.

– А вы тоже стали ученым?

Игрушечный тигр на лобовом стекле покачивал головой. Она и не заметила, когда дома по обе стороны дороги кончились, и за обочинами потянулась голая степь, украшенная разве что клоками тумана. Плавно виляла дорога впереди машины, и как Вета не старалась, она не могла разглядеть на горизонте ничего нового.

– А я не стал, – протянул Антон, усмехаясь этому туману. – Не сложилось как-то.

– Вот и у меня – не сложилось, – выдохнула Вета, поправляя на коленях сумку. Возможно, еще оставалась возможность вернуться на щербатый полустанок, купить билет назад и выпросить в университете если не аспирантуру, то хотя бы соискательство. Место секретарши в деканате. Да что угодно.

Но туман смыкался за машиной, как будто море, разверзшееся, только чтобы пропустить их к закрытому городу. «Разверзнись, море!» – сказал Антон и стукнул сучковатой палкой оземь. И море разверзлось, оставив после себя мертвые водоросли и скрюченные кораллы.

– У нас там тихо сейчас, – сказал Антон, кивая, словно в ответ игрушечному тигру. – Это раньше было беспокойно, испытания все эти, а сейчас тихо. Так что ты не бойся. Хотя тебе-то как угодно непривычно будет. А классы тебе какие дадут?

– Я пока что не знаю, – сдержанно пожала плечами Вета. – Начальные, наверное. Я начальные просила.

Признаться честно, она до сих пор не понимала, почему ее взяли, ведь ни опыта, ни педагогического образования у нее за плечами не было. Вета, правда, вела кое-что у студентов, когда заменяла свою научную руководительницу, но ведь это не в счет. Наверное, никто особенно не рвался учительствовать в закрытом городе, вот туда и приглашали кого ни попадя.

– Никто особенно не рвется работать у вас? – вырвалось само собой. Она оглянулась на Антона: тот широко раскрытыми глазами наблюдал за дорогой.

– Да не то чтобы. Беспокойно было, говорю же. Но сейчас нам и своих работников хватает. Даже не знаю, почему тебя пригласили. Ты очень умная?

– Я очень упертая, – фыркнула Вета, откидываясь на спинку сиденья. То, что она умная, само собой подразумевалось.

Она приоткрыла окно, и салон машины сразу наполнился непривычным запахом. Город, в котором раньше жила Вета, пах разве что пылью, сосной после дождя и кислым дымом с западных окраин – там тянулись промышленные кварталы.

Здесь ветер нес аромат полевых трав, хотя, казалось, к августу все должно было отцвести.

Временами ей казалось, что за стеной тумана вырастают незнакомые высотки, больше похожие на космические корабли, блестят стекла в свете восходящего солнца, и ветер снова дышит яблоками. Но подступающий туман рассеивался, и дорога опять виляла. Вместо высоток по обочинам дороги росли чахлые кустики.

– А ты вообще-то знаешь, что это за город? – серьезно спросил вдруг Антон, глядя на нее поверх темных очков.

– Смотрите на дорогу, – не выдержала Вета. Она так и не смогла признаться, что едет в никуда.

Серьезная женщина, выписывающая ей направление, была очень занята, чтобы что-то объяснять. Она пила чай, искала подоспевшему коллеге какие-то ведомости и параллельно сверялась с графиком отпусков. Заполняя бланк каллиграфическим почерком, она сделала три ошибки. Скомкала его. Написала второй, и в нем сделала всего одну. Очень рассердилась. Скомкала. Переписала еще раз.

Какие уж тут объяснения.

Вета проспала всю оставшуюся дорогу, и снился ей красивый город в голубой и розовой глазури утра. Шпили, шпили, шпили везде, куда хватало взгляда, и ажурные дома – этажерки, и светлые проспекты. Ее разбудил молодецкий хохот. Вета открыла глаза и завороженно заморгала, не понимая, почему так темно.

Казалось, небо затянулось серыми тучами. Антон стоял в десяти шагах от машины, болтая о чем-то с двумя парнями в военной форме. Автоматов наперевес у них, правда, не было, но Вета уверилась – с ними лучше не связываться.

Разминая затекшие ноги, она выбралась на обочину, как сокровище, прижимая к себе сумку, где до сих пор мялась заветная папка.

– А вот и она, кстати, – обернулся на нее Антон.

Солдаты смерили ее заинтересованными взглядами.

– Ну что, пойдемте оформлять пропуск? – Один из них кивнул на будочку, примостившуюся рядом с ограждением. – А чего вы так испуганно смотрите?

Вета поняла наконец, что солнце закрыли никакие не тучи. Они вместе с машиной, Антоном и бравыми парнями находились в промежутке между двумя металлическими оградами, каждая из которых подпирала небо, никак не меньше. Внешний контур – Вета назвала его внешним за вышки, ожерельем тянущиеся так далеко, куда только хватало глаз, – был утыкан прожекторами, направленными наружу.

– Это что, военная база? – сдавленно поинтересовалась она, понимая, как весело за ней сейчас наблюдать, но все еще не в состоянии перевести дух и оторваться от поражающего воображение зрелища.

– Ну, – развел руками Антон. – Можно и так сказать. А ты куда ехала?

Солдаты снова дружно загоготали.

С документами решилось на удивление быстро. Антон, поглядев на часы, посерьезнел.

– Отвезу тебя в школу, а сам на работу поеду. А то дел по горло, как бы до ночи не засидеться.

Вета хотела спросить – только ради приличия, – где он все-таки работает, но поленилась. Все равно ведь они никогда больше не встретятся, зачем напрасно сотрясать воздух.

Город, который потянутся за окном машины после того, как они преодолели третий контур, поражал обыденностью. Новенькие, но типовые девятиэтажки стояли ровными рядами. Здесь все еще было по-летнему тепло. Люди шагали по улицам вовсе не в серебристых комбинезонах. И третьей ноги ни у кого не было.

На горизонте, правда, проступали очертания высоких и сверкающих на все цвета радуги зданий, но, как объяснил Антон, там был центр, а центру и полагается возвышаться и сверкать. Вета успокоилась и, нашарив в сумке зеркальце, принялась поправлять макияж.

– Школа номер пять, да?

Машину дернуло так, что зеркало упало ей на колени из разжавшихся пальцев. Антон свернул с проспекта на боковую улочку.

– Да.

– Повезло. Это, так сказать, элитная школа.

Вета пожала плечами – особого везения она тут не видела. Вот если бы попасть в университет…

– Вот здесь она и есть. Выбирайся.

Небольшая трехэтажная школа потонула в зелени высоких кленов и низеньких вишен. С обеих сторон ее подпирали дома. По небольшой аллее, замощенной галькой, ветер гонял цветастую обертку от конфеты.

Вета хлопнула дверцей и приняла из рук Антона свою сумку. Не сказать, чтобы тяжелую, но с непривычки сильно оттягивающую плечо.

– Всего доброго, – сказал он, сверкнув улыбкой и стеклами очков. – Ты звони, если что.

Куда надо было звонить, Вета не поняла, но и уточнять не стала. Она только кивнула и зашагала к аллее. Там из клумб с красными и желтыми гладиолусами показывались цветные статуи: львенок, вставший на задние лапы, улыбающийся динозавр, ученый кот. Кто-то еще притаился в глубине, но Вета не стала вглядываться.

Лестница вывела ее к дверям – типичным, школьным. Кажется, такие же самые были в той гимназии, где училась Вета. Давно.

Колотить в них не пришлось.