На многолюдных вечеринках я всегда чувствовала себя неуверенно. Народ веселился, делился на группки, я же оставалась в одиночестве. Переходя от одной кучки людей к другой, ощущая свою инородность, ненужность, я усаживалась в уголке, обречённо ожидая окончания праздника. Зато Наташка на подобных сборищах всегда оказывала сь в центре внимания. Она без труда могла поддержать любую беседу, о чём бы эта беседа не велась, лучше всех танцевала, и за вечер могла обзавестись как минимум двумя поклонниками. На праздновании дней рождения, нового года, свадьбах я теряла подругу и терялась сама. Я пыталась вступать в разговоры, участвовать в конкурсах, петь под гитару и танцевать, но не испытывала настоящего веселья, оно казалось мне фальшивым, притянутым за уши. Радость из под палки, по принуждению. Мне всегда казалось, что я одета хуже других, что мои высказывания звучат глупо и совсем не в тему, что веду себя нелепо. А ещё и звонки бабушки подливали масла в огонь моих комплексов. Приходилось, спрятавшись в туалете с телефонной трубкой в руках, вымаливать у бабули ещё часик, ещё минутку, ещё секундочку, и не потому, что хотелось веселиться, а от нежелания возвращаться одной по тёмной улице, где за каждым поворотом мне мерещились грабители и маньяки.

Но одиночество и ощущение собственного ничтожества в кругу знакомых оказалось ничем, по сравнению с тем, что я испытывала сей час среди вампиров. Безумно красивые, опасно сильные, невероятно надменные, они обратили свои божественные взоры в мою сторону лишь в тот единственный момент, когда мы с Вилмаром вошли во двор дома Арвида – министра поставок, отца Адамины, несостоявшегося зятя и очень, ну просто, чертовски злого на моего мужа, вампира.

Хозяева дома не просто любили огонь, они его почетали. Во дворе не росло ни одного деревца, ни одного кустика, ни единой травинки. Его пространство было голым и пустым, словно ладонь великана, И гладь этой ладони, покрытая мелкой чёрной глянцевой плиткой, отражала дикую пляску огня, который был повсюду. Бесновался запертый в плафонах фонарей, расположенных по всему периметру, подрагивал на прозрачных столбиках многочисленных свеч, украшающих стол, прыгал и метался в чашах, висевших под крышей широкой веранды, где и собрались гости.

Под руку с Вилмаром мы подошли к столу, за котором уже сидело несколько вампиров. Среди них была и малиновая- маг воздуха и чернявый маг земли и старуха Илва.

Синее вечернее небо, тающая полоска заката, стройные высокие женщины в лёгких платьях, широкоплечие мускулистые мужчины в светлых рубахах, расстёгнутых до середины груди и таких же светлых брюках. Все, как один повернули голову в нашу сторону, обжигая укоряющими взглядами.

Мне захотелось съёжиться, провалиться сквозь землю. Что я делаю здесь? Почему не осталась дома? Они меня не примут, никогда, если только в качестве закуски. Я для них человечка, которая должна валяться в специальной ванне. Быть равной им? Нет! Этого никогда не будет! Я могу тысячу раз говорить себе, что мы, люди – победители, что у этих напыщенных индюков нет никакого права смотреть на меня с высока, что без нашей крови они никто. Но факт остаётся фактом, я на их территории, их много, они опасны, и это мне предстоит вливаться в их общество. Только нужно ли мне всё это? Нет, не нужно, это необходимо Вилмару.

- Ты сошёл с ума, Давин? – первым своё недовольство решил проявить хозяин дома. – Какая наглость притащить в мой дом источника.

- Арвид, ты сам позвал всех со своими вторыми половинами, разве не так? – голос Вилмара был спокоен, но от чего – то от него по спине побежал неприятный холодок. – Я пришёл с той, с кем соединил свою ауру, но если тебе неприятно наше присутствие, мы уйдём.

Вампирши, сидящие за столом, ахнули, а вампиры нахмурились.

Повисло неприятное молчание. Министр поставок и его подчинённый смотрели друг на друга, прожигая взглядами.

Гадливость, вот что все они ко мне испытывают. Как же это унизительно! Неужели Вилмар не понимает, насколько это унизительно? Он же ощущает мои эмоции, почему же не плюнет на всё и не уйдёт, почему заставляет меня сгорать от стыда под насмешливыми брезгливыми взглядами?

- Вилмар, - пропела рыжеволосая Адамина, встав из за стола и направляясь к моему мужу. Её розовое платье длинное, пышное прошуршало по траве. – У нас есть ванна, ты можешь…

Нежная белая рука с тонкими пальчиками и острыми бежевыми ноготками коснулась его щеки, усмиряя, успокаивая. И взгляд Вилмара потеплел, мышцы лица расслабились под этой еле уловимой ненавязчивой лаской.

Я сейчас взвою! Не выносимо! Если бывшая пассия моего супруга хотела меня растоптать, унизить, причинить боль, то ей это удалось. Она указала мне на моё место, дала понять, кто я для них всех.

- Ванну я бы посоветовал принять тебе, Адамина, - с язвительной полуулыбкой ответил Вилмар. – Чтобы смыть с себя ничем не оправданную спесь.

Радость затопила, оглушила и ослепила на мгновение. Не поддался мой вампир чарам этой рыжей ведьмы, встал на мою защиту. Адамина же, капризно поджала губки и вновь уселась за стол, подле матери.

- Я бы попросил в моём доме… - вступился за дочь министр, но в спор вмешалась Илва.

- Давайте не будем забывать о правилах приличия, - проскрипела она. – Мы с Вилмаром работаем уже много лет, и я уверена, что в случаи опасности, он прикроет мою спину, он вытащил меня да и некоторых сидящих за этим столом тоже из застенков лабораторий СГБ. Так почему же мы сейчас проявляем своё неуважение к нему и его выбору? Кто дал нам право решать, с кем ему соединять ауру.

Я заметила, как Адамина посмотрела на мать, сколько обиды и злобы было в этом мимолётно брошенном взгляде. Меня же, она одарила широкой, белозубой улыбкой, не предвещающей мне ничего хорошего, улыбка заклятого врага, уверенного в своей силе, предвкушающего победу.

- Освободите место за столом для Вилмара и его спутницы, Брунгильда, Гуннар, вас это касается в первую очередь! – приказала старуха.

Маги подвинулись, предлагая нам с Вилмаром сесть.

Обилие всевозможных яств на столе аппетита не вызвало. Жаренное на костре, наверняка магическом, мясо не радовало, не был интересен и салат из груш и ореховой капусты, не прельщала нарезка золотистой рыбы, да и к фруктам рука не тянулась.

Никому не нужная, никому не приятная гостья на чужом празднике.

Так зачем меня сюда притащил Вилмар? Надоело проводить время в моём обществе? Разве тот, кто любит подвергнет своего любимого подобным унижениям?

С трудом сдерживая слёзы, я сидела между Вилмаром и Брунгильдой, не вслушиваясь в весёлую, шумную речь вампиров, в их смех. У них свои воспоминания, свои шутки и байки, как и у любой компании, ни раз собирающейся за одним столом. А я – чужачка, самозванка, прицепившаяся к Вилмару. Пожалел он меня, подарил жизнь, а теперь испытывает неудобства от того, что друзья и начальник смотрят косо и готовы закрыть дверь своего дома, что мать не желает появляться в гостях у сына, по причине моего присутствия.

- Нет, сынок, даже не проси! Я не могу переступить через себя, понимаешь? – мягко говорила она. Её красивое лицо на мониторе компьютера, стоящего на столе Вилмара выражало скорбь. – Люди убили твоего отца, того, кто столько для них сделал. Убили зверски, с изощрённой жестокостью.

- Его убила не Инга, мам, - резко отвечал Вилмар.

- Она, такая же, как все люди, а люди неблагодарные, жадные, тупые твари. Девчонка погубит тебя, сынок, погубит так же, как это сделала Ольга.

После слов, брошенных матерью, разгорелась ссора. Хёрдис обвиняла сына в слабости, наивности и ослином упрямстве. Кричала, что она, не только мать, но ещё и верховная жрица храма воды, и водная гладь показала ей умирающего от магического истощения сына. Вилмар же, довольно грубо предложил женщине заткнуться и не молоть языком, а затем прервал связь. Мать ещё несколько раз пыталась дозвониться до своего чада, но Вилмар делал вид, что не слышит, как компьютер издаёт звуки, которые мне в тот момент казались жалостливыми.

Приставать к мужу с вопросами я не стала, видя, как сходятся его брови к переносице, как вспыхивает ярость в зелёных глазах, почти на физическом уровне, ощущая, как от него исходят волны гнева, обиды и раздражения. Всё ждала, когда он поделится сам. Но Вилмар открывать мне душу не спешил, ходил мрачный, отвечал односложно, и я, опасаясь разозлить его, старалась реже попадаться на глаза. Наши завтраки и ужины проходили в напряженном молчании, утреннее купание в море, совершались без радости, будто не плавали, а надоевшую работу выполняли. Так продолжалось три дня. И вот, когда я по- обыкновению устроилась с книгой в беседке, Вилмар решил заговорить. Сердце лихорадочно забилось, зашумело в ушах. Он остановился на пороге, закрывая собой солнечный свет, смотрел на меня, гладил взглядом, словно не решаясь подойти и дотронуться.

И я, невольно, подумала, что свет солнца он затмил для меня не только в прямом, но и в переносном смысле. Ни кому и ни чему не удавалось занять все мои помыслы, запасть в душу так, что весь мир отодвигается на задний план, ведь имя моему миру Вилмар. Что это? Любовь, о которой пишут и снимают фильмы, какую я мечтала встретить? А может последствия обряда? Как уж я там говорила: « Я согласна соединить свою ауру с твоей и принадлежать тебе без остатка»?

- Ты стала очень плохо есть, малыш, - сказал он, усаживаясь рядом со мной.

В груди, в животе, затрепетала тысяча бабочек. Тиски, сдавливающие и сердце, и голову и всю мою душу ослабли. Он заговорил со мной! Он не винит меня ни в чём? За эти проклятые три дня, я чего только не передумала, как только не накрутила себя. Извелась в поисках причин, оправданий, то ненавидела себя, то его, то Хёрдис, ведь охлаждения наших отношений пошло после её звонка.

- А тебя волнует только это? – спросила я, стараясь не выдать своей радости. Муж он мне или не муж, соединены наши ауры или нет, но поступать так со мной он не имеет никакого права. У меня тоже есть гордость, мне тоже бывает больно и обидно. – Хочешь крови, но боишься, что она окажется недостаточно вкусной?

Я постаралась вложить в свои слова, как можно больше яда, специально вызывая в себе чувство обиды, мне оно представлялось мутно- серым, клубящимся, плотным и густым, словно шерсть.

- Прости меня, девочка моя, - лёгкий поцелуй в висок, голос нежный, тёплый. Его золотые искры прорывают серый туман, клочья которого съёживаются, распадаются, тают под натиском золотистых лучей.

Приятная слабость разливается по телу, и больше ничего не хочется, лишь прижаться к широкой груди, чувствовать жар больших и таких ласковых ладоней у себя на затылке, спине, на всей поверхности тела.

- Я не хотел тебя обидеть, моя дорогая. Я просто забыл, что с вами, людьми, нужно разговаривать, вы не видите ауру, не чувствуете эмоций. Мать меня очень разозлила, ударила по больному. Я видел, как ты изводишь себя, но ни чем не мог помочь, боялся нечаянно передать тебе свою черноту, злобу. Но сейчас всё прошло.

- Ты поругался с ней из – за меня? – я тонула в его тепле, захлёбывалась в океане нежности, упивалась наступившим покоем.

- Если она любит меня, то смирится с моим выбором.

Я залипала, запутывалась, увязала в нём, как в трясине, как в зыбучем песке. Знала, что так нельзя, что нужно бы задать некоторые вопросы, например о том, каким образом я могу погубить Вилмара, но не могла, или, вернее сказать, не хотела. Теряла волю, теряла способность мыслить.

- Твой проект- утопия, Адамина, - долетел до меня голос Вилмара. – Мы очень мало знаем о людях, а тем более о человеческих детях. Да, комарик принесёт кровь такого подростка, ты отправишь в их государство отряд, и всё, миссия провалилась. А знаешь почему? Потому, что мы не знаем, чем дышат современные дети, что им интересно. Взрослым можно пообещать работу, денег, любовь. Мы знаем, как их заманить, как с ними разговаривать.

- И детей можно завлечь, - горячо спорила Адамина.

- Попробуй, – подал голос Гуннар. – Ты вон Ингу предложила посадить в ванну, так как даже не имеешь представления о том, какие люди на самом деле. Для тебя они лишь живые сосуды с кровью, мала ты ещё, Адаминочка, чтобы во взрослые игры играть.

- Но решать проблему надо, - промурлыкала своим чарующим голоском Брунгильда. – Источники в ваннах хороши для насыщения, для работы со стихией, но как быть с бесплодием? Мы через пару т ысяч лет вымрем вовсе!

Да уж, жаль, что я не доживу до того времени. Сколько бы проблем тут же исчезло и не только бы моих лично, но и человеческого государства в целом.

- Вот вам Адамина и говорит, что нужна кровь мыслящих людей, которые испытывают эмоции, любят, ненавидят, доверяют и боятся. Для рождения ребёнка нужны гормоны, дофамин – гормон удовольствия, оксетацин- гормон доверия и привязанности. А источник, лежащий в ванне, пусть даже истинный, не рождённый здесь, мягко говоря, тупеет. Адреналин он выделять сможет, а вот оксетацин- не уверен.

Министр назидательно стучал указательным пальцам по столу в такт своим словам.

- А чья кровь насыщена гормонами? В ком яркий букет всевозможных эмоций? – янтарные глаза Адамины сияли, на щеках играл румянец. – Конечно, в подростках. Да, я родилась после войны, и мой опыт общения с людьми довольно мал…

- Его у тебя просто нет, - хохотнул Гуннар. – Жадное высасывание крови из сидящих в ванне- не в счёт.

- Но мой проект можно доработать, довести до ума, - рыжая, казалось, не слышала слов мага земли.

- Не переживай, дочка, - ласковая рука министра легла на худенькое плечико девушки. – Королевский совет министров рассмотрит твоё предложение. А эти дураки из службы поставки ничего не решают.

- Этим дуракам достанется вся грязная работа, - копируя интонацию Арвида проговорил мой вампир.

- Прекратите свою ругань! – рявкнула старуха. – Лучше спойте. Вилмар, вы же с Адаминой так чудесно пели.

Сидящие за столом тут же принялись упрашивать Вилмара и Адамину исполнить какую- то песню, скорее всего, самую любимую в этой компании.

Самозванка, приблудная псина, вот кто я. Не могу ни разговора поддержать, ни спеть, даже уйти тихонечко и то не могу. Да, беседа их довольно интересная, опасная для мо ей страны. Вот только чем помочь своему отечеству? Как предупредить о нападении врага?

Илва принесла инструмент, похожий на гитару, но вместо струн на ней светились разноцветные точки. Синие, красные, зелёные, жёлтые, они были разбросаны по всей поверхности в беспорядке, случа йно. Но так казалось лишь мне, ни чего не смыслящей в вампирской музыке. Остальные же, увидев странную гитару в руках старухи, восторженно загомонили.

Вампирша заиграла на инструменте уверенно, нажимая пальцами то на одни точки, то на другие, извлекая невероятной красоты музыку. Она лилась, струилась, кружила голову, заставляя затаить дыхание в предвкушении чего- то необыкновенного. В это же время белокурая тоненькая служанка подала Вилмару чашу с водой, а Адамине зажженную свечу. Илва играла, и все замерли, с нетерпением глядя на прекрасного статного блондина и удивительную огненную красавицу, с пухлыми, сочными чувственными губами, тонкими чертами лица, гладкой кожей и горящим взглядом янтарных глаз.

Я с горечью подумала о том, что они очень подходят друг другу, красивая пара сильных магов, им есть о чём поспорить, о чём посмеяться, что спеть. Я занимаю чужое место. Ощущение зыбкости своего положения накатило гадким ознобом и тошнотой. Меня без сожаления сбросят с чужого стула, как в трамвае, когда ты садишься на место кондуктора и надеешься, что доедешь сидя до своей остановки, с жалостью поглядывая на стоящих угрюмых пассажиров, зевающих и раздражённых. Но вот появляется кондуктор, и тебе приходится встать, влиться в ряды хмурых граждан, дышать кому – то в затылок, чувствовать, как дышат в затылок тебе.

Полилась песня. Густой баритон сливался с мягким, обволакивающим меццо сопрано Адамины. Бурный океан и восход солнца, ливень, барабанящий по крыше и гостеприимный свет домашнего очага.

Вода из чаши поднялась и превратилась в серебристую бабочку, она беспечно порхала над столом. На её прозрачных крыльях мерцало отражение, появившихся на вечернем небе, жемчужины звёзд, от неё веяло прохладой и свежестью. Но вдруг огонёк свечи в руках Адамины начал расти, колыхаться и обратился цветком. Его лепестки дрожали, призывно тянулись к бабочке. А та, кружила над огненным чудом, хищным, опасным, но таким манящим, медленно сокращая расстояние. И вот, когда цветок был готов сомкнуть свои лепестки, чтобы схватить и похоронить в себе прозрачную красавицу, бабочка обратилась в пантеру. Грациозная, гордая, она выгибала спину, мягко, как и следует кошкам, скользила. Цветок же рассыпался искрами и тут же собрался, но уже не цветком, а ланью. И вновь смертельный танец охотника и жертвы, опасное кружение, осторожность и ожидание провала. В момент нападения пантеры, лань подпрыгнула и на её месте возникла девушка, стройная, изящная, как сама Адамина. Пантера же обернулась воином на коне. Огненная девушка кружилась в танце, вскидывая вверх руки, волосы её развивались, поднимались пышные юбки, обнажая тоненькие лодыжки, а воин скакал на своём коне вокруг неё, пока девушка не подпрыгнула и не уселась в седло, позади него.

Я заворожено смотрела на действо, слушала песню на незнакомом древнем языке вампиров. Два голоса, две противоположные стихии, в них и гармония и противостояние, и слияние и борьба.

Но песня оборвалась, волшебство рассеялось, и на смену восхищения в мою душу чёрным потоком хлынул страх. Страх потерять Вилмора, страх поражения перед Адаминой.

Аплодисменты, заверение в том, что их песня была прекрасна, оживлённый разговор о каких- то вампирских пустяках, которые мне чужды и неведомы. Я же, неподвижно сидела, отгородившись от всего и от всех стеной отчаяния. Уйти, скорее уйти. Но Вилмар уходить не собирался, веселье только началось. Вампиры устраивают праздники исключительно в тёмное время суток, когда все расслаблены, когда ни на кого не давят дневные заботы. А день- для официальных визитов, торжественных приёмов, деловых встреч.

Вампирские танцы так же отличались своеобразностью. Во время танца, земля для них не существовала, Все свои па они выполняли в воздухе. И здесь магам воздушникам не было равных, а вот маги земли хорошими танцорами не считались. Но несмотря на это, в плясках участвовали все без исключения, кроме глупенькой, никому не нужной человечки.

Мужчины и женщины под то ритмичную, будоражащую кровь , то под медленную, заставляющую замирать сердце, мелодию взлетали в небо. Кружились, сплетались телами, стремительно падали в низ и, не долетая до земли, взмывали под звёздный купол южного неба.

Весёлый смех, звенящие голоса женщин, тарелки с недоеденной пищей, опустевшие места за столом, ночь, обнимающая меня мягким теплом, ароматом цветов и морского бриза, боль в сердце, резкая, неприятная, с горьким привкусом полыни. От чего? От счастливого смеха Вилмара? От того, что он сейчас без меня? Без меня танцует, смеётся, наслаждается звёздной ночью? А может от того, что вот сейчас сжимает в объятиях Адамину, сплетается с ней в страстном танце. Вздымается яркий факел её рыжих волос, падая Вилмару на лицо, щекоча шею. Руки моего вампира лежат на её тонкой талии, так обыденно, по- собственнически.

Можно и всплакнуть, никто не заметит, никому до меня нет дела.

-Прости меня, моё сокровище, - Вилмар, пьяный от веселья, полёта, обнимает меня сзади, накрывает своим запахом, топит в волнах обаяния, обездвиживает ощущением дикой радости от его близости, от того, что вновь соединились одинокие осколки чего- то целого. Как же мне его не хватало! Как же я истосковалась по нему.

« Не слишком ли часто ты стал извиняться?» - промелькнуло юркой рыбкой у меня в голове. Промелькнуло да исчезло, не оставив следа. Неважно, ничего не важно, он рядом.

- Потанцуем? – спросил он. А бесенята в зелени его очей уже принялись отплясывать.

- Ты издеваешься? – рассмеялась я.

Как хорошо. Властитель вселенной, как же хорошо! Только бы не потерять, не упустить , не отдать это счастье. Он со мной, и больше ничего не нужно. Я готова смеяться над любой глупостью, радоваться всему, даже вот этим тарелкам с объедками, лишь по тому, что здесь, за моей спиной стоит мой Вилмар.

А нахальный вампир подхватил меня за талию и устремился в тёмную высь.

Мы кружили под чёрным ночным пологом неба, усыпанным светящимися крупицами звёзд, под нежную плавную музыку, от которой хотелось толи плакать, толи кричать о своей любви. Над нами огромное пол отно небес, под нами языки огня. А мы кружимся, и я ощущаю на коже лёгкие поглаживания ветра, вдыхаю полной грудью запахи ночи, с трудом осознаю, что всё происходит со мной, не в мечтах, не во сне, а наяву.