С начала появились запахи, щи, пыльные подушки, валерьяновые капли. Затем звуки, звон тарелок, тяжёлые шаркающие шаги, скрип половиц. И лишь потом, значительно позже вернулись зрение, способность двигаться и связно мыслить.

Голова кружилась так, что я по началу не узнала комнату, в которой находилась.

Высокая кровать, окно, старый двустворчатый шкаф. Нет, это явно не лесная сторожка, и не дом Вилмара в Далере. Но где я тогда?

И тут же, услужливая память подсунула мне картинки: Лес, амгровая сеть, люди в противогазах, бутылка с водой и палка в траве.

-Зиночка, - в комнату вошла бабушка, грузно уселась на стул возле кровати, дерево жалобно скрипнуло. – Как ты себя чувствуешь? Бедняжка, у тебя опять был приступ.

По багровым щекам старушки катились крупные слёзы, делая лицо блестящим.

- Инга, бабуль, - поправила я. Ненавистное имя резало слух.- Мне 22 года, я помню, как ходила в детский сад, свою первую учительницу, институт. Я преподаватель истории…

- Милая, - сухая старческая ладонь погладила меня по щеке. – Ты познакомилась с вампиром, была осуждена за убийство, подвергалась пыткам в подвалах СГБ. Знаю, деточка.

Если знает, почему же тогда продолжает мне врать? И от чего она смотрит на меня так, словно ей предстоит учить двухлетнего малыша пользоваться горшком?

- Ты говоришь об этом каждый раз, после окончания приступа, - рядом с бабушкой возникла низкорослая, женщина в белом халате. - Три дня ты находилась в лес у, лежала на земле, прибывая в мире своих снов.

На мгновение я потеряла дар речи. Что за бред? Да кто из нас сошёл с ума я или бабушка. И откуда взялась эта врачиха?

- Не веришь? – бабушка печально покачала головой.

- В это невозможно поверить. Карпеев мог бы придумать что- то более достоверное.

Удивление сменилось раздражением. Просто уму не постижимо, меня пытаются убедить, что моя жизнь, не моя, а всё, что со мной произошло, это лишь игра моего больного воображения.

- Зина, ты забываешься! – густые седые брови бабушки сошлись у переносицы, сама она вскочила со стула и упёрла руки в боки, пылая праведным гневом. – Я всё понимаю, ты больной человек, но такое про деда! Мы ночей не спим, когда у тебя начинаются эти приступы. Ты или из дома убегаешь, или ложишься на пол, смотришь в потолок отсутствующим взглядом. Это страшно, Зинаида, очень.

- Страшно то, что ты мне врёшь. Пытаешься убедить меня в безумии! А я так рассчитывала на твою поддержку, на твой совет!

Передо мной сидела чужая женщина, которая лила чужие слёзы по чужой внучке. Бабушка предала меня, как, когда- то, предала Наташка. Возникло непреодолимое желание схватить старушку за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы клацкнули зубы, чтобы шестерёнки в её голове встали на место.

- Как мне убедить тебя в том, что я говорю правду? – бабушка устало, обречённо всплеснула руками. – И дело не в самих твоих фантазиях, в твоих снах, спи, коли уж жизнь реальная не удалась. Просто доктор сказал, что ты можешь однажды и вовсе не вернуться. Остаться навсегда там, в своём придуманном мире.

- Никак, - постаралась я ответить максимально жёстко. Не стану её жалеть, не стану обращать внимания на её слёзы. Разве она меня жалеет сейчас, обманывая. – К тому же, кроме причитаний у тебя нет ни одного аргумента, ни одного доказательства. Где фотографии колченогой Зины? Где Зина ребёнок, подросток, молодая девушка? Где я в обнимку с любящим дедом на фоне Болотово, нашего, по твоим словам, родного города? Заметь, бабуль, я не требую показать мне документы и выписки из лечебниц. СГБ, скорее всего состряпало их сразу после отмены казни. Генералу Карпееву ещё и не такое подвластно.

- Ты не любила фотографироваться и сейчас не любишь, - плечи бабушки обречённо опустились, и вся она съёжилась, будто- бы стала меньше ростом.

- Я понимаю тебя, Зина, - врачиха склонила на бок голову. Толстенький чёрненький пуделёк. Такие, как она должны внушать окружающем доверие, успокаивать своим безобидным, смешным видом. Вот только я уже никому не верю ни тёткам с внешностью милых собачек, ни красоткам с грацией пантеры, ни даже собственной бабушке. – Когда живёшь в обоих мирах, то волей- неволей, начинаешь путаться, сомневаться, а какой из них истинный? Я наблюдаю течение твоей болезни с самого начала, и каждый раз, после очередного приступа нам с Агнессой Дмитриевной приходится доказывать тебе, что ты не Инга, а Зинаида. Я предложила Агнессе Дмитриевне вести дневник твоих снов. После психотерапии, тебе всегда становится легче, ты начинаешь различать, где сон, а где явь и можешь рассказать о своём придуманном мире. Вероятно, ты создала его для себя после психологической травмы. Агнесса Дмитриевна, принесите дневник.

Старушка ненадолго вышла. Я же слезла с кровати и проковыляла к окну. Во дворе бегало несколько грязных, жирных куриц и один петух, с куцым хвостом и порванным гребнем. Гремя ведром к колодцу отправилась соседка.

Не может быть, чтобы вся моя жизнь на поверку оказалась лишь пустой фантазией. А если даже и так, то я с уд овольствием останусь в них, там где мои ноги здоровы, где меня любят, где я нужна. Стоп! Я что, поверила?

Бабушка вернулась, неся в руках какую то папку, пожелтевшую от времени, с грязными завязками, неопределённого цвета. И эта неказистая папка что- то всколыхнула в моём сознании. Эти же морщинистые руки, расплетающие узел тесёмок, надпись «Дело», синяя тетрадка внутри. За окном колючая голубизна морозного неба, свет дневного, холодного, но такого яркого солнца растекается по верхушкам тополей, застывших за окном. Я сижу на полу, подо мной видавший виды протёртый ковёр. Бабушка открывает папку, достаёт тетрадь и что- то пишет, а я с завистью смотрю в экран телевизора, где звёзды отечественного шоу бизнеса яркие и весёлые продолжают поздравлять свободное человечество с новым годом. Поворачивается в замочной скважине ключ, раздаются тяжёлые шаги в прихожей, и в комнату входит дед – генерал Карпеев, внося с собой свежий морозный дух зимней улицы. Он целует в щёку бабушку, потом меня.

- Ну и болото наше Болотово, простите за каламбур, - смеётся дед. – Полтора часа от завода до дома добирался.

- Поешь, Ярушка, - начинает суетиться бабушка. – Мы с Зинаидой уже пообедали.

Откуда это? Причём тут завод? Карпеев же всегда в СГБ служил? А разве мы когда не- будь жили в Болотово? И почему это воспоминание настолько яркое, чёткое, со звуками цветами и запахами?

- Вот, - сказала она, водружая папку на протёртое сидение стула.

Старческие пальцы, нервно дрожа и путаясь не без труда расплели узел, и на свет выпало несколько исписанных детской рукой листов.

- Помнишь повесть «Не для тебя моя кровь»? Когда тебе было тринадцать лет, ты решила написать свою версию этого произведения, только без приставки «Не». Тебе очень нравился главный злодей, и в своей книге ты решила сделать его добрым. Как звали героя этой повести, а Зиночка?- бабушка смотрела печально, виновато,. Психотерапевт кивала в такт её словам.

Я похолодела от ужаса. В горле пересохло. Да, дурацкая повесть была написана моей рукой, изображение белокурого зеленоглазого вампира тоже. Но это всего лишь половина беды. Напугало меня другое. Главного злодея моего романа звали Вилмар.

Я отбросила, соединённые канцелярскими скрепками, листы, словно те были пропитаны ядом и вытащила из папки ещё одну тетрадь. На этот раз толстую с широкими синими полосами на кожаной обложке.

Белые, в клетку листы были исписаны мелким бабушкиным подчерком.

- Зинуше снится, что она студентка. Она пишет конспекты, задаёт вопросы преподавателям. Странно, почему она выбрала историю?

Следующий лист.

- У Зинуши появилась воображаемая подруга Наташа. Она пригласила её к нам домой. Я поставила на стол две чашки с чаем, одну для Зиночки, а другую для выдуманной Наташи. Бедная моя внучка, ей так не хватает общения. Но я ей снюсь, а значит, дорога своей внучке. Она ведь никогда не говорит о своих чувствах, а нашу с дедом заботу воспринимает, как должное.

У бабушки, скорее всего, закончилась синяя паста, и она начала писать красной. Она отмечала все наиболее яркие моменты моей жизни. Свадьбы подружек, вечеринки, наиболее сложные зачёты и экзамены.

Я перевернула несколько страничек. Теперь бабуля писала зелёной пастой:

- Девочке снится, что она учитель истории. Ребята её не слушаются…

Краткие описания преподавательских будней, чаепития с Наташкой, собрания в актовом зале.

- Ох, что только не выдаст подсознание больного человека. Зинаиде снился вампир зеленоглазый и белокурый, как на той картинке, что она нарисовала.

Всё, что происходило потом, я запомнило смутно. Помню, как рвала злосчастную тетрадь, топча её ногами, как трясла бабушку, так, что её голова то откидывалась назад, то падала на грудь. Каталась по полу, швыряла вещи. И в голове сидела лишь одна мысль: «Всё иллюзия, вся моя жизнь! У меня ничего и никого нет!»

Помню, как бабушка отпаивала меня валерьянкой и шептала, уговаривала, несла какой- то успокоительный бред, что, мол всё будет хорошо, что такие приступы случались со мной неоднократно, пройдёт и этот. Но я то знала, была твёрдо уверено в том, что хорошо не будет.

Мои радости, мои огорчения, моя любовь и моя ненависть, оказались фальшивкой, просто снами глупой больной девочки.

- Что ты сейчас чувствуешь, Зина, - голос психотерапевта казался мягким, словно пуховые подушки. – Наверное обиду и разочарование. Ведь жизнь в твоих снах намного ярче и радостнее, чем реальность. Но тебе необходимо научиться управлять своими снами, чтобы не остаться в них, чтобы не умереть.

- А зачем мне жить? – спросила просто так, умирать мне не хотелось, пусть даже среди воображаемых эвкалиптов и пальм. Но уж если эта дама взялась мне душеспасительные лекции, так пусть придумает, найдёт смысл жизни для больной сумасшедшей девочки, обречённой на одиночество.

- У тебя есть бабушка и дед, которые тебя любят.

- А по интереснее стимула не нашлось, доктор? Простите, не знаю вашего имени. А может я хочу досмотреть эти сны до конца, может тот воображаемый мир для меня более реальный, чем эти неповоротливые ноги, ворчащий дед и одиночество?

- Имя моё ты знаешь, просто забыла. Зовут меня Алина Николаевна. А что касается стимула, так пусть им станет исцеление. Ведь если будет здоров твой разум, ты сможешь учиться, наяву учиться, Зина. Есть множество профессий, которые не требуют ходьбы. Вот, к примеру, ты можешь стать психологом, или программистом. Подумай об этом, Зин. А я всегда буду готова тебе помочь . Видишь, несмотря на то, что вы переехали, я прибыла сюда по первому зову твоего дедушки.

Каждая фраза Алины Николаевны дарила успокоение, растекалась по венам заживляющим бальзамом. От мягкости и теплоты её тона на глаза наво рачивались слёзы. Она сидела напротив меня расслабленная, уверенная в себе, но в то же время открытая. Руки, обращённые ладонями вверх, спокойно лежали на коленях, на лице полуулыбка.

- Вы останетесь здесь, - спросила я доктора и тут же испугалась, получить отрицательный ответ. Она уедет, и с кем я останусь, кто внушит мне это ощущение спокойствия, кто подарит надежду на нормальное будущее, а не жалкое зависимое существование, кто уверит в том, что я могу стать здоровой?

- Нет, Зина, у меня много других дел. Но с недельку я побуду в деревне, и даже несколько раз к тебе загляну.

Ну конечно, у неё есть и другие проблемы, требующие решения. Разве тут до сумасшедшей деревенской дурочки? Может она и ехать сюда не хотела, а дед уговорил? А я скулю, словно щенок. Где моё чувство собственного достоинства?

Алина Николаевна ушла, закрыв за собой дверь, и тоска навалилась всей своей удушающей тяжестью.

Вернулся дед, и они с бабкой о чём- то шептались на кухне. Я же неподвижно сидела на стуле, среди клочьев порванной бумаги потерянная, скомканная, словно та тетрадка с бабкиными записями, сломленная.