Отец и мать Матильды Кшесинской были католиками. Тут ничего удивительного. Как уже говорилось в начальных главах, их род происходил из Польши, где преобладало римско-католическое вероисповедание. Семья была воцерковлённой, добросовестно соблюдала все обряды. Но так уж вышло, что все самые близкие люди, кроме родни разумеется, были православными, и сама Кшесинская относилась к праведной православной вере с большим уважением. Кроме того, в Театральном училище была своя церковь, и она была православной, а потому все учащиеся ходили в неё, не особенно озадачиваясь вопросами разницы в канонах.

В глубине души, думается, и Кшесинская понимала, что Бог один, ну а религии созданы специально для разделения людей. Есть же пословица, что религии были созданы, чтобы людей разделить, а партии – чтобы их рассорить.

Ну а тут получилось, что и супруг Матильды был православным, и сын крещён православным.

И вот она решила для себя ещё один главный жизненный вопрос, решила обратиться в православную веру. Во французском городе Канны, на бульваре Александра III и ныне стоит православный храм, который именуется – Михаило-Архангельская церковь. Он был построен в 1894 году французским архитектором Нуво по инициативе отца Григория Остроумова, обратившегося за помощью в его создании к великому князю Михаилу Михайловичу, часто бывавшему в то время в Каннах. Строительство благословил митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Палладий. Вскоре после смерти императора Александра III бульвару было дано имя государя, которое по-французски писалось Boulevard Alexandre III.

Члены императорской фамилии со дня основания церкви оказывали ей большую помощь. Так, великий князь Михаил Михайлович даровал священные сосуды, напрестольный крест, Евангелие и серебряное кадило. На средства великого князя Сергея Михайловича была сооружена металлическая церковная ограда. Кшесинская знала об этом и вспоминала Сергея Михайловича во время своего венчания с Андреем Владимировичем. Знала она и о том, что в церкви находится ковчег с мощами Иоанна Кронштадтского, Серафима Саровского и Симеона Верхотурского. Словом, и для венчания, а теперь и для важнейшего действа – принятия православия – выбран был подлинный островок православия на французской католической земле.

Матильда обратилась за помощью в подготовке к этому важному для себя делу к священнику отцу Григорию Остроумову, который продолжал служить в церкви.

Обряд был свершён 27 ноября (9 декабря) 1925 года.

Матильда вспоминала: «Мы все трое вместе приобщались Святых Тайн. Я была очень счастлива, что отныне принадлежу к той же церкви, что Андрей и Вова».

Вспомним, как в первые дни 1-й мировой войны к Матильде Кшесинской шли за благословением офицеры полка и даже великий князь. И вот она приобщилась, в конце концов, к вере истинной, православной, сменив на нее формальную веру католическою, с которой родилась.

А вскоре снова настал час, когда ей пришлось обратиться за помощью к Всевышнему и обратиться уже как православной.

Она вспоминала:

«На второй год после открытия моей студии, ранней осенью 1930 года, у меня появились острые боли в правом бедре, которые совершенно не давали мне спать. Мой доктор Залевский предполагал, что это воспаление седалищного нерва, но, несмотря на все принятые им меры, боль не утихала. Меня совершенно скрючило, и я еле могла двигаться. Наконец меня повезли к радиологу, чтобы более точно определить причины, вызвавшие эти боли. Доктор Залевский и приглашенный им хирург Гаттелье, после просвечивания и изучения снимка, вынесли следующее заключение, что я не только не могу, но что это даже и опасно, если я буду продолжать заниматься в студии. Они считали, что я должна прекратить работу, так как всякое резкое движение опасно, я могу упасть и не встать. Такой диагноз был для меня равен смертному приговору: я только весною прошлого года открыла свою студию, на которую возлагала все свои надежды получить средства к жизни, и вдруг такое жестокое решение, разрушающее все мои планы…

Я привыкла в жизни стойко переносить удары судьбы, но не сдаваться. Я немедленно сообщила моему сыну, который в то время проживал на юге Франции, диагноз докторов и мое полное отчаяние. Кроме того, я послала в Ниццу моему старому другу, хирургу Кожину, который еще в России пользовал меня, радиографию моего бедра и просила дать свое заключение.

В ответ я получила от Вовы телеграмму следующего содержания от 29 сентября 1930 года: “Горячо молился за Вас Божьей Матери Лагэ. – Вова”.

Затем, почти одновременно, я получила письмо от Вовы и доктора Кожина. Вова писал в самом Лагэ 29 сентября и пометил “2 часа 30 минут” следующее трогательное и проникнутое глубокой верою письмо:

“Дорогие мои, горячо любимые Папочка и Мамочка. Я только что горячо молился у чудотворной иконы за вас обоих и за себя, за нас всех. Я твердо верю, что Богородица услышит мою молитву и пошлет нам спасение, радость и счастье и все будет хорошо и выздоровление Тебе, дорогая Мусенька. Это письмо и конверт окропил святой водой. Когда получите это письмо, перекрестите себя им. Мусенька, поправишься сразу и совершенно. Крещу мысленно и благословляю.

Пресвятая Богородица, спаси нас. Храни Вас Господь.

Обожающий Вас – Вова”».

Конечно, возможно, была ошибка в диагнозе, но Кшесинская отнесла то, что случилось далее, в помощи Пресвятой Богородицы. Она сообщила:

«Доктор Кожин написал мне, что, изучив снимок бедра, он пришел к совершенно иному заключению, нежели парижские врачи. Он находит, что покой для меня, безусловно, вреден, что, напротив, я должна продолжать работать в студии, несмотря на боль, и что движение мне будет только на пользу. Зная мою энергию и силу воли, он был уверен, что все скоро пройдет.

Эти два ответа совершенно меня окрылили, я воспрянула снова духом, убедившись, что вера меня спасла. Для меня, несомненно, совершилось чудо. Я поехала в студию и первым делом поставила больную ногу на палку, было больно, но я перетерпела и с тех пор продолжала давать уроки танцев в своей студии. Я настолько оправилась, что через шесть лет, в 1936 году, выступала в Лондоне в Ковент-Гарден и танцевала свой русский танец с большим успехом».