Кое-кто сел, где стоял, некоторые пошли за водой. Наконец появилась возможность перевязать раны. Синдбад взялся помогать самым тяжелым раненым.

Воины халифа потеряли убитыми дюжину, вдвое больше было раненых, погибло несколько лошадей.

Когда выдалась передышка, Синдбад склонился на баррикаду и положил голову на руки. Люди халифа убили многих, но они дорого отдавали свои жизни, и воины понимали: все, что уже успело произойти – всего лишь первая схватка, которая нанесла весьма малый ущерб, а потери варваров вчетверо превосходили потери халифа.

Над местом недавней схватки кружил степной орел. Видно, у него гнездо было где-то в зарослях.

Донесся голос наместника:

– Будьте готовы, дети мои. Они идут!

На этот раз степняки пришли со своими арканами, о которых люди халифа столько слышали, и с крюками на длинных шестах и выдернули часть заостренных кольев – самые дальние, за пределом полета стрел.

Сами они посылали стрелы из коротких, очень тугих луков, натягивать которые приходилось вдвоем, но стражники пригибались пониже – и ждали.

Внезапно варвары бросились в атаку, но теперь не в лоб, а наискось, ударили туда, где вал примыкал к лесу. Они думали отыскать там слабое место, и некоторые попытались даже прорваться через лес, но либо были остановлены скрытыми завалами, либо попали в ловушки и были убиты воинами халифа.

Вторая половина дня тянулась долго, и стражи дремали у баррикады, наслаждаясь солнечным теплом. До заката случилась еще одна атака, воины халифа потеряли еще двоих убитыми, а раненых было с дюжину.

Давно уже стемнело, когда Синдбад смог наконец подойти к костру и присесть. Для него нашлось немного подогретого вина, и вкус его был приятен. Он медленно выпил – и почти сразу заснул, но спал недолго.

Тьма лежала над лагерем, воины халифа слышали в ночи птичьи крики, а по временам какие-то шорохи в зарослях. Ни у кого не было охоты говорить. Всем хотелось только отдыха, ибо завтра, все чувствовали это, предстояло вынести новые тяжелые атаки. Лучники ходили вокруг, собирали стрелы, упавшие внутри баррикады.

– Аллах всесильный, – простонал рядом с Синдбадом Мехмет, уроженец здешних мест. – Но что будет, если варвары смогут пробиться через заводь, тем более что вода стоит чересчур низко… Они же увидят, как нас мало и насколько скудно защищен город!..

Варвары появились с первым светом: теперь это не был тот безумный натиск, который буквально сметал с лица земли многочисленных врагов. Теперь они были осторожны, избегали укреплений, и воины халифа встретили их на валу, зная, что эта встреча может оказаться последней.

На этот раз Синдбад тоже вооружился луком. Его первая стрела поразила врага в горло за сто пятьдесят локтей. Еще два раза он попал и один раз промахнулся, прежде чем варвары достигли вала.

Стража халифа встретила их у завалов с мечами в руках, и сеча разгорелась отчаянная. Потом где-то сзади поднялся крик, и, оглянувшись, Синдбад увидел, что варвары бросились на конях вплавь, чтобы захватить городок с тыла. Некоторым удалось даже найти брод.

Тогда воины халифа отступили, с боем отдавая каждый локоть пути. Падали люди, поднимались на дыбы и шарахались кони; крики боли, возгласы ярости… сплошное безумие. За спиной гремел походный барабан, отзывая обороняющихся назад.

На Синдбада насел варвар, размахивая фолшоном – одним из тех кривых мечей с широким лезвием, которые рассекают кость, будто сыр. Юноша отразил его удар, сделал выпад и парировал снова. Тот сделал ответный выпад, и бывшего кузнеца спасло только то, что под ногой у него покатился камень. Он упал, и тот самый страшный колющий удар снизу, который поразил Исмета, не смог нанести Синдбаду никакого вреда.

Поднявшись, он присоединился к общему отступлению внутрь островка обороны. Неприятель вновь и вновь атаковал, кружась с криками вокруг фортов, но стены из земли и плетней держались прочно, и воины халифа отбивали штурм за штурмом.

Синдбад опять схватил лук и, заняв место на стене, выпускал стрелу за стрелой в налетающих всадников. Обороняющиеся еще дважды отбросили врагов. Тела мертвецов устилали землю.

Сколько же было убитых? Сколько людей погибло в этих свирепых атаках?

В шлем Синдбада попала стрела, и он зазвенел от страшного удара. Оглушенный, он зашатался и на миг отступил. Однако булатная сталь была не какая-нибудь деревенская поделка, а лучший металл, выплавленный искуснейшим мастером, и она спасла ему жизнь – в который уж раз. Рана в боку снова открылась и кровоточила. Переносицу задело камнем, и от этого глаза Синдбада заплыли и едва открывались.

Атака захлебнулась, и враг отступил, разрушив при этом часть городской стены. Теперь он будет готовиться к заключительному штурму, который покончит с городом и с каждым, кто еще жив в нем.

И тут Синдбад вспомнил… О нет, не свою далекую любовь, ибо такому воспоминанию не может быть места в сече. Он вспомнил, как опрокинул когда-то чашу с маслом, в которой закалял клинки, как искры упали в это масло и как огонь едва не сожрал кузню.

– Масло! Выливай в воду масло! Факелы! Хватайте!

Воины халифа, привыкшие повиноваться, стали послушно выливать масло из чадящих плошек в протоки. Тонкая радужная пленка распространилась почти во всему зеркалу воды. И тут Синдбад опустил огонь вниз… Миг – и вокруг заплясали языки пламени, едва видимые в свете дня.

Страшный жар мгновенно отрезвил варваров – их лошади, храпя, понесли всадников прочь от огненной стены. А вслед за ними побежали и те, кто еще стоял на ногах.

Наступила звенящая тишина, какой негде было взяться на поле боя.

– И все? – с некоторым недоумением спросил наместник.

Он наконец снял шлем, полуседые волосы, слипшиеся от пота, рассыпались по плечам.

– Этим недоумкам достало огня от одного факела? Аллах всесильный, и этих бешеных собак мы считали своими врагами? Им хватило лишь плошки масла!..

Хохот наместника грозил перерасти в истерику. Но все вокруг молчали – враг оказался не умнее дикого пса. Да и был ли то настоящий враг?

Оставив караульных на стене и баррикадах, наместник увел всех вниз – за городскую стену, к мирным улицам, притихшим в ожидании исхода.