Утро для Мераба началось с подарка. Ведь для него новая книга всегда была необыкновенным даром, обещанием нового странствия или нового чуда. Ибо никому и никогда не открывал Мераб своей главной тайны. А тайной этой было поистине волшебное живое воображение: стоило юноше только услышать о новом городе, неведомом чуде или просто прочитать описание странствий каравана, как картинка оживала перед его глазами. Становились слышны голоса людей, ветерок колыхал попоны лошадей или церемониальные плюмажи; звенели девичьи голоса или звучало заунывное пение зурны; под тяжелыми шагами ромейских воинов скрипели драгоценные половицы завоеванных дворцов…

Итак, сегодня Мераб открыл новую книгу. Она повествовала о далекой стране Канагаве, что лежит на самом восходе. Страна эта жила всегда дарами моря, и именно она даровала миру удивительное откровение, рассказав о Великом Морском Змее — охранителе китовых стад и жемчужных отмелей, хозяине морских просторов и защитнике всех тех, кто бороздит моря и океаны на лодочках, лодках и кораблях.

Не прошло и минуты, как исчезли вокруг юноши столбы беседки, увитые плющом. Померк и солнечный день, ибо в стране Канагаве наступал вечер великого праздника весны — дня цветения сакуры.

В полутьме невидимкой вошел Мераб в коридор императорского дворца. Он знал, что впереди — покои принцессы. Чувствовал юноша, что на сердце у девушки неспокойно, что печаль отравляет предвкушение праздника. Когда же прочитал он, что сейчас перед ним предстанет сама прекрасная Ситт Будур, луноликая краса, сердце его забилось сильнее.

Бамбуковые палочки у входа в крытую галерею тихо зазвенели. Это вошла служанка.

— Ее небесное совершенство, императрица Комати, ожидает ваше великолепие у входа в праздничные покои.

Принцесса Будур кивнула.

— Я сейчас появлюсь.

Нежный аромат коснулся ноздрей Мераба — притирания принцессы пахли гарденией и жемчугом. «Аллах всесильный, — пронеслось в голове юноши, — но откуда мне знать, как пахнет жемчуг?»

Однако он твердо знал, что волшебство ее аромата именно в том, что в жемчужный флакон придворный маг налил настойку гардении и цветков сакуры, собранных ровно год назад, в тот день, когда императорские сады покрылись бело-розовыми цветами.

Девушка взяла себя в руки. «Ну что ж, если нельзя отказаться от всей этой суеты, значит, будемиграть в Ледяную Принцессу». Так было в далеком детстве: обидевшись на какое-то наказание, малышка Будур становилась Ледяной Принцессой — печальной, неразговорчивой. Она даже двигалась медленно, словно ее и в самом деле заморозили суровые ветры. Теперь эта старая игра показалась ей настоящим спасением от докучливых женихов, которых наверняка ее заботливые родители собрали в изобилии.

«Эх, малышка, — подумал Мераб, — если бы мы всегда могли делать только то, что нам хочется…»

Книга затягивала. Собственно, это уже была не книга — кремово-желтые страницы, тяжелый переплет, медные застежки, — а окно в иной мир, мир новых запахов, новых голосов, новых красок и — о Аллах! — конечно, чувств и мыслей новых друзей.

«Ну почему они не могут позволить мне жить, как раньше? Почему я должна выбирать себе в мужья какого-то неизвестного, наверняка надутого и глупого принца? Почему я не могу подождать до тех пор, пока не встречу своего единственного?» В душе Ситт Будур начал закипать гнев, но… И из покоев уже вышла Ледяная Принцесса. Шаги ее были легки, за ней, казалось, и в самом деле растекается в теплых сумерках шлейф холода.

Ситт Будур ступила на террасу как раз в тот момент, когда любимые музыкальные инструменты ее матери, кото и сямисэн, заиграли гимн в честь первого цветения. Нежные, тающие в вечерних сумерках звуки словно поднимали принцессу над полом. Будур показалось, что вслед за замирающими звуками уносится ввысь и ее душа.

Но уже через мгновение звуки дуэта растворились в мощном звучании церемониального оркестра. Это зазвучала Кагура — музыкальное подношение, призванное умилостивить божество, приносящее весну на острова Канагавы. Грубоватая и вычурная, Кагура издревле входила в ритуал поклонения императорского двора.

Раньше Ситт Будур видела в этих древних традициях своеобразную красоту, достойную столетий, в течение которых благородный род Фудзивара правил прекрасной страной Канагавой. Но сейчас звуки безжалостно впивались ей в уши, доставляя жестокую боль.

Слезы выступили на глазах девушки. Она мечтала только о том мгновении, когда сможет сбежать с этой ярко освещенной террасы в самом сердце императорского сада, спрятаться в темноте и тишине собственных покоев.

Даже голос матери, самый нежный и любимый голос на свете, приносил Будур невыносимые страдания.

— Что с тобой, девочка? — вполголоса спросила Комати.

Ситт Будур лишь отрицательно покачала головой. Она хотела сказать, что все в порядке, но не могла найти сил произнести хоть слово.

— Тебе нездоровится? Призвать лекаря?

У Будур хватило сил вымолвить:

— Все в порядке, мама.

«Аллах всесильный, как бы мне хотелось, чтобы ты увидела сейчас меня, прекраснейшая! Ведь я здесь, стою рядом с тобой на этом помосте. Ты бы почувствовала мое плечо, поняла, что мне можно будет потом, после церемонии, пожаловаться на твердые узкие гэта, на плотно затянутый пояс оби, на то, что тебя никто не может понять… Клянусь собственной жизнью, я бы тебя понял!»

Императрица Комати посмотрела на мужа. Если бы тот повернул голову в сторону семьи, он бы увидел обеспокоенность на лице жены. Но ритуал предписывал смотреть поверх голов гостей в темнеющее небо. А император всегда (ну, или почти всегда) был приверженцем традиций. Вот потому он ждал, когда отзвенит последняя нота, чтобы поприветствовать гостей и начать празднование.

Ситт Будур тоже посмотрела на отца. И поняла, что ей предстоит выдержать все до конца.

Оркестр отзвучал. Над садом повисла тишина — все ждали слов императора. Они тоже были традиционными. Такэтори повторял их уже множество раз, но сегодня решил изменить привычный ход вещей.

— Радостен вечер праздника сакуры! Ждет нас много добрых дней от сего дня! Как в цветении сакуры видим мы возрождение сил природы, так на сегодняшнем празднике мы станем свидетелями рождения новой ветви императорского древа! Ибо наступил год, когда нашей дочери, Несравненной Красоте Ситт Будур, исполнится семнадцать. Древняя традиция говорит, что дочь императорского дома в этот год выбирает себе жениха. Пусть же силы просыпающейся природы подарят нашей дочери зрение, обостренное любовью!

Ропот пробежал среди гостей. Холодная рука сжала сердце Будур. «О, мой отец! Я последую традиции! Но мое послушание тебя не обрадует».

Ситт Будур кивнула — драгоценные камни в прическе девушки сверкнули недобрым блеском.

Легкие лакированные гэта застучали по доскам помоста, драгоценное фурисоде, расшитое, как велит обычай, цветками сакуры, отразило сотни язычков пламени. Принцесса подошла к отцу, поклонилась ему и повернулась к гостям. Улыбка на лице императрицы Комати увяла, когда она увидела выражение глаз дочери. Но останавливать девушку было поздно: традиция предписывала принцессе сказать свое слово. И Комати поняла, что дочь не пойдет против традиций, но ее послушание станет куда страшнее неповиновения…

В тишине голос Ситт Будур звучал ясно, а слова звенели как льдинки:

— О благородный отец мой, всесильный император! О моя прекрасная мать, заботливая императрица! Свято слово традиций! И в этот праздничный вечер я выберу себе жениха — спутника на долгом жизненном пути!

Комати оглянулась… Лица гостей были красноречивы: одни просто радовались празднику, другие заранее предвкушали победу, третьи прикидывали выгоду от такого брака. И не было только среди молодых мужских лиц ни одного, которое бы светилось любовью. Никому не интересна была Ситт Будур, лишь богатство и положение императора привлекали сюда всех этих принцев, князей, сыновей сановников и наместников… Страх охватил Комати — она поняла, что сейчас произойдет.

А Ситт Будур продолжила:

— Моим мужем станет тот, кто найдет ответ на три загадки, которые я загадаю. Знайте же, гости: верный ответ на каждую из них сможет дать лишь любящее сердце. Холодный разум навсегда ославит говорившего.

«Ах, какая умница! Воистину, прав учитель: нет разума более изощренного, чем женский. Должно быть, красавица, загадки твои будут более чем коварными. Однако, готов спорить, я бы с легкостью разгадал их все…»

Первым понял все император — не зря же его называли светочем и мудрецом: дочь перехитрила его. Но Ситт Будур уже сказала свое слово. И это было слово дочери императора. А потому благородный Такэтори лишь согласно наклонил голову. Молчала и императрица. Она подумала, что дочь нашла лучший выход из положения: она не оспорила слова отца, но выполнит лишь свое желание. Императорская честь спасена. Но какой ценой?..

— Да будет так! — Император возвысил голос. — Воздадим же благодарность Аматэрасу и восславим день, когда в саду расцветает сакура!

И Ситт Будур победно улыбнулась. «Теперь все увидят, что такое честь Ледяной Принцессы! Я не знаю, есть ли в целом мире хоть один юноша с пылким сердцем, который найдет правильный ответ на мои загадки».