Два дня никто из подозреваемых мальчиков не давал о себе знать. На третий день меня разбудил телефонный звонок. Спать хотелось так сильно, что я натянула одеяло на голову в надежде, что респондент устанет и отключится. Телефон замолк, но через мгновение зазвонил снова, тут до меня дошло, что звучит тема из сериала «Секс в большом городе», а стало быть, звонит Георгий. Три долгих дня я ждала этого звонка, а теперь прячусь под одеялом. Я резко вскочила, совершенно забыв, что в кровати у меня лежит занудная книга, используемая в качестве снотворного. Книга упала, я запуталась в одеяле, но все же успела поднять с пола телефон.

— Я не помешал? Может, ты занята, — поинтересовался мягкий и такой приятный голос.

— Нет, ничего… Молодец, что позвонил, — невнятно ответила я, пытаясь придумать тему для разговора.

Впрочем, темы были: вечеринка у Вячеслава, маленькое расследование, которое Георгий должен был провести, и вчерашнее происшествие. Другой вопрос, что разговаривать ни на одну из этих тем мне совершенно не хотелось. От досады я даже заскрипела зубами.

— Ты в порядке? — встревожился Георгий, и мне стало очень приятно от мысли, что он волнуется за меня.

— Можно сказать, что в порядке, — ответила я. — Но кое-что вчера произошло.

— Что?

— Ты разговаривал с Вячеславом?

— Практически нет. Я привез ему диск, он отдал мне деньги, поблагодарил, сказал, что в случае чего опять меня пригласит…

— И ты ничего не узнал? — невежливо перебила я.

— Извини, — Георгий вроде как смутился, — не удалось. Он был не расположен к беседе. Я к нему в офис заезжал, там вообще невозможно разговаривать. Без конца люди заглядывают, телефон звонит, секретарша шуршит. А что случилось-то?

Я ничего не ответила. Одно дело — рассказывать страшилки проверенному другу Ване, совсем другое — откровенничать с мужчиной, который нравится и с которым хочется беседовать совсем на другие темы.

— Алло, алло, — нетерпеливо произнес мой собеседник.

Того гляди, решит, что связь прервалась, и повесит трубку. Я набралась смелости и внесла предложение встретиться сегодня днем где-нибудь в городе.

— А ты разве не на работе? — удивился Георгий.

Пришлось сознаться, что я обманула коллег, но обманула не сильно. Хотя у меня и не было насморка, самочувствие после вчерашних событий оставляло желать лучшего. Услышав про вчерашние события, мой собеседник повторил свой вопрос.

— Если в двух словах, — начала я, — то меня вчера хотели угробить. Но, в силу невероятного стечения обстоятельств, им это не удалось.

— Ты шутишь, — полувопросительно-полуутвердительно произнес Георгий. — Кому это «им»? И почему ты решила, что «они» хотели тебя убить?

Я ответила, что рассказывать долго и не хотелось бы говорить об этом по телефону. Георгий понял, что от встречи ему не отвертеться, мы забились на шесть часов в ресторане «Ноа», что в Проточном переулке.

Времени оставалось совсем немного, а дел — дел было невпроворот. За неполные четыре часа мне нужно было вымыть и уложить голову, ликвидировать на лице последствия вчерашнего стресса и, самое главное, — решить, в чем же я пойду на свидание. Главная цель всех моих свиданий за последние несколько месяцев состояла в том, чтобы определить, кто причастен к смерти Евгении. Как любят повторять в голливудских боевиках, «ничего личного, это всего лишь бизнес». Сегодняшнее свидание к «бизнесу» отношения почти не имело, а носило, напротив, сугубо личный характер. Поэтому впервые в полный рост встал вопрос «что надеть». Очень жаль, что на дворе зима. Летом у женщины гораздо больше возможностей одеться обольстительно. Зимой же приходится долго думать, прежде чем найдешь правильный вариант.

Кстати, один приятель на полном серьезе уверял меня, что искренне не понимает, почему женщины так много внимания уделяют одежде, в которой собираются прийти на свидание. Он утверждал, что мужчины смотрят на это иначе. «Если женщина нравится, — любил повторять он после четвертой кружки пива, — то все равно, что на ней надето. Если не нравится — тем более все равно».

Я верю в это наполовину. Если мужчина, с которым я иду встречаться, интересует меня не сильно, я руководствуюсь вышеприведенным постулатом. Но если мужчина меня «зацепил»… Никакие силы на свете не убедят меня, что ему все равно, как я выгляжу.

Через полтора часа я сидела на диване с вымытой и уложенной головой и пыталась решить, смогу ли я вести машину в вечерних сапогах на высоченной шпильке. Эти сапоги были куплены год назад в минуту слабости. Я предпочитаю практичную обувь на низком каблуке (летом, когда хочется пощеголять в красивых босоножках, я специально держу в машине шлепанцы и переобуваюсь, когда сажусь за руль). За год я надевала сапоги один раз. Учитывая их немереную стоимость, данный актив я использовала явно недостаточно.

Можно считать, что с обувью определилась. До Проточного на машине рукой подать, как-нибудь доеду. Вторым номером стала пышная юбка длиной до колена, купленная под нажимом подруги — «Аня, ну сколько можно ходить в джинсах». Завершила ансамбль симпатичная кофточка, подаренная после приобретения юбки расчувствовавшейся по-другой.

В половине шестого я была готова к свиданию. В последний момент, уже стоя в дверях, я подумала, что все же нехорошо концентрироваться только на устройстве личной жизни, надо и о деле немного поговорить. Я вытащила из коробки прозрачный файл с чеком из магазина «Эльдорадо» и вложила туда же фотографию верхнеяйвинских школьников. Покажу Георгию, вдруг его посетят какие-нибудь мысли по этому поводу.

Без пяти шесть я припарковалась в Проточном, как раз напротив ресторана. Не успела я выйти из машины, как позвонил Георгий и сообщил, что уже ждет меня внутри.

Он сидел в углу, на диванчике. Когда я вошла, помахал мне рукой. Проходящий мимо официант вежливо улыбнулся и сказал: «Ваш мужчина сидит вон там…» Это «ваш мужчина» звучало безумно приятно, у меня не хватило духу возразить, что мужчина совсем не мой и еще неизвестно, будет ли моим.

Я подошла к столику, «мой мужчина» встал, поцеловал меня в щеку и галантно отодвинул стул, дабы я могла сесть. Я полузабытым жестом подхватила юбку и аккуратно села, пристроив на край стола папку с уликами и фотографией.

Георгий сел напротив, протянул мне меню.

— Я уже заказал себе кое-что, — сказал он, — а тебе сок попросил принести свежевыжатый. Я ведь не знаю пока, что ты любишь.

Я отметила это «пока» — стало быть, он, как минимум, собирается встретиться еще раз.

После всех Женькиных «женихов», после пережитого вчера страха непривычно было ощущать себя женщиной, которой оказывают внимание. Я покраснела и, чтобы скрыть это, уткнулась носом в меню. Георгий тем временем взял в руки файл, внимательно рассмотрел лежащую сверху фотографию, после чего заметил:

— Да, это тот самый снимок. Где, ты говоришь, его взяла?

Я уже собралась ответить, но в этот момент подошел официант. Он поставил на стол стакан сока, креветки и поинтересовался, выбрала ли я что-нибудь. Я сделала заказ, официант сообщил, что ризотто придется подождать, мы кивнули, что согласны, и он наконец ушел. Георгий выразительно посмотрел на меня и вернулся к теме фотографии:

— Ты говоришь, что точно такая же фотография есть еще у нескольких человек?

Я кивнула:

— Да. Как минимум, у двоих. Одну ты сам видел у Вячеслава в кабинете. Другую я видела у того парня с Белорусской.

— Это у которого? — поинтересовался Георгий, виновато улыбнулся и пояснил: — Я, если честно, уже запутался в твоих подозреваемых.

Господи, всего четыре, нет, даже три дня назад я ему все подробно рассказала, а он уже забыл! С другой стороны, я в этом «варюсь» уже несколько месяцев, я хорошо знала Женьку, а для него она лишь одна из многих девочек, которых он фотографировал. И вообще, эта его реплика как раз и говорит о том, что он пригласил меня ради меня самой, а не для того, чтобы выяснить подробности убийства Женьки. Я сделала глубокий вдох-выдох и начала…

— …А в подъезде меня кто-то ждал. Причем их было двое. Один гнался за мной, а второй в это время машину заводил, — закончила я свой рассказ.

— Ты успела их рассмотреть? — разволновался Георгий. — Сможешь, если что, описать их в милиции?

— Во-первых, в милицию идти я не собираюсь. Что я им скажу? Что какой-то мужик стоял в подъезде, а потом побежал за мной? И что? Мало ли, пьян был, перепутал… А тот, второй, — с чего я взяла, что они вместе? Нет, милиция меня даже слушать не будет.

— Тогда такой вопрос… — Георгий взял меня за руку. — Я очень беспокоюсь о тебе, Аня. Ты узнаешь этих людей, если вдруг они захотят повторить попытку нападения?

Я отрицательно помотала головой. Было темно, я бежала, обернулась только один раз. Вряд ли я смогу даже рост назвать правильно.

— Интересно, — задумчиво произнес Георгий, — что же там случилось… Кто эти люди на фотографии?

— Один из них точно в Москве, вот этот, — я вытащила фотографию из файла и показала на двоечника. — Мне Женя говорила, что этот парень в Москву перебрался. Она вроде даже имя его упоминала… — Я попыталась вспомнить. — Какое-то совсем простое имя… Точно, Васька, его зовут Васька.

— Среди подозреваемых ни одного Васьки нет, — заметил мой спутник и вытащил из файла чек из «Эльдорадо». — А это что такое?

— Это мы нашли в Жениной комнате. — Я опять густо покраснела. — Обыск сделали и нашли.

— И как ты рассчитываешь использовать данную улику? — продолжал допытываться Георгий.

В его голосе появились снисходительные нотки. Я сама прекрасно понимала, что улика довольно дохленькая, но признаваться в этом не хотелось. Это что же, он считает, что мы с Иваном занимались несколько месяцев сущей ерундой?

— Видишь, здесь есть цифры, номер кредитки… Правда, не весь.

— Точно, — подхватил Георгий, — не весь. Не хватает каких-то одиннадцати цифр.

Но путем подбора мы их, конечно же, установим, после чего преступник, считай, уже за решеткой.

Я с подозрением посмотрела на него. Он сидел невозмутимо серьезный, но глаза его выдавали.

— Издеваешься, — со вздохом констатировала я.

— Издеваюсь, — покорно согласился он и поднял руки: — Все, сдаюсь… Не убивай меня!

— Я понимаю, Гоша, что это кажется глупым. Да, здесь не хватает одиннадцати цифр… Но если среди Жениных знакомых есть человек, на кредитной карточке которого первая цифра — четверка, а последние три — пятерки и девятка, то с очень большой долей вероятности именно он и приобрел музыкальный центр.

Георгий немного подумал и согласился со мной. Но тут же заметил, что мы не можем расспрашивать людей об их кредитных кар-точках.

— А когда ты с Жениными «женихами» встречалась, кто-нибудь из них расплачивался картой? — неожиданно оживился он.

— А как же… Стоматолог Григорий.

— Чек из ресторана ты, конечно, не догадалась забрать? — спросил Гоша.

— Не догадалась, — поникла я. — Но когда я с ним встречалась, Петр был еще жив… Мы не знали о существовании чека. И потом, Григория мы все равно вычеркнули за отсутствием веских улик в его адрес.

Я поделилась нашими с Ванькой мыслями на этот счет.

— Говоришь, ее видели в черной машине, — задумчиво произнес Георгий. — Это уже кое-что.

— Это ровным счетом ничего, — резко перебила я. — Черная машина у Вячеслава — «ауди», черная машина неизвестно какой марки у Ильи с Белорусской. Наконец, черная машина у Андрея.

Я положила фотографию и чек обратно в файл, скрутила все в трубочку и запихнула в сумку. Около нашего столика возник официант с подносом в руке. Принесли мое ризотто и какое-то горячее для Георгия.

— Анечка, — мягко начал мой спутник, — давай немного отвлечемся от этой темы.

Я кивнула. В самом деле, расследование расследованием, но не надо забывать и о личной жизни. Тем более что у меня в последнее время — если совсем честно, не только в последнее — на личном фронте полное затишье.

Остаток вечера мы больше не вспоминали Евгению, убийства, братца Петю и таинственную фотографию. Гоша рассказывал мне забавные эпизоды из своего детства. Как он выпросил у папиного друга дорогущий объектив, потому что с его помощью надеялся сфотографировать раздевающуюся одноклассницу, живущую в доме напротив. И частично ему это даже удалось. Он успел настроить нужным образом объектив и дождался, когда одноклассница начала готовиться ко сну. Идиллию нарушила бабушка, заинтересовавшаяся, почему в комнате внука стоит такая подозрительная тишина. Бабушка тут же доложила о его «преступлении» родителям.

— Я ужасно боялся, что меня выпорют, — улыбнулся Георгий, — но все обошлось. Отец отобрал у меня объектив и пригрозил, что не купит новый фотоаппарат. С тех пор я не очень любил бабушку и частенько устраивал ей всякие мелкие пакости.

— Это какие? — поинтересовалась я.

— Не здоровался, когда мы приезжали к ней в гости. Меня стыдили, а я еще демонстративнее не здоровался. Я в детстве очень упрямый был. — Он снова застенчиво улыбнулся, а потом попросил: — Расскажи о себе.

Я задумалась. Хорошая фраза «расскажи о себе». Есть люди, которые в ответ на такую просьбу поведают «the story of mу life», начиная с того момента, как его (ее) вынесли из родильного дома. При этом рассказчик не сомневается, что все эти сведения тебе чрезвычайно интересны. С точки зрения рассказчика иначе и быть не может, ведь ты сам спросил. Я же всегда начинаю думать, что именно хочет узнать обо мне собеседник. Возможны варианты. Первый: он спросил просто из вежливости, на самом деле я его вообще не интересую, и он не ждет в ответ подробного повествования. Но это, я надеюсь, не наш случай. Если бы я Георгия не интересовала, он никуда бы меня не пригласил. Второй вариант предполагает, что в ответ на свои откровения о молодых годах он ждет рассказов о моем детстве. Ну и третий вариант: если я его действительно интересую, он хочет узнать, как я живу в настоящий момент.

На всякий случай я уточнила:

— Тебя что конкретно интересует? Как я училась ездить на велосипеде в одиннадцать лет, заехала в канаву и с тех пор больше не сажусь на этот вид транспорта?

Георгий внимательно посмотрел на меня, а потом начал смеяться. Я собиралась было обидеться, но он смеялся так заразительно, что мою обиду как ветром сдуло. Я вспомнила свой первый и последний выезд на велосипеде, заросшую крапивой канаву, куда я смертельно боялась свалиться…

— Я знала, что свалюсь туда, еще когда садилась на велик. В канаве крапива росла, высокая, мне тогдашней до плеч доходила. Очень жгучая. Я боялась канавы, боялась крапивы, но мой велосипед поехал прямо туда. — Я рассмеялась: — Причем я старалась вывернуть руль, но он меня не слушался. Фантастика, фильм ужасов, почти по Стивену Кингу.

Неожиданно Георгий поменял тему и спросил:

— Я провожу тебя до дома, если ты разрешишь?..

Мама дорогая — как это прозвучало! Подобные интонации в голосе мужчины я слышала только один раз в жизни, и то звучали они с экрана. Как-то раз мы со школьной подругой сбежали с уроков и пошли на дневной сеанс в кинотеатр «Киев», что на углу Киевской улицы и набережной Шевченко. Сейчас в этом помещении расположился театр «Мастерская Петра Фоменко», а тогда там был маленький кинотеатрик, где частенько показывали картины, не идущие в широком прокате. В тот день в «Киеве» демонстрировался фильм «Жизнь взаймы» по мотивам одноименного романа Ремарка. В главной роли — почти не известный тогдашнему московскому зрителю Аль Пачино. Одноименный роман был зачитан мной до дыр, поэтому вольная американская трактовка произведения поначалу очень смутила. Главный герой, правда, остался гонщиком, но сменил национальность и родину. Теперь его звали Бобби Дирфилд и был он родом из Нью-Арка. А потом появилась главная героиня, и я простила автору сценария и режиссеру все — настолько она была хороша. Из книги я помнила, что героиня приехала умирать, поэтому денег не жалела, понимая, что золотые ручки к гробу не приделаешь. И купила она пять платьев от Баленсиага, потратив на это почти всю имеющуюся в ее распоряжении сумму. Помню, я еще пыталась представить, как же должны выглядеть платья, за которые отваливают столько денег. До сих пор не представляю, между прочим.

Так вот, в том фильме Пачино ходил по бутикам вместе с героиней. И когда она вышла из примерочной в длинном черном платье, он произнес следующее: «Я куплю вам это платье… если вы позволите».

Фактов, потрясших воображение, было два. Первый — что мужчина сам вызвался купить платье, а второй — что этот свой шаг он не расценивал как некое благодеяние, а робко интересовался, не обидит ли он этим понравившуюся женщину.

Я молчала, Георгий понял мое молчание неправильно, смутился и повторил:

— Если ты не возражаешь, я бы хотел проводить тебя.

Я извинилась и сказала, что мне срочно нужно в туалет. На самом деле мне хотелось немного привести в порядок мысли. Предстояло решить очень важный вопрос, а именно: удобно ли будет в первую же встречу пригласить его к себе на чашку кофе? Вообще-то у меня железный принцип, к себе домой я никого не приглашаю. Но мне почему-то очень хотелось, чтобы Георгий заглянул ко мне, увидел, как я живу. Не торопясь, я мыла руки, рассматривала себя в зеркало и пыталась прийти к какому-нибудь решению: да или нет, приглашать — не приглашать, «быть иль не быть — вот в чем вопрос». Так ничего и не решив, я вернулась в зал. Георгий разговаривал по мобильнику, причем по выражению лица даже издалека было видно, что разговор неприятный. Когда я подошла к столику, он закончил разговор торопливым:

— Да, да, я скоро приеду.

После чего выключил мобилу и грустно посмотрел на меня:

— Анечка, извини, не судьба. Позвонили с пульта охраны, в моей квартире сработала сигнализация. Надо срочно ехать.

Я почувствовала одновременно разочарование и облегчение. Разочарование, потому что я все же рассчитывала на продолжение свидания, и облегчение, потому что теперь можно было не мучиться вопросом — приглашать или не приглашать. Обстоятельства решили за меня.

Официант принес папочку с оплаченным счетом. Георгий вынул оттуда кредитку, оставил чаевые.

— Ну что, пошли? — спросил он.

Мы вышли из ресторана. Мой спутник поинтересовался, где я припарковала машину. Я гордо показала на свою «шкоду».

— Отличная машина, — похвалил Георгий. — А моя вон стоит.

Он указал на черный «фольксваген-пассат». Ничего себе машинка для равнодушной к материальным благам творческой единицы. Вслух я отметила, что его машина все же получше моей будет. Он улыбнулся и… продолжал идти рядом.

— Тебе же нужно ехать, — напомнила я.

— Я провожу тебя хотя бы до машины, раз не получается проводить до дома, — ответил он.

Мы подошли к моей машине, и возникла обычная в таких случаях неловкая пауза. Когда люди хотят еще что-то сказать друг другу, но не решаются, поскольку знакомы слишком недавно.

— Ну, — смущенно сказала я, — поеду я, пожалуй.

— Я позвоню тебе, когда разберусь с делами, — пообещал он. — Ты не будешь спать?

— Нет, не буду.

В каждом из нас дремлет прорицательница Кассандра. В особо значимые моменты нашей жизни Кассандра просыпается и выдает прогноз на ближайшее будущее. Правда, далеко не всегда мы сразу можем оценить собственную проницательность. В данную минуту, говоря, что «я не буду спать», я имела в виду всего лишь, что подожду звонка Георгия. Но мне и в кошмарном сне не могло привидеться, что спать я не буду до четырех часов утра.

Я села в машину и, отъезжая, успела заметить, что Георгий направляется к своему «фольксвагену», на ходу набирая чей-то номер на мобильнике.