Она появилась совершенно бесшумно, даже ветки не колыхнулись. Маленькая изящная китаяночка в легких брючках мышиного цвета и свободной рубашке. Увидев меня, она сжалась в комок, потом приложила к губам указательный пальчик, умоляя молчать, подбежала к перилам смотровой площадки, проскользнула сквозь них и растворилась в зарослях.

Собачий лай приближался. Судя по звуку, вряд ли это были пекинесы или чихуахуа. Через пару минут на смотровую, тяжело дыша, вылетели два добермана, но лаяли не они. Дай раздавался сверху: глухой низкий голос огромной сторожевой собаки. Доберманы же, судя по всему, были натасканы на человека. Не обратив на меня ни малейшего внимания, собаки помчались дальше. Вслед за ними появились два разъяренных китайца — весьма плечистых и высоких (что само по себе является большой редкостью). Ребятам явно не хотелось продолжать путешествие, продираясь через лианы и кусты, они яростно переругивались (на китайском ругань звучит очень забавно) и вдруг… заметили меня.

На лицах обоих тут же появилось выражение, понятное мне без перевода: «свидетель». Сердце мое замерло, а потом заколотилось так сильно, что они тоже должны были это услышать. Как любил повторять Толян перед очередной сессией, в жизни всегда есть место траблу. Очень было похоже на то, что в моей жизни как раз и наступил этот самый «трабл», и был он посерьезнее, чем все имевшие место ранее. Парни решительно направились в мою сторону. Отчаянно жалея, что я не слепая, я приготовилась имитировать полное незнание языков, кроме родного…

Но не зря говорят, что во всем происходящем есть рука Божия. В этот вечер в роли «руки» выступили Леха, Борюсик и в стельку пьяный Стивен. Сначала из зарослей появилась Лехина задница (Леха — парень хорошо упитанный, так что задница его представляла собой весьма внушительное зрелище). Леха держал Стива за ноги, а Борюсик нежно обнимал торс компаньона. Когда эта троица перелезла через перила (если быть совсем точным, то перелезли мои боссы, Стива же просто-напросто перекинули, как куль), Леха увидел меня и немедленно заорал:

— А ты что прохлаждаешься? Нам еще эту пьяную скотину домой везти.

Китайцев они просто не заметили. Я ждала, что сейчас начнутся разборки, но, видимо, у хитрых восточных ребят было указание — не поднимать шума. Я радостно ответила:

— Леш, не волнуйся, я вам помогу!

Если Леха и был удивлен моим энтузиазмом, то виду не подал. Обратный путь был гораздо более тяжелым: мы погрузили Стивена в электропоезд, потом в такси. Хорошо, что Борюсик заранее записал адрес Стива на его же визитке: в третьем по счету баре наш английский друг расчувствовался и немедленно пригласил нас всех в гости.

Мы дотащили «френда» до его апартаментов, нашли в кармане ключ, внесли бесчувственное тело в квартиру (весьма захламленную, между прочим) и положили на диван в гостиной. К этому моменту от столь титанических усилий Леха и Борюсик совершенно протрезвели. Выйдя из квартиры, мы оставили ключи у консьержа и поехали в отель.

Обычно в детективах у главного героя периодически возникает «чувство, что за ним наблюдают». Наверное, я не гожусь в героини детектива, потому что единственным чувством, реально беспокоившим меня в тот вечер, было чувство смертельной усталости.

На следующий день мы вновь отправились в представительство — подписывать контракт. Стивена на месте не оказалось. Прождав полчаса, мы попытались позвонить ему — никто не брал трубку. Вышедший к нам плотный китаец сообщил на приличном английском, что, оказывается, вчера Стива уволили с работы, но он каким-то чудом ухитрился взять «представительские» и устроил «прощальную гастроль артиста».

Пришлось договариваться по новой. Теперь мы имели дело с этим самым упитанным китайцем. Через пару часов все пункты были оговорены, контракт подписан, и мы направились обедать.

В отеле был ресторан, но мы предпочитали питаться по соседству. Это заведение нельзя назвать рестораном, скорее кафе средней руки, но кормили там вкусно, цены были невысокие, а порции очень большие.

Рядом с кафе находилось ателье. Владельцы, три крепких телом индуса, были, судя по их поведению, нетрадиционно ориентированы. Целый день они стояли у входа в мастерскую, ели орешки и глазели на проходящих мимо мужчин. Когда мимо следовала наша троица, то наибольший их интерес неизменно привлекала плотная Лехина фигура. Глаза индусов немедленно становились маслянистыми, а один, видимо от избытка чувств, начинал что-то тихонько напевать. Леха краснел и всякий раз матерился, к великой радости Борюсика, который немедленно предлагал товарищу покориться судьбе и сменить ориентацию.

Сразу за ателье располагался массажный кабинет. На самом деле это, конечно же, был бордель. Пару раз, выбегая в «Севен-илевен», мы замечали довольных посетителей мужского пола. Справедливости ради стоит отметить, что персонал салона (стайка весело щебечущих девушек) тоже выглядел вполне счастливым. Очевидно, удовольствие было взаимным.

На сей раз я рискнула заказать в кафе блюдо, обозначенное в меню, как «рашен боршч». Мне принесли тарелку, в которой плавала местная капуста (чой-сам) и несколько картошин, зато напрочь отсутствовала свекла. Но заказ был сделан, оплачен, поэтому пришлось есть совершенно невкусный «боршч».

Планы наши на «после обеда» были весьма неопределенными. Боссы мои сделали неуклюжую попытку отправить меня в поход по магазинам. В том смысле, что пора бы мне попробовать погулять в одиночку. Я быстро сообразила, что они нацелились на массажный кабинет и мое присутствие, учитывая тот факт, что в Москве я вполне могла пересечься с их женами, Леху с Борей явно тяготило.

Я не стала сопротивляться, тем более что Борюсик выдал мне на «шоппинг» двести долларов (сумма для меня в те времена просто сумасшедшая).

Мы вышли из кафе.

Да, забыла упомянуть — как раз напротив «массажного кабинета» располагался какой-то солидный банк. В обеденный перерыв из дверей здания вытекал шумный поток совершенно одинаковых банковских служащих — в костюмчиках и галстуках. Поток быстро разбивался на маленькие ручейки — каждый шел обедать сообразно своему вкусу и состоянию кошелька.

Мы вышли как раз в «час X». Все было как обычно — толпа голодных китайцев (большинство — не отрывая от уха мобильника) высыпала из небоскреба…

То, что произошло через несколько секунд, я столько раз видела в третьесортных боевиках, что даже не удивилась и не испугалась.

Из стоящей рядом с банком машины «скорой помощи» выскочили санитары с носилками и резво двинулись навстречу толпе. Люди расступались, давая им дорогу, — видимо, кому-то стало плохо…

Как позже выяснилось, плохо стало именно в тот момент, когда лже-санитары проникли в помещение. Не знаю, сказали ли они классическую фразу «Внимание! Это ограбление», но не успевший уйти на обед персонал не подкачал: бандиты выбежали на улицу, отстреливаясь от банковской охраны.

Маленькое лирическое отступление. Шел, как я уже упоминала, 1993-й год. Наша страна пережила путч, так что выстрелами на улице удивить нас было трудно — видали мы кое-что и пострашнее. Например, танки. Дивила реакция местного населения. V нас путч воспринимался… кощунственно сказать, но путч воспринимался как оригинальное развлечение: толпа людей с детьми каждый день собиралась около Белого дома, чтобы посмотреть, что там будет дальше. Особо любопытные и невезучие получали случайную пулю в лоб и автоматически становились героями.

Здесь же явно чувствовалось, что люди привыкли жить «по законам джунглей», как и рассказывали нам на лекциях по политэкономии. Никто не побежал смотреть «а где это тут стреляют». Аборигены на мгновение замерли, а потом дружно упали на землю и быстро поползли к пока еще открытым дверям магазинов, аптек и ресторанов, владельцы которых торопливо опускали пуленепробиваемые жалюзи. Кто-то толкнул меня, я упала и, ничего не соображая, тоже куда-то поползла.

Далеко уползти мне не удалось: сработало так называемое «еврейское счастье» — я попала в холл массажного салона. К счастью (или к сожалению), я была там не одна. Несколько посетителей и кое-кто из обслуживающего персонала составили мне компанию.

Мы лежали и прислушивались к тому, что происходит на улице. Там еще стреляли. Владелица салона опустила жалюзи только до половины, поэтому я, лежа с краю, могла кое-что видеть. Правда, совсем немного: сначала ноги, обутые в кроссовки фирмы «Рибок», пробежали в одну сторону, но, видимо, там у обладателя ног что-то не задалось, потому что очень скоро те же самые ноги побежали обратно. Я задумалась над этим фактом, вспомнился почему-то рассказ Честертона «Странные шаги», но закончить мысль не удалось, потому что вдруг прямо передо мной возникло лицо. Более того — лицо это было мне знакомо: девушка, столь успешно ушедшая от погони на пике Виктория. Не думаю, что она меня узнала, но, похоже, ей просто некуда было деваться. Когда рядом с головой вновь возникли уже знакомые мне ноги, она стремительно рванулась ко мне и что-то протолкнула под жалюзи. Я инстинктивно схватила это — небольшой бархатный мешочек.

— Кисс, — прошептала она и хотела добавить еще что-то, но не успела.

К ногам «Рибок» присоединились еще одни — в хороших дорогих ботинках. Девушку грубо подняли и куда-то повели. Она не сопротивлялась — видимо, это было бесполезно. Я зажала полученный мешочек в кулаке. В голове сразу возникла мысль, что пойти на похищение человека посреди бела дня (а в том, что девушку похитили, я даже не сомневалась) можно только из-за чего-то очень ценного. И, похоже, это ценное теперь попало мне в руки. Я не успела осознать свалившуюся на меня ответственность, как передо мной возникло еще одно лицо — мужское и очень свирепое. Парень внимательно посмотрел на меня; я от страха зажмурилась, представив, как меня сейчас будут выковыривать отсюда, как улитку из ракушки. Твердо решив дешево свою жизнь не продавать, я сделала глубокий вдох и… открыла глаза. Свирепого лица уже не было, перестрелка закончилась, народ вокруг потихоньку поднимался и отряхивался.

Я вышла на улицу. Леха и Борис уже ждали меня и тут же накинулись с вопросами:

— Где ты была?

Я молча ткнула пальцем в массажный кабинет. Боссы поняли это не совсем правильно:

— Ну, нашла время развлекаться. Пошли, Вань Сань нас уже ждет.

Вань Сань — тот самый упитанный китаец, сменивший на переговорах проштрафившегося англосакса Стивена, — действительно ждал нас в лобби отеля. Он был не один, а в компании коллег, едва достававших ему до плеча и с восхищением заглядывавших ему в рот, когда он изрекал очередную мысль. Наверное, мелкие коллеги занимали менее значительные должности.

Китайцы желали «неформальных переговоров». Одного мелкого тут же заслали в «Севен-илевен» за закуской, из сумок достали бутылки с водкой (какой русский не провезет через границу законно положенные градусы!), и «переговоры» начались.

Мелкие коллеги Вань Саня на плохом английском сообщили нам, что тот — не дурак выпить, но никогда в жизни не пил с русскими. Ясно было, что китайский товарищ пришел сюда не «переговариваться», а соревноваться… Мне сразу стало жалко недоумка Вань Саня, потому что всерьез надеяться перепить таких видных борцов с «зеленым змием», как Леха и Борис, мог только человек либо никогда в жизни не пивший с русскими, либо страдающий серьезным психическим расстройством.

Через полтора часа Вань Сань был почти мертв. Он еще дышал, но не реагировал, на слова (даже произнесенные на родном языке, не говоря уж об английском и идиоматических русских выражениях). Мелкие пили соответственно поменьше, но тоже были «в зюзю». Леха и Борис держались молодцом. Водка кончилась, Леша в очередной раз сгонял в «Севен-илевен» и вернулся с двумя бутылками коньяка.

Мелкие ужаснулись, Вань Сань что-то промычал, Борис открыл коньяк, Леха начал рассказывать неприличные анекдоты — и я поняла, что пора уходить.

Вдруг «вспомнив», что мне срочно нужно к себе в номер, я откланялась. Мелкие покивали мне головами, как… китайские болванчики, Вань Сань не понял, что происходит, Леха вызвался проводить меня до номера, я вежливо отказалась. Леха настаивал, но выпитое давало о себе знать, и он направился в туалет.

Уф, кажется, пронесло. Я быстро рванула к лестнице — лифта ждать не хотелось, вдруг, «оправившись», Леша вспомнил бы о своем намерении проводить меня. По лестнице я спустилась на второй этаж и быстро вставила ключ в замок своего номера. Ключ не поворачивался, а вот дверь бесшумно распахнулась. Сначала я не придала большого значения этому факту, решив, что просто в данный момент в моем номере убирает горничная. Я почти угадала. Горничная в моем номере была, но она не убирала. Девушка лежала на полу, причем шея у нее была вывернута таким образом, что я, ранее видевшая насильственную смерть исключительно по телевизору, как-то сразу поняла, что она мертва. Убрать она не успела, более того, мой номер выглядел так, что в голове сами собой всплыли строчки из старого, еще советских времен, мультика: «Был на квартиру налет? К нам приходил бегемот? Может быть, был ураган? Или взорвался вулкан?»

Вообще по жизни я паникерша, но дергаюсь исключительно по мелочам, на которые нормальные люди просто не обращают внимания. Когда же ситуация начинает складываться по-настоящему плохо для меня, включаются защитные механизмы и я не в состоянии оценить степень реальной опасности. С таким подходом я давно уже должна была вляпаться в большие неприятности, но, как ни странно, именно это недопонимание и помогает мне выкручиваться. Не осознавая степень риска, я делаю такие вещи, на которые никогда бы не решилась, кабы соображала, чем это может кончиться.

Мое живое воображение тут же нарисовало картину, как я сейчас спущусь вниз, сообщу портье, что в моем номере труп, и что после этого начнется. Я уже почти была готова так и поступить, но вместо этого зачем-то достала из тумбочки свой кошелек. Несмотря на то, что в номере явно что-то искали, кошелек с деньгами никого не прельстил, из чего напрашивался вывод, что искали нечто подороже сорока долларов. И тут я вспомнила про бархатный мешочек, лежащий в кармане. Вы не поверите, но я так и не удосужилась в него заглянуть — просто было некогда. Трясущимися руками я развязала шнурок и вытряхнула содержимое на ладонь.

Это был бриллиант. Камни такого размера я видела только в Алмазном фонде. Он был слегка желтоватый, нетипичной для бриллианта огранки — кабошон. Вряд ли этот камень когда-либо использовался в ювелирном изделии, разве что в короне или ожерелье для восточного владыки. Да, это называется — попала! У меня не осталось ни малейшего сомнения, что в моем номере искали бриллиант, а горничная просто оказалась в ненужное время в ненужном месте. Мысль идти вниз и радовать портье сообщением о трупе уже не казалась мне такой умной. Приедет полиция и меня начнут допрашивать, я не смогу толком объяснить, откуда у меня взялся камень. В историю с девушкой и перестрелкой никто не поверит (хотя в перестрелку поверят — об ограблении банка уже сообщили во всех выпусках новостей, преступникам удалось уйти, — а вот в то, что человек, находясь в здравом уме, добровольно отдаст такую драгоценность незнакомцу — в это вряд ли). Если я начну рассказывать о происшествии на пике Виктория, то мне, пожалуй, поверят еще меньше. Местного законодательства я не знаю, но перспектива оказаться в тюремной камере «до выяснения обстоятельств дела» совсем не привлекает. Минут пять я тупо смотрела на камень, а потом зачем-то подошла к дверям и заперла их изнутри. О, моя интуиция, сколько раз я должна благодарить Бога и природу за то, что обладаю ею в полной мере. Я еще не успела отойти, как некто, стоящий за дверью, стал аккуратно вставлять в замочную скважину ключ или отмычку. От страха кровь застучала в висках так сильно, что тот, за дверью, должен был это услышать, если не глухой.

Выход, мне срочно нужно выйти отсюда! Я бросилась к окну и распахнула его. Семья напротив ужинала, как всегда, не обращая внимания на гостиничные окна. Как хорошо, что они живут здесь уже давно и не интересуются делами постояльцев. Я выглянула наружу: прямо под моим окном проходили канализационные трубы. Если свесить ноги, то от моего подоконника до труб было около полутора метров, но нужно было спуститься, не привлекая внимания, а стало быть, не производя большого шума. Главное, когда плюхнешься на трубы — удержать равновесие и не свалиться.

Высоты я боюсь с детства, мне становится страшно, когда я всего лишь стою на табуретке, а тут предстояло вылезти из окна. Но есть страх и страх: тот, за дверью, понял, что в номере кто-то есть, но попыток проникнуть сюда не оставил. Мне как-то не очень хотелось улечься рядом с горничной (а сомнений в том, чем закончится моя встреча с типом, стоящим за дверью, у меня не возникало), поэтому я быстро забралась на подоконник, повернулась к белому свету своей пятой точкой и аккуратно стала сползать вниз. Ловкостью я не отличалась никогда, и «четверку» по физкультуре мне ставили, чтобы не портить показатели — по всем остальным предметам у меня было твердое «пять». Может быть, в обычной жизни такая задача и оказалась бы для меня непосильной, но, подбадриваемая шуршанием за дверью, я решительно вытянула ноги и попыталась смягчить приземление, максимально долго зависнув на руках. Тут же возникли совершенно ненужные в данный момент времени мысли, что следовало бы все же больше внимания уделять физической подготовке, потому как никогда не знаешь, что в жизни пригодится. В тот момент, когда мне показалось, что сейчас я просто свалюсь, как куль, ноги мои почувствовали опору. Слава богу, труба! Эх, как бы мне хотелось сейчас легкой небрежной походкой пройти по этой злосчастной трубе, как любимая героиня моего детства — девочка Суок, но… В данный момент внимание толпы (пусть даже и восхищенной моими талантами) было бы явно лишним. Поэтому я опустилась на четвереньки, пожалев о том, что не догадалась надеть джинсы (на «переговоры» я имела глупость отправиться в короткой юбке, что очень сильно мне сейчас мешало). Колготки, по-моему, порвались почти сразу, но я даже не успела огорчиться, а постаралась как можно быстрее отползти по трубе от своего окна. По счастью, было уже довольно поздно, в соседнем доме окна были темными, да и в гостинице свет горел всего в двух номерах, одним из которых был мой.

Я старалась двигаться как можно быстрее, но получалось не очень хорошо. Сначала я ползла на четвереньках, но довольно быстро сообразила, что расцарапаю коленки. Если порванные колготки, пользуясь специальной терминологией, можно было отнести к легко восстанавливаемым ресурсам, то ободранные коленки неизбежно привлекли бы ко мне особое внимание со стороны представителей местных властей, а вот этого мне в данный момент совсем не хотелось. Так что пришлось передвигаться в совсем неудобной позе, как макака из передачи «В мире животных». Правда, у макак это получалось значительно лучше. Кое-как я доползла до угла и решила немного отдохнуть, к тому же пришло время (на мой взгляд) оценить ситуацию. Я устроилась поудобнее, посмотрела вверх, на свои окна, и мысленно поздравила себя с тем, что успела вовремя. В окне маячила чья-то голова. Даже в темноте было понятно, что это — не Леша и не Борис. Я сжалась в комок, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшей паникой. Мне казалось, что вот сейчас он увидит меня и выстрелит из пистолета с инфракрасным прицелом и глушителем (такие пистолеты я видела в фильмах про китайскую мафию в Гонконге). Когда прошло не меньше часа (хотя на самом деле всего несколько секунд, что подтверждает на практике теорию относительности), я осторожно приоткрыла глаза и заставила себя вновь посмотреть на окно — головы там уже не было, но не факт, что они не сообразят обойти вокруг здания. Парень в окне явно не идиот и, скорее всего, догадался, как я выбралась из номера. Немного подумав, я обняла канализационную трубу и стала медленно соскальзывать вниз. Разжать руки было страшно, я отчаянно размахивала ногами, надеясь, что земля сообразит подтянуться к моим ступням… Увы, чудес не бывает: пальцы мои разжались, и я полетела вниз. Боль в пятках была просто ужасной, но времени жалеть себя не было, поэтому я захромала прочь от гостиницы.

Завернув за угол, я оглянулась — погони не видно. Улица была пустынна, я немедленно воспользовалась этим и сняла рваные колготки. Теперь главная задача — переодеться: в короткой юбке и босиком далеко не уйдешь. Я попыталась сообразить, где именно я сейчас нахожусь. По всему выходило, что если пройти немного вперед, а потом свернуть направо, то я выйду на весьма оживленную торговую улицу. Там не было дорогих бутиков, зато маленькие магазинчики с вечным «тотальным сейлом» попадались на каждом шагу. Если повезет, то за десять-двадцать местных долларов можно купить что-нибудь не очень ужасное. В первом же магазине я наткнулась на вполне приличные джинсы «Lee». Оплатив покупку, я спросила продавца, где здесь туалет. В туалете я переоделась. В двух следующих лавочках я приобрела фланелевую клетчатую рубашку за десять гонконгских долларов и удобные спортивные тапочки. Немного подумав, я купила еще и бейсболку. Бейсболки мне не идут, но для маскировки лучше не придумаешь. Теперь стоило подумать о том, куда идти и где ночевать. Деньги у меня с собой, но на дорогие гостиницы их явно не хватит, а где расположены дешевые, я не знаю. Может быть, вернуться в свой отель, зайти к Лехе с Борисом и все рассказать? Эта мысль показалась заманчивой, и я бодро двинулась в сторону Натан-роуд. Хорошо, что хватило ума не идти напролом, а все же держаться другой стороны улицы. Перед входом в отель стояла машина «скорой помощи», полицейская машина и толпа любопытных. В черном пластиковом мешке вынесли тело, потом вывели Леху, Борюсика и двух мелких — все они шли сами. Затем появились двое огромных полицейских, тащивших на себе бесчувственное тело Вань Саня. Всех погрузили в машины и увезли в неизвестном направлении. Люди, однако, не расходились. Я потихоньку смешалась с толпой, надеясь из обрывков разговоров понять, какова официальная версия произошедшего. Но народ, как нарочно, говорил исключительно по-китайски. Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд. Когда в детективных романах герой «чувствовал на себе чей-то взгляд», я не верила и даже посмеивалась, удивляясь фантазии автора. Признаю — была не права. Я надвинула бейсболку на глаза и стала исподтишка разглядывать окружающих, пытаясь понять, кто же проявляет к моей скромной особе столь недюжинный интерес. Вот, попался: высокий парень в футболке и джинсах смотрел на меня, не отрываясь.

Может быть, я ему просто понравилась? Но тут толпа начала расходиться, и я невольно уставилась на ноги парня. Ноги были мне знакомы: эти кроссовки «Рибок» я видела сегодня при весьма необычных обстоятельствах. Сделав вид, что в упор его не замечаю, я потихоньку стала отступать. Парень догадался о моих намерениях и решительно направился в мою сторону. К сожалению, бежать в данной ситуации было никак нельзя.

Дело в том, что в Гонконге на каждом перекрестке стоят плакаты «Be aware of pickpockets» (опасайтесь карманников). Если бы я смалодушничала и двинула в том темпе, которого требовали мои нервы, то стоило моему врагу (а в том, что парень мне явно не друг, я была уверена на все сто) крикнуть «держи вора», как возбужденная толпа китайцев немедленно меня повязала бы. Выдержки моей хватило до угла, потом нервы сдали, и я помчалась, не разбирая дороги. Свернув несколько раз, я оказалась в тупике.

Это была маленькая и странная улица. Гонконг — город немного показушный: главные торговые улицы выглядят точно так же (если не роскошнее), как в любом городе мира. Кстати, и называются они точно также: есть в Гонконге своя Пятая авеню и своя Пикадилли. Но стоит сделать несколько шагов в сторону, как попадаешь в совершенно другой мир: мелкие лавочки, торгующие чуть ли ни приворотным зельем; с потолка свешиваются акульи плавники, какие-то засушенные трупики, неприятного вида коренья. Все вместе напоминает антураж пещеры, в которой жила колдунья Гингема. На пороге сидит продавец. Как правило, это молчаливый аксакал лет ста пятидесяти на вид. Помните старцев в «Белом солнце пустыни»? Там рядом с ними что-то взрывается, тюбетейки (или чалмы — вот точно не помню) слетают на фиг, а они и ухом не ведут. Так вот, по сравнению с местными торговцами летучими мышами, те старцы — просто суетливые подростки.

Есть выражение — «кривая вывезет». В данный момент времени моя «кривая» вывезла меня аккурат к такой лавчонке. Я засуетилась — было непонятно, куда я попала, в каком направлении мне следует идти и, самое главное, сумела ли я оторваться от погони. Надеясь только на чудо, я подошла к старцу и попыталась выяснить, куда же мне двигать дальше. Чуда не произошло, старец на мои слова никак не отреагировал: либо по-английски не говорил, либо был глухонемым (первое — вероятнее). Я достала из кармана «универсальный переводчик» в виде купюры в десять долларов (местных, разумеется). Но торговец плавниками, похоже, был не только глух, но и слеп. На протянутую купюру он не отреагировал никак. Возможно, был не из тех, кто продается — за такую незначительную сумму. Увы, больше я предложить в данный момент не могла. Мое финансовое положение никак нельзя было называть блестящим. Возникла неловкая пауза, хотя неловко чувствовала себя только я — деду, похоже, от жизни уже ничего не было нужно, у него все было: лавка со змеиными яйцами и трубка с опиумом.

С самого раннего детства я страдаю маниакальной застенчивостью. В любой ситуации меня гложет мысль, что обо мне подумает собеседник (даже если этот «собеседник» — пергидрольная тетка, торгующая у метро семечками). Вот и сейчас мне показалось, что дед смотрит на меня осуждающе (хотя он, скорее всего, пребывал в мире своих опиумных фантазий). Я ткнула пальцем в какой-то сушеный плавник и, изобразив на лице живейшую заинтересованность в данном товаре, снова протянула купюру. Мне послышалось, что в голове у старца что-то щелкнуло, и на лице появились первые признаки того, что он еще не окончательно удалился из этого мира. Он медленно протянул руку и взял купюру. Внимательно рассмотрев ее, он ловким движением (честно говоря, не ожидала от этой развалины такой прыти) спрятал деньги в карман и что-то прощебетал. Я решила, что он обращается ко мне и постаралась с помощью мимики дать понять, что по-китайски я совсем никак… Но, как выяснилось минуту спустя, старец вовсе не питал иллюзий относительно меня, на его зов выскочила женщина неопределенного возраста и уставилась на хозяина. Дедок бодро проквакал еще одну фразу, и женщина переключила свое внимание на меня. Похоже, что от меня ждали «заказа». Я посмотрела на сушеные пакости, подвешенные на веревочках, и поняла, что совершенно не помню, на какую из них показывала вначале. Пришлось действовать по наитию: обнаружив очень похожий плавник, я энергично закивала, чтобы владельцам лавки сразу стало ясно, что именно эту вещь я жажду приобрести в собственность. Женщина отрезала плавник и протянула мне. Несмотря на то, что около плавника болтался ценник с цифрой «8» (что, по моему скромному разумению, должно было означать восемь гонконгских долларов), никто даже не заикнулся о сдаче. А сама я заикнуться не могла в силу слабого знания китайского. Ну, все, делать здесь вроде больше нечего: мой кошелек стал легче еще на десятку, я приобрела замечательный артефакт, который (без сомнения) принесет мне удачу, пора было и честь знать.

Я оглянулась и неожиданно заметила проход между домами. Странно, почему я его не увидела раньше — положительно, сушеный плавник начал действовать. Помахав старцу рукой на прощанье, я решительно двинулась вперед. Место было страшноватое: дома выходили на улицу глухими стенами, ощущение было, будто идешь по лабиринту. Пройдя несколько метров, я оглянулась… Уж лучше бы я этого не делала: рядом с моим опиумным старцем стоял тот самый тип в кроссовках «Рибок» и что-то пытался выяснить. Не вызывало ни малейшего сомнения, кем именно интересовался «Рибок». По всем законам жанра мне нужно было «делать ноги», причем как можно быстрее. Но на меня внезапно напал ступор. Мне страшно захотелось узнать, сумеет ли «Рибок» разговорить деда. Пока все у них развивалось по тому же сценарию, что и у нас. Мое незнание китайского, как оказалось, было небольшой помехой. Парень китайский знал, но старец реагировал на его китайский точно так же, как и на мой английский, — никак. Когда «Рибок» засунул руку в карман, я чуть не рассмеялась, подумав о том, насколько же стереотипно мыслят люди… То, что произошло в следующую секунду, убедило меня в том, что «Рибок» далек от стереотипов. Он достал пистолет. На пистолет почтенный аксакал отреагировал гораздо менее живо, чем на десять гонконгов. Зато оружие произвело огромное впечатление на женщину, которая к тому моменту уже выскочила из дома. Она замахала руками и стала что-то истошно орать. Парень задал ей вопрос, и она, ни минуты не сомневаясь, махнула в сторону переулка. Еще мгновение, и он сюда посмотрит! Тут я наконец сделала то, что должна была сделать пять минут назад: повернулась и бросилась бежать.

Ну почему, почему я так мало внимания уделяла физкультуре? Зачем учитель, зажмурившись, ставил мне «четыре», когда я сметала задницей планку на высоте сто пятьдесят сантиметров! Очень скоро дыхание у меня сбилось, в животе от страха поселился противный ком, сердце стучало, как барабан африканского шамана. Каждую секунду мне казалось, что вот сейчас меня схватят за плечо; от этой мысли мне делалось совсем худо и я «поддавала жару». При этом я что было сил сжимала в кулаке свой «артефакт».

Справедливо полагая, что для спасения мне будет недостаточно «артефакта», я решила обратиться с просьбой к местным божествам. Китайская мифология богата персонажами. Но в критический момент я смогла вспомнить только одноглазого мастера Лу Баня — покровителя плотников. Чем мне в данную секунду могли помочь все плотники Китая, я не представляла, но на всякий случай горячо просила защиты у одноглазого мастера. Просила, разумеется, по-русски, так как даже английский выветрился напрочь, слишком уж я испугалась. Лу Бань по-русски вряд ли понимал, но, видимо, хорошо разбирался в интонациях просящего, потому что в тот момент, когда в моей голове появились откровенно пораженческие мысли, как-то: остановиться, поднять руки и сдаться на милость победителя, я совершенно неожиданно вылетела на Натан-роуд и с разбега врезалась в толпу. Здесь пришлось резко сбавить темп, но зато появилась слабая надежда оторваться от преследования. Вспомнив фильм «Никита» и мысленно подсчитав наличность, я решительно направилась к дверям ближайшего ресторана.

Хорошо, что в Гонконге есть традиция выставлять меню у входа. Человек может подойти и определиться, по карману ли ему данное заведение. Так-так… Сюда лучше не соваться — даже по вывеске видно, что тут очень дорого, можно не смотреть в меню. А вот это что? Знакомое название «Спагетти фэктори», сингапурский ресторан с итальянской кухней… Я оглянулась, нет ли поблизости парня в кроссовках «Рибок», но если он даже и был где-то неподалеку, то в толпе разглядеть его было совершенно невозможно. Однако расслабляться не следовало: то, что я его не вижу, совсем не означает, что он не видит меня. Так что будем исходить из того, что парень держит меня на прицеле. Если это не так — отлично, но лучше переоценить противника, чем недооценить.

Стараясь выглядеть как можно более непринужденно в своих дешевых джинсах, я зашла в ресторан. Столики свободные были. Вообще, здесь я только в одном месте видела стабильные очереди — в кафе-мороженое «Хааген дааз», в остальных заведениях аншлага не было. Официант подошел к моему столику и сунул в руки меню, что было пустой формальностью, так как я уже знала, на какую сумму и что буду заказывать. В конце концов, владельцы ресторанчика не были виноваты в моих мытарствах, поэтому не стоило их «выставлять» на большие деньги. Я попросила спагетти с томатным соусом и томатный сок. Когда официант ушел выполнять заказ, я подозвала другого и поинтересовалась, где здесь туалет. Нужное заведение, скорее всего, должно выходить окнами (если таковые имеются) не на Натан-роуд, а на маленькую улицу, что мне и нужно. Удача! Мастер Лу Бань и купленный у деда «артефакт» заработали в полную силу: мало того что окна в туалете были, они еще и располагались не под потолком, к тому же в окно можно было вылезти прямо из кабинки, что существенно облегчало мою задачу. Закрывшись в кабинке, я внимательно осмотрела окно… Похоже, открывали его не часто, если открывали вообще. Стекло матовое, мыть его не нужно, слой пыли снаружи, учитывая специфику помещения, только на руку хозяевам. Я попыталась отодвинуть створку… Она поддалась с большим трудом. Окно открылось сантиметров на тридцать, явно недостаточно. Дальше пошло хуже: паз был забит краской, поэтому открыть окно пошире практически невозможно. Я порылась в кармане и достала ключи от московской квартиры, на связке которых висел брелок с различными приспособлениями для маникюра. Один из ножичков был довольно острым, и я начала отчаянно ковырять краску, стараясь очистить паз. Краска поддавалась — плохо, но поддавалась. Руки у меня тряслись, все время казалось, что вот-вот откроется дверь и войдет «Рибок». Вряд ли его остановит, что туалет женский.

Ну вот, теперь можно попробовать еще раз отодвинуть створку. Немного посопротивлявшись, окно поползло в сторону. Всего сантиметров на десять, но мне и этого было достаточно. Я осторожно высунула голову: на улице никого. К сожалению, под окном не оказалось спасительных труб, а до асфальта высоковато. Теперь стоило подумать над тем, как я собираюсь покинуть ресторан. Головой вперед? Скорее всего, у меня не получится сделать сальто (честно говоря, я никогда и не пробовала, но желания испытывать судьбу и ловкость в столь ответственный момент тоже не возникло: если на судьбу еще как-то можно было рассчитывать, то уж на ловкость точно нельзя). Оставался совершенно неэстетичный и, если верить приметам, грустноватый способ покинуть туалет — вперед ногами. Но пусть я лучше сама так вылезу, чем меня вынесут. Времени на раздумья почти не оставалось, потому что официант вполне мог озаботиться моим долгим отсутствием.

Подоконник был такой узкий, что мистер Дарвин назвал бы его «зачаточным». Я повесила сумку себе на шею, дабы в ответственный момент она не соскользнула с плеча, встала на унитаз и кое-как забралась на полочку, шириной не больше вершка. Теперь предстояло развернуться к унитазу передом, к белу свету задом. Мышцы заныли от напряжения, я с завистью вспомнила Никиту, которая лихо сигала через окна. Очень медленно, но мне удалось развернуться. Я осторожно свесила одну ногу, потом вторую, ухватилась руками за подоконник и по уже отработанной методике аккуратно начала сползать вниз. Повторенье — мать ученья: на этот раз все вышло гораздо лучше. Я смело отпустила руки и мягко приземлилась, спружинив на цыпочках. Не задерживаясь и не оглядываясь по сторонам, я поспешила прочь от «Спагетти фэктори».

«Есть ли у вас план, мистер Фикс?» Есть ли у меня план? О да, у меня есть план! Незатейливый такой планчик — как можно быстрее добраться до метро и уехать подальше от этого места. Вы можете посмеяться над его наивностью, но в тот момент ничего лучше в голову не пришло. Простая мысль — позвонить в отель и узнать, не вернулись ли Леша и Борис, меня в тот вечер не посетила. Наверное, потому, что я панически боялась возвращаться туда, где не так давно находился труп.

До ближайшего входа в метро я добралась без проблем. Теперь надо было определиться, куда ехать. Раз неприятности и засады случились со мной в Кавлуне, следовало уехать отсюда как можно дальше. Гонконг-Айленд показался мне самым подходящим местом. Можно, конечно, рвануть на какой-нибудь из островов, но уже поздно, вряд ли паромы ходят в такое время, а нанимать джонку — это неизвестно какие деньги, да и договориться с людьми, не понимающими по-английски, тоже весьма проблематично.

Итак, «есть ли у вас план, мистер Фикс?» Увы, толкового плана у меня не было. Я села в вагон метро и поехала в Гонконг-Айленд, не имея ни малейшего представления, что же я буду делать дальше. Ладно, найду какую-нибудь недорогую гостиницу и переночую; утро вечера мудренее.

В совершенно расстроенных чувствах я прошла мимо выхода «D» и поднялась на поверхность через выход «G». Если вы бывали в Москве, то попробую объяснить вам свой промах. Это все равно как если бы вы планировали выйти на Охотном ряду в самом начале Тверской улицы, а вместо этого оказались на Пушкинской площади. Вот такие в Гонконге выходы…

В первую минуту я испугалась, но потом здраво рассудила, что большой разницы нет, так как и в том районе я была всего один раз и вряд ли в темноте опознаю знакомые места. Да даже если бы и опознала, толку от этого было бы немного. Отели там сплошь дорогие… Вспомнив присказку Чеширского кота «если не знаешь, куда идти, то какая разница, куда идти», я медленно двинулась по улице. Это, конечно, не Натан-роуд, но тоже вполне оживленная торговая улица. Большинство магазинов еще были открыты (самое горячее время с 21:00 до 23:00 — все туристы и бизнесмены выходят на прогулку, можно ли такое упускать?). Я остановилась около витрины с телевизорами «Сони»; показывали последние известия. В отличие от нашего телевидения, начинающего с мировых новостей, здесь больше в почете новости региональные. Вот они как раз сейчас и шли. Сначала на экране появилось здание отеля, потом камера переместилась внутрь, и нам показали труп горничной. Много полицейских чинов, Леша и Борис, дающие какие-то объяснения офицеру в очках. Пьяный Вань Сань и два его товарища, трезвеющие прямо на глазах. По логике вещей сейчас крупным планом должна была появиться моя фотография с соответствующими комментариями. Какое счастье, что у них НЕТ моей фотографии.

Минуту спустя меня прошиб холодный пот: у них ее ПОКА нет, но очень скоро она будет. Вполне возможно, что уже в следующем выпуске новостей мою физиономию увидит весь Гонконг и прилегающие к нему территории. Перспектива стать телезвездой меня не слишком обрадовала. Похоже, гостиницы отпадают. Придется бродить по барам всю ночь. Ну, одну-то ночь я продержусь, а вот что дальше? И тут я вспомнила про пик Виктория. Забраться в заросли и переночевать там. А вдруг здесь водится какая-нибудь ядовитая живность? Некоторое время осторожность боролась с желанием заснуть. На мое счастье осторожность победила. Тем более что как раз от пика Виктория мне следовало держаться подальше — ведь именно там начались мои неприятности.

Итак, нужно было на что-то решаться. Недолго думая, я завернула в первый попавшийся бар с надписью «караоке».

Это сегодня караоке никого не удивишь, а в те годы большинство населения нашей страны даже не слышало о таком чуде. В баре было темно (несомненный плюс), здорово накурено (минус, но, поразмыслив, я решила, что это еще больший плюс: если вдруг начнут передавать последние известия со мной в главной роли, то в этом дыму никто меня не опознает).

Я заказала двойной кофе и, прикинув в уме оставшуюся наличку, коктейль с мартини и французский сандвич с медом. Есть хотелось безумно, мой последний «мирный» обед давно переварился. Кофе и сандвич принесли на удивление быстро. Какое счастье, что здесь практикуют такие огромные порции. Я понемногу откусывала невероятно вкусный, пропитанный медом и маслом сандвич, запивала его крепким кофе и старалась ни о чем не думать. Когда я расправилась с ужином, маленький шустрый официант принес заказанный мартини.

Пара глотков чудесным образом изменили мир: ситуация перестала казаться мне безнадежной. Мне даже удалось найти кое-какие плюсы. Ведь я стала обладательницей невероятно ценного камня (надолго ли — это вопрос, но о прозе жизни после мартини думать не хотелось). По мере того как алкоголь помаленьку туманил мозг, в голову мне стали приходить разнообразные идеи — одна бредовей другой.

Для начала я попыталась реабилитировать в своих глазах парня в кроссовках «Рибок». С чего я взяла, что он замышлял что-то плохое? Может быть, я ему просто понравилась (почему мне так хотелось понравиться этому типу, я вряд ли смогла бы объяснить, но другой, более подходящей версии, на тот момент у меня не было). Я украдкой посмотрелась в висящее на стене зеркало. Вместо неземной красавицы на меня затравленно взирало жалкое существо. На такую мог польститься разве что слепой.

Не знаю почему, но мне вдруг безумно захотелось увидеть бриллиант. От тепла, относительной сытости и выпитого мартини меня «повело», но не настолько, чтобы вытаскивать камень прямо на глазах у изумленной публики. Пытаясь держаться ровно, я направилась к двери с заветными буквами «WC». Заведение было небольшим, на три кабинки; я зашла в крайнюю, опустила крышку и села на унитаз.

Несколько минут я никак не могла найти бархатный мешочек, в какой-то момент мне даже стало страшно, а вдруг я его потеряла. Хотя, казалось бы, с чего мне этого так бояться — камень мне не дарили, попал он в мои руки при весьма странных обстоятельствах, я уже имела большие неприятности от обладания драгоценностью и, кто знает, сколько еще бед меня ожидало (замечу, что насчет бед я, к сожалению, не ошиблась).

Наконец пальцы нащупали бархатистую поверхность. В кабинке освещение было не очень хорошее, но даже при таком тусклом свете было видно, что камень необычайно красив. Он был совершенно гладкий, без огранки (откуда-то из глубин затуманенного алкоголем сознания вновь всплыло слово «кабошон», вычитанное в альбоме «Алмазный фонд»), немного желтоватый, но все равно он был сказочно хорош.

Если до этой минуты у меня еще были смутные мысли, что надо бы его отдать либо полицейским, либо владельцам, то теперь они полностью улетучились. Это был МОЙ камень, он достался мне дорогой ценой (а что вы думаете, пребывание в одном номере с покойницей, явно не по своей воле покинувшей этот свет, это не шутки). Теперь стоило подумать о том, как обезопасить мое сокровище. В голову назойливо лезли печальные истории, случавшиеся с владельцами знаменитых бриллиантов. Ну, как нарочно, ни одного случая, чтобы «жили долго и счастливо, и умерли в один день». Несчастных обладателей драгоценных каменьев травили ядами, закалывали кинжалами, душили — в общем, тем или иным способом отправляли в «страну вечной охоты».

Шансы мои выбраться из этой передряги без потерь и с бриллиантом впридачу были явно невелики, но я упорно не хотела признавать очевидное (сказывалось волшебное действие мартини). С каждой минутой крепло желание изменить ход истории, доказать всем (и, в первую очередь, негодяю в «Рибоке»), что и у владельцев сокровищ есть право на жизнь. Смутно вспомнилась Декларация прав человека, вроде там что-то такое записано. Я преисполнилась негодования по отношению к субъектам, которые посягнули на самое святое — на Декларацию прав человека.

Постепенно от общих рассуждений (а я с большим удивлением обнаружила, что давно уже негодую вслух) я перешла к частным случаям, точнее — к одному конкретному моему случаю. Предстояло решить несколько вопросов. Первый — не могу же я все время таскать бриллиант в сумке. Как я уже упоминала, Гонконг — город вороватый, кто может мне гарантировать сохранность камня, если я через несколько часов могу просто свалиться от недосыпа. Поселиться я нигде не могу (последние новости еще не передавали, но могу ставить свой бриллиант против десяти гонконгов, что до утра мое лицо не раз появится на экранах телевизоров). Из этого вытекало, что зайти в банк и сдать камень в сейф… Мне стало смешно, и несколько минут я беззвучно тряслась, сидя на унитазе. Хорошенько отсмеявшись, я продолжила размышления.

Какая-то история периодически мелькала в недрах моего сознания… Не то кто-то вынес алмаз с копей, не то вывез его с острова… Это не так важно, важно другое — этот «кто-то» просто проглотил камень. А потом, в спокойной обстановке, алмаз вышел естественным путем. Правда, память услужливо подсказала мне, что одному из тех, кто столь оригинальным способом вывозил драгоценности, не так повезло — его нашли со вспоротым животом.

Н-да, не самая лучшая перспектива…

Но тут я неожиданно вспомнила, что знаменитейший бриллиант «Кох-и-Нор» по преданию приносил несчастья только мужчинам, а вот женщины его носили без опаски. Более того, у женщин, носивших «Кох-и-Нор», все складывалось более чем удачно: эти женщины правили Англией, причем подолгу.

А ведь я — тоже женщина, кроме того, у меня есть сушеный плавник и явное расположение ко мне мастера Лу Баня. Согласитесь, иметь на чужеземной территории в союзниках местного святого совсем не плохо. Стало быть, нужно не думать о грустном, а побыстрее переходить к решительным действиям.

Я сделала глубокий вдох, положила камень в рот и проглотила его. Хотя проглотила — это, пожалуй, немного преждевременно сказано. Бриллиант прочно застрял у меня где-то в районе грудной клетки и никак не желал двигаться дальше по пищеварительному тракту. А ведь, замечу, ему ничто не мешало это сделать — в желудке одиноко болтался французский тост, кофе и немного мартини. Следовало срочно что-нибудь выпить.

Для конспирации я несколько раз спустила воду, вышла и тщательно вымыла руки. В зале стало намного шумнее, чувствовалось, что за время моего отсутствия народ на спиртном не экономил. В момент, когда я вошла, никто не пел, зато громко работал телевизор за стойкой бара.

Передавали последние известия, и с экрана на меня смотрело мое собственное лицо. В голосе комментатора определенно прибавилось истерических ноток, и я скоро поняла почему. Мелькнули кадры с полицейскими, суетящимися вокруг лавки с амулетами; потом показали женщину, рыдающую над кучей, как мне показалось, старого тряпья. Но тут же я осознала страшную правду: встреча аксакала с «Рибоком» закончилась далеко не мирным путем. Мне оставалось только надеяться, что дедуля, в крови которого на момент смерти было как минимум пятьдесят процентов опиума, просто ничего не почувствовал.

Снова показали мою фотографию, и я вспомнила ее: это мы с Борюсиком и Лехой сфотографировались у входа в отель. Правда, моих боссов заботливо «отрезали», а меня здорово увеличили. Я восхитилась собственной прозорливостью и предусмотрительностью. Прозорливость моя выражалась в том, что я предполагала свое появление в качестве главной сенсации, ну а предусмотрительность — что предприняла все возможное, чтобы меня не узнали. Здесь даже не было необходимости надвигать бейсболку поглубже, потому что было темно, накурено, да и публика состояла из одних китайцев (полагаю, что для китайцев все европейцы на одно лицо). Немного боялась я лишь официанта: чем черт не шутит, вдруг ему приспичит повнимательнее на меня посмотреть. Не приспичило, у парня было много работы. Он небрежно положил на край стола книжечку со счетом и побежал дальше. Я расплатилась, оставив на чай ровно столько, сколько полагалось. Я бы с удовольствием вообще не оставляла — несмотря на то что я стала обладательницей настоящего сокровища, финансы мои находились в плачевном состоянии, а драгоценность, спрятанная в желудке, пока не сделала меня миллионершей. Но в этом случае официант меня запомнил бы, а это совершенно не входило в мои планы.

Итак, я снова оказалась на улице. Бриллиант по-прежнему стоял буквально камнем в горле. Я купила бутылку «Севен ап», это облегчило мой и без того тощий кошелек еще на несколько долларов. Вода показалась мне необыкновенно вкусной, к тому же камень явно начал экскурсию по моему пищеварительному тракту. Я выбросила бутылку, прислушалась к своему желудку, удовлетворенно кивая, и… задумалась над тем, что же делать дальше.

Идти в другой бар? Ха! Мой самолет вылетает только через три дня, и мне нужно как-то растянуть на это время всю имеющуюся у меня наличность. А такими темпами я растрачу все за одну ночь, да и спать хочется ужасно.

Сначала я вспомнила уютную кровать в гостиничном номере, потом раскладушку, на которой мне приходилось спать, когда я приезжала к прабабушке в деревню. Раскладушка была старая, продавленная, поэтому ездить в деревню я не любила. Только сейчас я осознала, как была тогда не права. Через тридцать минут я уже вдохновенно мечтала о сеновале.

Господи, как же я могла забыть — ведь где-то здесь неподалеку живет Стивен! Хоть какая-то родная душа. Я пустила слезу умиления и размечталась о том, как окажусь в постели. Меня не смущало даже то, что скорее всего вместе со мной в постели окажется и Стив. Но, в конце концов, меня не убудет, а потом, я так хочу спать, что вряд ли что-то почувствую. Как хорошо, что я захватила его визитку. Так, где она? Адрес мне ни о чем не говорил, но теперь, когда замаячила перспектива горячего душа, еды и постели (не скажу чистой — уж больно неопрятным было жилище Стива, но, кажется, в гостиной был премиленький диванчик), я могла позволить себе такую роскошь, как такси. Отчаянно ругая себя за то, что не вспомнила о Стивене раньше и столько времени (и денег) потратила впустую, я подняла руку. Такси появилось почти сразу, я сунула водителю в нос визитку той стороной, которая была написана иероглифами, водитель взглянул, покивал, и мы поехали.

Доехали быстро, минут за пятнадцать. Как ни странно, дом Стива я узнала сразу, хотя побывать в нем мне удалось лишь однажды, да и то поздно ночью. Помнится, внизу должен сидеть консьерж. Черт, у этих память на лица профессиональная, да и делать ему в этом районе особо нечего — дом приличный, скандальных жильцов нет, так что, скорее всего, сидит, касатик, и смотрит целыми днями телевизор, тем более что сегодня (спасибо мне!) местные новости очень даже интересные.

Целую минуту я колебалась у входа, но альтернатива в виде ночлега под кустом придала мне решимости.

Консьержа в кабинке не было.

«Повезло», — подумала я. Если бы у меня хватило ума заглянуть в окошко, я бы поняла, что «повезло» мне очень относительно. Подойдя к лифту, я только собралась нажать на кнопку, как на табло замигали огоньки, показывая, что машина движется вниз. Наверное, кто-то из жильцов собрался на вечерний моцион.

Почему-то меня охватила паника. Я опрометью кинулась к лестнице, которой почти никто не пользовался (не помню, упоминала я или нет, но Стив жил в небоскребе). Перепрыгивая через ступеньки, я мчалась наверх, как будто за мной гналась стая представителей «триады», требуя немедленно поднять руки, сдаться и вернуть им бриллиант. Около квартиры Стивена я притормозила и немного отдышалась. Звонок на дверях был старомодный и очень красивый. Впрочем, это был даже не звонок, а выполненная из меди голова льва, держащего в пасти массивное кольцо. Вот этим кольцом и следовало постучать в дверь. Я изобразила на лице самую обаятельную из своих улыбок, набрала в грудь побольше воздуха, решительно взялась за кольцо и постучала. Видимо, силой меня Господь не обделил, потому что от моего стука дверь медленно открылась.

По всем законам жанра я должна была немедленно повернуться и уйти тем же путем, каким пришла. Но, как я упоминала выше, в критических ситуациях я редко (да что там лукавить, можно сказать НИКОГДА) не поступала сообразно логике. Вместо того чтобы «сделать ноги», я зачем-то вошла в квартиру.

В холле было темно. Судя по тому, что я постоянно натыкалась на какие-то предметы, Стив с момента нашего последнего визита так и не убирался. Выключатель мне обнаружить не удалось, так что пришлось идти на ощупь. Дверь в гостиную была закрыта, но я приблизительно представляла себе, где она может находиться, и двинулась в ту сторону.

Я не ошиблась, дверь была именно там. В гостиной было немного светлее — в окно светила луна плюс свет от уличных фонарей и окон соседних домов. Даже при таком скудном освещении было видно, что в гостиной полный разгром. Я щелкнула выключателем…

Лучше бы я этого не делала. Посреди комнаты лежал мертвый Стив. На его лице, как любят писать в детективных романах, «застыло выражение ужаса». Я бы сказала, что переход нашего друга в лучший из миров был мучительным и долгим. Судя по всему, перед смертью у Стива что-то спрашивали, а он либо не знал ответа на задаваемый вопрос, либо не хотел отвечать. Скорее всего — первое, потому что трудно ждать от избалованного англичанина, никогда не державшего в руках оружия страшнее столового ножа, мужества и стойкости Зои Космодемьянской.

Удивительно, но я совершенно не испугалась трупа. Более того, я даже присела и попыталась нащупать пульс в тайной надежде, что он не совсем еще труп.

Пульса не было, но покойник был еще теплый. Вспомнился отечественный сериал «Рожденная революцией», не весь, конечно, а реплика судмедэксперта: «Судя по температуре тела, убийство произошло четыре часа назад…» Судя по температуре тела Стивена, убийство произошло… О, черт… Ведь это они спускались на лифте как раз в то самое время, когда я собиралась подняться наверх! Если бы я не пошла на лестницу, то имела бы счастье познакомиться с убийцами.

Я не запаниковала, напротив, мысли потекли как-то на редкость размеренно и спокойно.

Конечно, можно переночевать здесь, но где гарантия, что местная полиция не заявится раньше, чем я уйду. Если меня обнаружат рядом с покойником, то вряд ли кто-то будет искать убийцу Стива (и горничной, а если мои догадки верны — то еще и дедка из лавки с сушеными артефактами). Зачем? Когда вот, пожалуйста, в наличии имеется подозреваемая номер один. К тому же — подданная иностранного государства.

Оставаться здесь мне совсем даже не нужно, более того, следует уйти как можно скорее, предварительно уничтожив следы моего пребывания, как-то: отпечатки пальцев на ручке двери, звонке и… Что я тут еще трогала?

Поминутно спотыкаясь о разбросанные на полу предметы, я поплелась на кухню. Те, кто отправил Стива на тот свет, не очень церемонились в его квартире. Внезапно меня осенило, что они могли здесь искать. Они искали, искали и не нашли, потому и пытали хозяина, чтобы выяснить, где это может быть. Если я попадусь на пути этим типам, вряд ли они будут терпеливо ждать, пока бриллиант выйдет естественным путем. Харакири, и камушек у них в кармане…

Оторвав кусок бумажного полотенца, я тщательно вытерла ручки дверей и выключатель; аккуратно погасила свет.

Господи, когда же кончится этот кошмар! Очень хотелось думать, что все это только дурной сон. Плохой, тяжелый, но всего лишь сон, который кончится на рассвете.

Лифт я вызывать не стала, спустилась по лестнице — оно понадежней будет. Итак, подведем итоги: Стивен мертв, ночлега у меня как не было, так и нет, деньги исчезают быстрее, чем я могу себе это позволить, до отлета еще три дня, но не факт, что меня, персону, разыскиваемую всей полицией Гонконга, выпустят из страны.

Я отчаянно затосковала. Похоже, от усталости и страха голова и остальное тело начали действовать несогласованно. Потому что, пока я размышляла над своей незавидной судьбой, ноги сами несли меня в сторону пика Виктория. Знакомая платформа; несмотря на позднее время, около кассы стояло пять человек. Не вполне понимая, зачем я это делаю, я подошла к кассе и тоже взяла билет.

Уже в вагоне я решила не ехать до самого верха, а выйти где-нибудь на полпути и затеряться в джунглях. Змеи и прочие гадости меня уже не пугали — очень хотелось спать.

Поезд остановился, я мысленно обругала себя за то, что в прошлый раз не удосужилась хотя бы запомнить остановки. Хотя сейчас мне было без разницы, где выходить: меня нигде не ждут, разве что в местном отделении полиции. Но знакомиться со здешними представителями правоохранительных органов у меня не было желания, особенно если учесть их недавний визит в лавку несчастного дедушки. О, кстати, а как там поживает мой артефакт. Я достала из сумки сушеный плавник и начала его внимательно рассматривать. Пожалуй, я поторопилась, обозвав ЭТО плавником. Явно, что когда-то ЭТО было живым существом, но вряд ли оно плавало, скорее бегало или прыгало по суше, а в воду заходило только по необходимости, например, чтобы попить. Неожиданно вспомнился мастер Лу Бань, который, безусловно, здорово выручил меня в том кошмарном переулке. Однако я решила, что слишком часто доставать местного святого просьбами тоже нехорошо. В конце концов, Лу Бань — покровитель мастеров, а не бездельников. Если я буду ему надоедать, то он запросто махнет на меня рукой.

Хорошо, конечно, когда за тебя все решают боги, но не нужно злоупотреблять. Не нужно! Вздохнув, я убрала артефакт обратно в сумку и обнаружила, что за моими действиями пристально наблюдает пожилой китаец, один из моих пятерых попутчиков. Когда я посмотрела на него, он быстро отвел глаза.

Кто такой? Почему уставился? Мы с ним точно не знакомы. А вдруг… А вдруг он видел меня по телевизору и узнал? Я почувствовала, как по спине потекли тонкие струйки пота. Нет, этого быть никак не может. Для китайцев европейцы все на одно лицо. Я твердила про себя эту фразу, как заклинание. Помогало плохо. Я украдкой взглянула на китайца и с ужасом обнаружила, что он звонит кому-то по мобильнику.

Наверное, он — офицер полиции, и на следующей остановке меня ждет наряд, который возьмет меня под белы руки да упрячет в местную кутузку. Как это тут называется? Управление внутренних дел «Пик Виктория»? Хотя «в тюрьме сейчас ужин, макароны…» Увы, даже знаменитая фраза Василия Алибабаевича из фильма «Джентльмены удачи» оптимизма не добавила. Поезд двигался не очень плавно, рывками… Возникла соблазнительная мысль выпрыгнуть на ходу из вагона. Немного подумав, я отвергла это решение как малоперспективное — ловкостью я не отличаюсь, поэтому, учитывая крутизну здешних склонов, скорее всего окажусь в зарослях со сломанной ногой (это в лучшем случае) или со сломанной шеей.

А вот, кажется, и остановка. «Это что за остановка, Бологое иль Поповка? А с платформы говорят: «Это город Ленинград»». Фигу вам, никакой это не город Ленинград, а пик Виктория в Гонконге, и сижу я в полном дерьме и не знаю, как из этого дерьма вылезти. На мне два (если не три) трупа, бриллиант (по виду не хуже и не дешевле знаменитого алмаза «Орлов»), С одной стороны ко мне проявляют недюжинный интерес местные правоохранительные органы («если кто-то кое-где у них порой честно жить не хочет…»), с другой стороны — владельцы камня. Даже если у них прав на бриллиант не больше, чем у меня, вряд ли их остановит такая мелочь, как моя жизнь.

Итак, я между двух огней. Это не так уж и плохо. Как говаривал один из персонажей моей любимой пьесы «Стакан воды»: «Если на территорию маленького государства покушается большое государство, то у маленького нет шансов на спасение. Но! Если на территорию маленького государства покушаются ДВА больших государства, в этом случае у маленького государства есть шансы выжить». На первый взгляд, сие утверждение кажется весьма противоречивым, но это только на первый. Если задуматься, то интересы полиции и псевдовладельцев камня кое в чем совпадают — и те, и другие очень бы хотели познакомиться со мной поближе. Но не вместе, а по отдельности. А вот уже из этого следует то, что кое в чем их интересы диаметрально противоположны. По крайней мере, лицам, столь страстно желающим отобрать у меня драгоценность, совершенно не выгодно, если я вдруг попаду в руки правоохранительных органов. Они решат, что при обыске камень у меня отберут (ведь они же не подозревают, КУДА я спрятала сокровище). Стало быть, я могу рассчитывать на содействие бандитов, если вдруг местные фараоны подберутся ко мне слишком близко.

План показался мне гениальным. Просто без малейшего изъяна. Подумав пару минут, я обнаружила первый изъян. С чего я взяла, что парень в «Рибоке» и его сообщники так уж не желают, чтобы я попала в руки полиции? Вполне возможно, что и там у них есть сообщники (если верить голливудским фильмам, то нравы у здешних мафиози куда как круты). Это первое. Второе: что я реально могу предложить представителям «триады», или кто они там, в обмен на обещание помочь с отъездом. Мои фотографии (я сама не видела, но была в этом совершенно уверена) наверняка висят во всех аэропортах и на железнодорожных вокзалах. Уйти на китайскую территорию? Через горы? «Алитет уходит в горы» — был такой фильм, кажется. Не помню, чем у Алитета дело кончилось, но мне по его стопам явно идти не нужно. Хотя мысль заманчивая. Заманчивая, но малоосуществимая. Даже я со своей наивностью понимала, что им гораздо проще «убрать» меня. Нет человека, нет проблемы, как говорил товарищ Сталин.

Алмаз? Да как только он окажется у них в руках, за мою жизнь никто не даст и копейки. Ближайшее будущее показалось мне настолько мрачным, что я даже прослезилась.

Может, я бы и поплакала немного, но тут поезд остановился. Сидеть в вагоне не хватало выдержки — напрягал старик китаец, продолжавший в упор меня рассматривать. Идея о ночлеге в местных «джунглях» уже не казалась пугающей. Я встала и решительно направилась к выходу.

Как я и предполагала, старик тоже вышел на этой остановке. Старикам везде у нас дорога, поэтому я плелась как можно медленнее. Но он не торопился меня обогнать и упорно держался сзади и чуть поодаль. Тропинка круто повернула влево. Я еще больше замедлила шаг, сделала вид, что у меня развязался шнурок, нагнулась и…