Когда Вадим вошел в детскую комнату, мальчики, чинно рассевшиеся под стенкой, разом поднялись.

- Мы пойдем? - не то спросил, не то объявил один из них.

- Приходите завтра, ребята, - сказала Люда.

Она вышла из-за стола, взяла Вадима за руку и, как ребенка, подвела к дивану, обитому темно-зеленой, с выпуклыми шишечками, тканью. Села, хлопнула по дивану ладонью, приглашая Вадима.

- Ты теперь от меня не уйдешь, пока не расскажешь подробно о Толе и Мите.

Вадим сел, обвел взглядом комнату.

- Хорошо у тебя после ремонта. Золотистые стены, зеленая обивка. Да, что с печкой?

Люда отмахнулась.

- Рассказывай, не тяни.

- Прогорела?

- К черту печку. Батареи будут ставить, - ответила Люда, нетерпеливо поглядывая на Вадима. - Ну?..

- Толя Степняк сегодня во всем сознался.

- И Глицерина назвал? - изумилась Люда.

- Глицерин ему сам велел, - Вадим повеселел.- Божился, что не посылал ребят на кражу:» Чтоб мне с этого места не встать, чтоб мне в тюрьму не доехать». В таком случае, говорю, ты можешь сообщить Степняку, что сказал мне правду, пусть и он говорит правду. «Нашли дурака», - отвечает. «Значит, ты лжешь? Ты посылал ребят красть?» «Не сбивайте меня, - кричит, - никого я не посылал!» «Тогда сообщи Толе, что сказал мне правду». «И скажу,- кричит, - мне бояться нечего, я вопше кругом чистый!» Устроил я им очную ставку. Мой герой едва языком ворочает, мямлит: все, дескать, сказал и он пускай говорит, как есть, а сам головой трясет - не верь, мол, не подведи. Толя на него таращится. Я сказал, чтобы Батога увели. Он так и ушел, тряся головой, уверенный, что мальчик понял знак и не выдаст его. А пацан ничего не понял. Батог разрешил говорить правду, он тут же все и выложил.

- Ловко ты! = воскликнула Люда, - Значит, конец?

- Да, дело всей компании уже в прокуратуре,

- То-то ты сегодня к нам пожаловал, сидишь - не торопишься. Может, насовсем останешься? Ты в этом Свитере здорово в мою комнату вписываешься.

Вадим, всегда охотно откликавшийся на шутку, не ответил. Сказал раздумчиво:

- Ничейные они какие-то… Потому Глицерину просто было прибрать их к рукам. Мы с тобой все говорим, говорим, беседы проводим, лекции читаем. И это нужно, конечно. Но ты заметь, как действуют сектанты, баптисты хотя бы. Не усмехайся иронически, Люда, у противника поучиться не грех. Сектанты, если решили втянуть кого-то в секту, жертву свою из поля зрения уже не выпустят, нет! И в дом каждый день наведываются, и на дороге подстерегут, и помощь в беде окажут, опутают по рукам и ногам. Сектанты с каждым в отдельности «работают». Мы с тобой уже говорили: надо не только взять на примету каждого такого пацана, это ты делаешь, но и не выпускать его из виду ни на день. Каждый его шаг должен быть нам известен.

- Мы уже составили списки пенсионеров - интересных людей. В жэках помогли. Есть летчик, Герой Советского Союза. Два партизана, отец и сын. Это просто удача, что мы их нашли. Сыну тогда четырнадцати не было, он для наших мальчишек особенно интересен. Есть танкист, совсем больной, едва передвигается. Довел меня до слез: думал, говорит, никому не нужен, а оказывается, еще послужу. Все охотно берут на себя двух-трех мальчишек.

- А спортсмены?

- С ними пока не беседовали, но тут, думаю, такой готовности не встретишь.

- А договорить надо. Не приглашать, разумеется, в детскую комнату. К ним пойти.

- Не хватает суток, Вадим.

- Не понимаю, почему ты так упорно отказываешься от второго работника? Ведь пока Нина в отпуске..^

- Подождем еще немного.

- Чего ждать?

Временный человек не работник, это первое. А во-вторых, у меня есть надежда, что Нина совсем работу оставит. Детская комната трамплином для нее была. Тогда я всех вас возьму за горло, и вы, не пикнув, оформите на это место Тому. Не пытайся возражать, она к тому времени уже будет студенткой второго курса.

- Не утвердят.

- Она еще в школе получила квалификацию воспитателя.

- У тебя не детсад.

- А курсы юных юристов? Первые в стране курсы для старшеклассников, должны же они какие-то преимущества давать!

- Удостоверение получила. Никаких преимуществ.

- В педагогическом учится. Словом, это мое дело. Я добьюсь. Только пока никого мне не посылайте.

- Сама жалуешься.

- Больше ты от меня жалоб не услышишь.

В передней раздались голоса, шарканье ног. Дверь распахнулась, и в комнату ввалилась компания: несколько парней, которых Вадим знал, и две незнакомые девушки, хорошенькие, в одинаковых замшевых пальто. Длинные прямые волосы струятся по плечам - мода. Люда дала им задание и поспешно выпроводила.

- Тебе хорошо в сером, - неожиданно сказал Вадим. - Высветляет.

- Будто ты ни разу не видел меня в новой форме.

- Очень хорошо, - повторил Вадим. - Ты знаешь, что красивая?

- Да ну тебя!

- Хоть изредка смотрись в зеркало, Люда.

Губы Люди дернулись и замерли, словно в раздумье - улыбнуться или нет. Пряча под шутливым тоном тревогу, она спросила:

- Ты тоже боишься, что я старой девой останусь? Мои родители вздыхают-вздыхают, а заговорить со мной на эту тему не решаются.

- Знают твой тигриный характер.. Куда ты свои волосы дела?

Люда поднесла руку к коротко остриженной голове, потрогала мелкие завитки, протянула безразлично:

- А-а, какая разница. Теперь шесть месяцев можно не заботиться. Даже стричься не надо. Вот не думала, что тебя такая чепуха занимает!

- Это не чепуха, когда человек себя обезображивает.

- Так уж и обезображивает…

Люда была задета.

- Его нельзя чем-нибудь размочить, твой каракуль?

- А мне так нравится, - огрызнулась Люда и отдернула руку от сухих, пожухлых завитков.

Пальцы еще помнили гладкие блестящие струи волос. Они легли на пластиковый пол у ее ног в парикмахерской и, даже отрезанные, казались куда живее оставшегося на голове после завивки «каракуля». Тогда она не пожалела о сделанном - с длинными волосами приходилось возиться, долго расчесывать, укладывать. У нее не было для этого времени. Сейчас Люда готова была расплакаться от острой жалости к себе. Похоже, Вадим этого и добивался, потому что, заметив реакцию Люды, улыбнулся краешками губ и сразу перевел разговор на другое. Заговорил о том, что, вероятно, уйдет из отдела, и ей придется работать с Цурканом. Люда низко опустила голову, начала ногтем счищать с рукава невидимое пятнышко. Для нее это не был разговор о «другом». Работать с Павлом… Видеться чуть ли не ежедневно… Она невольно снова коснулась рукой кудряшек. Неужели и впрямь завивка обезобразила ее?.. Пауза затянулась, и Люда спросила с неудавшейся, натужношутливой интонацией:

- Ты что, на пенсию собираешься? - Тут только поняла до конца, что сказал Вадим, и по-настоящему испугалась: - Ты что, совсем хочешь уйти?

- Да. Возможно. В школу милиции. Завтра вопрос решится.

За окном было еще светло, а в комнате уже потемнело. Люда света не зажгла. Сидели в сумерках, говорили так, словно в последний раз виделись, хотя оба знали: где бы не довелось работать Вадиму, связь его с детской комнатой не оборвется никогда.

- Ты считаешь, в наше время все проще,- раздумчиво говорил Вадим.- Подростку нечего решать, нечего выбирать, все для него уже завоевало и сделано. А ведь это не так. Человек, который сегодня живет, растет… для него всякое время сложное, потому что он впервые живет на свете, и все в мозгу его и сердце соотнесено со временем и не может быть просто. Я тоже когда-то сравнивал нас, голодных детей войны, и всем обеспеченных нынешних. И недоумевал: жизнь у них легкая, откуда же берутся «трудные» дети?.. А того не понимал, что жизнь вообще легче, в больших масштабах, что ли, в том смысле легче, что нет войны, нужды, все сыты,- но все равно каждый для себя решает нелегкий вопрос, как жить, кем быть, ему впервые это решать. И жизнь для него сложна, потому что прожить ее ему предстоит впервые и сразу набело.

- Мои подростки не задумываются!-воскликнула Люда.

- Значит, первейшая твоя задача - научить их думать. Не воруй, не хулигань, учись - эти формулы в готовом виде не годятся.

- Я с тобой не согласна. Есть вещи, понятия, которые ребенок должен усвоить автоматически. Учись, не воруй, не хулигань - здесь не над чем размышлять, это должно войти в него, как аксиома, не требующая доказательств.

- Верно, если речь идет о маленьком ребенке. Если среда, в которой он растет, такова, что просто немыслимо взять под сомнение эти истины. Да, они автоматически усваиваются и навсегда. Но мы сейчас говорим о тех детях, которые уже воруют, уже хулиганят, которые именно потому и попали к тебе, в детскую комнату милиции. В этом случае заповеди не действуют. Если ты хочешь, чтобы подросток переменился в корне, заставь его думать.

- Долгий путь. А результат нужен сейчас, немедленно : украл - больше красть не должен. И не будет.

- Допустим, не будет. Один - из трусости, другой изменит только форму своего поведения, вроде Волкова. Есть у меня знакомый паренек -художник,.. И время будет упущено, он вырастет, и ты поймешь: внешне благополучен, а в сердцевине труха. Научи его думать, сопоставлять. Пусть медленно, трудно, но вызреет в настоящего человека.

- И опять ты ошибаешься, Вадим. Тот же Волков. Он умеет думать, сопоставлять. Но выводы… И спорить с ним трудно.

- Значит, ты плохой спорщик.

- Он недавно перечислил мне с десяток людей, живущих не по средствам, но преступлений, наказуемых законом, не совершающих. Легко, говорит, живут. И правы.

- Плохо он знает законы.

- Знает, представь. Утверждает: такова жизнь. Поток ее подхватывает всех и несет с собой, хочет того каждый в отдельности или не хочет.

- Да, если человек не задумывается, не вмешивается в жизнь и просто дает делаться тому, что и без его ведома сделалось бы, и так делаться, как оно само делается,- для него все просто. Захватил поток и несет. А если он в этот поток хоть каплю свою и по-своему вольет, захочет влить и сумеет, ему уже нелегко: свое создавать, творить всегда нелегко, непросто. Жизнь творить. Я, ты, он… если каждый - по капле, так и поток уже будет не просто поток, нас захлестнувший, а жизнь, нами выбранная, нами учрежденная, такая жизнь, какой мы хотим ее сделать. Настоящая жизнь, жизнь, а не существование - это сознательное исполнение человеком жизни. Как музыки. Именно исполнение. Для нас самое важное, Люда, чтобы подросток научился выбирать. Особенно «трудный». Он уже хлебнул мутной водицы, а ты ему другие возможности открой, научи думать. Он должен сам выбрать добро, сам - тогда это прочно, тогда рецидивов не будет. Самое важное для общества - как можно раньше разбудить социальное чувство подростка. Подростки, юноши - они уже не дети, надо помнить об этом. Они могут, должны делать что-то нужное и важное для всех. Только осознав нужность свою на деле; они и взрослеть духовно будут быстрее. Но дело им нужно серьезное и чтобы действовали они самостоятельно - в этом смысл. Шестнадцатилетние-восемнадцатилетние не играли в революцию и гражданскую войну, а командовали полками, и главное - им доверили это. Ты знаешь, как я пытаюсь наладить работу студентов. Все сами, на свой страх и риск. Это же будущие педагоги, нельзя им давать готовые планы - выполняйте. Больше молодежи давать прав -= тогда и ответственность выше, скорее делать их равноправными и работниками и ответчиками в большой жизни, Я имею в виду и студенческое самоуправление в институтах, и молодежные бригады - сами хозяева, и выдвижение молодых в руководители. Колония Макаренко - разве не самоуправление? И когда это было! А нынешние молодежные строительные, геологоразведочные отряды? Одна Тюмень какие примеры дает!

- Решать в масштабах страны не наше с гобой дело.

- А чье же?

- Есть у меня одна мысль, помельче твоих, да зато вполне конкретная и выполнимая. Надо организовать курсы для тех, кто ушел из школы, не закончив восьми классов. Руки сильные, работать могут, пользу обществу принесут - дать им только специальность. Мы с ними нянчимся, за руку в школу тащим, а они не хотят, ну не хотят, не все и могут, не заставишь. А для галочки переводить из класса в класс - себя обманывать. Надо таким ребятам дать рабочую специальность. Я хочу в горкоме комсомола поговорить.

- И я к ним собираюсь. Один стадион пробили - это же ничтожно мало. Сейчас, где только можно, необходимо строить спортивные площадки. Да, я еще вот о чем думаю: пора строить новые районы с учетом места для спортплощадок. Строим дома, не задумываясь, что не на год, не на пять строим. Людям в этих домах при коммунизме жить. Я как-то прошел с Томой по городу, присмотрел кое-какие места, которые уже сейчас расчистить можно… Да, что у нее с Волковым? Мне эта прогулка на мотоцикле до сих пор не понятна.

- Любовь у них.

- Я серьезно спрашиваю.

- А я серьезно отвечаю. Он к нам из-за Томы ходит. Загадка разгадана. Тома его ненавидела, а сейчас приглядывается и терпит подле себя. Скоро ходить разучится - на работу на мотоцикле, с работы на мотоцикле, к нам, в детскую комнату, домой и в лес - он ее всюду возит.

- Неспокойно мне за нее,- признался Вадим.

- Виктор на нее молится. Руки ее коснуться боится. В этом отношении можешь быть спокоен. Пока… Боюсь, он ее к себе постепенно приучит, а она, знаешь, какая. Решит, что без нее он не по той дорожке пойдет, возьмет да и выйдет за него замуж.

- Что ты, Люда!

- Виктор человек жестокий, но цельный и любит ее сильно. И напористый. Уж если поставил себе цель… Да я и не уверена, что Тома к нему совсем равнодушна.

- Не может этого быть. Я ее хорошо знаю.

- Она сама себя еще не знает! Ей нравится, что Волк у ее ног. И цель, конечно, есть - перевоспитать. И тщеславия немножко - никто не справился, а я его на дорогу из леса выведу! Прибавь еще силу его чувства - не может не повлиять. Слышал бы ты, как она на него покрикивает, командует! И он подчиняется без единого слова. Да, подчиняется - пока. Я все думаю: если полюбит Тома другого,- тут-то Волк и покажет себя. Мне так и слышится его вкрадчивый голос: «Выбирай - со мной жить или вообще не жить». Ну вот, легки на помине!

К дому подкатил мотоцикл, заглох под окном. В комнату быстро вошла Тома. Сказала:

- Сумерничаете?- И зажгла свет. Была она в свитере, в спортивной куртке и брюках. Осмотрелась.- Одни? Всех поразгоняли, чтобы чьи-то косточки перемыть?- И засмеялась, довольная, что все подметила.- Не мои ли косточки?

- Подсаживайся, Томка,- сказал Вадим, щурясь на свет.- Ты угадала. О тебе говорили. О Волкове. Не понимаю я что-то вашей дружбы.

- Вот и отлично!-Она положила на стол сверток в газете.- Ешьте лучше сайки, горяченькие. А пахнут! Я даже совсем сытая не могу пройти мимо булочной^ когда свежий хлеб разгружают. Быть мне толстухой!

- Быть,- подтвердил Вадим, ломая сайку.- Ты, говорят, ходить разучилась.

- Ага,- Тома кивнула на окно.-На мотоцикле гоняю. Я уже сама вожу! Сейчас еле-еле от милиционера удрали, мотоцикл новый, номера еще нет.

- Серьезно, Тома: что это за дружба странная?

- А чего странного? В двадцатые годы сколько босяков было - из всех люди получились. Витя уже не пьет,- она загнула один палец,- спекуляции бросил, - загнула второй,-перейдет из жэка на завод.

- Однако вокруг него любители выпить да напакостить так и вьются. Хороших парней сторонятся, а вокруг него вьются. Точно комары и мошки в степи над тем местом, где грунтовые воды близко. Случайность? Или чуют его нутро?

- Я его лучше знаю!

- Душу его знаешь?

Тома бросила булку на стол, покраснела от злости, глаза сузила.

- Последние дни только и слышу: Волк да Волк! Всем наша дружба поперек горла встала! Все мне всякие ужасы предсказывают! Надоело! Никто не верит, что дружба у нас получится, а мы докажем! И не надо вмешиваться! Совершеннолетние!

- Не сердись,- огорченно сказал Вадим и закрыл ладонью Томкины пальцы.- Мы-то с тобой давние друзья.

Тома посмотрела на него жалобно, внезапно склонилась, потерлась лбом о его плечо, быстро выпрямилась и встала.

- Надо куда-нибудь съездить, Людмила Георгиевна?

- Посиди с нами, еще разговор есть. Как ты смотришь на то, чтобы в детской комнате работать?

- А я что делаю, играю?

- Я о штатной работе. Хотела бы стать инспектором?

- Хотела бы, да не получится.

- Уже получается,- рассердилась Люда,- и хорошо получается.

- Я не об этом. Уметь-то я прекрасно умею…

Вадим улыбнулся.

- Особой скромностью ты никогда не отличалась.

- Ага,- Тома кивнула.- Я свой план имею. Хочу вместе со своей ясельной группой перейти в садик, а потом в школу, провести эту группу по всем ступенькам до экзаменов на аттестат зрелости. Что вы переглядываетесь? Я знаю, этого трудно добиться, но я все равно добьюсь. Когда они в первый класс пойдут, я как раз институт кончу.

- Самая настоящая измена,- Люда была обижена не на шутку.- У тебя, оказывается, свои планы, а детская комната гори синим огнем.

- Если я выполню свой план, в детской комнате. меньше будет работы. Головой ручаюсь: из моих ребят люди получатся, что надо. Подумайте, Людмила Георгиевна, что такое детская комната? Это же штопка на дырявом платье школы.

- Долго фразу сочиняла?

- Не так, скажете? Если школа не допустит брака, детская комната отомрет сама собой. Ну что вы обижаетесь, Людмила Георгиевна? Неужели вы думаете, что детская комната сохранится при коммунизме?

- Значит, отказываешься от работы?

- Нет, я работать буду, но так, как сейчас. Яслей не брошу… А где все? Патрулируют? Мы догоним. Салют!

Тома исчезла так же внезапно, как появилась. За окном рыкнул мотоцикл, и стало тихо. Вадим и Люда переглянулись, но ничего не сказали. Вадим поднялся.

- Пора и мне.

- Плохо мне будет без тебя, Вадим.

- А я не собираюсь с тобой расставаться.