Дэннис Кэрни с женой поселились в доме, в котором мы жили с Биллом, когда я в первый раз приехала в Восточный Цаво. Как-то утром потрясенные слуги Дэнниса обнаружили у самого его дома новорожденного детеныша носорога. Они сразу же вызвали Дэнниса. Все очень боялись, что придет мамаша и потребует свое дитя обратно. Правда, никаких признаков ее пребывания в окрестностях не обнаружили. Поисковая партия позже нашла место, где она произвела на свет детеныша, — оно находилось как раз за домом Кэрни. По всей видимости, на рассвете, когда появились люди, спешащие по своим делам, самка-носорог перепугалась, увидев, что оказалась близ жилища человека, и поспешила скрыться, бросив новорожденного.

Сироту назвали Руфусом, и целый год за ним ухаживали Дэннис и его жена. Но к концу года построенный для него навес за домом оказался носорогу слишком низок. В 1961 году Руфуса перевели к трем молодым буйволам, брошенным своими родителями. Это были Бастер, Сузанна и Мириам, также выкормленные Дэннисом.

Прибавление семейства заставило сделать некоторую перестановку: Самсона и Арубу пришлось перевести в новый загон с оградой из шести- и десятидюймовых забетонированных труб. С внешней стороны загона была установлена железная решетка, защищавшая его обитателей от львов.

Обычно слоны относятся ко всему незнакомому с недоверием. Первое время они смотрели на Руфуса и буйволов с большим подозрением, но постепенно полное безразличие Руфуса успокоило их, и уже через неделю наше маленькое стадо, состоящее из столь непохожих друг на друга животных, изумляло и восхищало посетителей парка.

Руфус был совершенно неотразим, хотя и корыстолюбив. Он оказался ужасным сладкоежкой и больше всего на свете обожал шоколад. Руфус мог подолгу стоять с закрытыми глазами, издавая чмокающие звуки, наслаждаясь шоколадом еще много времени после того, как исчезли его последние крупицы. Он радовался оказываемому ему вниманию и обществу людей, поскольку от них всегда можно было ожидать какого-нибудь лакомства.

Людей Руфус предпочитал другим нашим воспитанникам. Он любил проводить долгие часы в мастерской у Дэнниса, медленно пережевывая приготовленную для него охапку люцерны. Иногда его охватывало желание проникнуть в дом. Тогда он поднимался по ступеням на веранду и просовывал голову в дверь гостиной, объявляя о своем появлении. Такие визиты обычно были выгодны Руфусу, ибо выманить его с веранды помогали лишь сладости или фрукты.

Из всех известных мне животных Руфус был самым послушным и спокойным, и дети могли без опаски кататься на нем и делать с ним все что угодно.

Хотя мы все очень любили общество Руфуса, Дэвид настаивал, чтобы он ради собственного блага возможно больше времени проводил в компании других животных. Руфус должен жить на подножном корму. Тогда, если настанет время и он пожелает присоединиться к своим диким собратьям, то сможет существовать в естественных условиях. Поэтому мы, как могли, заставляли Руфуса самого искать себе пищу. Какое-то время мы давали ему на ночь люцерну, но затем постепенно стали заменять ее ветками нравившегося ему кустарника — до тех пор, пока Руфус не перешел целиком на подножный корм.

Руфус, как и свойственно всем носорогам, имел постоянные места для отправления своих естественных нужд. Было очень забавно наблюдать за ним, когда он торопливой рысцой направлялся в ближайший личный туалет. Окончив свои дела, носорог всегда старательно разбрасывал помет задними ногами. Я часто задавалась вопросом, зачем он это делает: ведь в основе инстинктивной деятельности любого животного всегда лежит какая-то целесообразность.

Самсон, рост которого к этому времени уже достигал семи футов, был, конечно, бесспорным вожаком наших воспитанников.

Пользуясь общим уважением, он всегда вел себя с большим достоинством, еще более укреплявшим его авторитет. С Руфусом особенно сдружилась Аруба. Она любила стоять над ним, готовая защищать его так же, как это делала Фатума по отношению к Пиглет.

Три наших буйвола сильно разнились по темпераменту. Сузанна и Мириам держались обособленно, а Бастер, напротив, отличался дружелюбным нравом, хотя и любил показать свою силу в шутливых стычках.

Дэвида много лет мучила проблема, как сохранить растительность, уничтожаемую слонами, особенно большие деревья. К чему приведет сокращение зеленых массивов в природе парка? Как это скажется на его обитателях? С уничтожением деревьев кустарник лишается защиты от солнца. Будет ли достаточно осадков, чтобы успели вырасти новые травы, или же нас ожидает наступление пустыни? Слоны, если у них есть выбор, предпочитают есть траву. Вполне возможно, что, сводя кустарник и создавая вместо него травянистую равнину, они просто обеспечивают себе лучшее пропитание. Кроме того, нас беспокоило, что гибель деревьев приведет к степным пожарам. К чему в итоге ведут эти изменения, положительны они или отрицательны? Ответа на эти вопросы мы не знали и обратились за советом к специалистам-ученым.

При любых изменениях, происходящих в природе, кто-нибудь проиграет. В Цаво пострадали носороги, которые, как оказалось, не смогли приспособиться к новым условиям существования. Хуже всего стало носорогам, населявшим район Ати, а именно здесь их водилось больше, чем где-либо.

Наши воспитанники, а особенно два слона и Руфус, должны были оказаться неоценимыми помощниками в исследованиях, поскольку изучение их поведения и режима питания позволило бы лучше понять проблемы, связанные с изменениями характера растительности.

Прежде всего мы полагали, что увеличение смертности носорогов вызвано какой-то болезнью. Чтобы проверить это, необходимы были пробы крови и другие данные для анализа. Хотя животных умирало довольно много, добыть свежий труп оказалось далеко не просто. Пересеченная местность, множество грифов, предъявляющих свои права на погибших животных, огромные пространства и быстрое разложение трупов при высокой температуре воздуха — все это очень сильно мешало работе, хотя к нам и прибыла группа ветеринаров, что дало возможность обследовать погибших носорогов на месте.

Результаты нескольких вскрытий не позволили выделить какую-либо общую для всех животных болезнь, однако было установлено, что все они страдали острой анемией. Наблюдение за вскрытиями было занятие не из приятных, но необходимость его очевидна. Больше всего меня поразило огромное количество паразитов, обитавших на носорогах. И хотя мне говорили, что большинство насекомых привычны для носорогов, не приносят им вреда и не чинят никаких неудобств, я была потрясена тем, что живое существо может стать убежищем для огромного количества «постояльцев».

За тот год лишь в этом районе погибло около восьмидесяти носорогов, и только наступивший сезон дождей временно снял остроту положения. К сожалению, все эти беды оказались лишь предвестниками катастрофы, разразившейся в следующем году.

Пока шли исследования, Дэвиду часто приходилось выезжать в Найроби на всевозможные совещания. Иногда я сопровождала его и в одной из этих поездок приобрела двух несколько необычных, но очень интересных воспитанников.