Я задержался во Дворце на ночь. Секретарши и прочие сотрудники, отработав смену, уходили, приходили новые, а я все сидел, подключаясь то к одному терминалу, то к другому, впиваясь взглядом то в экран, то в печатные листы, перебирая пальцами то кнопки на клавиатуре, то страницы, выискивая, впитывая, анализируя. Досье действительно оказались, как Ама и говорила, сверхподробными. В мое вносилась каждая мелочь начиная с приезда в город. Счета, квитанции, номенклатура. Расшифровки бесед с клиентами, друзьями и приятелями. Даже результаты того самого теннисного матча. Представляю, в какую астрономическую сумму это Кардиналу обошлось.

Однако по-прежнему нигде ни слова о моем прошлом. Я искал по перекрестным ссылкам, комбинируя свое имя со всем, что подворачивалось под руку, – безрезультатно: такое впечатление, будто я отправил поисковик в погоню за призраком. Согласно всем источникам, до приезда в город меня не существовало на свете. Сраженный фактами (точнее, их отсутствием), я уже готов был поверить, что взял и вылупился из ниоткуда в тот самый день. Но ведь я что-то помнил! Пусть воспоминания обрывочные и все время ускользают, но они есть. Лицо той женщины. Любимые старые фильмы, книги, песни – я ведь их тоже помню.

Наверное, все-таки амнезия. Кардинал отыскал меня в больнице, как и предполагала Ама, побитого жизнью и тронувшегося умом. Привез сюда в каких-то своих темных целях, наделил выдуманной биографией и пустил на все четыре стороны. Смахивает на сюжет для фантастической киношки, но вполне допустимо. Хоть и с натяжкой.

А как же тогда Тео, Кафран Рид и Соня Арне? У них-то нет амнезии. Может, это, конечно, все часть спектакля, но Тео вроде на самом деле считал меня племянником. Кафран глядел на Аму глазами любящего отца. Соня обожала Адриана, до того как вздумала от него отречься. Напрашивается мысль, что их всех подкупили, что они просто играли по сценарию Кардинала, но, по-моему, все не так однозначно. Если я хоть что-то понимаю в людях, они искренне верили и верят в наше родство.

Я проверил досье на Тео. Две сестры, обе живут не здесь. Я позвонил обеим – в горле пересохло от волнения: вдруг одна из них все же моя мать? Представился старым приятелем Тео, который надолго уезжал и только сейчас услышал о его смерти. Обе женщины с радостью поддержали разговор. Ни та, ни другая не узнали меня по голосу. Я осторожно прощупывал почву, подкидывая невинные вопросы. Одна в разводе, детей нет; у другой шестеро, самому старшему всего семнадцать. Я поблагодарил, пообещал как-нибудь заглянуть, если окажусь поблизости, и навсегда оборвал свою связь с «дядей». Он не был братом моей матери. Скорее всего, до того дождливого пасмурного дня он в глаза не видел своего «племянника».

Тогда я полез искать И Цзе Лапотэра и Адриана Арне. Ведь должен был хоть где-то остаться пусть самый крошечный след. Ничего. Ровным счетом. Я углубился в более ранние записи. Инти Майми, до того как перевоплотиться в И Цзе, был правой рукой Кардинала. Уж на него что-то точно есть! Второй человек в городе, пробывший на этом посту значительный отрезок времени, не может исчезнуть бесследно. Даже если его собственное досье изъяли, останутся упоминания в других записях, фотографии в прессе, как у Форда Тассо, Сони Арне и прочих корифеев.

Ничего.

Остатки надежды я возлагал на копию книги отзывов из «Шанкара». Толстенный талмуд с золотым обрезом. Расписаться в нем имел право любой посетитель, но большинство не решались, оставляя эту привилегию самым высокопоставленным и редким гостям. Мы вдвоем с И Цзе расписались несколько недель назад. Перебрали тогда слегка, на нас нашел стих, и мы ощутили насущную необходимость оставить в великой книге свой след для потомков. И Цзе расписывался первым, размахнулся на целых три строки. Я – чуть пониже и поскромнее. Мы посмеялись, похлопали друг друга по плечу и вывалились наружу.

Копия книги в архиве Дворца обновлялась пару раз в неделю. Ее снимали на цветном копире, чтобы не упустить ни малейшего нюанса. Я быстро пролистал книгу до конца и принялся искать наши росписи. Вот я. Капак Райми. А вот прямо над моей раскорячилась на три строчки роспись – Самуэль Грифф.

Я мысленно отмотал время назад. Самуэль Гриф, один из моих клиентов. Мы встречались в «Шанкаре», и я продал ему страховой полис. Не в тот день, разумеется, поскольку я точно помню, что в тот день я был с И Цзе. Но если позвонить Гриффу, он как пить дать станет утверждать, что именно в тот.

Безнадега. Кардинал замел все следы подчистую. И Цзе Лапотэра не существовало никогда. Адриана Арне не существовало никогда. Капак Райми существует, но только со дня приезда в город.

Сквозь жалюзи пробивались первые утренние лучи. Всю ночь я тянул за нити, которые обрывались у меня в руках. Я потер уставшие глаза и откинулся на спинку кресла, зевая и потягиваясь так, что едва не коснулся пальцами потолка. Что ж, по крайней мере, теперь ясно, от чего отталкиваться. Выхода нет, путь один – тот, по которому предстоит пойти сегодня вечером с Амой. Я рискую потерять все, но мне уже неважно. У меня отняли прошлое, и я этого так не оставлю. Надо выяснить, кто я. Любой ценой.

Я вышел из сети, выключил свет, позвонил Томасу и попросил подъехать к зданию Дворца. Вернусь в «Скайлайт» и хорошенько высплюсь перед ночной вылазкой. В десять вечера я должен быть совершенно собран.

Я дремал на заднем сиденье, когда Томас вдруг ни с того ни с сего нарушил протокол и обратился ко мне:

– Сэр, кажется, за нами следят.

– И по-моему, не в первый раз, – с горечью заметил я, вспоминая прочитанные за ночь сводки, докладывающие о каждом моем шаге. Вряд ли тут обошлось без Томаса, иначе половину сведений просто не удалось бы добыть.

– Да, сэр. Но сегодня меня о слежке не уведомляли.

– Где они? – спросил я, глядя в зеркало заднего вида.

Туман за ночь рассеялся, поэтому дорога просматривалась без труда.

– Мотоцикл, сэр. Видите?

Я увидел – и сразу догадался, кто это. Ама явно вознамерилась за мной приглядеть. Ничего, я ее переиграю. С улыбкой я оглянулся по сторонам.

– Остановите у торгового центра, – попросил я Томаса. – Подъедете – высадите меня там. Потом отправляйтесь домой. Я разберусь.

– Уверены, сэр?

– Все будет в порядке, – заверил я. – Я знаю, кто это.

Свежий утренний воздух бодрил. На улицах было тихо, большинство магазинов еще не открылось. Я заскочил в круглосуточную кафешку и попросил чашку кофе, давая Аме время припарковать мотоцикл. А потом, допив, вальяжной походкой двинулся к просыпающемуся торговому центру. По дороге попадались невыспавшиеся работники, спешащие на утреннюю смену, встретились пара охранников, развлекающихся спортивными новостями по магазинному телику, и несколько уборщиц, которые, пользуясь затишьем, бодро орудовали швабрами и тряпками.

Эскалатор еще не запустили, и я поднялся по неподвижным ступеням. Наверху, где меня уже нельзя было разглядеть с первого этажа, я припустил бегом по проходу, выискивая какую-нибудь нишу. Подстерегу Аму там, а потом выскочу и напугаю.

Тут на глаза мне попался небольшой выключенный фонтан. В чаше было сухо, а внутренний край образовывал небольшой козырек, под который можно было кое-как втиснуться. Единственная загвоздка – разглядеть оттуда Аму, но рядом с фонтаном очень удачно висело на тросах большое зеркало. Я забрался в фонтан, угнездился под внутренним краем и немного отполз, обеспечивая себе хороший обзор вестибюля в зеркале.

Ама заставила себя ждать. Зато шаги я услышал еще издалека. Осторожные, с паузой через каждые две секунды. Наверное, она догадалась, что я где-то устроился в засаде, но зашла уже слишком далеко, чтобы повернуть назад. В зеркале показались ее ноги, и я чуть-чуть высунулся из укрытия. Она сделала еще шаг. Сейчас я увижу ее лицо и…

Я оцепенел.

Это была не Ама.

Как можно тише я отполз вглубь, под козырек. Шаги приблизились. Я не сомневался, что меня заметили, что я уже труп, но мой преследователь вдруг уселся на край фонтана и начал задумчиво насвистывать. Я глянул в зеркало. Он сидел ко мне спиной, но при каждом повороте головы у меня перед глазами мелькали змеи. Я вспомнил Джонни Грейса и совсем перестал дышать.

Наконец, увидев, что торговый центр начал заполняться людьми, он побарабанил пальцами по краю фонтана, цокнул языком и ушел. Я еще несколько минут отлеживался в укрытии и только потом решился выскользнуть. Нащупав в кармане мобильный (руки тряслись отчаянно), я набрал номер Амы. Десять, одиннадцать, двенадцать гудков – нет ответа. Горло будто сдавили, в желудке легла свинцовая тяжесть. Я уже собирался нажать отбой, когда в трубке раздался чей-то заспанный голос:

– Да? – Это был Кафран.

– Мистер Рид, можно мне Аму? – выдохнул я.

– Кого?

Сердце чуть не остановилось.

– Кто это? – рявкнул Кафран. – Вы знаете, который час?

– Ама там? – закричал я. – Ама Ситува! Она…

На заднем фоне послышался голос, спрашивающий, кто звонит. Кафран ответил, прикрыв динамик рукой. Затем, через несколько секунд, трубку взяла Ама.

– Капак, это ты? – протянула она сонно.

– Беги оттуда, – велел я. – Вещи не собирай, в душ не лезь, Кафрану ничего не говори. Одевайся и бегом.

– Какого…

– За мной пришел Паукар Вами. – Она молчала. – Ты понимаешь, что это значит?

– Догадываюсь, – пробормотала Ама.

– Пока удалось улизнуть, но, может, он не только меня ищет. Так что беги. Затеряйся в городе. Встретимся позже.

– Где? В доках?

– Нет. Позвони мне на… – Я запнулся, осененный догадкой, что мобильник может прослушиваться. – Подожди, я сейчас перезвоню. – Отыскав автомат, я позвонил Аме оттуда и продиктовал номер. – Позвони в два часа. Я успею добраться до «Скайлайта», ополоснуться и разработать план действий.

– Думаешь, там не опасно?

– Он не посмеет меня тронуть при свидетелях.

– Но…

– Все, хватит слов. Беги. И еще, Ама, прихвати пистолет.

Я повесил трубку и вышел, не озираясь, не отыскивая взглядом преследователя и не привлекая к себе внимания. Вызвав такси, я вернулся в «Скайлайт».

После душной машины кондиционированная прохлада в номере показалась раем. Руки и ноги едва двигались, в голове туман – сказывался недосып. Я пошел в ванную и ополоснул лицо и шею холодной водой. Слегка взбодрило. Хотелось повалиться в кровать, но вместо этого я решил сперва навестить Кончиту. Я ведь не звонил ей вчера вечером, еще разволнуется.

Она полулежала на кушетке, докторов и сиделок поблизости видно не было. При виде меня Кончита улыбнулась, села повыше и похлопала ладонью по лежанке, приглашая сесть рядом. Комната выглядела теперь совсем по-другому. Кончита постепенно снимала чехлы, портьеры и драпировки, обнажая стены и мебель. Одевалась она тоже не так, как раньше, явив на свет голые руки и ноги. Она перестала стесняться своих морщин.

– Привет, сестренка, – поздоровался я. – Как дела?

– Неплохо. А у тебя?

– Не жалуюсь.

– Я без тебя скучала вчера. Дела?

– Ага. Прости, что не позвонил. Не волновалась?

– Нет. Я знала, что у тебя все нормально. Чувствовала.

– Телепатия? – улыбнулся я.

– Может, узы любви? – Кончита подмигнула.

– Или, может, потому что мы оба аюамарканцы? – намекнул я.

Она поджала губы:

– Нет. Я не хочу об этом говорить. Хватит, уже истрепала все нервы, больше не намерена. Советую и тебе забыть. Забыть про Ферди, про свою работу и этот город. Бросай все и уезжай.

– Один? Мне будет тоскливо.

– Не обязательно. – Она уселась на кушетке с ногами, глаза ее загорелись. – Я старуха, Капак. Ты мне помог это понять. Я тратила жизнь впустую, пытаясь отгородиться от правды, боролась со своим телом в рабском поклонении лицу. Я строила из себя юную Кончиту Кубекик, вместо того чтобы сражаться за Кончиту Дорак. Сейчас еще не слишком поздно. Немного времени у меня еще осталось. Я уезжаю. Через пару недель соберу вещи, отпущу обслугу и уеду. Я всегда хотела посмотреть мир. Я ведь сама отрастила уродливую пуповину, которая приковывает меня к этому городу. Теперь сама ее и перегрызу. Хватит сидеть сиднем. Отправлюсь в круизы, повидаю экзотические страны, заведу гарем из молодых любовников. Не знаю, сколько еще пороха осталось в пороховницах, но сколько ни есть – весь мой. Так что буду жить и веселиться! Поехали вместе! – Глаза Кончиты горели настойчивым гипнотизирующим огнем. Она изо всех сил старалась меня спасти. – Беги от Ферди, гангстеров, боли, смертей. Будешь мне компаньоном, сыном, мужем, другом.

Я осторожно взял ее руки в свои, ничего не говоря, только медленно покачал головой:

– Не могу. Я рад, что ты нашла выход. Может, и мне удастся когда-нибудь. Но пока я не готов взять и уехать. Найди себе кого-нибудь хорошего, не такого, как я, без темных желаний. Из-за меня ты не сможешь окончательно порвать с городом, и я стану твоей погибелью. Сам того не желая, но так уж выйдет.

– Я знаю. – Она понурилась. – Спросила просто, потому что надеялась – а вдруг? Он убьет тебя, Капак! – снова вскинув голову, воскликнула Кончита. – Ферди тебя погубит. Тебе не справиться с Кардиналом.

– Наверное, ты права. – Я вздохнул. – Но там мое предназначение. Не могу объяснить, но я связан не столько с Кардиналом, сколько с самим городом – что-то в нем такое есть. В другом месте я пропаду.

Она высвободила руки:

– Вы так похожи с Ферди. Он был более свирепым, не таким воспитанным, меньше раздумывал. Но он знал, чего хочет добиться и какой ценой. Ты тоже.

– Какой ценой, Кончита?

– Ты знаешь.

– Не знаю. Скажи.

– Ценой жизни, – отводя взгляд, ответила она.

– Но я с ней и так расстанусь рано или поздно. А еще?

– Друзей.

– Их у меня и так уже почти нет. Еще?

– Горьких мечтаний, которые отравят тебе жизнь.

– С мечтами всегда так. Какова же цена, Кончита? Какая страшная потеря мне грозит? Скажи.

Она наконец взглянула мне в глаза:

– Человечность.

Я не нашелся что ответить. Просто сидел, смотрел на нее и пытался убедить себя, что она ошибается.

Возвращаясь в торговый центр, я осторожничал по полной программе. Пять раз пересаживался из одного такси в другое. Пару миль прошел пешком по самым многолюдным улицам. Даже заскочил в магазин мужской одежды и поменял облик. Сделав все, что мог, я скрестил пальцы на удачу и вернулся.

Телефон зазвонил секунда в секунду.

– Хвост есть? – с места в карьер начал я.

– Нет.

– Так категорично?

– Я была за городом, – ответила Ама. – Открытые просторы на все четыре стороны, и дороги просматриваются. Незамеченным не подберешься. Назад вернулась другим маршрутом. Все чисто.

– Насчет себя я стопроцентно не уверен, но, кажется, удалось оторваться. Паукара Вами в любом случае не наблюдается.

– Что будем делать?

– Я его отыщу.

– Вами?

– Да.

– Ты спятил?

– По-другому никак. Если Адриана и других аюамарканцев убил он, то он единственный, кроме Кардинала, кто может нам что-то прояснить. Вдруг, если с ним побеседовать, попробовать договориться, он признается? Попытка не пытка.

– Ты знаешь, где он?

– Нет. Но я выясню.

– Я с тобой.

– Это глупо.

– Вместе надежнее, – возразила Ама. – Будем прикрывать друг друга. Мне страшно сидеть одной, когда вокруг рыщет Вами.

Я колебался:

– Не хочу подвергать тебя большей опасности, чем сейчас.

– А кто влез во Дворец? – фыркнула она. – Я не ребенок, Капак.

Она права. Ее это тоже касается, она тоже завязла во всем этом по уши и внесла не меньшую – даже, пожалуй, бо́льшую – лепту.

– Встретимся на Бель-сквер через полчаса, – решился я. – Там, в южной части, есть пивная терраса. Я буду за ней. Скутер возьми.

Ама прибыла вовремя, и мы рванули с места, не обменявшись даже парой слов.

– Куда ехать? – оглянувшись через плечо, спросила Ама.

– М-м?.. – Я обнимал ее за талию, пробуждавшую сладостные воспоминания.

Ама шлепнула меня по руке и повторила вопрос.

– Не знаю. Куда-то на восток. Езжай пока. Надеюсь, по дороге адрес сам всплывет.

Несколько часов мы кружили и петляли по извилистым улочкам восточной части города. Я пытался припомнить маршрут, которым ехал Адриан, но память меня подвела. В конце концов пришлось притормозить и спросить дорогу у прохожих. Народ отзывался неохотно, однако в итоге нашелся кто-то, кто знал старика и кому деньги развязали язык.

Когда мы подъехали, старик сидел на крыльце, качаясь в своем кресле, и наблюдал за тем, что происходит вокруг. При нашем появлении в его взгляде зажегся интерес.

– Здравствуйте, Фабио, – поздоровался я.

– С возвращением. Это же… не подсказывайте… Капак Рай-ми! Да?

– Единственный и неповторимый.

– Хех. У старика Фабио память еще ого-го. А вот красавицу вашу я не знаю.

– Ама Ситува, – представилась она, наклоняясь, чтобы пожать ему руку.

Он кивнул, запоминая:

– Будем знакомы. Вы при нем или сама по себе?

– При мне, – улыбнулся я. И сразу приступил к сути: – Помните, зачем я приходил в прошлый раз?

– А то. Паукар Вами. Про него захочешь – не забудешь.

– Мне еще кое-что нужно о нем узнать, Фабио. Где его найти?

Старик сощурился.

– Даже так? – протянул он. – Зачем?

– Надо поговорить.

– Поговорить с Паукаром Вами? – Фабио рассмеялся. – Как же, станет он разговоры разговаривать…

– Вы знаете, где его найти? – наседал я.

– И знал бы, не сказал. Чтобы я, да своими руками, навел на него врагов? Черта с два: сначала он убьет вас, а потом настанет черед наводчика. Нет уж, я пас.

– Пожалуйста! – Ама присела перед стариком на корточки. – Мы ему не враги. Мы просто хотим поговорить. – Она взяла его руки в свои и помассировала с нежной улыбкой. – Прошу!

Фабио посмотрел на руки, на нее, на меня. И ухмыльнулся:

– Смешно мне с этих красоток: думают, ресничками похлопаешь, зубками блеснешь – и вей из старого сморчка веревки. Совсем за дураков нас держат. – Он снова опустил взгляд, затуманившийся воспоминаниями. – И ведь правы! – Старик поднял голову. – Вы правда только поговорить хотите?

– Правда.

– Про меня не сболтнете?

– Ни полслова.

– Хм… Ладно, не уверен, что он там надолго засел, – протянул Фабио после некоторого раздумья, – но несколько дней назад его там видели. Правда, мельком, но змей разглядеть успели. Если его там нет, я не знаю, где еще он может быть.

– Спасибо! – тихо отозвалась Ама, поглаживая запястья старика.

– Старый я трухлявый пень, – пробурчал он, а потом, ощерив зубы в улыбке, назвал адрес.

Мы остановились у многоквартирного дома и заглушили мотор. Где-то тут на шестом этаже должен быть Вами. Глубоко вдохнув, я слез со скутера и встал перед Амой.

– Я иду один, – решительным жестом оборвав возможные возражения, предупредил я. – Не спорь. Глупо рисковать сразу обоим. И потом, мы даже не знаем, вдруг он за тобой не охотится.

– По ходу дела, должен, – отрезала Ама.

– По ходу дела, да, – согласился я. – Но если нет, нечего вставать под прицел. Оставь Паукара мне, Ама. Ты же понимаешь, так логичнее.

Ама понимала, пусть и без особой радости. Она вытащила пистолет и протянула его мне, но я покачал головой, хотя соблазн был велик. Вламываться к матерому киллеру вроде Вами с оружием и надеяться на победу в схватке мог бы только полный идиот. Только вспомнить, как Вами, свалившись будто снег на голову, в пару тигриных прыжков расправился с Джонни Грейсом и его бандой. Достав нож, который таскал с собой со вчерашнего дня, я его тоже вручил Аме.

– Подожди пару часов, – попросил я. – Если не вернусь или если увидишь, как темнокожий лысый киллер выходит один, ноги в руки и мотай.

– Как думаешь, у тебя получится? – спросила Ама.

– Сомневаюсь.

Я улыбнулся и поцеловал ее. Долгим и страстным поцелуем. Когда мы оторвались друг от друга, в глазах Амы блестели слезы. В моих, возможно, тоже.

– Самое время сказать «Я тебя люблю»? – бормотнул я.

– Нет. Самое время сказать «До скорого!», – ответила Ама. Здание было старое, постройки начала двадцатого века. Стены в трещинах, дырах, потеках, копоти и поблекших пятнах крови. Зарешеченные двери. Несколько квартир стояли выгоревшими. Дом в основном населяли сквоттеры. Попадающиеся навстречу обитатели передвигались осторожно, втянув голову в плечи, будто в ожидании удара. Без страха смотрели только самые маленькие дети, еще не познавшие жестокости мира.

Нужная мне квартира находилась на шестом этаже. Ни решеток, ни звонка, ни почтового ящика. Когда-то входная дверь была зеленой, но краска давно выцвела и облупилась. Чувствуя спиной пристальный взгляд Амы, но не решаясь обернуться и проверить, я сделал глубокий вдох и постучал.

Нет ответа.

Этаж стоял почти пустой, в квартирах по этой лестничной площадке поселились темнота и безмолвие. Слева послышался какой-то шорох, и я, скосив глаза, увидел крошечную старушку, выходящую из своей норы с кошелкой. Она подозрительно взглянула на меня и, развернувшись, направилась к дальней лестнице. Я улыбнулся и снова посмотрел на дверь.

В открытом проеме стоял ухмыляющийся Паукар Вами, на щеках которого застыли в вечном оскале две змеи.

– Капак Райми, – проговорил он негромко. – Какой приятный сюрприз.

Я сглотнул пару раз, потом выпалил:

– Есть разговор.

– Утром ты разговаривать не захотел, – напомнил он. – Давно у тебя вошло в привычку принимать перед завтраком ванны в городских фонтанах?

– Вы меня видели? Но… почему же тогда?..

– Заходи, – пропуская меня внутрь, пригласил он. – Нам есть что обсудить.

Я механически шагнул вперед. Сквозь шум в ушах услышал, как он закрывает дверь. Не на засов, отметил я про себя, просчитывая на будущее пути побега.

Каморка оказалась тесной, крохотной. Вдоль одной стены вытянулась огромная морозилка, рядом высокий холодильник, по другой стене матрас со спальником, у самой дальней – шкаф, перекрывающий окно. Тусклая лампочка без абажура едва освещала крошечный пятачок непосредственно под ней. В комнате царил гнетущий полумрак. За дверью в одной из стен определенно скрывалась уборная с душем.

– Не хоромы, – раскатисто пробасил Вами, – но какой-никакой дом. Придется тебе посидеть на полу. Стульев не держу. Стул может оказаться очень некстати в случае чего.

Я уселся по-турецки на голый пол. Вами присел на край матраса, уперевшись руками в бедра. С непроницаемым лицом он пристально рассматривал меня в упор.

– С чем пожаловал? – спросил он наконец.

– Вы сегодня меня выследили. Почему же не прикончили?

– А зачем?

– Разве не этим вы занимаетесь? Убиваете.

– Некоторых я оставляю в живых. – Вами растянул губы в улыбке, и змеиные головы угрожающе приподнялись на пару сантиметров. – Если всех перебить, мир опустеет.

– Но ведь вас наняли убрать меня?

– Нет.

– Нет?

– Если бы да, твой труп уже давно бы окоченел.

– Тогда зачем вы за мной следили?

– Из интереса. Ты аюамарканец. Они у меня типа хобби. Стараюсь их проведать, когда приезжаю в город. А за тобой я слежу с той нашей встречи в переулке.

– Адриан тоже?

– Адриан? – Имя ему ничего не говорило.

– Адриан Арне. Он там был со мной.

– А… – Вами безмятежно улыбнулся. – Все по-старому.

– В каком смысле?

Он сощурился, глядя на закрывающий окно шкаф и что-то прикидывая.

– Что ты обо мне знаешь? – спросил он, поглаживая пальцами своих змей.

– Немного. Вы наемный убийца. Работали на Кардинала. Вас все кругом боятся. Говорят, что вы самый бездушный и жестокий человек на свете.

Вами скромно кивнул, удовлетворенный услышанным:

– Непросто прослыть самым страшным человеком в таком городе, как этот. Сколько я на это трудов положил… Но я работаю по найму лишь изредка. По настроению, по знакомству. Большей частью я убиваю ради собственного интереса. Я первопроходец. Я был одним из первых настоящих серийных убийц, еще задолго до того, как они вошли в моду. Более сорока лет я торю тропы, о которых другие даже мечтать не смеют. Я сменил столько личин, что полиции и не сосчитать. Я был Черным Ангелом, Самогоном, Хорьком, Глазастым Эрни – кем я только не был! Я лишал людей жизни по всему миру, что богатых, что бедных, что молодых, что старых, что мужчин, что женщин. Я убиваю, потому что я убийца. Проще некуда. Такой я есть. Когда я убиваю, я честен перед собой. Никаких скрытых мотивов, никаких извращенных страстей. Как думаешь, Капак Райми, плохо быть честным самим с собой?

– Если вы так ставите вопрос…

– По-другому его не поставишь. Я веду дневник своих убийств, – добавил он светским тоном. – Записываю каждое. У меня десятки блокнотов, куда заносятся время, место, имена, методы, результаты. Так я расслабляюсь на досуге. Веду рабочие заметки и подолгу над ними просиживаю. Люблю перечитывать записи о давних убийствах. Когда на твоей совести их столько, подробности норовят стереться из памяти. Перестаешь отличать одну смерть от другой. Они сливаются… Пить хочется, – вдруг переключился он. – Принесешь пива из холодильника? И сам возьми, если будешь.

Я опасался поворачиваться к нему спиной, однако чувствовал, что он меня не убьет – не сейчас, по крайней мере. Открыв холодильник, я принялся искать пиво. Внутри все было заставлено банками с рукописными этикетками, о содержимом которых я предпочел не задумываться, поэтому скользнул по ним невидящим взглядом. От детской головы на предпоследней полке абстрагироваться не удалось, потому что мертвые невинные глаза смотрели на меня в упор. Аккуратно отрезанная, она уже почти перестала сочиться кровью, и, пока я пялился на нее в остолбенении, одна из последних капель, набухнув, упала в подставленную на другой полке миску.

– Пиво на второй сверху, – подсказал Вами тоном радушного хозяина. – За головой.

Меня передернуло, но я подавил дрожь, инстинктивно чувствуя: от моей реакции сейчас зависит все. Одно неверное движение, и это лицо будет последним, что я увижу. Сунув руки в холодильник, я осторожно взял голову за уши и сдвинул в сторону. Это ощущение холодной шелушащейся кожи я не забуду никогда. Освободив себе достаточно пространства для маневра, я пошарил за головой и вытащил пару банок пива, которые положил на нижнюю полку, чтобы вернуть голову на прежнее место. Прежде чем закрыть холодильник, я снова взглянул в эти детские глаза – пять? шесть лет? – и только потом взял пиво.

Вами бесстрастно принял у меня банку. Но, когда я убирал руку, он вдруг перехватил ее ни с того ни с сего. Я попытался вырваться, но Вами держал крепко. Улыбнувшись, он едва заметно покачал головой, и я перестал дергаться. Не говоря ни слова, он поставил свою банку с пивом и согнул мои пальцы в кулак. Потом вытянул мне указательный палец, направив его вперед, а сам откинул голову, выпятив подбородок. Медленно и плавно он подтянул мою руку к себе, так что указательный палец почти коснулся ямочки под нижней губой, где переплетались шеями его змеи. Я смотрел в упор на распахнутые пасти с ядовитыми зубами. И тогда Вами ткнул моим пальцем в ямочку.

Палец обожгло. Вскрикнув, я отдернул руку – Вами ее на этот раз выпустил и молча взял свое пиво. Я принялся потирать саднящий палец. Следа от укуса не было, но небольшой красный волдырь там надулся. Пососав палец, я снова его осмотрел. Кожа не прокушена, краснота уже спадает потихоньку.

– Как это… – начал я, но Вами меня тут же перебил:

– Там лежит папка… – Он кивнул на шкаф. – Принеси, пожалуйста.

В шкафу пачками громоздились папки, блокноты и разрозненные листы. Я оглядел все эти кипы, недоумевая, какую именно папку просит Вами. Уже хотел уточнить, но тут увидел сам – где-то на средней полке, тонкая, с надписью «Аюамарка», накарябанной в правом верхнем углу. Я передал ее Вами, и он, вытащив оттуда два листа бумаги, заскользил взглядом по второму. Потом, хмыкнув, отыскал красную ручку и что-то отметил. Страницу он протянул мне, ткнув в нижние строки. Точка алела напротив имени Адриана.

– Адриан Арне, – произнес он, передавая мне оба листа. – Садись. Пока туда не смотри. – Я послушно сел. – Никакого Адриана Арне я не знаю. По моим понятиям, мы с ним никогда не встречались. Не помню, чтобы он тогда был в переулке, и не помню, как вписывал сюда его имя… Я еще давным-давно заметил одну вещь, – продолжал он. – Как-то раз, просматривая свои старые записи, я наткнулся на пару имен, которых напрочь не помнил. А ведь должен был, раз собственноручно зафиксировал убийство во всех подробностях, но нет, никаких ассоциаций. Озадаченный, я полез просматривать все свои дневники – та еще работенка – и обнаружил шесть фамилий, то есть полдюжины убийств, на которые память никак не откликалась. Меня это, конечно, насторожило, но и заинтриговало тоже. Я всегда благоговел перед безумием. Потеря памяти могла бы стать первым признаком того, что я скатываюсь туда, в темную пропасть, которую всегда хотел исследовать. И я счел провалы в памяти своим шансом, возможностью посмотреть на жизнь под другим углом. Увы, на этом все и застопорилось. – Кажется, его это действительно удручало. – Никаких отклонений я за собой не замечал – ни тебе промахов, ни разговоров во сне, ни очнуться в незнакомом месте. Все тот же Паукар Вами, если не считать нескольких дыр в памяти. А потом, порывшись в архивах Дворца, я обнаружил вот это. – Он кивком указал на листы в моих руках. – Раньше где я только эти шесть имен не искал, все без толку, поэтому сделал копию с архивного списка и принес домой изучать. Там было много других имен, не имевших ко мне никакого отношения. Но некоторых я знал, а на некоторых других нашел досье. Я решил сыграть сам с собой в игру. Отметил все известные мне имена и те, которые нашел в архивных досье, красной точкой с левой стороны. Потом начал периодически просматривать список, проверяя, все ли имена я помню. И если обнаруживал, что какое-то выпало из памяти, отмечал красной точкой справа. А теперь можешь взглянуть.

Я пробежался глазами по двухстраничному списку имен. Там их было штук пятьдесят или шестьдесят. У большинства красная точка стояла слева, в том числе у меня и у Адриана (наши имена были вписаны от руки в самом конце). Над нами значились еще пять-шесть человек, тоже вписанных карандашом.

– Список древний, – пояснил Вами. – Устарел уже. Я пытался отыскать обновленный, но ту папку, на которую я наткнулся, куда-то переложили, и больше я ее не находил. Поэтому я пополняю список сам, когда мне попадаются аюамарканцы.

Практически у всех имен, отмеченных точкой слева, имелась такая же справа. Большую часть тех, где второй точки не было, я знал: Леонора Шанкар, Кончита Кубекик, Паукар Вами, я сам. Ама там не значилась вообще, и спрашивать о ней я не стал – не знает о ней Вами, и замечательно.

– Что это? – спросил я. – Кто все эти люди?

– Если не считать тех, кто не отмечен точкой справа, то понятия не имею. Их имена для меня пустой звук. Там есть шестеро, которых я, согласно записям в дневниках, убил, и добавилось еще пять, но что касается остальных… – Он пожал плечами. – Когда-то, судя по точкам, я их знал. А теперь нет.

– Кто такие аюамарканцы? Вы говорите, что распознали меня еще тогда, в первую встречу. Как?

– У нас одинаковые глаза. Пустой взгляд. По-другому не объяснить. Я уже столько таких перевидал – хотя большинство не помню, – что могу отличить на раз. Не знаю, что это значит, кто они, чем отличаются от остальных, почему они постоянно исчезают из памяти и из жизни. Но когда-нибудь, если не брошу по иски, я узнаю. Поэтому я и следил за тобой. Надеялся, ты меня наведешь на отгадку.

Я снова опустил взгляд на листы:

– Вы не убивали Адриана?

– Насколько я знаю, нет.

– И у вас нет соображений, что может значить список?

Вами ответил не сразу:

– Мне известно одно – откуда взялось название. «Аюамарка» – это из языка инков.

Я вспомнил, что И Цзе и Кардинал тоже говорили о корнях города, уходящих к инкам. Ноги затекли, я поерзал, меняя позу.

– Так у инков назывался месяц ноябрь, – объяснил Вами. – В буквальном переводе означает «марш мертвецов». Наши имена, разумеется, тоже от инков. Ты – декабрь, «великий праздник». А я – март, «цветочный покров», если верить книгам по истории.

– И что, все… – начал я.

– …имена в списке из календаря инков? – закончил за меня Вами и отрицательно помотал головой. – Нет. Есть еще несколько: Инти Майми, Атун Покой… да и все, пожалуй.

Я принялся сверлить взглядом список, будто пытаясь пристальным вниманием заставить его раскрыть свои секреты. «Марш мертвецов». Хорошего мало, на каком языке ни назови.

– А Кардинала вы про список не спрашивали?

– Нет, – ответил Вами. – Ему такие вопросы не по нраву.

Я склонил голову набок. Я действительно уловил едва заметный отзвук страха – или показалось?

– Но без Кардинала тут не обошлось, так? – Я продолжал гнуть свою линию.

– Глобальную зачистку досье в дворцовых архивах никому другому устроить не под силу, разве что Форду Тассо, но это не его стиль.

– А как же наши воспоминания? Их кто подчистил?

– У тебя тоже провалы в памяти?

– Вроде того. Людей – Адриана, например, – я как раз помню, но зато напрочь забыл всю свою жизнь до приезда в город. Я думал, это просто амнезия, но теперь…

– Догадываешься, что дело куда серьезнее, – кивнул Вами. – Я пришел к тем же выводам. Сперва подозреваешь отклонения у себя самого, но потом, когда начинаешь замечать то же у других… Есть вещи, которые неподвластны пониманию. Поэтому я и проникся интересом к этой папке. Меня всегда завораживало неподвластное.

Неподвластное…

– Вы знаете что-нибудь про слепцов в хламидах?

– Которые молчат как рыбы?

– Что?

– Они ни с кем не разговаривают. – Вами кивнул с видом знатока. – Так чтоб по-английски. Даже под пытками…

Со мной разговаривали, но я решил придержать язык за зубами. Незачем давать повод для ревности.

– Они тут всегда были, сколько я помню, – продолжал Вами. – О них мало что известно – сколько их, чем занимаются, – но время от времени сталкиваемся. Думаешь, они тоже причастны?

– Не исключено.

– Занятно.

Я подровнял листы на коленях и отдал обратно, решив, что вряд ли выясню больше.

– Что ж, раз на этом все, я, наверное, пойду, – бросил я небрежно.

– Вот так сразу? – Вами не двинулся с места. – А я думал, ты останешься и мы еще поболтаем.

– А смысл? Вы ничего не знаете, я тоже. Зачем отнимать друг у друга время?

– Ты знаешь, где я живу, – произнес он без выражения.

Я сжался:

– Знаете, я не собираюсь делать вид, будто понял вас. Я в свое время успел повстречать достаточно отмороженных извращенцев, но ни один не хранил отрезанные головы в холодильнике и бог знает что еще в морозилке. Что у вас самого в голове, я даже думать боюсь. Если хотите меня убить, убивайте. Но если намерены оставить меня в живых, тогда мне еще много куда надо успеть и много чего сделать.

Вами поджал губы и задумчиво кивнул:

– Ты интересный человек. Не такой, как остальные. Странный. В тебе есть искра, которой я не видел в других. Я оставлю тебя в живых. Думаю, так будет выгоднее.

– Спасибо, – сухо поблагодарил я и на негнущихся ногах пошел к двери. Перед самым выходом оглянулся. Вами даже бровью не шевельнул. – Если что-нибудь выясню, могу дать вам знать.

– Меня не так просто будет найти снова. Отсюда я уберусь в течение часа. Засиделся я тут, в городе. Пора двигать дальше. Но как-нибудь я тебя проведаю, если еще будет кого. – Он, наверное, ничего такого в виду не имел, но у меня все равно душа ухнула в пятки.

Допив пиво, он пошел за новой банкой к холодильнику и, нагнув голову, начал вглядываться в его недра. Змеи на подсвеченных лампочкой щеках будто извивались. Я выскочил за дверь и едва сдержался, чтобы не метнуться по лестнице бегом.

Остаток вечера мы с Амой провели в бесцельных скитаниях по городу. Я рассказывал ей про Вами, про его список и провалы в памяти. Заодно припомнил, как примерно то же самое мне говорила недавно Леонора. Ама, как и я, терялась в догадках, что бы это все значило. Мы строили самые разные предположения под негромкое урчание скутера, но так ничего и не добились. Наконец заехали поужинать в тихий ресторанчик, но толком даже не поели, потому что мысли были заняты другим.

– Теперь можно никуда не лезть, – сказала Ама. – Ты же видел список Вами. Из того, который хранится в архиве Дворца, ты ничего нового не узнаешь.

– У Вами старый. А я хочу посмотреть обновленный.

– Зачем?

– Может, среди добавленных окажется кто знакомый.

– Капак, ты когда-нибудь… ты бы смог… как думаешь, ты способен убить? – Ама посмотрела мне в глаза.

– Нет, пока не доводилось, но да, если придется, то смогу, – ответил я не раздумывая.

– А так, как Вами? Женщин? Детей?

– Нет, конечно. Он маньяк. Врага, того, кто встанет мне поперек дороги, я убью – но ребенка? Никогда.

Аму этот ответ, кажется, устроил, а вот меня нет. Я не мог за себя ручаться.

Я почувствовал оторопь, внутренне содрогнулся, когда заглянул в холодильник Вами, но это лишь отчасти. А другая часть меня испытала восторг. Как ни тяжело признаться, но где-то в глубине души, не так глубоко, как мне бы хотелось, шевельнулась зависть перед его необузданной жестокостью.

Сняв номер в дешевом мотеле, мы решили слегка освежиться. Мне надо было в душ. После визита к Вами я пропотел насквозь. Я уже стаскивал брюки, когда почувствовал пристальный взгляд Амы:

– Что такое?

– Тогда, на днях, я тебя как следует и не рассмотрела.

– Вот и нечего на меня пялиться, – проворчал я.

Она звонко рассмеялась:

– Стесняешься?

Я улыбнулся:

– Сниму, если ты тоже снимешь.

Она улыбнулась в ответ и, лукаво кивнув, стянула с себя все разом. Мы устроились под душем вдвоем и дали волю рукам, как тогда во Дворце. Только в этот раз все было медленно и плавно, пальцы путешествовали по обнаженной коже, а губы сливались в поцелуе. Я ласкал грудь Амы, а ее ладони в это время творили что-то невообразимое ниже моего пупка, но до секса мы доводить не стали, оставили на потом.

Отправившись сушиться в комнату, мы сдвинули кровати и продолжили исследования. Я снова поразился необычайной красоте Амы. Не знаю, как бы оценили ее другие – для мужских журналов она бы вряд ли сгодилась, – но в моих восхищенных глазах она была само совершенство.

Мы занялись любовью – медленно, но так же страстно, как и в первый раз. Несмотря на новизну, мы как будто до этого изучали друг друга не один год – точно знали, что кому нравится, не задумывались над движениями, положились целиком на интуицию. Кончили мы одновременно, взорвавшись до боли сладким блаженством.

– Если бы можно было продавать наше счастье в розлив, – сказала потом Ама, когда мы нежились в объятиях друг друга, – мы бы озолотились.

– Кому нужны деньги? – щекоча носом ее шею, возразил я. – Ни с кем не хочу делиться. Остальные пусть идут на хер.

– Грубиян! Плохой мальчик, – хихикнула Ама.

– А кто сказал, что я хороший? – улыбнулся я.

– Правда? Ты плохой? – уже серьезно спросила она.

– Сомневаешься во мне?

– Просто хочу знать. Я тебя люблю, но не понимаю за что, чем именно ты мне нравишься. В тебе столько загадочного. Я хочу знать, кому себя вверяю.

Вздохнув, я приподнялся на локте и, вычерчивая пальцем невидимые круги на животе Амы, начал рассказывать:

– Я гангстер. Граблю, запугиваю, терзаю. Убиваю, если потребуется. Без нужды никого не трогаю. Верю в семью и дружбу. Но я совершал страшные поступки, Ама, и буду совершать еще более страшные.

Она грустно кивнула:

– Я догадывалась.

– Тяжело такое принять? – тихо спросил я.

Она пожала плечами:

– По крайней мере, ты был честен.

– Ты сможешь любить человека за одну честность?

– Да, – после короткого раздумья ответила Ама. – Но вот сможешь ли ты любить женщину, которая любит такого?

– Я готов проверить. – С этими словами я закрыл ей рот поцелуем, и она откликнулась.

Вскоре мы уже снова занимались любовью, растворяя в страсти все сомнения и тревоги.

* * *

Выписавшись из мотеля, мы проехали через весь город обратно, а потом разделились за несколько кварталов до Дворца. Ама подобралась с тыла, а я прошел через вестибюль и отметился у стойки регистрации. Сказал, что пришел поработать за компьютером. Это было в порядке вещей. Сдав обувь вместе с носками, я двинулся вверх по лестнице. Неторопливо, обдумывая предстоящее дело и то, что узнал от Вами. Перед рассеянным внутренним взглядом тут же возник отчетливый образ той женщины. Я попытался, уцепившись за него, отомкнуть засовы, не пускающие меня в прошлое, но они не поддались.

Я спокойно поднимался наверх, и вдруг на шестом этаже отделившаяся от стены тень схватила меня за руку.

Отпрянув, я чуть не скатился кубарем навстречу скоропостижной безвременной смерти.

– Капак, это я.

– Господи! – вырвалось у меня. – Решила облегчить Кардиналу задачу и прикончить меня сама? Что ты здесь делаешь? Мы же договорились встретиться наверху.

– Не хотела идти одна. Страшно.

Я посмотрел на ее лицо в тусклом свете лестничных ламп. Ее трясло. Она всегда казалась такой храброй, мне и в голову не приходило, каких нервов ей это стоит. Ама ведь всего-навсего дочь владельца ресторана.

Конечно, она напугана и не верит в свои силы.

– Хочешь, не ходи. Я все сделаю сам.

– Нет. – Она улыбнулась дрожащими губами. – Это просто нервы. Пройдет.

– Точно?

Ама кивнула, и я успокаивающе сжал ее руку. Мы стали подниматься дальше, Ама впереди. На лестнице никого не было.

– Ты здесь кого-нибудь вообще встречала?

– Редко. Как услышу, что кто-то идет, ныряю за дверь и жду, пока стихнут шаги. Ты единственный, кто меня застал врасплох. Везунчик, да?

Я только хмыкнул. Позади остался девятый этаж, десятый, потом одиннадцатый и двенадцатый. Даже на несчастливом тринадцатом – никого. Я начал понимать, что Ама действительно вполне могла много раз подниматься тут незамеченной – это несложно, главное, не терять бдительности… И тут на четырнадцатом этаже открылась дверь.

Мы застыли на семь ступеней ниже, скрыться некуда. Сердце ухнуло в пятки. Я узнал каменный профиль Форда Тассо. Повинуясь наитию, я подскочил к Аме и, обхватив ее за талию, зарылся лицом в волосы, притворяясь, что не замечаю первого помощника Кардинала.

При виде непрошеных гостей в опасной близости к пятнадцатому этажу Форд машинально схватился за кобуру. Реакция у него будь здоров – мне бы такую отменную форму, когда доживу до его возраста, точнее, если доживу. Вероятность стремительно сокращалась. Узнав меня, он расслабился и опустил руку, но сурового выражения лица не изменил.

– Капак! – рявкнул он. Я оторвался от Амы, вздрогнув, будто от неожиданности. – Что ты здесь делаешь? Почему не на лифте, как все нормальные люди?

– А вы? Я вас то же самое мог бы спросить. – Я не остался в долгу.

– Врач велел. Двигаться больше. Времени на спортзал нет, вот и ношусь по лестнице вверх-вниз. – Он глянул на Аму: – Что у тебя за подружка?

– Это Ама, мой секретарь. Расту.

– Что она здесь делает?

– Ввожу ее в курс дела. Знакомлю с людьми, помогаю освоиться. Сами знаете.

– На это есть специальные сотрудники, им за это деньги платят.

– Это да, но… – Я интимно шлепнул Аму по заду. – Индивидуальный подход всегда эффективнее. – И подмигнул заговорщицки.

Форд сдавленно хохотнул – с таким звуком труп мог бы хрипеть в эпилептическом припадке – и пошел вниз.

– В следующий раз поднимайся на лифте, – велел он. – Чуть не пристрелил тебя в темноте.

– Да, босс!

Я растянул губы в улыбке и сохранял ее, пока Форд не скрылся из виду. Тогда мы с Амой посмотрели друг на друга и выдохнули.

– Боже! – простонала Ама. – Десятки раз пробиралась сюда одна – как по маслу. Стоит прийти с тобой, тут же напарываешься на Форда, мать его, Тассо. Тебя что, сглазили, Райми?

– Будем надеяться, что нет. Но зато как я все разрулил, а?

– Нормально.

– Нормально? Как бы ты, интересно, без меня выкрутилась?

– Скинула бы трусы и затрахала бы его до беспамятства, – рассмеялась она.

До девятнадцатого этажа мы добрались без приключений. Весь этаж занимало одно огромное помещение, такое пыльное, что меня тут же начал бить кашель. Ама выдала мне платок, и я еле успел вставить «спасибо» между приступами. Тут стоял полумрак, лампочки, вкрученные через неравные промежутки, светили тускло, и их было мало. Ама порылась в каком-то из своих многочисленных карманов и вытащила фонарик. Включив его, она двинулась от двери в темную глубину. Я бесшумно последовал за ней, с интересом оглядываясь по сторонам.

Повсюду, как молчаливые стражи, возвышались высоченные пирамиды из коробок на расстоянии трех-четырех футов друг от друга. Проходы между ними сплетались в запутанный лабиринт.

– Что в этой? – спросил я, постучав по одной из башен.

– Все что угодно. Четкого разделения нет. Карты, чертежи, газетные вырезки, личные дела. Протоколы закрытых правительственных заседаний – Кардинал, наверное, на этом разорился. Списки приютов, домов престарелых и школ. Медицинские карты. Фотографии бомжей. Все, что можно зафиксировать документально.

Протискиваясь между двумя небоскребами, я случайно задел один из них и втянул голову в плечи, представив, как меня сейчас погребет под лавиной. Но башня даже не дрогнула. Я толкнул посильнее – она стояла намертво. Наверное, даже библейский Самсон бы не справился.

– Здесь как в музее, – сказала Ама, петляя между башнями. – Эти архивы ведутся веками. И почти все из оригинальных экземпляров. Музейщиков бы удар хватил, узнай они, что где-то существует подобное собрание.

– А где же охрана?

Меня настораживала беспрепятственность доступа. Я и в открытое окно-то с трудом поверил, но то, что можно просто подняться по лестнице, и пожалуйста – заходи кто хочет, бери что хочешь… Неужели у Кардинала работают такие раздолбаи?

– Если не держать ухо востро, попадешься, – возразила Ама. – Но патрульные обычно топают громко и ходят с фонарями, так что спрятаться несложно. Говорю же, самая надежная защита Дворца – это его репутация. Никто просто не верит, что сюда можно пробраться.

– Все равно…

Я не мог отделаться от ощущения, что дело нечисто. Казалось, сюда вот-вот ворвется отряд гвардейцев и изрешетит нас свинцом. Ладно, чего теперь-то трястись? Раньше надо было. Мы уже внутри, соломку не подстелешь.

– Где эта папка? – Я решил, что хватит терять время. Мы достаточно подразнили судьбу.

– Здесь. – Ама подвела меня к низенькой башне. – Я ее и выбрала из-за небольшого размера. Высокие – это просто каторга. Ищешь лестницу, лезешь наверх, снимаешь верхние коробки, тащишь вниз, снова лезешь наверх, снова вниз – и так до бесконечности. Всю жизнь проканителишься. Поэтому я стараюсь разбирать те, что поменьше.

Она принялась сгружать бумаги, пачку за пачкой. Вместе мы уже через минуту разобрали примерно две трети башни.

– Стой, – велела Ама. – Где-то здесь. – Она начала снимать отдельные листы, и тут наконец показался наш драгоценный клад, который Ама вручила мне.

Тощий картонный скоросшиватель, вместивший четыре листа формата А4. Как Ама и говорила, никаких грифов важности и секретности. Название на белой наклейке по центру обложки: АЮАМАРКА.

Я осмотрел первую страницу. Длинный список имен, через одинарный интервал, большинство вычеркнуты аккуратной чертой, проведенной по линейке. Открывало список невычеркнутое имя Леоноры Шанкар. Чуть ниже красовался Паукар Вами. Дальше длинный столбик вычеркнутых. Из этих я не знал никого, за исключением Инти Майми. И почти в самом низу еще одно невычеркнутое имя – Кончита.

Вторая страница. Двое «выживших». Одного из них я знал – капитан гвардейцев. Снова Инти Майми, ближе к низу, и снова аккуратно вычеркнут.

На третьей странице еще два нетронутых имени. Одно незнакомое. Вторым оказался мэр города.

– Видела? Чертов мэр тоже в числе…

– Тсс! – Ама прихлопнула мне рот ладонью, погасила фонарик и пригнулась.

Я опустился на корточки рядом с ней, хоть и не понимая, из-за чего тревога. Через несколько секунд послышались шаги. Гвардеец. Патрулирует. Луч его фонаря заплясал между башнями. К нам он не подходил, и вскоре раздался звук открывающейся, а потом захлопывающейся двери. Мы встали, разминая затекшие ноги.

– Молодец, слух у тебя что надо, – похвалил я Аму.

– Вырабатывается. Я здесь частый гость, а тут так тихо, что слышно, как булавка об пол звякнет.

Я перелистнул на четвертую, последнюю, страницу. Она оказалась заполнена не целиком, столбец имен занимал максимум треть. Три невычеркнутых. Одно незнакомое почти в самом верху. Потом Ама, и на несколько строк ниже – мое собственное. И третье – какой-то Стивен Херф.

И вдруг Ама, ахнув от изумления, сжала мое запястье. Сказать она ничего не могла. Да и не нужно было. То, как она в меня вцепилась, передавало ее чувства без слов.

Я посмотрел на свое имя, прямо под Херфом, и провел пальцем по аккуратно прочерченной линии. Чернила еще не высохли.

– Да-а, – протянул я, мрачно улыбнувшись в темноту. – Ну не подстава, а?