То, что с приведенными Серёжкой незнакомцами будут проблемы, Игорь понял ещё до первого слова — с первого взгляда.

Андриоид. Аппарат, которые в Империи были строжайше запрещены. Создавать механизмы, имитирующее человека, считалось оскорблением человечества. Кроме того, была и ещё одна, более прозаическая причина: андроиды по своим физическим возможностям человека превосходили, а это подрывало один из краеугольных принципов, на которых была построена Русская Империя: правый всегда сильнее. Не просто силён, но обязательно сильнее — чтобы победить и покарать неправого. Но если под управлением неправого окажется андроид, которого, как не старайся, в силе не превзойти, то тут уже под сомнением оказывалась справедливость. Между тем как именно установление справедливости было одной из главных задач Империи и дворянства, поскольку именно дворяне занимали в ней все руководящие должности. А раз так, то при обучении этому уделялось огромное внимание. В элитных учебных заведениях Русской Империи, в том числе и в Селенгинском Императорском Лицее, который окончил сам Игорь, из отборного материала готовили отборных людей, которые потом мудро и справедливо управляли теми, кто не лучшие и не из лучшего.

Конечно, теоретически можно было допустить, что для каких-то очень важных целей в обстановке строгой секретности андроиды всё же создаются и используются. Но какая важная цель могла быть на захолустной Сипе? Уж кому-кому, а Игорю, как советнику губернатора, было точно известно, что представляет из себя эта планета на краю Галактики. Вся ее ценность была только в землеподобии, остальное внимания не заслуживало: стратегического положения она не занимала, редкими минералами богата не была, а аборигены были слишком примитивны для серьёзных союзников.

Ну ладно, сделав над собой огромное усилие, можно было поверить в то, что планета всё-таки оказалась местом проведения какой-то сверхсекретной операции. Настолько тайной, что не в курсе даже губернатор. Или только и он в курсе, сообщать кому-то не имел права или не счел нужным. И по ходу проведения этой операции понадобился андроид.

Но как только незнакомцы представились, сомнений в том, что это никакая не операция Русской Империи у Игоря не осталось. Потому что итальянец сказал, что он из Флоренции, а этого никак быть не могло. В ходе первой ядерной войны Италия была стерта с лица Земли. Там, где когда-то находился похожий на сапог Апеннинский полуостров, теперь из воды торчали лишь Апеннинские острова. Кажется, некоторые из них находились на месте бывшей Токсаны, но над самим городом Флоренцией, который находился в горной долине, сомкнулась водная пучина. Так что никакого Токсанского института во Флоренции не было, и быть не могло. И остальные "участники экспедиции", будь они себя теми, за кого себя выдавали, не знать про это не могли. Равно как не могли не понимать, что столь примитивная ложь будет моментально разоблачена. Ладно, местные ребята, выросшие на Сипе, могут не знать таких подробностей земной географии и истории. Но обмануть таким образом землянина и дворянина было невозможно.

И всё-таки ему врали. Врали откровенно, в лицо. Игорь буквально кипел внутри от уязвленной гордости: как они только смели. Негодяев следовало примерно наказать, если бы не одно «но»: если они не были экспедицией с Земли, значит, они были врагами. Шпионами ултов или кого-то из их союзников. Может даже таинственных рюжангов, о которых имелась только крайне скудна информация: они не принимали непосредственного участия в войне, но, судя по полученной информации, активно предоставляли ултам технологии и боевую технику. В результате этого флот и наземные армии ултов оказались намного сильнее, чем казалось землянам в начале войны. Поймать таких шпионов было бы невероятно ценной удачей.

Поэтому Игорь постарался сделать вид, что поверил в их легенду и разрешил присоединиться к отряду. Хотя в Беловодск — он доведет их до Беловодска. Вот только в городе их будет ожидать неприятный сюрприз.

Но оказалось, что сюрпризы ожидают самого Игоря, причем именно неприятные. Из книг и приключенческих картин юноша привык, что шпионы должны быть хитры и коварны, прикидываться честными людьми, а попадать под подозрение после какой-нибудь мелкой на первый взгляд ошибки. Эти же словно нарочно лезли под подозрение, совершая ошибки на каждом шагу. Андроид, Флоренция, какой-то «другой» подход к обучению. Какой «другой» подход может быть в Империи? Оппозиционеров, что ли выращивать? Или дохлятину, не способную даже на тридцатикилометровый марш-бросок? Так тридцать километров русский мальчишка отмахает и без всякого обучения, а эти — не могут. Ну, с итальянцем понятно, на то он и итальянец, какой с него спрос… Но Валерка и Никита назвались русскими, причем младший что-то ещё про дядю — Георгиевского кавалера вякнул. А ногами перебирали как инвалиды. Игорь бы на их месте сгорел со стыда, а им — хоть бы хны. В такую наглость даже верилось с трудом. Каким бы невероятным не казалось такое предположение, но Мурманцев в какой-то момент поверил, что они и вправду быстрее не могли. Что неопровержимо свидетельствовало о том, что русскими они не были, а только себя за таких выдавали.

Одним словом, незнакомцы словно нарочно напрашивались на обвинение в шпионаже со всеми вытекающими последствиями. И это настораживало Игоря больше всего. если враг явно пытается добиться от тебя какого-то действия, то, каким бы очевидным оно не было, нужно сначала попытаться понять, зачем ему оно нужно. Что он пытается достичь? Пусть "научная экспедиция" не более чем безмозглые марионетки, не способные понять, что предназначенные для принесения в жертву. Но что хочет получить в результате этой жертвы тот, кто её приносит? В чём смысл этого "сипского гамбита"? Никакого разумного объяснения Игорь придумать не мог, а ведь он был одним из лучших инфомколлектров в Лицее. Оценки по этой дисциплине у него были почти всегда отличные, редко когда в этот ряд удалось затесаться какой-нибудь случайной четверочке. Преподаватели говорили, что ту работу, которую он в состоянии проделать в своем мозгу за час, больше, чем когда-то выполнялась целым отделом из нескольких человек при помощи компьютеров.

И вот выходило, что совершенный мозг, столкнувшись с какой-то непонятной, нечеловеческой логикой, вынужден был работать вхолостую. Это раздражало Игоря, потому что было ужасно унизительно. Юноша вынужден был приложить огромные усилия, чтобы не показать своих эмоций. Он принял решение все-таки не торопиться с разоблачением. Пусть думают, что им поверили. Пусть идут в Беловодск под его контролем и наблюдением. Игорь не сомневался, что сможет обезвредить шпионов в тот момент, когда это потребуется. Реальную боевую силу, а значит и опасность, представлял лишь андроид, но если узнать, где у него уязвимые места, то справиться с ним будет нетрудно, оставалось только придумать, как это выяснить.

Но придумывать ничего не потребовалось. Выбранная Игорем тактика — делать вид, что рассказы встречных принимаются за чистую монету, оказалась невероятно эффективной. Успокоенные встреченным доверием, уверенные, что ужасно ловко провели всех вокруг, шпионы продолжали выполнять свои задачи и при том делать ошибку а ошибкой.

Во-первых, они постарались расположить к себе Серёжку Клёнова. Видимо, непосредственный и разговорчивый мальчишка показался им подходящим объектом для вербовки. Игорь не мог не смяться в душе над глупостью чужих. Представить себе, что звеньевой пионер именит Империи невозможно было даже в бреду. В том, что Серёжка с негодованием погонит от себя пришельцев, как только поймет их сущность, Игорь ни мгновения не сомневался. Но из-за своей доверчивости и отсутствия опыта (тут сказывались как жизнь на отдалённой планете, так и юный возраст) этой самой враждебной сущности мальчишка пока ещё не понял, и это сейчас было Игорю на руку. Серёжку Мурманцев заприметил ещё в самом начале практики и понимал, что тот слишком пылок и непосредственен, чтобы хладнокровно добывать вражеские секреты. К сожалению, рассказать ему, кто на самом деле "ученые земляне" было пока нельзя. Зато можно было воспользоваться их доверием к мальчишке и попросить его осторожно выяснить возможности "секретной техники".

Тем более что в первый же вечер образовался подходящий повод: андроид "неожиданно обнаружил" шпионское наблюдение за отрядом. Надо ли говорить, что блестящий информколлектор Игорь Мурманцев чего-то именно в таком роде и ожидал. Очевидно, что шпионы пытались отвести от себя подозрения с помощью фиктивного «разобачения». Укажи на врага, и тогда поверят, что ты — свой. Действенный, но очень подлый приемчик. В Русской Империи его никогда не использовали, поскольку он противоречил одному из главных принципов, на которых она была основана: "Своих не сдавать!" Но именно невозможность такого поведения для рядового человека делало его особенно уязвимым для готового на подлость врага: о чем не знаешь, того не опасаешься. Вот только не учли те, кто организовал эту операцию, того, что Игорь о возможности подобных подлостей знал. И, столкнувшись с ней, окончательно уверился в справедливости своей догадки и перестал испытывать сомнения: перед ним были сознательно пренебрегшие законами чести враги. Пусть в данном случае они никого не предали, наблюдательный зонд — это всего лишь наблюдательный зонд, но на наклонную плоскость труден только первый шаг, а дальше скатываются незаметно для самого себя. Сегодня уничтожить свой зонд, завтра — автоматический спутник… А что послезавтра? Нет, с этими «учеными» было ясно всё, кроме одного: каким образом их лучше всего обезвредить?

Клёнов не подвел. На следующий день после просьбы Игоря он доложил всю необходимую информацию об андроиде. По его словам для ведения боевых действий механизм был абсолютно не приспособлен. Защищен он был лишь от "незначительных внешних воздействий" вроде ударов или падений с небольшой высоты. Попадание пули или, тем более, разряда плазмы, должно было привести к серьезным повреждениям. Управляющий компьютер и источник энергии находились у андроида в груди, резервные системы — в голове. Никакого скрытого вооружения не имелось. Повторяя слова Никиты, Серёжка констатировал: "это абсолютно мирная конструкция, секретарь для научного учреждения, а не боевая машина".

Игорь предполагал, что здесь скрывается очередной обман и пару-тройку сюрпризов эта "мирная техника" способна преподнести, но всё равно почувствовал себя увереннее. Если потребуется, то он справится со шпионами самостоятельно, и никакой андроид им не поможет. Но всё-таки правильно будет довести их до Беловодска и там известить кого следует. Вполне возможно, со шпионами будет начата сложная игра, в результате которой врагам от души отольется переданная через контролируемый канал дезинформация.

Задачу Игоря облегчало то, что шпионы вели себя сдержано и смирно. Наверное, слишком выматывались во время дневных переходов, так что на всякую подрывную работу сил у них не хватало. Пытались, конечно, расспрашивать о том о сём, но не очень активно и казались вполне удовлетворенными всем известной информацией, и близко не лежащей к государственной тайне. Или изумлялись тому, что было в порядке вещей. Например, когда как-то вечером зашла речь о судьбе Борьки Камнева, старшего брата Марины.

Четырнадцатилетний Борька погиб прошлым летом: его загрызла лесная гиена, крупный и весьма опасный местный сиповский хищник. Хоронили мальчишку в закрытом гробу: на то, что осталось от тела после того, как гиена попировала, а мелкие трупоеды дозакусили, смотреть было невозможно.

На пришельцев произвела впечатление не столько сама его смерть, сколько то обстоятельство, что, имея при себе заряженную охотничью двухстволку и сидя верхом на трапе, запросто способном затоптать гиену своими мощными лапами, Борька сразился с ней с острогой в руках. Игорь видел, что понять этого они не сумели даже после подробного объяснения, хотя объяснять тут было нечего, всё понятно без слов.

Месяцем раньше Камнев победил другую гиену именно в таком поединке: лицом к морде и с острогой в руках. И новую встречу он, естественно, рассматривал как вызов со стороны судьбы, не принять который было бы трусливо и унизительно. Его победе завидовали окрестные ребята, им восхищались девчонки. Да и взрослые мужики, наверняка, стали после того случая относиться к парню с уважением, ведь такая победа красит мужчину вне зависимости от того, сколько ему лет.

Поэтому и во второй бой он мог вступить только в таких же условиях, иначе бы поставил под сомнение свою первую победу. Впрочем, Игорь был уверен, что о такой возможности Борька даже и не подумал. Он знал, что такое "ветер в лицо". Тот самый ветер, без которого не дотянуться до звёзд. Жаль, что ему это было не суждено, но по его пути пойдут другие, и дойдут до победы. Дойдут и обязательно вспомнят героизм не дошедшего до конца пионера Борьки Камнева. В их памяти он будет живым героем.

Вот о чем думать нужно, а не лить слёзы над обгрызенным телом и не спрашивать "зачем?" да "почему?". Точно так же, как воспитанники Лицеев относились к своим товарищам-одноклассникам, погибшим во время экзаменов. За право быть первым необходимо было заплатить, отдать настоящую цену этого права. А если юноша оказывался недостойным вести а собой других, не мог подтвердить свой статус лидера, "отборного человека из отборного материала", то за необдуманное намерение приходилось отдавать жизнь. Жаль ребят, они были неплохими друзьями, но Русская Империя держалась именно на этом принципе: "Ничего даром, за всё нужно отдать настоящую цену". Игорь отдал и заслужил свое право распоряжаться чужими жизнями. Другие не смогли расплатиться и потеряли свои.

Всё справедливо. Но, конечно, «учёным» с их ненормальной, вывихнутой, нечеловеческой логикой таких простых и ясных вещей было не понять… Хорошо хоть, что они ограничивались тихим изумлением, не пытаясь бросить тень на достойное поведение погибшего пионера.

Такое течение событий Мурманцева вполне устраивало. Единственный раз он забеспокоился, когда в разговоре у костра вдруг всплыла фигура доктора Стригалёва. Валерка пытался выяснить, какие имеются на Сипе научные кадры, и Колька Шаров вдруг некстати вспомнил об этом человеке. Естественно, "участники экспедиции" тут же проявили к нему интерес.

— Врач он, — пояснил Колька. — Очень хороший врач. Фельдшер наш поселковый его назвал «светило». Тетку Нюру он спас. У нее рак поздно обнаружили, затронуты какие-то важные сосуды были, говорили, что уже все, бесполезно, ни иммунотерапия не поможет, ни операция. А он приезжал в яснодольскую больницу и её оперировал. И все удачно закончилось, выписалась она из больницы и нормально себя чувствовала. И ещё оперировал на сердце Кузьму Рубанова, у него порок был. Врожденный.

— Это всё-таки не совсем то… — задумчиво произнес Валерка. — Но познакомиться стоит попробовать.

— Попробуйте, — нарочито безразличным голосом предостерег Игорь. — Только имейте ввиду, что Виктор Андреевич Стригалёв не только действительно хороший врач, но и оппозиционер.

— Оппозиционер? — переспросил Никита. — А что это значит? Кто такие оппозиционеры?

— Оппозиционеры это те, кому не нравится существующая власть, — разъяснил Игорь, делая вид, что поверил в такую наивность.

— Это что, он против Империи, да? — громко изумился Серёжка. — Разве такое бывает? Игорь, ты шутишь?

— Нет, я говорю серьезно. Есть такие люди. Их немного, но иногда они встречаются. даже газету вот издают. "Голос свободы" называется.

— Никогда не видел…

— И я тоже, — поддержал Серёжку Костик Румянцев.

— И я…. - добавила Марина.

— Сюда она вряд ли попадает, — пояснил Игорь. — Все-таки далековато везти. А на Земле её часто можно увидеть. Валерка может подтвердить. Наверное, он регулярно её читает. Да?

— Нет, — ответил "начальник экспедиции" после короткой паузы, которая, конечно, не укрылась от внимания Игоря. — Не приходилось как-то.

— А чего они хотят? — вмешался Серёжка. — Ну, вот не нравится им Империя. А что тогда вместо неё?

— А вместо неё "демократия на основе либеральных ценностей".

— Каких ценностей? — недоуменно переспросил мальчишка.

— Либеральных.

— А что это за ценности такие?

Последний вопрос задал уже не Серёжка, а сидевший рядом с ним Никита. Игорь улыбнулся, вот ведь, из кожи вон лезут, чтобы своими прикинуться. Не знаешь либеральных ценностей? Тогда чего лезешь якшаться с оппозиционерами?

— Спрашиваешь, что за ценности? Например, "права человека". Вот, например, чтобы у Клёнова было право убежать из дома и жить на улице.

— Да нафига мне такое право? — изумился Серёжка.

— Как это нафига. Дома тебя воспитывают?

— Конечно.

— Работать и учиться заставляют?

— Само собой.

— Наказывают?

— Ну… бывает… — засмущался Серёжка.

— Вот видишь. Значит, родители нарушают твои права и подавляют личность, не позволяя ей свободно развиться. Поэтому оппозиционеры выступают за то, чтобы оградить тебя от произвола родителей.

— Оградить?

— Именно, — кивнул Игорь. — Лучше всего учредить специальные детские суды, которые будут принимать решение, чтобы изъять тебя из семьи и отдать в интернат. Для твоего же блага. А для начала хотя бы объяснять детям, что у них есть право убегать из дома, а заставлять их вернуться в семью никто не вправе.

— А лопатой по рылу эти благодетели получить не бояться? — нехорошим голосом поинтересовался пионер. — А то я ведь могу…

Игорь не случайно выбрал этот именно пример применительно именно к Клёнову. Он знал, что родной дом и семья для мальчишки самое дорогое на свете после России. Правда, немного недооценил, насколько они для Серёжки дороги.

А для Серёжки Клёнова дом, семья и Россия сливались в одно единое и неразрывное целое. Огромную Русскую Империю, раскинувшуюся по Галактике на множестве планет и звёздных систем он так и воспринимал — как множество семей, где у каждого мальчишки и у каждой девчонки были родители. Если не родные (бывают в жизни всякие несчастные случаи), то приемные — родственники или близкие друзья настоящих родителей. Но в любом случае любящие и понимающие, но при этом одновременно строгие и требовательные. Потому что иначе было бы неправильно, а неправильно быть не должно.

Его и не было. Среди Серёжкиных друзей и приятелей никто бы не хотел оказаться от дома и жить на улице. Даже Гришка Комаров, которого отец по всякому поводу, а то и без повода воспитывал розгой.

Однажды, дело было ещё года три назад, Серёжка, забравшийся в поисках укатившегося винта за поленницу, а потому оставшийся незамеченным, слышал окончание разговора своего отца с Гришкиным, дядей Степаном.

— Ты, Михалыч, брось мне мозги сушить, — неприязненно горячился Степан. — Мой сын, мне его и воспитывать.

— Так я и говорю — воспитывай, — отец казался спокойным, но хорошо знавший его Серёжка по голосу сразу понял, что батя тоже на взводе. — Воспитывай, а не лупцуй задницу почем зря.

— А ты меня не учи, я-то взрослый уже. Мне лучше знать, как из парня человека сделать.

— Что-то не больно у тебя получается, если всякий раз за ним новую вину находишь…

— Значит, мало учу, коли вина находится.

— Мало? Да у него вся жопа в отметках о твоих уроках. А толку всё нет. Я тебе серьёзно говорю Степан — завязывай драть мальца без толку.

— А я тебе серьёзно говорю — завязывай меня учить, — судя по голосу, Комаров-старший рассердился уже всерьёз и очень сильно. — Закон мне дозволяет. Бил, бью и буду бить! Ясно? Потому как воспитываю. А на твои угрозы мне плевать!

— А я тебе, Степан, не угрожаю, а предупреждаю. И не только как сосед, но и как сельский староста. Общество мне доверие оказало, общество меня старостой выбрало для того, чтобы жизнь тут у нас была правильная: по закону и по совести. Потому и предупреждаю: охлони.

— Сказал тебе: плевать мне и точка!

— Точка — так точка. Только запомни, Степан: если ты плюнешь на общество, то оно утрется. А вот если общество на тебя плюнет — утонешь.

На том разговор и закончился. А спустя неделю в поселковом трактире Степан Комаров по пьяни крепко залетел. Вроде, ничего особенного и не было. Обычный мужской разговор на той грани, когда на соленую шутку можно обидеться, а можно просто рассмеяться и налить по новой. Обычно смеялись: все свои, все соседи, жили бок о бок долгие годы и судьба вроде как жить вместе всю оставшуюся жизнь, так чего ж в бутылку лезть из-за всякой ерунды. Но тут почему-то мужики на Комарова обиделись и от души намяли ему бока и поправили физиономию. Без членовредительства, но синяки с лица сошли не скоро.

Серёжка никогда не спрашивал отца об этом случае, он вообще не рассказывал никому, что слышал тот разговор, но иногда задумывался: была ли та драка случайной? Во всяком случае, Клёнова-старшего в тот вечер в трактире не было. Но Степан с тех пор присмирел, стал пороть Гришку с большим разбором, чему мальчишка был страшно рад.

Отец вообще порку не жаловал, своих порол в самых исключительных случаях, а в бытность сельским старостой никого к порке не приговорил, хотя по закону такие права имел: мелкие правонарушения в Русской Империи разбирались по месту совершения, там же и приводилось в исполнение наказание.

Это не значит, что Серёжке шалости с рук сходили. Наоборот, среди ровесников считалось, что у него отец строгий, порой даже через чур. Но наказанием обычно выступали дополнительные работы по хозяйству, которые у крестьянина всегда под рукой. В праве на прогулки и занятия в секциях отец сына не ограничивал, но только после выполнения "обязательной программы" трудотерапии. А если её падало столько, что хоть из кожи вылези, но раньше полуночи не закончишь (бывало с Серёжкой и такое), то все планы летели в тартарары. Так что иногда мальчишка даже завидовал товарищам, которые за аналогичный проступок получали свою порцию берёзовой каши и после этого с чувством искупленной вины могли заниматься своими делами, а он был вынужден "работать, как негр в Африке". Правда, чувство справедливости при этом всегда ехидно отмечало, кто именно "крепче запомнил урок", а ведь наказаниями родители хотели добиться именно такого результата.

Но дело вообще не в этом, а в том, что даже кода несчастного Гришку Комарова его отец порол как сидорову козу, тот и не помышлял о том, чтобы убежать из дома. Потому что это был его родной дом. И объяснять тут больше нечего, да и не нужно, даже дураку должно быть понятно. И обеспечивать право кого-то убежать и жить на улице всё равно что бороться за безопасность пролётов рыб над степью. Даже малыши знают, что рыбы над ней не летают, а на улице лучше чем дома быть не может. Получается, что оппозиционеры совсем глупые. Взрослые, а соображают хуже малых детей. А может, они просто больные? Или это всё нарочно? Они только говорят, что хотят как лучше, а на самом деле всё наоборот? Но от таких врагов свой дом и семью надо защищать, в этом и есть долг перед Родиной…

Вот где-то такие примерно мысли скрывались за парой фраз пионера Серёжки Клёнова начет лопаты для благодетелей. Развернуть их в рассказ у мальчишки, скорее всего, бы не получилось: не был он мастером говорить о таких вещах.

Зато Игоря искусству ведения споров обучали и обучали очень серьезно: лидер должен уметь говорить с людьми, должен уметь объяснить им их задачи так, чтобы люди не просто поняли, что они должны сделать, но и прониклись тем, что сделать это они действительно должны. Обязаны, какие бы трудности перед ними при этом не вставали. Преодолеть и сделать. И еще лидер должен убедить идущих за ним, что никакого другого пути к заветной цели нет и быть не может.

Поэтому он позаботился закрепить достигнутый эффект и привел ребятам ещё пару требований оппозиции:

— Кроме этого, например, оппозиция считает, что природные ресурсы должны быть не в государственной собственности, а в частных руках.

— Это как? — не понял Алёшка Емельянов. — Это что, вся нефть кому-то одному принадлежать должна? Или железная руда?

— Ну, не обязательно одному и не обязательно вся, но отдельно взятое месторождение должно принадлежать хозяину, которому государство — не указ.

— Как это — не указ? Откуда он узнает, сколько нефти нужно добыть, чтобы загрузить мощности? Это ж не репу выращивать?

— Так он и не должен знать. Добудет столько, сколько ему выгодно.

— Но если ему выгодно меньше чем нужно?

— Это уже не его проблемы. Он хозяин, понимаешь? Хозяин и всё тут. Сколько хочет добывает, по чем выгодно — продает.

— То есть выгодно ему цену в два раза задрать — задерёт?

— Непременно. Это называется свободный рынок.

— Не, они точно ненормальные, — подвел итог экономической дискуссии Алёшка.

— Причем опасные, — добавил Костик. — Ведь это получается, что из-за их глупости мы будем страдать. С какой это стати?

— Не страдать, а наслаждаться жизнью на основе либерально-демократических принципов, — гнул свою линию Мурманцев.

— Вот пусть сами ей и наслаждаются, если им так нравится. А к нам со своими советами не лезут, — заявил Серёжка.

Остальные поддержали его согласными восклицаниями. И только Шаров как-то неуверенно мотнул головой.

— Что, Николай, тебе эти ценности по душе пришлись? — подметил это Игорь.

— Нет, конечно. Уроды они, и ценности у них уродские. Вот только Виктор Андреевич… доктор Стригалёв… он не такой. Он тётку Нюру оперировал… шесть часов подряд операция шла. И Кузьму почти столько же…

— Видишь ли в чем дело, Николай. Науки человека человеком не делают. Можно изучить всю математику, и быть последней сволочью. А можно её вовсе не знать, но быть настоящим человеком.

Никита возмущенно фыркнул, но возражать не рискнул. Возразил сам Шаров:

— Да я не про науку говорю.

— А про что?

— Про то, сколько сил у него уходит. Я ж говорил, он несколько часов подряд оперировал. А потом ещё сколько после операции следил. Это у врачей называется "вести послеоперационный период".

Как любой мальчишка, Колька любил ввернуть в разговоре случайно запомненный сложный термин: это создавало впечатления глубоких знаний по обсуждаемому вопросу.

— Я знаю, как это называется, — сухо заметил Игорь. По его мнению, этой фразы было вполне достаточно, чтобы Николай вспомнил о том, что одна из профессий командира — полевой врач. — Только не понимаю, что ты этим сказать хочешь?

— Да то, что будь он таким оппозиционером как эти… — мальчишка немного промедлил, подбирая нужное слово, так и не подобрал, и продолжил: — Он бы не стал так стараться. Зачем бы тогда ему это? Эти ведь «оппозиционеры» они против Империи не потому, что хотят как лучше. Им надо, чтобы им спокойнее было.

— Спокойнее? — переспросил удивленный Серёжка.

— Ну да. Чтобы делать ничего не надо было. В империи все работают. А они работать не хотят. А хотят, чтобы у них все было просто так.

— А не слипнется у них в одном месте? — задохнулся от возмущения Серёжка.

— Да у них там давно и слиплось, наверное. Потому и не нужны они никому. А Виктор Андреевич… Он другой совсем. Он всё время с больными.

— Хм…

С одной стороны, Игоря порадовало, что Колька очень точно самостоятельно определил природу всех этих бездельников-оппозиционеров. С другой, конечно, его возражения пришлись некстати. Осложняло ситуацию то, что про Стригалёва сам Мурманцев практически ничего не знал. Так только, слышал краем уха, что тот — оппозиционер и всё. Подобная публика Игоря никогда не интересовала.

Но вдруг этот врач — честный русский человек? Может, осознавший свои заблуждения и порвавший с ними, а может, никогда их и не имевший. Бывает так: запустит какая-нибудь сволочь слушок, а потом замучаешься от него отмываться. В лицо, конечно, никто сказать не посмеет, на то у дворянина и шпага, чтобы защитить свою честь, но пристроится какой-нибудь гад шипеть за спиной, и замучаешься вытаскивать эту тварь на свет, чтобы рассчитаться с ней по заслугам.

— Я лично с Виктором Андреевичем Стригалёвым не знаком, поэтому говорить только о его репутации. А репутация у него именно такая: оппозиционер. Может быть, она и незаслуженная, но тут уж он сам должен разбираться и восстанавливать свое доброе имя. Верно?

— Верно, — согласился Колька, хоть и без особого энтузиазма.

— Так что доберемся до Беловодска и разберемся, если будет на это время, — подвел итог Игорь. На этом разговор и закончился.

К Беловодску вышли на шестой день пути после присоединения «экспедиции». Сначала ожили комбрасы. Игорь тут же отослал сообщение о приближении своего отряда, кратко упомянув и присоединении подозрительных чужаков. подробнее расписывать он не стал, такие вещи надо объяснять лицом к лицу.

Спустя час отряд повстречал казачий патруль: пятеро всадников верхом на трапах: если сипы передвигались верхом только в степи, то казаки приучили животных двигаться и по лесу. Переговорив с командиром, Игорь выяснил, что город ожидает нападения сипов: по данным разведки через лес к нему движется примерно двухсоттысячное войско. Город готовился к обороне, которую возглавлял командир гарнизона полковник Городов. Тем не менее, непосредственно в окрестностях Беловодска пока что не было замечено ни одного сипа. Зато один за другим подходят отряды беженцев из степной зоны. Всех их казаки отправляли к переправе, координаты которой они сбросили на комбрасы Игоря и его подопечных.

До переправы добрались часа за полтора. Белая, или как фамильярно порой её называли местные жители, Белка, оказалась рекой довольно широкой и быстрой. Городские кварталы и заводы расположились на её противоположном берегу, моста через реку не строили за ненадобностью. Поэтому переправляться беженцам предстояло на подручных плавсредствах.

Для такого случая на берегу на скорую руку срубили добротную пристань, у причала которой сгрудились пара больших катеров и десяток мелких моторных лодок. Дополняла картину трансрусовская военная амфибия на воздушной подушки со спаренными скорострельными плазмометами в носовой установке. Охраняли пристань солдаты. По знакам различия Игорь моментально определил их принадлежность к двенадцатой легкопехотной бригаде. Неприятно поразила Мурманцева их малочисленность: ответственную позицию прикрывал всего лишь взвод. Несмотря на имевшиеся у пехотинцев ручные станковые плазмомёты и штурмовые плазменные винтовки, атака крупных сил врага могла бы иметь успех, поскольку сипы имели хороший шанс задавить землян количеством. Как человек с блестящей военной подготовкой, Игорь прекрасно понимал, что здесь нужно минимум ещё полсотни стволов. А лучше бы сотню. Тогда даже от мощной атаки можно отбиться, продержаться до подхода подкрепления из-за реки, а потом устроить сипам кровавую бойню, так, чтобы на всю оставшуюся жизнь и много поколений вперёд запомнили, чем заканчиваются выступления против русских.

Разорённые деревни, сожженные станицы, убитые переселенцы требовали отмщения. Но здесь, в Беловодске, похоже, царило какое-то странное благодушие, словно никто не знал, что произошло в степи, и не торопился преподать наглецам, сурового урока. Это было очень странно.

До некоторой степени солдат извиняло то, что к отражению атаки на пристань они основательно подготовились. Лес был тщательно, до последнего кустика, вырублен на пару сотен метров вокруг, причем не просто вырублен, а из поваленных деревьев были созданы завалы, полностью исключавшие возможность стремительной кавалерийской атаки. Для собственного укрытия пехотинцы отрыли траншеи полного профиля с тщательно оборудованными стрелковыми позициями, включая так же и резервные. Наконец, на флангах обороны были обустроены дзоты с возможностью кругового ведения огня и деревянной крышей явно не в один единственный накат.

Как военный инженер по образованию, Игорь не мог не признать, что позиция оборудована образцово, но всё равно не примирился с малочисленностью защитников пристани. Если даже в Беловодске так мало регулярных войск, то где казаки, где ополчение? Где, наконец, пионеры? Игорь дал себе твёрдое слово обязательно поговорить с полковником Городовым об этом упущении. Если нужно, то перебраться на плацдарм самому вместе со своим отрядом.

Но пока что пришлось пройти на указанным дежурным по пристани катер, который переправил их через реку. Ребята, особенно те, что помладше, засыпали дежурного вопросами, но тот лишь устало отмахивался: "Всё там, на том берегу". Даже андроид не произвел на него впечатления: он лишь покосился на него и ничего не сказал.

Такой же неразговорчивой оказалась и команда катера. Зато на том берегу общительности и правда оказалось хоть отбавляй. На пристани отряд встретил дежурный, который направил всех в "штаб эвакуации", размещавшийся совсем рядом, в большом административном здании на набережной.

При мирной жизни здесь наверняка размещалась солидная и спокойная контора, теперь же жизнь бурлила в стенах дома, как бурная вода на речном перекате. Всюду сновали люди с озабоченными лицами. Из полуоткрытых дверей доносились приглушенные голоса: в больших комнатах проходили какие-то совещания. Где-то начальник распекал нерадивого подчиненного, да так, что его крик разносился по коридорам и холлу:

— Что значит "нет возможности"? Запасов на продуктовых базах не хватает? Я сам знаю, что их недостаточно! И что продовольствие Беловодск по большей части получал из степной зоны, я тоже без вас знаю! А ещё я знаю, что наша обязанность людей обеспечить едой! Всех людей, которые сейчас находятся в городе! Значит, мы должны их обеспечить, и мы это сделаем! Всё! Не рассказывайте мне про трудности! Говорите про то, что надо сделать, чтобы их преодолеть! Конкретно!

Ответа подчиненного ребята не расслышали, как и продолжения разговора: они поднялись на второй этаж, где находились рабочие места информколлекторов. Здесь сначала удостоверяли личность каждого вновь пришедшего в город, а потом очень подробно расспрашивали о известных ему обстоятельствах начала сипского мятежа и судьбах поселенцев.

Естественно, Игорь, как командир отряда, отправился на собеседование первым. Статус советника яснодольского губернатора позволял ему договориться о некотором «послаблении» для «экспедиции». Мурманцев знал, что к рассказу Валерки информколлекторы отнесутся с изрядной долей недоверия, а уточняющие вопросы очень быстро выведут ултских шпионов на чистую воду. Но авторитет дворянина, подкрепленный прозрачным намеком, что «экспедиция» является частью секретной спецоперации, контролируемой лично наместником Сипы, позволил добиться нужного результата: информколлекторы ограничились лишь формальными вопросами, не попытавшись уточнить ни единой детали. В том числе (на это Игорю пришлось обратить их особое внимание) и прибытие итальянца Паоло из несуществующей Флоренции.

Зато остальных ребят расспрашивали долго и тщательно, уточняя каждую подробность, какой бы малой и незначительной она не казалась. Это было необходимо: во-первых, чтобы собрать как можно больше информации, во-вторых, чтобы можно было судить о её достоверности. Катастрофы (а сипский мятеж для переселенцев по сути ничем от масштабной катастрофы не отличался) всегда порождают панику и слухи. Люди неизбежно теряют своих родных и близких, и, не зная их судьбы, зачастую начинают строить самые невероятные предположения. делятся ими со своим окружением, те разносят эти фантазии дальше, зачастую сопровождая уже своими, неизвестно откуда взятыми, подробностями. В итоге людей накрывает лавина недостоверной информации, которая только затрудняет правильную реакцию на события и очень способствует принятию неверных решений.

Чтобы не допустить подобного развития событий, и существуют профессия информколлектора — человека, способного грамотно собрать и обработать информацию. В полезности и эффективности их работы ребята смогли убедиться сразу после окончания расспросов. Оказалось, что в городе находятся семьи близнецов Толи и Поли, Алёшки Емельянова и отец Кольки Шарова. Получив адреса и координаты, счастливые ребята тут же отвизировали родным о своем появлении в Беловодске, а затем умчались скорее увидеть своих родных. Семьи Юли Вереш и Костика Румянцева находились в Новой Мологе. Отвизироваться туда возможности не было, мощности передатчиков хватало на дальнюю связь лишь в пределах окрестностей города. Но с началом мятежа и выходом из строя спутниковой связи военные спешно наладили между городами кабельную связь. Информколлекторы заказали разговор с Мологой на восемь часов вечера, пообещав до этого связаться со своими коллегами оттуда и пригласить родственников нашедшихся ребят к аппарату. Они так же подробно ознакомили Юлю и Костю с возможностями добраться до Мологи: для гражданских лиц в трижды в день курсировали транспортные катера: утром, днем и вечером.

О родственниках остальных ребят никаких данных не было, но информколлекторы попросили не спешить с мрачными предположениями: каждый день в город пребывали всё новые и новые беженцы из степных районов. Пока невозможно достоверно подтвердить смерть человека, его нужно считать живым, а не погибшим.

Завершив свою работу, информколлекторы направили оставшуюся часть отряда в отдел распределения, где беженцев обустраивали на жительство и довольствие. Эта процедура была совсем короткой. Ребятам сообщили, что отряду временно выделяется классный кабинет в помещении городской школы номер 8, перебросили на комбрасы метки питания, и можно было отправляться на «новоселье». Некоторую заминку, в который уж раз, организовала «экспедиция» со своими «сверхсовременными» плашками. Вместо электронных меток пришлось напечатать для них бумажные талоны и заверить их печатями, но и это много времени не заняло.

Вот до школы пришлось идти довольно долго, она находилась на южной городской окраине, в кварталах, где жили в основном рабочие металлургического завода.

По прибытии на место, как и предполагал Игорь, обнаружилось, что они не первые постояльцы. К Беловодску вышли ещё несколько таких же ребячьих отрядов (разве что возглавляли их местные подростки, а не дворяне с Земли). Были даже одиночки, сумевшие без запасов и снаряжения по глухому лесу добраться до города. вот таких путешественников поневоле и селили временно в школьном здании. Те, у кого находились родители или родственники, перебирались к ним, остальные пока что обживали пустующие классы.

После короткого разговора с дежурным по лагерю (именно так отрекомендовался вызванный стоявшим возле дверей школы караульным мальчишка лет четырнадцати в полной пионерской форме) ребята сперва поднялись в тридцать второй кабинет на третьем этаже, чтобы бросить поклажу, а затем скопом, кроме оставленного в караул Румянцева, поспешили в столовую, хотя время обеда уже прошло, но на кухне имелся резерв как раз для подобных случаев. Так что каждому досталось по полной миске густого горячего супа с макаронами и говяжьей тушенкой. Макароны были толстые, разварившиеся, с крупнокалиберными дырками. Мясо попадалась мелкими кусками, но его было много, снабженцы и повара свято чтили старый, как мир, принцип: "Всё лучшее — детям!" Правда, хлеба выдали лишь по куску на человека. Игорю сразу вспомнился начальственный крик в штабе. Положение с продуктами в Беловодске и впрямь выглядело тяжеловатым.

Проголодавшиеся мальчишки и девчонки моментально срубали свои порции. После этого вернулись о предоставленный им кабинет. Игорь, отпустив в столовую честно отстоявшего свою вахту Румянцева, занялся организационными вопросами. Юноше очень хотелось как можно быстрее отправиться к коменданту города, но он понимал, что прежде всего нужно выполнить свои обязанности командира, которых с него пока что никто не снимал. Нужно было организовать поручение матрасов и белья, провести инвентаризацию и сдать на склад оставшиеся продукты, организовать хранение и охрану оружия (до получения прямого приказа от командования не могло быть и речи о том, чтобы с ним расстаться) и боеприпасов. Правда, роль Игоря сводилась по сути к назначению ответственных, но ведь именно с этого и начинается любое дело. Там, где не отвечает кто-то конкретный, на поверку не отвечает никто. И работа стоит.

А тут ещё «экспедиция» всё-таки решила посетить Стригалёва, о чём Валерка даже не сообщил. а, можно сказать, фактически спросил разрешения.

— Раз нужно, значит идите, — согласился Игорь. — Только, наверное, нужно будет кому-то вас проводить до больницы. Ведь карты города у вас нет.

— Мы можем спросить дорогу. Хотя, конечно, лучше бы проводить.

— Клёнов, иди сюда, — позвал Игорь надежного помощника.

Серёжка подошел с весьма недовольным видом: он уже приступил к порученной инвентаризации оружия и был очень доволен доставшейся ему работой.

— Надо проводить твоих друзей в городскую больницу у доктору Стригалёву, — поставил новую задачу Мурманцев. — Сам понимаешь, города они не знают, карты у них нет. А у тебя есть, и ты уже бывал в Беловодске.

— Два раза, — честно подтвердил пионер, но без особого энтузиазма.

— Поэтому тебе и поручаю.

— Понятно…

— Да, и вот ещё что… Вы своего андроида, пожалуй, с собой возьмите. Нечего ему тут маячить.

Игорь не мог справиться со своей интуитивной неприязнью к этому существу, да и не пытался этого сделать. И даже его роль в обнаружении и уничтожении аппарата наблюдения ултов нисколько этой неприязни не уменьшила. Во-первых, та история была специально построена, а во-вторых, если даже от таких андроидов есть какая-то польза, то вреда от них всё равно больше. Настолько больше, что даже не стоит то обсуждать. Робот должен быть специализированным и нечеловекоподобным. Точка.

Поэтому Игорь всё время ощущал, что допускает неоправданный риск, оставляя его без собственного присмотра рядом с кем-то из ребят. Электронные «мозги» могло замкнуть в любой, самый непредсказуемый момент. Ушли все в столовую, оставили одного Костика наедине с этим монстром. Ведь справился бы с ним киборг, если бы захотел. А потом мог взять пулемет Берёзкина и поливать направо и налево. Сколько бы людей погибло из-за его, Игоря, оплошности. Он бы тогда такого не смог бы себе простить… Хорошо, что всё обошлось. Но сейчас лучше всё-таки от андроида избавиться, хотя бы на время.

— Хорошо, мы его возьмем с собой, — покладисто согласился Валерка.

— Только надо его приодеть так, чтобы в глаза не бросался, — посоветовал Игорь.

Если первое время интерес к андроиду не был особенно заметен, то на пути от штаба к школе он собрал на себя немало косых взглядов.

— Было бы во что… — вздохнул Валерка.

— Купить можно что-нибудь такое, — предложил Серёжка, неопределенно поведя в воздухе рукой.

— Было бы на что… — в тон старшему брату произнёс Никита.

— У меня на карте деньги есть, должно хватить. Айда в магазин. Игорь, разрешаешь?

— А не жалко? — прищурился Мурманцев.

— На нужное дело денег никогда не жалко, — заверил Серёжка.

— Ну, если так… Тогда разрешаю, — решил Игорь. Про себя он отметил, что Клёнов, пожалуй, привязался к «экспедиции» слишком сильно. Надо бы его слегка от них отдалить, для его же блага. Но сейчас приставлять другого провожатого уже поздно: будет выглядеть подозрительно. Так что пусть уж в больницу их сводит именно он, а дальше… Что дальше, сильно зависело от результата разговора с комендантом города, к которому Игорь и направился.

В кабинет к коменданту Игоря повали минут через десять после доклада адъютанта. В ожидании приглашения юноша проигрывал в уме возможные варианты разговора, прикидывая, как лучше доложить необычную информацию. О случаях обнаружения и поимки ултских шпионов Мурманцеву ничего не было известно, скорее всего, такого ещё никогда не происходило. А раз так, то полковник вполне может отнестись к его словам с недоверием. Игорю бы этого очень не хотелось: во-первых, он знал, что был прав, а, во-вторых, недоверие было просто унизительным. Почему он, русский дворянин, должен кому-то что-то доказывать? Разве недостаточно его слов "я так вижу и это знаю", чтобы все вокруг признали его правоту?

Конец сомнениям положил голос адъютанта:

— Прошу пройти.

Игорь вошел в просторный кабинет. Хозяин поднялся из-за стола и сделал несколько шагов ему навстречу, протягивая руку.

— Из Яснодольска? Вырвались, значит. Прошу, проходите.

Рукопожатие, как и положено, было крепким и душевным. Вообще полковник как-то сразу понравился Игорю, хотя ничего особенного в нём вроде и не было: невысокий, загорелый, коротко стриженый, с аккуратными щетинистыми усами. Одет хозяин кабинета был в камуфляжную полевую форму, а из наград, которых наверняка у него имелось не мало, сейчас присутствовали только те, с которыми военные никогда не расставались: Русский Крест под воротником и три ордена Святого Георгия на левой стороне груди. До полного кавалера Городову не хватало лишь первой степени.

— Игорь Мурманцев, советник яснодольского губернатора.

— С Земли, как я понимаю?

— Да, я оттуда.

— Какой Лицей заканчивали?

— Селенжинский.

— Отличная рекомендация… У меня там друг одно время работал. Майор Блинков. Знали его?

— Конечно. Он был офицер-наставник курса восемьдесят шестого года рождения. А я — восемьдесят восьмого. Но после их выпуска он ушел из Лицея.

— Да, он вернулся в действующую Армию. Война…

В ответ Игорь промолчал, да и говорить ничего не требовалось.

— Вы присаживайтесь и рассказывайте, — предложил Городов. — Информколлекторы информколлекторами, а мне хочется послушать ваше мнение из первых уст.

— У меня не только мнение. Вот.

Игорь выложил на стол оплавленные остатки прибора наблюдения.

— Ултский наблюдательный зонд?

— Он самый.

— Великолепно! Мурманцев, вы просто молодец. Мы их несколько раз вроде как засекали, но они сразу исчезали. Сбить не удалось ни одного.

Полковник хищно улыбнулся.

— Сейчас мы этого хитреца пощупаем за материальную часть.

Нажал кнопку переговорного устройства.

— Капитана Фролова ко мне! Срочно!.. А вы, Мурмацев, присаживайтесь наконец. Сейчас определим вашу добычу и продолжим. Это недолго.

Это и вправду оказалось недолго. Не прошло и двух-трёх минут, как в кабинет вошел высокий молодцеватый офицер. В отличие от Городова, он был одет в повседневную форму и не отмечен наградами.

— Господин полковник, капитан Фролов по вашему приказанию прибыл.

— Работа есть для тебя и твоих паганелей, Фролов. Срочная. Бери вот ту штуку и в лабораторию. Чтобы по косточкам мне её разобрали.

При виде покореженного прибора на лице капитана отразилось сильнейшее изумление, тут же сменившееся бурной радостью.

— Это же… Это же то, что мы столько времени пытались добыть? Смогли всё-таки, Михаил Александрович?!

— Смогли, — кивнул полковник. — Вот, добытчик наш сидит, знакомься.

— Инженер-капитан Вадим Юрьевич Фролов.

— Игорь Мурманцев, советник губернатора Яснодольска, — поднимаясь и пожимая протянутую руку, представился юноша.

— Вы очень нам помогли, Игорь. Теперь мы из этой копилки вытрясем все её тайны.

— Я сделал то, что на моем месте должен был сделать каждый, — спокойно ответил Мурманцев.

— Да, но на том месте оказались именно вы. И не подвели, — констатировал полковник.

— Разрешите идти, — повернулся к нему Фролов.

— Идите, капитан, идите, — кивнул Городов. А когда за капитаном закрылась дверь, он произнёс:

— А теперь, пожалуйста, рассказывайте. О Яснодольске и об этом трофее. Во всех подробностях.

Игорь начал рассказ. Сначала сбивчиво и путано, постоянно перепрыгивая с одного на другое, но быстро увлекся, и рассказ сам собой обрел некоторую стройность и ясность. Полковник внимательно слушал, изредка задавая короткие уточняющие вопросы.

Так продолжалось, пока Игорь не добрался до «экспедиции». Сама по себе она, как и следовало ожидать, полковника не удивила: в Русской Империи желание подростков заниматься научной деятельностью не только приветствовалось, но и всячески поощрялось. Ничего необычного в том, чтобы встретить юных исследователей с Земли на отдаленной планете не было. Но вот их представление и наличие андроида Городова несказанно удивило.

— Флоренция? Италия? Вы ничего не перепутали?

— Нет. Именно так всё и было.

— Но Флоренции уже сколько лет как не существует. Или я отстал от жизни, и пока торчал в этом космическом захолустье, она снова появилась на Земле?

— В том-то и дело, что не отстали.

— Тогда как же это прикажете понимать?

— Я думаю, это разведывательная операция ултов.

— Вот так сразу?.. Не больше и не меньше…

— А у вас есть какое-то другое объяснение? У меня нет.

Эти вопрос и признание Игорь приготовил заранее, именно они должны были настроить трудный разговор на нужную волну.

— Может быть, этот парень имел ввиду какое-нибудь инопланетное итальянское поселение? В конце концов, у нас тут под боком Позен, почему бы не быть где-то и Флоренции?

— Нуэр-Позен, — поправил Мурманцев. — У меня есть знакомые среди немцев. Поверьте, они очень сильно чувствуют разницу между Землей и поселениями.

— Верю, я и сам с этим сталкивался. Вот только не ровняйте немцев с макаронниками. Пусть они и проиграли свою войну, но остаются имперским народом, не забывшим о своей великой истории. У них гордость и честь в крови. А итальянцы… им наплевать, какая власть, была бы крыша над головой да макароны в тарелке.

— Вы правы. С них станется назвать три избушки на окраине галактики Флоренцией. Но вот откуда там возьмется целый институт? И потом, он четко сказал: "Флоренция, Италия". Те же немцы на всех планетах довольствуются автономией. Потому что понимают, что независимости им ни мы, ни англо-саксы никогда не дадим. А вот автономию можем и отобрать. Тягаться с империями у них сил не хватит. Поэтому вся их подчеркнутая независимость дальше определенной черты не заходит.

— Да, с этим не поспоришь, — согласился полковник.

— И потом андроид. Вы же понимаете, что это запрещенная технология. Если где-то они и применяются, то в обстановке строжайшей секретности. Я не могу поверить, что такой аппарат доверили непонятно кому из какой-то там Италии.

— Если только он не сделан в этой Италии, — предположил Городов. — Это, кстати, объясняет многие нестыковки.

— А вам не кажется, что при таком предположении Русская Империя выглядит не слишком достойно?

— Поясните свою мысль.

— Слишком велика роль иностранцев. У нас что, своих ученых не хватает?

— Возможно, это сделано во имя государственных интересов, о которых мы с вами не имеем представления. Как я понял из вашего рассказа, начальник экспедиции наш соотечественник.

— Он так представился, — уточнил Мурманцев. — Но вы не считаете, что если бы дело обстояло так, как вы говорите, то он должен бы был всё объяснить. Пусть не всем, то хотя бы мне. Как дворянин дворянину.

— А он дворянин?

— А разве возможно, чтобы руководитель такой экспедиции им не был? — вопросом на вопрос ответил Игорь. — Идти всегда впереди, увлекая за собой других, вот главный долг русского дворянина. Не дворянину бы эту экспедицию просто не уступили.

Городов задумчиво потер подбородок.

— У вас безупречная логика, Мурманцев.

— Я информколлектор.

— Я предполагал это с самого начала, — признался полковник. — Отсутствие этой специализации для советника губернатора слишком нехарактерно. Кстати, а какие у вас ещё профессии?

— Геолог, космонавигатор, полевой врач. В пионерском отряде занимался военной инженерией.

— Хорошая подборка.

— Я собирался поговорить с вами насчет укрепления плацдарма на Белой. Но после того, как мы решим вопрос с «экспедицией».

— Согласен, — кивнул полковник. — Несомненно, это в данный момент важнее. Продолжайте рассказ.

Игорь подробно описал историю обнаружения и уничтожения наблюдательного прибора и довольно кратко — дальнейшее движение до Беловодска, главным образом сосредоточившись на возникшем у подозрительных незнакомцев интересе к Стригалёву.

— И вот я решил посоветоваться с вами, как с высшей властью в Беловодске, — закончил рассказ Мурманцев.

— Да уж… Озадачили так озадачили… — протянул Городов.

— Этот Стригалёв действительно оппозиционер?

— Я бы так его не назвал. Во всяком случае, со всей этой шайкой из "Голоса свободы" он ничего общего не имеет. По мне так он немного не в себе. Бывают такие… Взрослые вроде люди, голова седая уже, а заиграются так, что остановиться никак не могут. Но в сущности, человек он безобидный, к тому же врач высочайшего уровня.

— И тем не менее, они идут к нему.

— Куда направили, туда и идут. Ваши же пионеры и направили, судя по вашему рассказу.

— Да, здесь вы правы, — вынужден был признать Игорь.

— Это-то и плохо, — вздохнул полковник. — Больно мутная картинка. Как-то всё это нелогично получается.

— Что именно нелогично? Моя версия, что они шпионы?

— И это тоже. Уж больно они подозрительны для шпионов. Помните анекдот про Штирлица, который расхаживал по Берлину, волоча за собой парашют? Судя по вашему рассказу, они занимаются тем же самым. Андроид к себе сразу привлекает внимание. Флоренция не сразу, но до первого встречного землянина, а их здесь у нас не так уж и мало. Как вы это объясняете?

— Есть два варианта.

— О как, — с легким восхищением в голосе произнес Городов. — У меня нет ни одного, а у вас целых два. Что ж, внимательно слушаю.

— Во-первых, я полагаю, что такие ошибки связаны с нехваткой знаний у врага о нашей стране. Предателей среди русских солдат и офицеров практически нет. Довоенные контакты с ултами были минимальны. Ни о нас, ни мы о них не имели внятного представления. Этих ребят готовили на том, что было. Возможно, к ултам попали какие-то материалы по земной истории, на основании которых и была придумана такая легенда. Те, кто её разрабатывал, понятия не имели о том, что сведения устарели и являются ложными.

— Разумно, — оценил полковник. — Как я понимаю, это первая версия. А вторая?

— Вторая заключается в том, что ошибки в составлении легенды допущены намерено. С тем, чтобы привлечь наше внимание к этой группе, и тем самым отвлечь от настоящих шпионов.

— Это недостойно. Тот, кому дорога честь, никогда не опустится до такого поступка.

— Если бы речь шла об Англо-сакской Империи, я бы согласился с вами. Даже больше, я бы, наверное, не высказал такого предположения. Но улты… Знакома ли им честь? Что мы об этом знаем?

— Это не только против чести. Это ещё и против логики, — не сдавался полковник.

— Однако, устройством наблюдения они пожертвовали, — парировал Игорь. — Вы ведь понимаете, что это очень серьезная жертва. После того, как образец попал в наши руки, нам будет гораздо легче находить и уничтожать подобные аппараты. Не понимать это улты не могут. Но раз они это сделали, значит, считали такую жертву оправданной. А оправдание у неё могло быть только одно: отвлечь внимание это этих «ученых». Если они обнаружили и помогли уничтожить шпиона, то, конечно, сами никак не могут быть шпионами.

— Все равно, это не логично.

— С точки зрения нашей логики. Видимо у ултов она иная.

— Да, возможно… Но тогда снова встает вопрос — зачем? Пусть эти трое и андроид отвлекают нас от настоящего шпиона, но ему-то что здесь нужно? На окраине Империи, к тому же Сипа не имеет серьезного военного значения. Планетарная оборона здесь, сами знаете, аховая, серьезного военного производства нет.

— Не могу сказать, — признался Игорь. — Хотя, предположения строить можно. Например, шпион может затеряться в потоке беженцев, легализоваться, а потом перебраться отсюда на другие планеты Империи.

Городов ответил не сразу.

— Да, такую возможность надо иметь ввиду, — медленно произнес он после паузы. — Разумеется, соответствующие службы работают, но без конкретных ориентиров. Потому, что так должно быть, а не в расчете найти настоящего шпиона. Но если обстоятельства поворачиваются таким образом… Ситуация нуждается в тщательной проработке. Мурманцев, вы нам обязательно понадобитесь.

— Я полностью в вашем распоряжении, господин полковник, — заверил Игорь.

— Не сомневался. Кстати, чем вы планируете заняться?

— Если не будет поручений, то плацдармом возле пристани. Мне кажется, что его оборону нужно усилить. Иначе сипы могут захватить и уничтожить пристань.

— Сипы пока что далеко. Мы ведем очень тщательную разведку. Незаметно их армия к городу не подойдет. Сейчас вопрос стоит только об отражении нападения небольшой диверсионной группы. Сильно сомневаюсь, что дикарям знакомо такое понятие, но лучше принять меры безопасности, чем потом исправлять последствия собственной непредусмотрительности.

— Насчет группы вы абсолютно правы. Но что будет, когда вражеская армия заметно подойдет к реке?

— У нас будет время принять решение. Либо перебросить на плацдарм подкрепления, либо заблаговременно отступить.

— Отступить?! — изумленно переспросил Игорь. Подростку показалось, что он ослышался.

— Возможно придется отступать, — вздохнул Городов. — У меня слишком мало сил. Полк легкой пехоты и сводная бригада неполного состава, собранная из тех, кто уцелел в боях в степи. Плюс казаки, плюс ополченцы.

— И всё равно, отступать перед дикарями недостойно! — Мурманцев не пытался скрыть возмущения.

— Этих дикарей слишком много. В направлении Белой движется орда, численность которой оценивается примерно в половину миллиона. И орда эта весьма дисциплинированная и хорошо вооруженная. Если она выйдет к городу в полном составе, то нет никакого смысла удерживать позицию на том берегу. Пусть сами попытаются переправиться, а мы их уж тут встретим.

— Но почему у вас так мало сил?

— Их никогда и не было много. Сипа всегда считалась мирной и спокойной планетой. О боях с туземцами никто всерьез не задумывался. Как и об отражении вторжения из космоса, ведь мы здесь находимся совсем на окраине.

— Хорошо, но сейчас-то, после того, как эти дикари всё-таки взялись за оружие, почему до сих пор не оказана помощь? Неужели генерал-губернатор не доложил о происходящем на Землю?

— Разумеется, он доложил. Но Земле сейчас не до нас. Наш флот только что потерпел разгромное поражение в секторе Шумерлы.

— Что? — Игорь подался вперёд, словно хотел вскочить с кресла. — Не может быть!

— К сожалению, может. Полностью уничтожена вся вторая эскадра адмирала Барановского.

— Но это же… Два космических линкора…

— Три, — поправил Городов. — Три линкора, две матки, девять крейсеров, четырнадцать разрушителей, четыре корвета и два фрегата. Уничтожены все до единого.

— А улты?

— Понесли потери, но, к сожалению, незначительные. Их корабли были оборудованы новым типом позитронного оружия. По всей видимости, использованы технологии рюжангов.

— Проклятье, — юноша непроизвольно сжал кулаки. — Они ответят. Они за всё ответят.

— Да… — задумчиво протянул Городов. — Знал бы капитан Мурманцев…

Тут он оборвал себя на полуслове и посмотрел на Игоря так, словно в первый раз его увидел.

— Он был ваш однофамилец или родственник?

— Родственник. Я приходился ему внучатым племянником. А что именно он должен был знать?

— Я думаю, что если бы он знал, к чему приведет стычка на Раде, то повел бы себя по-иному.

— Он повел бы себя точно так же, — вскинул голову Игорь. — Знаете, как учил меня мой отец?

Перед глазами подростка словно наяву встала сцена из далекого уже прошлого: ночная тишина, темные громады гор (дело происходило на высокогорьях Памира), яркие звёзды над головой, казавшиеся одновременно и близкими и бесконечно далёкими и негромкий, спокойный голос отца: "Конечно, отступить можно всегда… почти всегда. Космос ведь велик; не эта планета — так другая, пусть чуть похуже, зато без борьбы… Или просто Луна — в конце концов, можно построить на ней искусственные купола, зато не будет крови… А потом у твоих правнуков — во имя мира и согласия! — потребуют: откажитесь от колонизации вообще и заодно ограничьте рождаемость. Зато не будет крови… А к пра-правнукам придут и скажут: отдайте то, чем владели пра-прадеды, вы же все равно вымираете. За это мы позволим вам дожить спокойно. И не будет крови… А начнется все с того, что я спрошу себя: зачем мне эта победа? 3ачем она мне, если ради нее придется умереть? И, когда я так спрошу, Игорь — я ограблю тебя. И твоих детей."

— Ваш отец очень мудрый человек и настоящий патриот, — в голосе полковника прозвучало подчеркнутое уважение.

— Он был русский дворянин, — глухо ответил юноша. В конце фразы голос предательски дрогнул: Игорь очень любил отца и до сих пор не мог смириться с его гибелью.

— Был? Простите, я не знал…

— Отец служил на «Стремительном». Вторым помощником командира корабля…

Полковник молча кивнул. Слова тут и не требовались. Историю битвы на орбите Спики знали все — и взрослые, и дети. Во-первых, это была первая большая битва войны с ултами, начавшейся после инцидента на Раде. Во-вторых, самая крупная на текущий момент победа Русской Империи в той войне. Флот ултов был наголову разгромлен, понес тяжелейшие потери, а его остатки едва сумели спастись бегством. Большинство боевых кораблей землян тоже было повреждено, но безвозвратно утеряны были лишь крейсер "Генерал Трошев" и разрушитель «Стремительный». Последний в критический момент сражения прикрыл флагманский линкор "Князь Святослав", спася его от верной гибели: маленькой паузы команде корабля хватило, чтобы скорректировать огонь орудий и уничтожить вражеский линкор раньше, чем тот успел окончательно добить флагман.

Полковник вздохнул.

— Что я вам скажу, Мурманцев?.. Красивых слов говорить не стану: во-первых, не умею этого делать, а, во-вторых, вы в них не нуждаетесь.

Здесь Городов был абсолютно прав: слушать красивые слова сейчас Игорю хотелось меньше всего на свете.

— Я вижу, вы взяли на себя на тяжелое бремя дворянского долга. Я вижу, что вы понимаете, что то значит. А раз так, то будем действовать вместе. Я рассчитываю на вас, Мурманцев. Сами видите, сейчас мне дорог каждый человек, особенно такой, который, как вы, умеет и может вести за собой. Подкреплений, как вы понимаете, нам ждать теперь не приходится.

— Это окончательное решение? — на всякий случай уточнил Игорь.

— Ещё пока нет, но навряд ли оно изменится. Мы можем рассчитывать только на себя, — констатировал полковник.

— На себя, значит — на себя. Мы — русские.

— Оставьте у адъютанта номер своего комбраса. В какой гостинице вас искать, если вдруг не сработает визирование?

— Не в какой. Присылайте вестового в восьмую городскую школу.

— Неужели не осталось свободных номеров? — удивился Городов.

— Не знаю. Но это сейчас меня не интересует. Я пришел в Беловодск не один, а с отрядом. Я отвечаю за этих ребят и не оставлю их одних, пока ситуация не нормализуется.

— Понятно. Что ж, буду знать, где в случае чего вас искать.

Полковник поднялся из кресла, Игорь сделал то же самое.

— До свидания, Мурманцев, — произнес Городов, протягивая юноше руку. — До скорой встречи.