Дуэнья

Шеридан Ричард Бринсли

Действие первое

 

 

Картина первая

Улица перед домом дона Херонимо.

Входит Лопес с глухим фонарем.

Лопес. Четвертый час! Нечего сказать, подходящее время для человека моих размеренных привычек, чтобы шататься по улицам Севильи, как наемный убийца! Ей же ей, нет тяжелее службы, чем служить молодому влюбленному. Не то, чтобы я был враг любви. Но моя любовь и любовь моего хозяина удивительно непохожи. Дон Фернандо слишком аристократичен для того, чтобы есть, пить или спать. А у меня любовь способствует аппетиту, и потом мне приятно, когда мне снится моя возлюбленная, и я люблю выпить за ее здоровье. А это невозможно без доброго сна и без доброго напитка. Отсюда мое пристрастие к перине и к бутылке. До чего, однако, досадно, что мне некогда предаться размышлениям! Мой хозяин тебя ждет, честный Лопес, чтобы прикрывать его отступление от окошка доньи Клары, насколько я могу судить.

Музыка за сценой.

Э, никак музыка! Так-так, кто это сюда жалует? О, дон Антоньо, приятель моего хозяина, возвращаясь из маскарада, собирается, по-видимому, спеть серенаду моей молодой хозяйке, донье Луисе. Так! Старый барин сейчас проснется. Пока он не хватился своего сына, я лучше поспешу к исполнению моих обязанностей. (Уходит.)

Входит дон Антоньо с масками и музыкантами.

Дон Антоньо (поет).

Скажи мне, лютня, можешь ты Так нежно спеть мои мечты, Так тихо спеть мой скорбный стон, Чтобы любимая, во сне С улыбкой вспомнив обо мне, Не прервала отрадный сон И чтоб услышала она Все, чем душа моя полна?

Первая маска. Антоньо, ваша возлюбленная никогда не проснется, если вы будете петь так заунывно. Грустные мелодии убаюкивают любовь, как младенца в люльке.

Дон Антоньо. Я не хочу нарушать ее покой.

Первая маска. Ибо вам известно, что она не настолько вас ценит, чтобы появиться у окна, если вы ее разбудите.

Дон Антоньо. Если так, убедитесь сами. (Поет.)

В дыханье утра тает мгла. Яви мне блеск твоих очей, Чтобы заря любви взошла Отрадней солнечных лучей.

Донья Луиса (отвечает из окна).

Я услыхала нежный звон, Блеснул рассвет в моих очах. Я знала: юный Аполлон Меня зовет, идет в лучах.

Дон Херонимо (из окна).

Что тут за скопище бродяг? Скрипки, дудки – лают, воют, Хнычут, брешут, стонут, ноют! Прочь, убирайтесь прочь!

ТРИО

Донья Луиса.

Отец, прошу, нельзя же так!

Дон Антоньо.

Моя любовь скромна.

Дон Херонимо.

Тебе не стыдно слушать, дочь, Когда поет дурак? Ну-ну, прочь от окна!

Донья Луиса.

Прощай, Антоньо!

Дон Антоньо.

О, когда ж?…

Донья Луиса, дон Антоньо.

Мы скоро встретимся опять. Враждебный рок ожесточен, Но бог любви – союзник наш.

Дон Херонимо.

Подать мне мушкетон!

Донья Луиса, Дон Антоньо.

О бог влюбленных, помоги…

Дон Херонимо.

Брысь или вышибу мозги!

Уходят.

 

Картина вторая

Площадь.

Входят дон Фернандо и Лопес.

Лопес. Честное слово, сеньор, я полагаю, что легонький сон, этак, скажем, раз в неделю…

Дон Фернандо. Молчи, дурак! О сне со мной не рассуждай!

Лопес. Что вы, что вы, сеньор, я говорю не о нашем простонародном, обыкновенном, крепком сне. Но мне все-таки думается, что слегка вздремнуть или забыться на полчаса, хотя бы ради новизны ощущения…

Дон Фернандо. Молчи, болван, говорю тебе!.. О Клара, дорогая, жестокая похитительница моего покоя!

Лопес (в сторону). И моего тоже.

Дон Фернандо. Проклятие! Придираться ко мне при таких ужасных обстоятельствах! Разводить церемонии! И это любовь! Я уверен, она никогда меня не любила.

Лопес (в сторону). Я тоже уверен.

Дон Фернандо. Или просто особы ее пола никогда сами не знают дольше часа, чего они, собственно, хотят?

Лопес (в сторону). Знать-то они знают, да не всегда показывают.

Дон Фернандо. Есть ли на свете второе существо, такое же неустойчивое, как она?

Лопес (в сторону). Я мог бы назвать.

Дон Фернандо. Есть: тот безвольный дурак, который потворствует ее причудам!

Лопес (в сторону). Я знал, что он к этому придет.

Дон Фернандо. Можно ли быть такой капризной, вздорной, самовластной, упрямой, взбалмошной, нелепой! Это какой-то клубок нескладиц и безрассудств! Ее взоры презрительны, а ее улыбки… Проклятие! О, зачем я вспомнил ее улыбки! Они озарены такой лучезарной прелестью, таким чарующим сиянием! О, смерть и безумие! Я умру, если я лишусь ее.

Лопес (в сторону). Увы, эти проклятые улыбки все погубили!

АРИЯ

Дон Фернандо.

Забыв ее красоты И помня злобный нрав, Готов восстать рассудок, Былую страсть поправ. Но чуть вознегодую И быть хочу свиреп, Любовь, лишь прелесть видя, Глядит, а разум слеп.

Лопес. Сеньор, сюда идет дон Антоньо.

Дон Фернандо. Хорошо, ступай домой, я скоро приду.

Лопес. Ох уж эти мне улыбки! (Уходит.)

Входит дон Антоньо.

Дон Фернандо. Антоньо, Лопес говорит, что он покинул тебя распевающим перед нашей дверью. Что, мой отец не спал?

Дон Антоньо. Нет-нет. У него необычайная любовь к музыке, и я оставил его бушующим за оконной решеткой, как на гравюрах изображают Баязета в клетке. А ты что же на ногах в такой ранний час?

Дон Фернандо. Я, кажется, говорил тебе, что завтра наступает тот день, когда дон Гусман и бесчеловечная мачеха решили заточить Клару в монастырь, чтобы ее состояние досталось их отпрыску. В полном отчаянии я подобрал ключ к ее двери и подкупил горничную, чтобы она не задвигала засова. Сегодня в два часа ночи я вошел незамеченным, прокрался к ней в комнату и застал ее не спящей и в слезах.

Дон Антоньо. Счастливый Фернандо!

Дон Фернандо. Черта с два! Слушай дальше. На меня обрушились, как на последнего разбойника, за то, что я дерзнул приблизиться к ее комнате в такое время ночи.

Дон Антоньо. Ну да, так было в первую минуту.

Дон Фернандо. Какое там! Она ни слова не пожелала выслушать и грозилась, что разбудит мачеху, если я не удалюсь немедленно.

Дон Антоньо. И чем все это кончилось?

Дон Фернандо. Кончилось тем, что я как пришел, так и ушел.

Дон Антоньо. Ты ничего не сделал такого, что могло бы ее оскорбить?

Дон Фернандо. Ничего, клянусь спасением души! Я, может быть, похитил дюжину-другую поцелуев.

Дон Антоньо. Только и всего? Честное слово, это неслыханная дерзость!

Дон Фернандо. Клянусь, я держал себя в высшей степени почтительно.

Дон Антоньо. О господи, да я не про тебя говорю, а про нее. Но послушай, Фернандо, ты свой ключ оставил у них?

Дон Фернандо. Да. Горничная, которая меня провожала, вынула его из замка.

Дон Антоньо. В таком случае, ручаюсь головой, ее хозяйка убежит из дому по твоим следам.

Дон Фернандо. Да, чтобы осчастливить какого-нибудь моего соперника, быть может. Сегодня я готов подозревать любого. Ты когда-то был в нее влюблен, и тебе она казалась ангелом, как мне сейчас.

Дон Антоньо. Да, я был в нее влюблен, пока не убедился, что она меня не любит, и тогда я обнаружил, что в лице у нее нет ни одной привлекательной черточки.

АРИЯ

Мне кажется неярким взгляд, Когда не на меня глядят. Меня влечет лишь к тем устам, Чей нектар я вкушаю сам. И если розами ланит Девичий лик меня манит, Скажу, что не раскрашен он, Когда он мной воспламенен. Мне милой кажется рука, Когда я жму ее слегка, И сразу это признаю, Когда в ответ пожмут мою. А если вижу чью-нибудь Вздыхающую нежно грудь, В ответ взволнована моя, Когда причиной вздохов – я.

Кроме того, Фернандо, ты отлично знаешь, что я люблю твою сестру. Помоги мне в этом, и я никогда не помешаю тебе и Кларе.

Дон Фернандо. Поскольку я могу, сообразуясь с честью нашей семьи, – ты знаешь, я это сделаю. Но похищения быть не должно.

Дон Антоньо. А сам ты собирался похитить Клару?

Дон Фернандо. Это другое дело. Мы не допускаем, чтобы другие поступали с нашими сестрами и женами так, как мы с чужими. И потом, ведь завтра же Клару собираются заточить в монастырь.

Дон Антоньо. А разве я не менее злополучен? Завтра твой отец принуждает Луису выйти за Исаака, португальца. Но проводи меня, мы что-нибудь придумаем, я уверен.

Дон Фернандо. Мне пора домой.

Дон Антоньо. Ну что ж, прощай.

Дон Фернандо. Скажи, Антоньо, если бы ты не любил мою сестру, честь и дружба не позволили бы тебе отбить у меня Клару?

Дон Антоньо (поет).

Дружбе всякий знает цену, Знаю я, и знаешь ты. Но во имя красоты Небеса простят измену. Как присяга, но не боле, Дружба связывает нас. А веленья милых глаз Равносильны божьей воле.

(Уходит.)

Дон Фернандо. У Антоньо всегда какая-то легкомысленная манера отвечать мне, когда я его спрашиваю об этом, и она мне очень подозрительна. О проклятие! Что, если Клара его все-таки любит?

ПЕСНЯ

Много раз ее нежность узнав. Все не верит ей сердце мое. Я несчастнее всех, если прав, Если нет – недостоин ее. О, какие страданья нам ревность несет! Только бедный ревнивец ревнивца поймет! Свет улыбок ее дорогих Сердцу ярче небесных светил. Но, как только они для других, Я терзаюсь, что их не ценил. Все страшней и жесточе я муку терплю: Чем коварней она, тем сильней я люблю.

(Уходит.)

 

Картина третья

Комната в доме дона Херонимо.

Входят донья Луиса и дуэнья.

Донья Луиса. Но скажи, дорогая моя Маргарита, очаровательная моя дуэнья, ты думаешь, это нам удастся?

Дуэнья. Повторяю вам, я совершенно уверена. Но надо немедленно приниматься за дело. Вещи приготовлены в вашей комнате, а в остальном мы должны положиться на судьбу.

Донья Луиса. Так, значит, мой отец поклялся, что не увидит меня, пока я не дам согласия на то, чтобы…

Дуэнья. Я сама слышала, как он говорил своему приятелю, дону Гусману: «Завтра я ее спрошу раз навсегда, согласна ли она выйти замуж за Исаака Мендосу. Если она будет колебаться, я дам торжественную клятву не видеться с ней и не разговаривать, пока она не вернется к повиновению». Это его собственные слова.

Донья Луиса. И, зная, как он всегда упрямо стоит на своем, ты и придумала этот способ устроить мой побег. Но ты заручилась поддержкой моей горничной?

Дуэнья. Она – соучастница наша во всем. Но помните: если нас ожидает успех, вы уступаете мне все права на маленького Исаака.

Донья Луиса. От всей души. Завладей им, если можешь, и я сердечно пожелаю тебе счастья. Он в двадцать раз богаче моего бедного Антоньо.

АРИЯ

Меня богатой свет зовет, Богатств не много у тебя. О милый мой, не знай забот: Тебе я все отдам, любя. Поверь, что ты мои мечты Привлек лишь тем, что это ты. Когда твоей руке, мой друг, Навеки вверю я мою, Забудь, любимый мой супруг, Все то, что я тебе даю, И знай, что ты мои мечты Привлек лишь тем, что это ты.

Дуэнья. Я слышу, сюда идет дон Херонимо. Скорее дайте мне последнее письмо, которое я вам принесла от Антоньо! Как вам известно, оно должно явиться причиной моей отставки. Я сбегаю запечатать его, как будто оно еще не вручалось. (Уходит.)

Входят дон Херонимо и дон Фернандо.

Дон Херонимо. Ты, я полагаю, тоже распевал серенады? Нарушать мирный сон соседей гнусным пиликаньем и непристойным дуденьем! Срам какой! Хороший пример ты подаешь сестре! (Донье Луисе.) Но я пришел заявить вам, сударыня, что я больше не потерплю этих полуночных волхвований, этих любовных оргий, которые похищают чувства через слух, – как египетские бальзамировщики готовят мумии, извлекая мозг через уши. Во всяком случае, вашим резвостям настал конец: скоро сюда явится Исаак Мендоса, а завтра вы станете его женой.

Донья Луиса. Никогда в жизни!

Дон Фернандо. Право, сеньор, я удивляюсь, как вы можете желать себе такого зятя.

Дон Херонимо. Сеньор, вы очень любезны, что делитесь со мной вашим мнением. Прошу вас, что вы можете возразить против Исаака Мендосы?

Дон Фернандо. Прежде всего он – португалец.

Дон Херонимо. Ничего подобного, милый мой. Он отрекся от своей родины.

Донья Луиса. Он еврей.

Дон Херонимо. Тоже неверно: уже полтора месяца, как он христианин.

Дон Фернандо. Прежнюю веру он променял на имение, а новой еще не успел принять.

Донья Луиса. Изображая как бы глухую стену между церковью и синагогой или белые страницы между ветхим и новым заветом.

Дон Херонимо. Что еще?

Дон Фернандо. Но самая замечательная в нем черта – это его страсть к обману и всяческим хитростям.

Донья Луиса. Хотя в то же время дурак настолько в нем преобладает над жуликом, что, говорят, он обыкновенно сам становится жертвой своих проделок.

Дон Фернандо. Вот именно: как неумелый канонир, он по большей части в цель не попадает и при откате орудия получает ушиб.

Дон Херонимо. Что еще?

Донья Луиса. Короче говоря, он обладает наихудшим из пороков, который может быть у супруга, – он мне не нравится.

Дон Херонимо. Зато ты ему нравишься. А в браке достаточно, чтобы довольна была одна из сторон, – взаимной любви не требуется. Можешь быть кислой, сколько тебе угодно, – он человек сладкий. Самые лучшие яблоки дает именно прививка к дичку.

Донья Луиса. Я ненавижу его как жениха, а как мужа ненавидела бы в десять раз больше.

Дон Херонимо. Не знаю, замужество обыкновенно производит удивительные перемены. Но, чтобы с этим покончить, желаешь ты его или нет?

Донья Луиса. Это единственное, в чем я способна вас ослушаться.

Дон Херонимо. Дорожишь ты покоем своего отца?

Донья Луиса. Да, и не хочу, чтобы он вечно мучился сознанием, что сделал несчастной свою единственную дочь.

Дон Херонимо. Отлично, сударыня! Так слушайте же меня. Отныне я с вами не вижусь и не разговариваю, пока вы не вернетесь к послушанию. Никаких возражений! Вам отводятся эта комната и ваша спальня. Выходя из дому, я всякий раз буду запирать вас на ключ, а когда я дома, ни одна живая душа не сможет к вам проникнуть иначе, как через мою библиотеку. Посмотрим, кто кого переупрямит! Прочь с глаз моих! И сидите там, пока не уразумеете, в чем состоит ваш долг. (Выталкивает ее за дверь.)

Дон Фернандо. Мне кажется, сеньор, в деле такого рода следовало бы считаться с чувствами моей сестры и отнестись с большим вниманием к дону Антоньо, с которым меня связывает тесная дружба.

Дон Херонимо. Вот это, несомненно, превосходнейшая рекомендация! Должен покаяться, что я недостаточно с ней считался.

Дон Фернандо. Нет человека на свете, которого я с большей охотой назвал бы своим зятем.

Дон Херонимо. Очень может быть. И если у тебя когда-нибудь окажется сестра, которая в то же время не будет приходиться мне дочерью, то я уверен, что не стану возражать против такого свойственника. А пока попрошу прекратить этот разговор.

Дон Фернандо. Поверьте, сеньор, только внимание к моей сестре заставляет меня говорить.

Дон Херонимо. Если так, сеньор, то впредь из внимания к вашему отцу придержите ваш язык.

Дон Фернандо. Слушаю, сеньор. Я только попросил бы вас подумать о том, что бы вы испытывали в молодые ваши годы, если бы кто-нибудь противился вашему чувству к матери той, с кем вы так суровы.

Дон Херонимо. Должен сознаться, что я питал нежнейшие чувства к дукатам вашей матери, но и только, милый мой. Я женился на ней из-за денег, а она вышла за меня из послушания своему отцу, и мы были счастливейшей супружеской четой. Любви мы друг от друга никогда не ждали, а потому никогда не знали и разочарований. Если у нас и случались размолвки, то ненадолго, потому что мы не настолько любили друг друга, чтобы ссориться. А когда бедная женщина умерла, я, знаешь, не стал бы возражать против того, чтобы она была жива, и я желаю всем вдовцам в Севилье иметь возможность сказать то же самое. Пойду достану ключ от этой комнаты. Поэтому, любезный сын, если ты намерен прочесть своей сестре наставление, дабы укрепить ее в строптивости, оно должно быть кратким. Так что не теряй времени, слышишь? (Уходит.)

Дон Фернандо. Боюсь, что мой друг Антоньо действительно мало на что может надеяться. Но у Луисы есть упорство, а отцовские угрозы, надо думать, только усилят ее чувство к нему. В житейских делах мы относимся неприязненно к тем, кто даже нечаянно навлек на нас несчастье; но в делах сердечных – не то, и женщина никогда так пламенно не любит мужчину, как если ей пришлось пострадать ради него.

Шум за сценой.

Так! Что там за переполох? Это мой родитель сражается с дуэньей… Я предпочитаю свернуть с дороги. (Уходит.)

Возвращается дон Херонимо с письмом в руке, таща за собой дуэнью.

Дон Херонимо. Я поражен! Я ошеломлен! Что за неслыханное предательство и коварство! Вы – сообщница Антоньо и глава заговора, подготовлявшего побег моей дочери! Вы, которую я поместил в этом доме в качестве пугала!

Дуэнья. Что-о?

Дон Херонимо. И это пугало оказывается приманной птичкой! Что вы можете сказать в свое оправдание?

Дуэнья. Хорошо, сеньор, раз вы это письмо у меня вырвали и обнаружили мои истинные намерения, я не желаю отпираться. Я дружна с Антоньо, и мне хотелось, чтобы ваша дочь поступила с вами так, как следует поступать со старыми самодурами вроде вас. Я обожаю нежные страсти и готова помогать всем, кто находится под их влиянием.

Дон Херонимо. Нежные страсти! Да, они к лицу этой непроницаемой физиономии! О-о, каверзная ведьма! Я поставил тебя сторожить цветущую красу моей дочери. Я считал, что твоя драконья голова отпугнет всех сынов распутства; железные капканы и самострелы, казалось, таились в каждой из твоих морщин. Но ты сию же минуту покинешь мой дом. Нежные страсти, нечего сказать! Вон, бесстыжая Сивилла, влюбленная Эндорская колдунья, вон!

Дуэнья. Подлый, грязный, старый… Но я считаю ниже своего достоинства говорить вам, кто вы такой. Да, дикарь, я покидаю вашу пещеру. Но вы же не собираетесь лишить меня моих вещей? Я могу получить свою одежду, надеюсь?

Дон Херонимо. Когда я нанимал вас, сударыня, весь ваш гардероб был у вас на плечах. Что вы еще успели нахватать, скажите?

Дуэнья. Сеньор, я должна проститься с моей госпожой. У нее хранятся кое-какие мои драгоценности. И потом у нее в комнате моя накидка и вуаль.

Дон Херонимо. Ваша вуаль, скажите на милость! Вы что, боитесь посторонних взглядов? Или бережете цвет лица? Хорошо, идите проститься и забирайте вашу вуаль и накидку. Так! И чтобы через пять минут вас не было в доме! Ну-ну, живо!

Дуэнья уходит.

Хорошенькая у них была затея! Вот какими радостями награждают нас дочери!

АРИЯ

Если дочь есть у вас, проклянете судьбу: Покоя вам нет, хоть жена и в гробу! Чуть выросла, справиться просто невмочь. Что за проклятье – упрямая дочь! Охи и вздохи, Писки и визги… Что за проклятье – упрямая дочь! Отцу, что ни день, огорченья и муки: Поклонники, письма и прочие штуки, А дельный жених изгоняется прочь. Что за проклятье – упрямая дочь! Споры и ссоры, Слезы, угрозы… Что за проклятье – упрямая дочь!

Возвращается донья Луиса, одетая, как дуэнья, в накидке и под вуалью, притворно плача.

Сюда, сударыня, сюда! Воображаю, какое нежное было прощанье! Скипидарные слезы, текущие по деревянным щекам… Можете прятать голову, сколько угодно, и плакать, пока не разорвется сердце; никаких оправданий я слушать не стану, и вы отлично делаете, что молчите. Сюда, сюда.

Уходят.

Возвращается дуэнья.

Дуэнья. Так, в добрый час, прозорливый дон Херонимо! О чудесные плоды злобного упрямства! Теперь я посмотрю, могу ли я разыгрывать знатную сеньору так же хорошо, как моя госпожа, и, если это мне удастся, я стану знатной сеньорой до конца моих дней. Не буду мешкать и займусь своим туалетом. (Уходит.)

 

Картина четвертая

Двор перед домом дона Херонимо.

Входят дон Херонимо и донья Луиса.

Дон Херонимо. Пожалуйте, сударыня, вот ваша дорога. Весь мир лежит перед вами, так шагай же, перезрелая Ева, первородный грех! Эге, там какой-то юнец подглядывает. Это, может быть, Антоньо. Иди к нему, слышишь, и скажи, чтобы он тебя вознаградил за убытки, и, так как тебя прогнали из-за него, скажи, что я считаю только справедливым, чтобы он взял тебя к себе. Иди.

Донья Луиса уходит.

Так! С ней я развязался, слава небесам! И теперь мне ничего не стоит исполнить свою клятву и спокойно держать дочь взаперти. (Уходит.)

 

Картина пятая

Площадь.

Входят донья Клара и горничная.

Горничная. Но куда же, сеньорита, намерены вы идти?

Донья Клара. Все равно куда, только бы укрыться от бездушного самоуправства моей мачехи и дерзкой назойливости Фернандо.

Горничная. Уверяю вас, сеньорита, раз уж мы воспользовались для побега ключом дона Фернандо, то, по-моему, нам лучше всего к нему и отправиться, хотя бы для того, чтобы его поблагодарить.

Донья Клара. Нет, он нанес мне тяжкое оскорбление. (Отходит в сторону.)

Входит донья Луиса.

Донья Луиса. Итак, мне удалось быть изгнанной из дома. Но как мне разыскать Антоньо? Спрашивать других я не решаюсь, потому что могу этим выдать себя. Я бы охотно известила мою приятельницу Клару, но боюсь, что ее щепетильность меня осудит.

Горничная. Тогда, может быть, сеньорита, попросить вашу приятельницу донью Луису приютить вас?

Донья Клара. Нет, у нее такие строгие понятия о дочернем долге, что она наверно меня выдаст.

Донья Луиса. Клара настолько рассудительна, что сочтет мой поступок крайне легкомысленным.

Донья Клара. При том, как Луиса уважает своего отца, она не поверит, что у меня может быть такой жестокий родитель.

Донья Луиса оборачивается и видит донью Клару и горничную.

Донья Луиса. Ах! Кто это? Одна из них, несомненно, Клара. Раз так, я ей все скажу. Клара! (Идет к ней.)

Донья Клара. Луиса! Да еще в маскарадном костюме!

Донья Луиса. Ты еще больше удивишься, если я тебе скажу, что я сбежала от моего отца.

Донья Клара. Я удивлена, не скрою! И я, наверно, осуждала бы тебя ужасно, если бы сама только что не сбежала от своего.

Донья Луиса. Дорогая моя Клара!

Обнимаются.

Донья Клара. Милая моя сестра-беглянка! И куда же ты идешь?

Донья Луиса. Иду искать того, кого люблю, конечно. А тебе, я думаю, не будет противно встретиться с моим братом?

Донья Клара. Нет, будет. Он так дурно поступил со мной, что я навряд ли прощу его когда-нибудь.

Едва лишь ночь, цветы росой лаская, Их оживила на лету, Вдове подобна, что, слезу роняя, Младенца будит красоту, Едва уснули все, что час украли У сладких нег и у вседневных мук, А я лежала в тягостной печали Меня к груди прижал мой друг. Он мне сулил спасенье, Покой, освобожденье… Твердя признанья, Крадя лобзанья, Он клялся век любить… Но я сказала: «Прочь!» Мне было бы невмочь Таить мою любовь, И, поцелуй он вновь, Мне сердце слабое могло бы изменить.

Донья Луиса. И все-таки я послала бы его к тебе просить прощения, но мне нужно, чтобы он до поры до времени еще не знал о моем побеге. А где же ты рассчитываешь найти защиту?

Донья Клара. Настоятельница монастыря святой Каталины – моя родственница и большой мой друг. У нее я буду в безопасности, и тебе самое лучшее отправиться туда со мной.

Донья Луиса. Нет. Я твердо решила прежде всего разыскать Антоньо. И, клянусь, сюда идет как раз тот человек, который мне поможет его найти.

Донья Клара. Кто это такой? У него престранная внешность!

Донья Луиса. Да. Это прелестное создание – тот человек, которого мой отец избрал мне в мужья.

Донья Клара. И ты хочешь к нему обратиться? Да ты с ума сошла!

Донья Луиса. Это для меня самый подходящий посредник. Потому что, хоть я и должна была завтра выйти за него замуж, это единственный человек в Севилье, про которого я могу сказать уверенно, что он ни разу в жизни меня не видел.

Донья Клара. А как же ты его узнала?

Донья Луиса. Он приехал только вчера, и мне показали его в окно, когда он являлся с визитом к моему отцу.

Донья Клара. Ну, а я пойду.

Донья Луиса Постой, дорогая моя Клара. Вот о чем я подумала: ты мне позволишь назваться твоим именем, если понадобится?

Донья Клара. Оно тебя не украсит. Но пользуйся им по твоему усмотрению. Мне надо идти. (Хочет идти.) Послушай, Луиса. Если ты увидишь твоего брата, ни в коем случае не говори ему, что я нашла убежище у настоятельницы монастыря святой Каталины, по левую сторону площади, которая ведет к церкви Сан-Антоньо.

Донья Луиса. Ха-ха-ха! Я укажу ему с величайшей точностью, где он не может тебя найти.

Донья Клара и горничная уходят.

Так! Мой красавец кончил прихорашиваться и держит путь сюда. (Отходит в сторону.)

Входят Исаак Мендоса и дон Карлос.

Исаак (глядясь в карманное зеркальце). Я вам говорю, друг мой Карлос, что я себе очень нравлюсь с таким вот подбородком.

Дон Карлос. Но, дорогой мой друг, неужели вы думаете, что с таким лицом можно понравиться даме?

Исаак. А что такое у меня с лицом? По-моему, это очень привлекательное лицо. И только дама, лишенная всякого вкуса, могла бы не одобрить мою бороду. (Замечает донью Луису.) Посмотрите-ка! Пусть я умру на месте, если эта молодая особа уже не пленилась ею.

Донья Луиса. Сеньор, согласитесь ли вы оказать услугу даме, которая крайне нуждается в вашей помощи? (Откидывает вуаль.)

Исаак. Ей-богу, прехорошенькая черноглазка! Она, несомненно, влюбилась в меня, Карлос… Прежде всего, сударыня, не соблаговолите ли назвать мне ваше имя.

Донья Луиса (в сторону). Так! Хорошо, что я им запаслась. (Громко.) Меня зовут, сеньор, донья Клара д'Альманса.

Исаак. Как! Дочь дона Гусмана? Я как раз только слышал, что ее разыскивают.

Донья Луиса. Но я уверена, сеньор, что вы слишком учтивы и благородны для того, чтобы выдать женщину, которая виновата лишь в том, что любит.

Исаак. Так! Любит меня! Бедное дитя! Видите ли, сударыня, что касается того, чтобы вас выдать, то я не вижу, чем бы это могло быть для меня выгодно; так что вы можете положиться на мое благородство; но что касается вашей любви, то, к сожалению, дело ваше безнадежно.

Донья Луиса. Но почему же, сеньор?

Исаак. Потому что я дал формальное обещание другой. Не правда ли, Карлос?

Донья Луиса. Прошу вас, выслушайте меня.

Исаак. Нет-нет! К чему я стал бы слушать? Я лишен возможности ухаживать за вами благопристойным образом. А что касается других путей, то, если бы я уважил ваше желание, у вас может оказаться какой-нибудь неблагодарный брат или кузен, который захочет перерезать мне горло за мою учтивость; так что, право, вам лучше всего вернуться домой.

Донья Луиса (в сторону). Гнусное ничтожество! (Громко.) Но, добрый мой сеньор, ведь я сбежала из дому из-за Антоньо д'Эрсилья.

Исаак. Как? Что? Так вы влюблены не в меня?

Донья Луиса. Нет, признаться, не в вас.

Исаак. В таком случае, вы – дерзкая, нахальная дурочка! И я, разумеется, обо всем извещу вашего отца.

Донья Луиса. И это – ваше благородство?

Исаак. Впрочем, постойте! Вы говорите – Антоньо д'Эрсилья? Черт возьми, из этого можно кое-что извлечь… Антоньо д'Эрсилья?

Донья Луиса. Да. И если вы надеетесь быть когда-либо счастливым в любви, вы должны меня свести к нему.

Исаак. Клянусь Сант-Яго, я так и сделаю! Карлос, этот Антоньо – не кто иной, мне говорили, как мой соперник перед Луисой. Так вот, если я подцеплю его на эту девицу, поле останется за мной. Что скажете, Карлос? Счастливая мысль, не правда ли?

Дон Карлос. О да, превосходная, превосходная!

Исаак. О, эти мозги никогда не пропадут! Умница Исаак, умная бестия! Донья Клара, согласны ли вы довериться на некоторое время руководству моего друга?

Донья Луиса. Могу я положиться на вас, сеньор?

Дон Карлос. Сеньора, мне было бы немыслимо обмануть вас.

АРИЯ

Хотя б я черный был злодей, Вас не обижу я. Без клятв красе таких очей Верна душа моя. Служить вам рады все вокруг, Во всякий день и час: Кто стар годами, тот вам друг, Кто молод – любит вас. И, если б юноша открыл, Что дорог вам другой, Он, поборов сердечный пыл, Вас назовет сестрой. Беречь вас будут все вокруг, Вам каждый будет рад: Старик – как бескорыстный друг, А молодой – как брат.

Исаак. Карлос, проводите сеньору ко мне. Я спешу к дону Херонимо. Вы не знакомы с Луисой, сударыня? Правда, что она божественно хороша?

Донья Луиса. Вы меня извините, если я не разделяю этого мнения?

Исаак. А я это слышу со всех сторон.

Донья Луиса. Ее отец удивительно носится с ней. Но вы, наверно, найдете, что у нее скорее вид почтенной матроны.

Исаак. Карлос, все это зависть. (Донье, Луисе.) Красивые девушки никогда друг о друге хорошо не отзываются. (Дону Карлосу.) Послушайте, разыщите Антоньо, и я ему навяжу это дело, можете быть уверены. О, это была счастливейшая мысль! Донья Клара, ваш покорнейший слуга. Карлос, вступайте в вашу должность.

ДУЭТ

Исаак.

Отправлюсь к предмету мечтаний моих, Улыбку ее увидать.

Донья Луиса.

Вас ждут не дождутся, счастливый жених, А мне остается страдать. Одна, мой любимый ко мне не идет, Все чуждые лица вокруг…

Исаак.

Сударыня, Карлос – ваш верный оплот, Слуга, покровитель и друг.

АРИЯ

Дон Карлос.

Вы мне верить не хотите? Не понравлюсь – прогоните! Я ли честь мою унижу? Я ли слабую обижу! Вы мне верить не хотите? Не понравлюсь – прогоните!

ТРИО

Донья Луиса.

Вы бесчестный интриган, Если ваша речь – обман.

Исаак.

Он бесчестный интриган, Если речь его – обман.

Дон Карлос.

Я бесчестный интриган, Если речь моя – обман.

Донья Луиса.

Вы бесчестный и т. д.

Исаак.

Он бесчестный и т. д.

Дон Карлос.

Я бесчестный и т. д,

Уходят в разные стороны.