Долго пробыл Ник в бесчувственном состоянии, подобно мертвому, пока первые лучи восходящего солнца не отогрели его животворной теплотой. Мало-помалу он стал приходить в себя. В первую минуту он мог ощущать только доказательства любви, которыми собака не переставала одаривать его, но вскоре сообразил, что находится в горизонтальном положении.

Разумеется, не в характере Ника лежать, когда можно встать. После напряженных усилий ему удалось, наконец, приподняться. Напасть выразила искреннюю радость при виде такого достижения. Но голова Ника была еще переполнена холодным туманом смерти. Он видел собаку, но не мог осознать, что все еще находится на земле.

— Мы с тобой уже не в том мире, — сказал он, бессмысленно глядя на Напасть, — ты — дух и я — дух, но дух собаки удивительно смахивает на земную собаку. Да и мои ноги очень похожи на те, которыми я имел привычку ходить по нашей грешной земле, хотелось бы мне знать, каковы теперь мои ноги. А прежние-то славно послужили мне, когда я, бывало, скороходом шагал по канадским прериям, ни дать ни взять циркуль, так ровно отмеряли!.. Но что это? Мне сдается, как будто это мои прежние ноги. Ей-же-ей! Так и есть, и я покорный ваш слуга! Так я не попал еще туда, где злые люди перестают делать зло своим ближним? О! Боже мой, я еще жив!

Обрадованный охотник хотел на опыте удостовериться в крепости своих ног и с усилием поднялся, но в ту же минуту тяжело опустился на землю.

— Ого, — сказал Ник печально, — тяжело, а делать нечего! Никак придется потерять доверие к своим природным ходулям, а лучше всего усвоить бы себе методу Голиафа Стаута и держаться на своих ногах!

Ник глубокомысленно посмотрел на собаку и добавил:

— Для меня тут не большая беда, но уж как мне неприятно видеть тебя, моя славная, в таких затруднительных обстоятельствах! Однако ты не можешь пожаловаться на меня. Никто не имеет права подумать, что Ник Уинфлз покинул верного друга в беде!

Напасть испустила радостное рычание и встряхнула косматой головой.

— Но, — продолжал Ник, — есть одно важное дело, которое я могу сделать. Да, я могу возвратиться к первобытным принципам: если нельзя ходить на двух ногах, так можно ползать на четвереньках. Если поблизости найдется вода, то я отыщу ее, и она подействует на меня благотворно.

Охотник не привык подменять дело словами: он полз на четвереньках так усердно, что вскоре увидел источник. Его глаза уже упивались видом чистой холодной воды, как вдруг он заметил человека, стоявшего к нему спиной. По богатырским размерам Ник тотчас признал в нем квакера и потому, поспешив утолить мучившую его жажду, он не спускал глаз со своего знакомого, который, казалось, был погружен в глубокое раздумье. Разумеется, пожелав узнать причину этой задумчивости, Ник подобрался к нему и тут только увидел, что квакер внимательно рассматривает индейца, лежавшего на спине.

Любопытство охотника усилилось: чтобы видеть лучше, он облокотился на руку, но в ту же минуту под ним хрустнула сухая ветка. Авраам вздрогнул и бросился к Нику, взмахнув топором.

— Погодите минуточку, миротворец, а не то совершите страшное смертоубийство, ей-ей, право так!

— Это ты, друг Ник? Но что случилось? Почем ты подползаешь на брюхе, как первобытная искусительница, то есть змея?

— Проклятое затруднение вышло, вот что, Широкополый! Нас едва не угробили, то есть меня и Напасть. Но мы вылеплены не из того теста, чтобы пасть духом — о Боже мой! Нет, мы поползаем да и встанем когда-нибудь, — сказал Ник и с этими словами сделал попытку встать на ноги, но усилия его пропали даром, и он бессильно повалился на траву. Напасть так и взвыла с горя.

— Так всегда было в нашем роду, — сказал Ник простодушно, — у меня была тетушка, которая умерла, потому что не могла стоять на ногах, а покойник дядюшка, измученный радикулитом, никак не мог держаться прямо. Ну, не вой же милый товарищ! Когда я устану лежать на боку, так повернусь на брюхо, и ты увидишь, что можно еще пожить на свете.

— Друг Ник, ты по-прежнему оригинален, — улыбнулся Авраам, помогая ему встать. — Ты, кажется, не горюешь после своего последнего затруднения — это радует меня. Покрепче обопрись на мою руку. Я провожу тебя на мягкую траву, где ты приляжешь и расскажешь, что с тобой случилось. Потом посмотрим, нельзя ли тебе помочь.

— Историю свою я расскажу в двенадцати словах, хотя можно было бы растянуть ее на полдня, если бы я имел привычку растягивать свои фразы, подобно иным людям. У меня было проклятое затруднение с индейцами, и не вышло бы из этого большой беды, если бы моя собака не захворала. Дело в том, что я не хотел расстаться с больным другом, который никогда не покидал меня в беде. Насколько хватало сил, я нес его на руках, потом стрелял и убил, сколько успел, краснокожих, наконец, думал, что пришел уже мой конец. Том Слокомб, попавшийся мне на дороге, отлично показал себя. Он крепко теснил врагов и сражался, как храбрейший из храбрых охотников, хотя и надоедал карканьем и хлопаньем крыльев. Потом на меня нашло внезапное забвение всего сущего в мире, и я ничего уже не чувствовал. Но послушайте, если вы добрый христианин и хотите сделать мне одолжение, за которое я век буду вам благодарен, обратите внимание на моего четвероногого друга и помогите ему.

— Друг Уинфлз, трогательна твоя привязанность к собаке, — сказал квакер с непривычным ему жаром и с необыкновенным блеском в глазах, но, овладев своими чувствами, продолжал с прежним благодушием: — Меня глубоко оскорбляют обвинения некоторых людей, уверяющих, что секта квакеров, основанная достопочтенным Фоксом, считает своими членами людей, виновных в недостатке милосердия к людям или животным. Люди, хвастающиеся благочестием без добрых дел, подобны барабану и кимвалам, прославляющим внешнюю оболочку человека, но не так…

— Остановитесь, господин Авраам, или я упаду в обморок прежде, чем вы закончите.

Ник посмотрел на лежавшего индейца, труп которого отчетливо мог разглядеть.

— Все это пустяки, а скажите лучше, кто убил этого краснокожего? На нем заметна печать таинственного истребителя, голова его разрублена пополам от макушки до бороды.

— Ты любопытствуешь попусту. Что мне до этих ужасов?

— У всякого свой взгляд на вещи, у меня тоже. Доктора и адвокаты обыкновенно требуют деньги за свое мнение, но я предлагаю его даром.

— Да я-то не спрашиваю твоего мнения.

— Знаю, а все же имею свое мнение, и хотя в школе не многому научился, жизнь давала мне хорошие уроки, и все теперь мне предельно ясно. Авраам Гэмет, вы не тот, кем хотите казаться. Разглагольствуйте сколько угодно о мире и против насилия — это вам ничуть не мешает наносить дьявольские удары по головам индейцев вашим топором. Ну да, вот тем самым, который висит у вас за поясом.

— Однако ты выдвигаешь против меня нешуточные обвинения, — заметил квакер благодушно.

Но его слова были прерваны пронзительными криками:

— Помогите! Помогите! Режут! Индейцы! Боже мой! Боже мой!

— Голос Персильи Джейн! — воскликнул Ник. — Ей-ей! Она и есть.

— Молчи! — сказал квакер.

Но охотник не слушал его и весь превратился в зрение.

— Что случилось, черт подери? — воскликнул он.

В кустах произошло сильное движение, захрустели и затрещали ветки, и явился Саул Вандер, а за ним Кенет.

— Ничего, ничего, только та проклятая баба, — сказал Саул. — Понимаете ли?

— Да, вполне. Можно ли ее забыть, раз увидев? Зачем и для кого вы ее завели сюда? Уж не впутались ли вы с ней в нежные затруднения, почтенный Саул? — спросил Ник, лукаво подмигивая Кенету.

— Она сюда попала по вашей милости, Уинфлз, — отвечал раздосадованный Саул. — Но что же это значит? Тут, видно, была маленькая потасовка. Потрепали, видно, друг друга?

Он указал на труп индейца.

— Немножко, за это уж я ручаюсь, ей-ей! Покорный ваш слуга.

— Как же дело было?

— О! Ничего особенного не вышло: этот убит, другие лежат в таком же затруднении, моя бедная Напасть захворала, а я… Но не беда, что бы ни случилось со мной, только бы Напасть выздоровела!

В это время подошел Кенет и тотчас же увидел труп.

— Опять таинственный истребитель! — воскликнул он. — Это непонятно, и так бывает всегда, когда он поблизости.

Последнее замечание он произнес шепотом, поглядывая на Авраама Гэмета.

Квакер не отходил от Ника, сидевшего под деревом. Под слушав замечание Кенета, зверолов выхватил топор из-за пояса Гэмета и, показывая его, сказал:

— Посмотрите-ка, друг Айверсон, как эта конфигурация подходит к ране.

Айверсон взял топор и рассматривал его. Светлое лезвие было запачкано кровью, и у топорища еще виднелись кусочки костей.

— Какой огромный топор, — сказал он, — и какую мощную руку надо иметь, чтоб управлять такой махиной!

— Да, и еще какую мощную для того, чтобы так искусно наносить раны и разрубать головы, вот как эту, например, ей-ей! Право слово, и я покорный ваш слуга!

Между тем Айверсон стал на одно колено и, наклонившись над убитым, сравнивал форму раны с формой топора. Повернув его голову, он издал изумленный возглас.

— Что там такое? — спросил Саул.

Айверсон мигом разрезал одежду убитого индейца и обнажил его грудь.

Грудь была белой. Гэмет заметно побледнел.

— Это не краснокожий! — воскликнул Саул.

— Возможно ли? — спросил Гэмет изменившимся голосом.

— Крис Кэрьер, — прошептал Кенет, вздрогнув.

— Крис Кэрьер! — повторил Ник, придвинувшись к трупу. — О! Честное слово, если кто и заслужил такую смерть, так это именно он. Ей-ей! Покорный ваш слуга! А жаль, истинно жаль, что он умер такой смертью, тогда как вполне заслуживал худшей пытки. Впрочем, не мое дело его судить. Если бы Всевышний не был так милосерден к нам, бедным грешникам, то я первый не имел бы права жить на белом свете. Ей-богу так!

— Справедливо сказано! Нам не дано право распределять награды или наказания, которые предназначаются Творцом своим творениям, — сказал глубоко взволнованный квакер.

В это время подошли Стауты, и нежная супруга впала в истерику при виде трупа, но и в порывах горести не забыла налечь всей тяжестью на плечо Голиафа.

— Не могу сказать, чтобы я очень жалел этого молодца. Не он ли был верным сообщником Марка Морау при похищении моей дочери? Понимаете?

Ник печально кивнул головой. Кенет, все время стоявший над трупом, увидел бумагу, торчавшую из кармана плаща мертвеца.

— Что бы это такое было? — сказал он.

— Это почерк Марка Морау, я хорошо его знаю. Понимаете? — сказал Саул, наклонившись и глядя на бумагу.

— Эта ехидна всех нас впутала в дьявольски затруднительное положение, — проворчал Ник, поглаживая голову Напасти.

— Читайте, читайте скорее, Айверсон, что в ней написано? — торопил Саул в лихорадочном нетерпении.

Среди мрачного молчания раздавался голос Кенета:

«Крис Кэрьер, черт тебя побери! Ты вечно делаешь дело наполовину; по твоей неслыханной глупости Волк не утонул, он убежал в свое племя и теперь готовит нам скверную шутку на свой лад. Как ему удалось спастись? Это лучше знать тебе, чем мне. Не было ли у него в кармане ножа, которым он успел перерезать веревку, привязывавшую камень к его шее? Но руки у него были крепко связаны сзади… Это очень странно, но я непременно выясню, как это случилось.

Во всяком случае, поторопись присоединиться к Джону Бранду и другим. Прикажи им повернуть на другую дорогу; они должны проводить молодую девушку в другое место. Понимаешь? Волк спешит по ее следам с шайкой проклятых черноногих. Переправьтесь с Брандом через Саскачеван и спрячьте девушку поблизости от того берега реки. Это разумный план. Я присоединюсь к вам по возможности скоро, боюсь, что фортуна отвернулась от меня. Что ни день, то хуже. Но если ты сумеешь добиться цели, то я щедро вознагражу тебя. Ты знаешь, что за деньгами я не стою и что я никогда не забывал моих верных слуг. Все, что я давал тебе прежде, служит только задатком того, что дам, когда успех увенчает наше предприятие.

Я заручился помощью некоторых индейцев, чтобы следить за гнусным молокососом Айверсоном. Скоро он попадется в наши сети. О Сауле Вандере я и сам позабочусь; его не надо бояться. Но остерегайся зубов Волка. Если же тебе представится случай влепить пулю в голову тупоумного квакера-великана или дать ему попробовать стального бальзама, не задумывайся — действуй! А в Селькирке мне сказали, что Ник Уинфлз еще дышит, но, вероятно, это пустые сплетни. Я не хочу им верить. Рыбы угощались им и теперь протестуют против этих слухов. Словом, исполняй мои инструкции: счастье в твоих руках, помни».

— Остановитесь! — вскрикнул Ник. — Я не желаю дальше слушать. Как! Рыбы, последние твари вселенной, угощались Ником Уинфлзом? О, болван из болванов! Попадись только ты мне в руки, узнал бы, могут ли рыбы угощаться Ником Уинфлзом, дядя которого исходил пешком всю Центральную Африку вдоль и поперек! Ей-же-ей, право слово, я ваш слуга!

Он остановился, перевел дух, поцеловал Напасть и сказал коротко:

— Ну, продолжайте же, капитан.

— Я прочел все, — отвечал Кенет.

— Да и этого достаточно, истинно говорю вам, — проворчал Гэмет.

— Верно сказано, ей-же-ей! Покорный ваш слуга! — подтвердил Ник, гладя голову Напасти.

Благородное животное смотрело на него с любовью и благоговением, как на явное воплощение высшего существа.

— Что теперь делать? — спросил Кенет, проводя рукой по лбу.

— Что делать? — вторил ему Вандер.

— Но прежде всего хотелось бы окончательно выяснить, кто этот таинственный истребитель, который…

Ник не закончил — ружейный выстрел прервал его фразу.