Наступил ноябрь, и заморозки, ударившие в Хэллоуин, не прошли, а только усилились. Теперь уже было ясно, что зима не за горами, хотя до нее оставался еще целый месяц.

В начале следующей недели после похода в Хогсмид Лэнс сообщил Северусу, что он не сможет провести занятие в пятницу, так как у него накопилось много дел, поэтому им придется перенести встречу на другой день. Северус, разумеется, согласился, и они договорились на среду.

Вечером, гораздо позже обычного, Северус постучал в кабинет.

— Здравствуйте, профессор! Может быть, сегодня мы все‑таки приступим к легилименции? — с порога начал он.

— Еще рано, — с нажимом сказал Лэнс. — Мы ведь это уже обсуждали. Имей терпение.

Он бросил взгляд на темное небо, резко взмахнул палочкой, и на письменном столе с треском загорелись дополнительные свечи.

— Почему рано? — возразил Северус, подходя ближе. — У меня наверняка получится. Один раз ведь уже получилось.

Лэнс пристально посмотрел на него.

— Действительно, — медленно сказал он. — Садись.

Северус не ожидал, что ему удастся уговорить Лэнса так быстро, и покосился на профессора даже с некоторым испугом. Тот уже обогнул стол и уселся в кресло.

— Чего же ты ждешь? — спросил он, сцепив пальцы. — Нет, Северус, не тянись за палочкой. Сейчас она тебе не понадобится.

— Вы уверены, что нам действительно следует сразу переходить к беспалочковой магии?

— А где же все твои самоуверенные заявления? — хмыкнул Лэнс. — Кроме того, ты же не собираешься, если тебе понадобится прочитать чьи‑то мысли, направлять на него палочку и говорить «Легилименс»?

— Заклинание может быть невербальным, — возразил Северус, хотя не мог не согласиться с тем, что все равно это будет выглядеть подозрительно.

Оставив его реплику без внимания, Лэнс принялся объяснять:

— Волшебная палочка является мощным усилителем для заклинаний. Одновременно она позволяет их концентрировать на каком‑то определенном объекте. Без палочки этого добиться гораздо труднее, поэтому главное, что ты должен сделать — это изо всех сил сосредоточиться на объекте при наложении заклинания.

Северус хотел уже было попросить, чтобы для начала он все‑таки попробовал с палочкой, но в последний момент прикусил губу. Нет уж, он ему покажет. Вы, профессор, еще не знаете, на что способен Северус Снейп…

— По–вашему, беспалочковая магия проявляется одинаково вне зависимости от характера и объекта заклинания? — вместо этого спросил он.

Лэнс надолго задумался.

— Вряд ли… Скорее всего, это верно лишь в отношении заклинаний, влияющих на разум. Я не слышал о том, чтобы без палочки можно было как‑то материально воздействовать на окружающий мир. Разумеется, речь не идет о детях с их стихийными выбросами магии в огромных количествах. Хотя возможно, что особенно могущественным волшебникам и это под силу. — Каминное пламя вспыхнуло ярче. Профессор Лэнс, облокотившись одной рукой на край стола, повернулся к Северусу, откинув назад прядь русых волос. Северусу показалось, что профессор то ли что‑то недоговаривает, то ли слегка его высмеивает.

— Посмотрим, как у тебя получится, — продолжал между тем профессор. — И кстати, учти, что я практически не буду использовать окклюменцию.

Северус кивнул, глубоко вдохнул и посмотрел в глаза Лэнсу. Без палочки он вдруг почувствовал себя не очень уверенно.

Интересно, как можно прочесть хоть какие‑нибудь образы — особенно без волшебной палочки? Северус в который раз мысленно повторил «Легилименс», не отрывая взгляда от Лэнса, но так ничего и не смог увидеть — разумеется, за исключением этих серо–зеленых глаз, и тени, которая придавала взгляду какую‑то особенную глубину, подчеркивая мягкий блеск в глазах, и пляшущих огоньков свечей, и… и его собственного отражения с растрепанными волосами.

Северус сердито встряхнул головой и провел пальцами по волосам, пытаясь хоть как‑то привести себя в порядок. Во взгляде Лэнса засквозила нескрываемая ирония.

Нет, он просто не может отступиться. Северус сжал зубы, сосредоточился и пошел в мысленную атаку с новыми силами. Он дрожал от напряжения, мышцы едва не сводило судорогой. Опять ничего. Да что же это такое! Может, он и впрямь зря это затеял?

Но как раз в тот момент, когда он это подумал, вихрь образов закружился вокруг него. В этот раз внимание удержать оказалось куда труднее. Попытавшись рассмотреть их, он словно бы налетел на стенку: ничего вроде бы не случилось, но эти ускользающие образы стремительно разлетелись от него, дав место новым. Странно — непохоже, чтобы это было из‑за его недостаточной сосредоточенности… Еще попытка — и она наконец‑то увенчалась успехом. Северус, правда, смог увидеть лишь отрывок: МакГонагалл, совсем еще молодая, без очков, но с неизменным пучком волос на затылке, сердито что‑то выговаривает Лэнсу, которому на вид было лет шестнадцать. Судя по выражению ее лица, провинность последнего была довольно серьезной. Северус так и не понял, в чем дело, потому что внезапно почувствовал страшную усталость. Воспоминание растаяло, и Северус в изнеможении перевел дух.

Лэнс тоже выглядел немного утомившимся. Он встал со своего места и, вновь обогнув стол, присел на самый краешек, опершись руками на столешницу.

— Скажите, профессор, — спросил вдруг Северус, немного наклоняясь вперед, — а почему МакГонагалл на вас так разозлилась?

— Ну, я как‑то крупно повздорил с однокурсником… — профессор вдруг заинтересовался песочными часами на своем столе.

— Гриффиндорцем? — понимающе спросил Северус.

— Alldeles riktigt, — улыбнулся Лэнс. — Его звали Барти Крауч. Это его сын учится сейчас на первом курсе. Хм… Я очень жалею, что не видел лицо Крауча, когда тот узнал, что Шляпа отправила его единственного сына в Слизерин! Так вот, на шестом курсе я превратил Крауча в поросенка, и имел неосторожность сделать это недалеко от учительской…

Северус тоже улыбнулся, не сводя глаз с профессора.

— Я рад, что эта история тебя позабавила, — сказал Лэнс, — но, как твой учитель, вынужден предупредить тебя, чтобы ты не пытался выкинуть что‑нибудь подобное. Неприятности с МакГонагалл — это была еще ерунда! Как ты легко можешь себе представить, после этого случая наша взаимная неприязнь с Краучем обострилась еще больше. А после окончания Хогвартса мы оба попали в Министерство магии, причем в один и тот же отдел. И тут оказалось, что я, мнящий себя полиглотом со своими пятью языками, по сравнению с Краучем в глазах руководства…

— Вы знаете пять языков?! — воскликнул Северус.

— Теперь восемь, я еще выучил болгарский, испанский и португальский, — поправил Лэнс, отвернувшись в сторону. — Сейчас пытаюсь осилить японскую грамматику. Но этот… поросенок, оказывается, знал языки десятками и постоянно учил новые! Кто бы мог подумать… Впрочем, — Лэнс сверкнул глазами, — я об этом не слишком жалею: то время, что Крауч потратил за грамматическими словарями, я тратил если не с большей пользой, то с большим интересом для себя — по крайней мере, так мне тогда казалось…

Северус задумался вдруг — а что видел профессор в своей жизни? Раньше ему казалось, что он не выходит за пределы своей комнаты и книжных страниц — а ну как он ошибается? Может, у Лэнса была более насыщенная жизнь… Вот научился он где‑то, например, окклюменции… Воображение услужливо подсовывало Северусу разные картинки — одну ярче другой. Он с трудом заставил себя вслушаться в то, что говорил профессор:

— …в результате его карьера была просто головокружительной, а я годами оставался на одном и том же месте, о чем он при случае мне всегда напоминал. Думаю — нет, уверен, — что он и начальству не уставал напоминать, что моя благонадежность вызывает серьезные сомнения, потому что из всяких проверок я не вылезал. Естественно, о повышении не было и речи. А Крауч… не удивлюсь, если лет через пять он станет министром магии вместо Миллисенты Багнолд.

В голосе Лэнса слышалась горечь. Северус почему‑то почувствовал себя неуютно.

— Поэтому вы и решили сменить род деятельности, сэр? — спросил Северус и попытался представить, как бы чувствовал себя он, если бы Поттер стал министром магии. Его замутило при одной только мысли об этом.

— И поэтому тоже. — Лэнс вдруг усмехнулся, словно ему на ум пришло что‑то забавное. — Представляю, как теперь Крауч бесится, зная, кто ведет защиту от темных искусств у его сына! Но это я заранее не планировал, разумеется. Впрочем, сейчас он не может меня здесь… как‑либо навредить мне. Только Дамблдор — или совет попечителей… хм… — вправе уволить меня, а Министерство не может вмешиваться в дела Хогвартса… — Лэнс взял в руки песочные часы и перевернул их несколько раз. — Кстати, есть еще какие‑нибудь вопросы по легилименции?

— Да, сэр. Когда я пытался проникнуть в ваши воспоминания, у меня это получилось не сразу. Вы говорили, что не используете окклюменцию, но мне показалось, что это было очень похоже на то…

— Я практически не использовал окклюменцию, — поправил его Лэнс. Он поставил часы обратно на стол и подошел к окну. — Но тем не менее, некоторые свои мысли и воспоминания мне хотелось бы оставить… в неприкосновенности. А некоторые я тебе показать просто не могу.

— Почему? — нахмурился Северус, подумав, что Лэнс‑то мог читать все его мысли, когда вторгался в его сознание.

— По морально–этическим соображениям, — хладнокровно ответил Лэнс, все так же глядя на хмурый осенний пейзаж.

Сообразив, что это может означать, Северус смутился настолько, что так и не смог придумать, как на это отреагировать.

— Еще вопросы есть? — спросил Лэнс, резко повернувшись в профиль.

Северус покачал головой, сцепив руки на коленях. Он вновь отвел глаза от профессора, фигура которого четко вырисовывалась на фоне темного неба.

— Я, наверно, пойду, — сказал он, не придумав ничего лучше.

— Vas, — хмыкнул Лэнс.

Северус встал, развернулся на каблуках и стремительно вышел из кабинета. Потом так же быстро вернулся обратно.

— Оревуар, профессор, — язвительно бросил он.

Когда Северус спускался в свою гостиную, он чувствовал, что его просто колотит от злости и… обиды.

***

Ужин прошел как обычно — под мерцание свечей и звон вилок. Да еще Кровавый Барон решил поделиться воспоминаниями, и Северус (впрочем, не он один) слушал его прохладный, неторопливый и немного жутковатый рассказ об одном очень давнем инциденте с применением какого‑то редкостного яда. Северус поначалу заинтересовался, но потом понял, что Барон явно фантазирует.

— Как дела? — поинтересовался он вдруг у Северуса. Северус сглотнул внезапно появившийся комок в горле.

— Как всегда, — сухо ответил он, удивившись такому вниманию со стороны привидения.

— Вы в этом уверены?

— Я вас не понимаю… — холодно сказал Северус, а затем на всякий случай добавил: — …сэр.

— Ах, молодой человек, не стоит портить отношения с коллегами и начальством, вы уж мне поверьте. Иначе закончите, как я, — заметил Барон и выплыл из‑за стола.

Однокурсники недоуменно переглянулись. Северус покосился на Лэнса. Вот кому бы не помешал урок вежливости, обиженно подумал он. Но Лэнс, как ни в чем не бывало, резал ножом бекон, пересмеиваясь с Вектор.

К себе Северус пошел в отвратительном настроении. Бросившись на кровать, он пару раз хорошенько врезал подушке, но даже это не помогло понять, из‑за чего они, собственно, поссорились с профессором, и, главное, при чем тут он, Северус. Он же ничего такого не сделал! Может, это Вектор ему что‑то напле… наговорила? А может, они… О нет! Да нет, ерунда… Проворочавшись без толку часа полтора, Северус наконец уснул. Ему снилось, что он вновь проходит распределение, и Шляпа ласковым, но настойчивым, как у мадам Помфри, голосом убеждает его отправиться в Хаффлпафф.

***

Утром Северус столкнулся в дверях Большого зала с Вектор. Поздоровавшись и поймав взгляд ее темных глаз, он уловил любопытство, смешанное с недоумением.

— Доброе утро, мистер Снейп, — важно кивнув, сказала она.

Северус отвел глаза и поспешил за стол. А там уже вовсю горела перепалка — Миранда волком смотрела на Стеббинса, очевидно, подыскивая подходящую реплику, и наконец выпалила:

— Локти со стола убери!

— Миранда, мне кажется, или ты вмешиваешься в мою личную жизнь? — холодно поинтересовался Стеббинс.

— Да ладно вам! — быстро перебила их Аннабелла, пытаясь остановить ссору. — Вот лучше послушайте, что позволяют себе эти грязнокровки: Эванс, например, сейчас столкнулась со мной в дверях и даже не извинилась! Вы представляете?

— Совсем распоясались, — вздохнул Долиш, взбалтывая стакан с соком.

— И не говори, — откликнулся Стеббинс. Они молниеносно переглянулись.

Северус едва подавил усмешку, а Аннабелла нахмурилась, и уже собиралась что‑то сказать, но ее отвлек шум: Миранда громко зевнула, смежила веки и ни с того ни с сего вдруг упала под стол. Северус с интересом наблюдал, как все тут же подскочили и засуетились. Аннабелла бросилась к подруге.

— Все в порядке, в порядке, — поднял руки Стеббинс, — я просто проверил на ней свое домашнее задание по Слагхорну. Скоро проснется…

Северус покосился на него с нескрываемым восхищением.

— Ну ты, Стеббинс, даешь… Лучше бы ты его на Дерне испытал, — хмуро заметил Долиш. — Он мне вчера на тренировке так заехал квоффлом…

— Эй, я нечаянно!

— Что за шум? — вмешалась Нарцисса со своего места. — Вы опять за свое? Самый беспокойный курс, честное слово…

— О нет, — закатил глаза Дерн. — Опять сейчас начнет мораль читать.

— Вы и десяти минут за столом просидеть спокойно не можете? — свысока сказала Нарцисса, подходя к ним. — Вот, берите пример с Обри.

Обри и в самом деле сидел, никого не трогая, и лишь выводил в тарелке с кашей какие‑то крючочки и галочки.

— А где Монтегю? — оглядевшись, удивилась Нарцисса. — Я вроде бы слышала ее голос.

— Я здесь, — сказала Аннабелла, высовывая голову из‑под стола и поправляя взлохмаченную прическу.

— А Сильверстоун? — Нарцисса подняла брови.

— Тоже там.

Стеббинс прыснул. Нарцисса закатила глаза:

— Вы меня с ума сведете. Что она там делает?

— Спит, — с самым серьезным видом сообщила Аннабелла.

Тут уже засмеялись все — кроме Обри, который, ничего не замечая, продолжал выводить узоры по овсянке.

— Что–о–о? — воскликнула Нарцисса. Глаза ее по размеру и форме напоминали чайные блюдца.

— Нарси, Нарси, успокойся, — Экрид замахала на нее платком. — Хочешь, я еще раз расскажу тебе, какой милый особняк у моего жениха?

Северус поднялся из‑за стола, ощущая, что на сегодня с него хватит.

***

Субботнее утро было морозным, и стекла огромных окон Большого зала покрылись инеем, который переливался и горел холодным огнем. Ближе к концу завтрака появились совы, и вместе с ними в зал влетели потоки стылого воздуха. Северус поежился.

Сов было немного, и одна из них уронила письмо перед Нарциссой Блэк. Письмо было достаточно большим, и Северус отметил, что оно было надписано золотыми чернилами и запечатано не красным, а голубым воском. Нарцисса вскрыла его неуверенным движением, пробежала глазами и резко побледнела.

— Что у тебя, Нарси? — поинтересовалась сидящая рядом с ней Сабрина Экрид.

— Так, ничего, — кажется, староста уже пришла в себя. Быстро убрав письмо в карман мантии, она поднесла к губам стакан с тыквенным соком, но потом передумала, и, поставив его на место, вышла из‑за стола. Это словно послужило сигналом к концу завтрака, и слизеринцы начали покидать свои места, попутно договариваясь о планах на сегодня. Было слышно, как команда по квиддичу тихо возмущается тем, что Дерн заставляет их тренироваться «в такую холодину». В ответ (но уже довольно громко) раздавались реплики Дерна, вроде «я насильно в команде никого не держу» и «вам не надоело тащиться в хвосте у этих выскочек?», которыми обычно и гасились все подобные споры.

Большая часть слизеринцев спустилась в свою гостиную, где вовсю ревел камин. Здесь было заметно теплее, чем в коридорах — во всяком случае, так казалось, поэтому никто не спешил в библиотеку, не говоря уже про прогулки в окрестностях замка, и почти никто не сожалел о том, что на сегодня не запланирован поход в Хогсмид. Компании разбрелись по углам, кое‑кто, придвинув стулья к столам, принялся за уроки. Перед камином собралась кучка младшекурсников, в которой Северус опознал сборную факультета по игре в плюй–камни. Компания расставляла на коврике шарики с вонючей жидкостью, и, судя по всему, готовилась заняться обычной бессмысленной тратой времени.

Северус мысленно произнес пароль своей комнаты и призвал книгу Лливелина Ландрефа, в которой содержались интересные сведения об изменениях свойств различных зелий при прохождении сквозь них прямых солнечных лучей и имелась весьма неплохая таблица взаимозаменяемости ингредиентов в зависимости от фаз луны. Потрепанный старый том проплыл сквозь серебристые струйки пара — некоторые студенты расставили между креслами котлы, которые уже потихоньку начинали закипать. Северус поморщился — вообще‑то варить зелья вне класса было запрещено, что на деле означало практику зельеварения в спальнях, но сегодня — может быть, из‑за холодной погоды — младшекурсникам никто не делал замечания. Возможно, старосты не упустили бы случая покомандовать, но Розье и Дерн были на тренировке, Монтегю нигде не было видно, а Нарцисса Блэк… Северус оглянулся — Нарцисса сидела в кресле, уставившись куда‑то в пространство. В ее руке, безвольно свисавшей с подлокотника, было полученное утром письмо, которое она, кажется, только что перечитывала.

— Эй, Нарси, — махнула ей Глэдис Найт из кружка старшекурсниц, — так ты не поделишься с нами своими новостями? Сабрина‑то нам уже все уши прожужжала…

Нарцисса вздрогнула.

— Что?.. А, нет, право же, ничего интересного, — сказала она.

— Да ну, неужели? — кокетливо пожала плечами Сабрина Экрид. — Письмо с золотыми чернилами, запечатанное гербовой печатью Малфоев — и в нем ничего интересного?

— Да, да, Нарси, ну же, не скромничай, — вздернула подбородок семикурсница Маргарет Мокридж. — Нам очень любопытно, не каждый день кто‑нибудь из нас получает любовные письма. Неужто тебе не хочется похвастаться?

Нарцисса слегка нахмурилась и встала, словно порываясь уйти, но Мокридж выхватила палочку, и письмо, вырвавшись из пальцев Нарциссы, спланировало прямо в группу девушек. Мокридж схватила его, развернула и тут же принялась читать вслух, заставив Нарциссу побледнеть от ярости. Северус удивился, как Нарцисса не догадалась заткнуть ее Силенцио — по крайней мере, он сам бы сделал именно так — но, ничего не сказав, он лишь вслушался повнимательнее.

«Благородной Нарциссе Блэк.

Моя прекрасная госпожа, рад сообщить Вам, что приготовления к нашей свадьбе идут успешно. Нотариус составил брачный контракт. Копия контракта приложена к письму, чтобы Вы могли с ним ознакомиться. Я был весьма польщен тем, что Вы интересуетесь моим здоровьем. Благодарю, все прекрасно, чего и вам желаю. К сожалению, дела мешают мне навестить Вас, но я с нетерпением жду нашей встречи. Не сомневаюсь, что Вы понимаете, насколько это высокая честь — вступить в благородную семью Малфой. Со своей стороны, я так же бесконечно горд тем, что смогу породниться с представительницей столь высокого рода, обладающей, к тому же, столь безупречной репутацией, что, по нашим временам, немаловажно.

Тот, кого вы сделали счастливейшим из смертных — Люциус Малфой».

На несколько секунд воцарилось молчание. Потом Нарцисса, закрыв лицо руками, выбежала из гостиной.

— Ну знаете, девочки, если это любовное письмо… — протянула Экрид, глядя ей вслед, но свою фразу так и не закончила.

— А я не понимаю, почему Нарси выглядит как в воду опущенная. Я бы на ее месте прыгала до потолка, — хмыкнула Мокридж. — Подумать только, Малфои… — она мечтательно закатила глаза.

— Во–первых, ты не на ее месте, Марго, — сказала Глэдис Найт, дав щелчка листу пергамента в руке Мокридж. — А во–вторых… Этот Мистер–само–совершенство мог бы быть и поучтивее…

Она поморщилась.

— Люциус всегда был дерзок! — заметила Мокридж и улыбнулась чему‑то.

Северус пожал плечами. Он, конечно, помнил Люциуса Малфоя — когда Северус учился на первом курсе, Люциус был старостой школы; держался он всегда неприступно, слыл непревзойденным мастером интриг и пользовался большой популярностью, что Северус относил главным образом насчет его богатства и общественного положения. Разумеется, Люциус Малфой поддерживал Темного Лорда и почти не скрывал этого. Впрочем, Северуса мало волновали дела Малфоя, ибо последний его, Северуса, во время учебы в школе попросту не замечал, считая слишком маленькой и незначительной персоной, да и зная к тому же о его нечистокровности.

Беседа между тем продолжалась.

— Так, Нарцисса у нас уже пристроена… — протянула четверокурсница Агата Тиммс, известная своим неуемным любопытством и азартом. — Я, как вы знаете, после школы выхожу за кузена Майлза… А что же ты, Глэдис? Смотри, как на тебя поглядывает Грэм. Я думаю, его родители не стали бы возражать…

— О нет, — закатила глаза Глэдис. — Не напоминай мне. Как говорят в Гриффиндоре, лучше уж гигантский кальмар…

— Гриффиндорки всегда отличались дурным вкусом, — поморщилась Мокридж. — А ты, Глэдис, зря нос воротишь. Личико у тебя хорошенькое, но выбор у нас небогат, сама знаешь.

— Да, женихов с хорошей родословной днем с огнем не сыщешь, — вздохнула Тиммс. — Вот разве что Винсент Яксли…

— Агата, что ты, ему ведь уже за пятьдесят! — ужаснулась Глэдис.

— …ну или Рабастан Лестрейндж, — разогнула палец Агата.

— Агата, скажи честно, ты хотела бы породниться с сестрой Нарциссы? — невинно поинтересовалась Сабрина.

Северус хмыкнул — он бы точно не хотел. Ни с одной, ни с другой, раз уж на то пошло, хотя о существовании Андромеды в благовоспитанном обществе уже год не упоминали. Как и о ее магглорожденном муже, и об их новорожденном ребенке — о чем недавно писали в «Пророке». Эта кроха уже была исключена из мира чистокровных, как и он, Северус. Его даже не рассматривали в качестве «кандидата» — чему он, впрочем, не удивлялся.

— Я бы тоже не хотела. Тем более что у Лестрейнджей майорат, — продолжала между тем Мокридж. — Значит, его будущей невесте придется жить с Беллой под одной крышей…

— Уж больно вы все умные, — вспыхнула Тиммс. — Замуж не хотите? Вот ты, например, Марго — твоя мама еще год назад развила бурную деятельность, а каковы результаты?

— Ну… — покраснела Мокридж.

— Вот–вот, — кивнула Тиммс. — Так что надо обсудить то, что мы имеем в наличии. Кстати… Насколько я знаю, наш преподаватель защиты до сих пор не женат… И не стар, и… хм… симпатичный…

Северус нахмурился. Опять этот Лэнс…

— А не рано тебе еще об этом думать? — спросила Глэдис, но Сабрина ее перебила:

— А как у Лэнсов с родословной, кто‑нибудь знает?

— Все в порядке, — откликнулась Мокридж. — По крайней мере то, что касается английской линии.

— Английской? — удивилась Глэдис. Северусу тоже стало любопытно, что бы это значило, и он, поначалу случайный свидетель их разговора, заинтересовался по–настоящему.

— Да, он же наполовину швед, — кивнула Мокридж. — Я‑то знаю, меня мама все родословные прошлым летом заставила учить. Его отец женился на шведке, кажется, Сигрид Эренстраль, если ничего не путаю… Так что наш профессор — наследник древнего и богатого рода… — продолжала она. — Хотя нет! Подождите‑ка…

— Что такое? — спросила внимательно ее слушавшая Тиммс.

— В Большой родословной книге вроде указано, что наследником является его младший брат, не помню, как его зовут — Рэндольф, что ли… Нет, Роберт. Но он, к сожалению, недавно женился. На этой рэйвенкловке Элинор Фосетт, ну помните, смазливая такая, горностая еще на плече носила, она четыре года назад школу закончила…

Найт кивнула — она, кажется, Фосетт помнила.

— Интере–е–есно, — протянула Тиммс. — Младший брат, говоришь? Что‑то я не слышала о случаях минората в нашей среде за последние триста лет.

— Хоть кто‑то Бинса слушает, — улыбнулась Глэдис.

— Все та же Родословная книга, — Агата явно обиделась на подозрения Найт. — Только не говори, что тебе ее в детстве на ночь не читали!

Северус хмыкнул.

— А знаете что! — крикнул Регулус, врываясь в гостиную. — Обри увеличили голову! Она теперь во–от такая!!! Мародеры…

Он не договорил, как все уже повскакивали со своих мест и бросились из гостиной.

Северус, захлопнув книгу, последовал общему примеру, стараясь держаться подальше от Тиммс, которая расталкивала всех с криком: «Я должна это увидеть!»

Зрелище и в самом деле обещало быть интересным.