Руки Семёна Степановича отваливались. Еще бы, сделайте-ка десять ходок в супермаркет. Маленькая прихожая забивалась всё новыми и новыми товарами первой необходимости. Старик брал самые ликвидные в трудные времена вещи. То, что всегда пользуется спросом и что можно без проблем обменять на то, что необходимо тебе. Соль, сахар, табак, водка, чай, крупы, лекарства, рыбные консервы, тушёнка, и многое другое. Супруга только успевала всё разбирать, попутно сушила в духовке сухари из булок и караваев.
В магазине уже собирались очереди. В основном пенсионеры. Но с каждой вылазкой народу на кассах становилось больше. Молодёжь глядела на сметающих гречу и соль бабулек и тоже клали в свои корзинки лишние пару упаковок. Дед знал, это только начало. Начало паники. К вечеру даже самые, мягко говоря, не обременённые зачатками интеллекта слои общества поймут всю «прелесть» ситуации. К тому времени всё уже сметут подчистую. И будет совсем уж наивно надеяться, что на следующий день подвезут ещё. Да и сама возможность похода в магазин станет очень сомнительна.
Телевизор, собака, только подливал масла в огонь:
«Более суток наша планета подвергалась интенсивной метеоритной бомбардировке…»
«…тысяч граждан погибли, на месте ударов работают спасатели…»
«Многие государства понесли колоссальный ущерб, который только предстоит оценить…»
Кадры раскаленных камней, врезающихся в атмосферу… воронка на месте Эйфелевой башни… горящий Манхеттен… цунами, смывающий автомобили с моста «Золотые ворота» — крупный метеорит свалился в пролив рядом с Сан-Франциско… разрушенные Бутово и Химки…
«Появились сообщения о десятках, если не сотнях случаев заражения в местах падений космических обломков…»
«Британские ученые выдвинули гипотезу о занесении неизвестных форм жизни вместе с метеоритным потоком…»
«Минздрав настоятельно рекомендует гражданам не покидать без надобности свои жилища и пользоваться марлевыми повязками…»
«Мэр Москвы, Сергей Собянин, призвал жителей столицы соблюдать порядок и благоразумие, а также заявил, что панические слухи беспочвенны, а муниципальные службы будут работать в штатном режиме…»
Семён Степанович вздохнул и поднялся с табурета. Закинул на плечи брезентовый рюкзак-колобок, подхватил котомки.
— Ну, куда ты снова намылился, старый? Тебя ж шатает всего! — запричитала жена. — Дай-ка, сейчас давление смеряю!
— Успокойся, мать. Еще не все купил! — Он потряс листом бумаги, исписанным чётким офицерским почерком.
— Да угомонись ты уже, вон, по телевизору, сказали, примут меры.
— Хех! Верь больше этим брехунам! Пойду, свечи еще куплю, если остались, да консервов…
— Разувайся, совсем себя загонишь ведь!
— Тихо! — гаркнул дед зычным командирским голосом. — Раскудахталась… приду скоро…
Возле «Магнита» уже было не протолкнуться. Успокоительные речи мэра народ воспринял с точностью да наоборот. Помятые счастливчики выскакивали из магазина с телегами, доверху набитыми всем подряд. Семён Степанович презрительно сплюнул, когда мимо пробежал потный толстячок с полной тачкой пива и чипсов.
Толкаться и маяться в очереди дед не стал. Решил пройтись до небольшого магазинчика, спрятанного в глубине их квартала. Свечи там, конечно вряд ли купишь, но сейчас бы уже взять что получится. Он потрогал в кармане исхудавшую пачку купюр — остатки пенсии — и направился вглубь спального района. Ничего, дома еще есть сбережения, полмиллиона рублей, откладывали на похороны. Вот только удастся ли их потратить?
Магазинчик с вывеской «Людмила» встретил запертой стеклянной дверью. Полная женщина как раз задвигала внутреннюю решетку. Он постучал в стекло и выразительно помахал пустой котомкой. Продавщица, по совместительству хозяйка, закатила накрашенные очи, но всё же отперла двери, потому как узнала его.
— Ты что ж закрываешься уже, Людмила? Рано ж.
— Закрываемся мы, Семён Степаныч, давайте быстрее, так уж и быть отоварю.
Внутри дед кивнул двум хлопцам, деловито сметающим в коробки всё подряд. Он знал, это сыновья Людмилы.
— Надолго? — хмуро спросил он.
— Пока не уляжется всё, а то, боюсь, ограбят ночью магазин. Сын газель вызвал, сейчас поедем в деревню к матери моей.
Старик набрал полные сумки консервов, круп и бутылок водки — самой универсальной валюты во все времена.
— Ну, дай вам бог удачной дороги. — Положил на прилавок пятитысячную купюру.
— И вы, берегите уж себя, Семён Степаныч.
Сгорбившись под грузом продуктов, в сгущающихся сумерках он ковылял к дому. Руки совсем уж отваливаются, болит спина. Но хорошо, успел таки максимально пополнить запасы провианта. Компания у одного из подъездов сразу не понравилась. С пяток парней шумно ржали на всю улицу и что-то обсуждали. В отборном мате изредка встречались нормальные слова. Дед ускорил шаг.
— Эй, пенсия, погодь! — прилетело в спину. — К бабке своей в кроватку несёшься? — И пьяный гогот следом.
Старик остановился, сжимая в ярости кулаки. Медленно обернулся.
— Плохо тебя отец порол, щенок! — бросил он.
— Ты чо базаришь, эй?! — Обормот в белой кепке спрыгнул со скамейки.
— Что слышал…
Хулиган толкнул его в грудь и схватил сумки. Но старик не отпускал.
— Пацики, у старого бухло! — заорал беспредельщик.
— Дед, делись по-братски и вали, пока цел, — процедил еще один верзила, щурясь от дыма сигареты в углу рта.
Как стая шакалов, они налетели со всех сторон. С треском порвалась одна сумка, консервы покатились во все стороны по тротуару. Тычок в живот, дед выпустил вторую сумку. Кто-то стаскивал с плеч рюкзак.
— Нормалёк, пацы! Зырьте, водяры скока! И закусон! Всё, топай, старче и не появляйся больше, а то башку сломаем!
— Открывай, Виталей! Стаканы есть у кого?
— Да из горла, фигли.
— Точняк, кентуха!
Забыв про ветерана, отморозки направились к своей лавочке. И это была их ошибка. Дед тяжко поднялся с колена, сплюнул кровь. Рука скользнула под кофту и нащупала тёплый металл пистолета ТТ. Через миг грохот выстрелов эхом заиграл среди пятиэтажек. Каждая пуля нашла свою цель. Диплом мастера спорта СССР по пулевой стрельбе, висевший в гостиной на видном месте, кому попало не выдавали.