Проводив Шаповалова, посетив своих близких и заверив их, что никакой опасности нет и они могут спокойно отдыхать, отец и сын Голдобеевы вновь вернулись в кабинет Голдобеева-старшего, чтобы не спеша обсудить сложившуюся для них неприятную ситуацию.

— Зря ты, отец, не разрешил нам стрелять в этих ублюдков на поражение. Обрати внимание, что даже Шаповалов посчитал это нашим упущением, — начал беседу Геннадий.

— Брать грех за чужие души на себя я не привык и тебе не советую поступать иначе. Может быть, Богу сверху виднее наши с тобой дела, и Он помогает нам в борьбе с нехристями, — набожно перекрестившись, заметил Юрий Андреевич.

— Если бы Он видел творимые на земле безобразия, то не стал бы нас подвергать такой опасности, а давно бы искоренил зло, — недовольно пробурчал Голдобеев-младший.

— Может быть, Он специально решил подвергнуть нас такой проверке, — показывая пальцем в потолок, задумчиво произнес Юрий Андреевич.

— Отец, я, как и ты, тоже верую в Бога, но, надеясь на него, мы не должны сидеть сложа руки. Я сторонник нападения и атаки. Чего мы будем играть с Туляком в жмурки, если знаем, что именно он, а никто другой, желает нашей семье зла? Давай договоримся так: утром я поеду к нему в ресторан и поставлю ему условие, точнее, ультиматум. Если он не оставит нас в покое, то мы будем вынуждены нанять профессиональных убийц, которые ликвидируют его вместе с бандой.

— Я тебе не позволю опускаться до их бандитского уровня.

— Тогда скажи мне, до каких пор мы должны терпеть бандитские нападки Туляка? Может, подождем, пока он уничтожит нас с тобой и наши семьи? — возмутился Геннадий Юрьевич.

— Такую роскошь мы себе не можем позволить, — задумчиво, но решительно заявил сыну отец.

— Значит, нам с тобой надо немедленно решать и принимать меры к тому, чтобы подобная трагедия с нами не случилась, — наступательно потребовал он.

— У тебя есть предложение по этому моменту?

— Я его тебе ранее высказывал.

— Так он тебя убьет, — с волнением заметил Юрий Андреевич.

— Не убьет, если сам не маньяк и желает спокойной для себя жизни.

— Если идти с ним на переговоры, так уж лучше мне, а не тебе, — сдавая свои позиции, предложил Голдобеев-старший. — Я свое, можно сказать, прожил.

— Только из-за твоего пораженческого настроения я тебя не пущу на встречу с ним.

— Тебе тоже нельзя к нему идти, так как тогда я могу потерять не только сына, но и продолжателя своего дела.

— Отец, ты меня принимаешь за пацана, а мне уже идет четвертый десяток, и я вполне зрелый мужчина, открой пошире глаза, — добро улыбнувшись, пошутил сын.

— Я вижу, Геннадий, что ты у меня уже взрослый, но рисковать тобой я все же не могу.

— Пойми, отец, что я пойду на встречу не к бандиту Туляку, у которого ничего нет и которому нечего терять, а к преуспевающему бизнесмену Зиновьеву Аркадию Игоревичу, который, как и мы, не хочет разоряться и желает как можно лучше жить.

— Но ни мать, ни Элизабет не дадут своего согласия на такой эксперимент, — выдвинул свой последний аргумент Юрий Андреевич.

— Мы с тобой, отец, о своем намерении никому не скажем. Зачем нашим близким лишние волнения?

— Геннадий, ты меня заживо кладешь в гроб.

— Тебе так кажется, отец. Все будет хорошо.

— Я понимаю, что в настоящее время нам с тобой надо поступать именно так, как предлагаешь ты, а поэтому, как бы я ни боялся за тебя, вижу, что без риска нам не обойтись, — наконец-то сдался Юрий Андреевич убеждению сына, ласково обнимая его за Плечи.

— Все будет хорошо, папа.

— Надеюсь! — отстраняясь от него, произнес тот. — Иначе не дал бы своего согласия на этот рискованный шаг.

Обсудив и разрешив все интересующие их вопросы, пожелав друг другу спокойной ночи, когда за окном уже начинал зарождаться новый день, они пошли отдыхать.