Мы с Ольгой взяли из машины венок, прошли с ним в хвосте скорбной процессии. Положив его к другим венкам, остановились не у самой могилы, а за спинами родственников. Так, чтобы иметь возможность шепотом переговариваться, не отвлекая других.
— Здесь из бывших гостей четверо, — шепнула Ольга. — Супруги Гавриловы и супруги… Черт, фамилию доктора мы тоже не знаем.
— Да какая разница! — прошипела я. — К Гавриловым мы и так идем в гости, а доктора попробуем взять.
— С женой?
— Жену мы оставим на закуску.
Кто-то незнакомый нам произнес речь насчет талантливого и всеми любимого человека Леночки Быстровой. Заговорила и Галя Гаврилова. О том, как она любила покойную и как будет всем, кто Лену знал, ее не хватать.
Мы с Олей слушали вполуха.
— Видишь, мать Елены не рыдает, а только пару раз глаза промокнула, вот и все горе.
— Далеко не каждый человек свое горе выносит на всеобщее обозрение, — заметила я.
И в это время возле нас разгорелся нешуточный семейный скандал. То есть люди говорили злым шепотом, почти не разжимая губ, но мы, невольные свидетели, слышали каждое слово.
— Как же ты теперь без своей любимой сестрички будешь, без этой змеи, которая вползла в нашу семью? — сказала Инна Викторовна, жена великого хирурга.
— Прекрати! — попытался прикрикнуть на нее Павел Яковлевич, правда, все тем же шепотом, который, видимо, не давал нужного эффекта.
— Где ты теперь будешь пропадать ночами, рассказывая небылицы про какие-то тайные операции?
— Дура! — не выдержал хирург. — А откуда, ты думаешь, у тебя тряпки, и драгоценности, и долларовый счет, и прочее…
— Ну да, это твоя Леночка оперировала, а ты у нее ассистентом был!
— Оперировал я, но обо всем договаривалась она. И теперь, без нее, тебе придется здорово урезать собственные аппетиты…
— Шлюха! Дрянь! — не хотела слушать мужа Инна Викторовна.
Павел Яковлевич досадливо крякнул, оглянулся в последний раз на разверстую могилу, в которую уже опустили гроб, и быстро пошел прочь.
— Догоним? — спросила я одними губами.
— Догоним, — кивнула Ольга. — Только догоняй ты, мне все-таки тяжело бегать. Смотри, меня здесь не забудь.
Забудешь ее, как же!
Мне и в самом деле пришлось ускорить шаги, потому что разгневанный доктор мчался на всех парусах. Правда, имея двадцать лет форы, я все же его догнала.
— Павел Яковлевич!
Он остановился, удивленный.
— Вы… Лариса, нас знакомили. Какая страшная трагедия!
— Вы очень торопитесь? — спросила я деликатно, нарочно не трогаясь с места, чтобы моя беременная подруга успела подойти.
— Вообще-то я думал пойти на поминки.
— Вы на машине?
— Нет, я ехал с кем-то из родственников Лены и хотел подождать возле машины.
— А давайте мы вас подвезем? — предложила я.
— Мы? — переспросил он и оглянулся на торопящуюся Ольгу. — Этак вы, милочка, себе преждевременные роды набегаете!
— Авось обойдется, — легкомысленно отозвалась Ольга.
— Поймали, значит? — усмехнулся он. — Ну, поехали.
Он пошел рядом, кивая каким-то своим мыслям. Открыл для Ольги заднюю дверцу, и она безропотно уселась на сиденье. Хирург сел рядом со мной.
— Любопытство разбирает? Или вы имеете какое-то отношение к следствию?
— Не разбирает. Не имеем. Но есть опасность, что в конце концов следователи арестуют не того человека.
— А вы, значит, поможете этого избежать?
— По крайней мере сможем быть во всеоружии, когда машина следствия ненароком на кого-нибудь из нас наедет.
— Своеобразный у вас юмор, — отметил Павел Яковлевич, оборачиваясь к Ольге. — Итак, что вы от меня хотите? Кстати, могу вас заверить: я не убивал. На моей совести немало грехов, но греха смертоубийства нет.
Он сказал это так просто, что мы с Ольгой враз поверили, хотя знаю, что преступники редко бывают именно на преступников похожи. На вид они такие же люди, как и мы. Взять того же Чикатило… Вот я сравнила!
— Скажите, а вы, случайно, не знаете, чем Елену отравили?
— Представьте себе, знаю. У меня однокашник в судебной медицине работает. Говорит, очень редкий яд растительного происхождения. Смерть наступает мгновенно, но в отличие от цианистого калия человек не испытывает удушья, а как бы мгновенно засыпает мертвым сном. Такой вот деликатный яд. И где только люди его находят?
— Говорят, за деньги все можно достать, — сказала Ольга.
— И то верно, — согласился с ней врач. — А убивать Елену мне не было никакого резона. Я только потерял с ее смертью.
— А она не могла вас шантажировать? — подключилась и я.
— Чем? Тем, что я делал внеплановые и нигде не зафиксированные операции? Так, во-первых, это надо доказать, а во-вторых, что мне за такие нарушения сделают? Из клиники уволят? Так меня в любую другую возьмут с распростертыми объятиями. Я и в самом деле хороший хирург.
— А к Елене как вы относились? Я имею в виду — не как врач, а как мужчина?
— Это тоже ни для кого не секрет. Часто в детективах случается, что любовник охладевает к любовнице и та начинает его третировать. Но Лена… при всей своей сексуальности навязчивой никогда не была. Инициатива обычно исходила от меня. Чем еще она могла меня шантажировать? В фильмах любовницы пугают своей беременностью, но Быстрова родить не могла. Я сам делал ей операцию, удалял внематочную беременность. Теперь-то уже можно об этом говорить… Кстати, медсестрой Лена была прекрасной. Одно время мы с ней даже работали в челюстно-лицевой хирургии. Тогда пластических хирургов у нас почти не было. Что вас еще интересует?
— Боюсь, этого вы уже не знаете, — задумчиво проговорила Ольга. — Нам показалось, что своих гостей в таком составе Елена пригласила не случайно…
— Однако вы правы! — удивленно воскликнул хирург. — Она и в самом деле собиралась раздать всем сестрам по серьгам. Извиниться перед всеми, кого обидела. Так сказать, раздать долги.
— И заодно потребовать причитающееся, — ехидно добавила я.
— В каком смысле?
— Я случайно услышала, как она требовала у кого-то из мужчин вернуть долг, угрожала какие-то бумаги обнародовать. Вы видели, с кем она на своем балконе разговаривала?
— Легче сказать, с кем не говорила, — покачал головой Павел Яковлевич. — Но никто из мужчин не говорил с ней на повышенных тонах. Удивление я видел…
— А с чего вдруг она монашенкой стала выглядеть? Как-то Елене это не шло, — заметила я.
— Дело в том, что со своим женихом она решила венчаться в церкви. Ну и собиралась вроде как очиститься. Кому-то даже грозилась некую тайну открыть…
— Но не успела! — заключила Ольга, и я как раз остановила машину у подъезда дома, где располагалась квартира Быстровой.
— Однако вы ее не жаловали, — покосился на Ольгу хирург.
— Увы, не за что было жаловать, — ответила моя подруга.
Хирург вышел, а мы еще некоторое время посидели в машине, решая: идти на поминки или не идти? И вдруг увидели направлявшегося к подъезду Евгения Макарова.
— Надо же, а на кладбище не поехал.
— Может, он покойников боится? — предположила Ольга. — Как бы то ни было, а несчастным женихом он не выглядит.
Я на ее реплику не ответила, думала вот о чем: наше расследование скорее всего обречено на провал, потому что мы в отличие от знаменитых сыщиков не можем быть нейтральными. Особенно Ольга.
Вот она заметила, что Макаров вовсе не расстроен, с некоторой снисходительностью. И даже удовлетворением. И так во всем. Ольга не столько выясняла обстоятельства гибели Быстровой, сколько выискивала очередной штрих, говоривший, что Елена получила по заслугам. В этом было что-то садистское. Я Ольгу пыталась понять, но мне все меньше хотелось наши изыскания продолжать.
И ведь, начни я об этом с ней говорить, и слушать не станет. Пресловутый свой выстрел Оля все же не произвела. Может, поэтому так взбудоражена? А потом удивляемся, почему дети нервными рождаются.
— Теперь придется и нам на поминки идти, — констатировала я.
— Вот только как мы с ним разговаривать станем?
— А давай возьмем его на пушку. Мол, мы все знаем, колись!
— Ага, и он расколется. Вдребезги пополам. Где твоя былая скромность и деликатность? Видно, жизнь с военным женщину не облагораживает.
— Я могу обидеться.
— Извини, я и забыла, что мы любим мужа. Ладно, отредактирую сказанное: следователь, то бишь сыщик, из тебя никакой…
— А я и не претендую!
В самом деле, я не жалела о своей неспособности к дедукции и индукции, или что у них там за методы, у сыщиков. Воодушевление Ольги меня даже немного смешило, но кто знает, может, ей удастся с моей помощью дойти до истины?
Моя подруга между тем вдохновенно вещала:
— Обратимся к классике детектива: тот же Эркюль Пуаро, а также Ниро Вульф и даже Шерлок Холмс частенько принимали преступников у себя. Чем не кайф: сиди в кресле и жди, когда нужные люди сами пожалуют.
— Погоди. Ты что же, хочешь позвать Макарова к себе?
— А если нет, то почему?
— Потому что ты не великий сыщик, а беседовать с человеком лучше всего на нейтральной территории.
— Хорошо, тогда давай пригласим его в кафе.
— Лучше в парк Горького. Там есть такие тихие места, где одинокие лавочки закрыты высокими кустами.
— Ты учишься на ходу.
— Нет, хватаю на лету.
— Кажется, Шувалов не ошибся в своем выборе.
— Это я не ошиблась…
Ага, затоковала!..
Память тут же услужливо подсунула мне картинку: взгляд, которым мой любимый супруг обменялся с Быстровой. Неужели я ошибаюсь, считая своего мужа человеком честным, на предательство неспособным?!
Но тогда… Тогда все, что я до сих пор делала, в корне неправильно. Я считала, что Шувалов — моя судьба, а на самом деле он просто гениальный притворщик?
Я с трудом вынырнула из своей мазохистской задумчивости, не дожидаясь, пока меня оттуда вытащит подруга. Но та продолжала смотреть вдаль каким-то отстраненным взглядом, тоже уйдя в свои мысли. И ей было о чем подумать…
Не захочешь, а посочувствуешь. Даже если у ее Ушастого с Еленой и не оставалось никаких отношений, она зацепится за это его согласие прийти и будет додумывать за него, добавляя и его приход на похороны, и еще неизвестно что…
— Как же все-таки лучше у него спросить? — медленно проговорила она. — Может, правда, в лоб: мол, как ты познакомился с Еленой?
— Она была нашей участковой медсестрой, — ответила я как бы за Макарова. — Только Елена никогда не работала на участке. Знаю я Быстрову, это вовсе не та работа, которая ее бы удовлетворила.
— А нам вообще нужно это знать? Ну, она покупки рассыпала, а он помог собрать. Или в одной очереди стояли. Или в театре рядом сидели.
— Обычно именно на простых и невинных вопросах преступники попадаются, — со знанием дела сказала Ольга.
— Ну что ж, тебе виднее, — согласилась я.
— Ладно, сориентируемся по обстановке. Знаю по себе: лучше всего удаются экспромты.
Я закрыла машину, и мы с Ольгой вошли в подъезд.
Как же изменилась квартира Быстровой! Всюду занавешены зеркала. Особенно трудно пришлось, наверное, с этим зеркалом в прихожей — на него пошла приличная двуспальная простыня.
Интересно, почему мне в голову в такие вот грустные минуты приходит всякая белиберда вроде двуспальной простыни? Какая разница! Теперь в этой квартире будет жить кто-то другой, кого, наверное, смерть Елены осчастливит… Квартирный вопрос в стране решится еще очень не скоро, а у Быстровых в родне наверняка есть какой-нибудь молодой, но не слишком обеспеченный родственник, которому такая квартира отломится… Не ваше дело, Лариса Сергеевна. Я даже на саму себя разозлилась. Вместо размышлений о вечности пытаюсь заглянуть в чужой карман!
Мы замерли в дверях, и к нам тут же подскочила незнакомая женщина:
— Проходите и садитесь, девочки, я сейчас все подам. Я потихоньку огляделась — Галины нигде не было видно. Наверное, помогала на кухне.
Рядом с Макаровым освободилось место, и я протиснулась туда, а Ольге пришлось сесть на краю — все-таки беременность не способствует мобильности сыщика. Вон даже за руль не всякий раз сядешь.
Мимо стола ходили молчаливые женщины в черном. Меняли тарелки. Наливали суп-лапшу. У нас всегда подают его на поминках.
— Здравствуйте, Женя, — шепнула я Макарову.
— Здравствуйте, Лариса, — отозвался он.
Теперь, сидя от него в непосредственной близости, я с удивлением обнаружила, что он вовсе не так молод, как показалось на дне рождения. Возможно, вообще ровесник моего мужа. Или чуть моложе. Принимая гостей, Елена зажгла в гостиной приглушенный свет — она всегда любила такое освещение, которое сглаживает недостатки внешности, вот мне и показалось, что Евгений моложе.
— Скажите, Женя, вы не могли бы нам с Ольгой, — я едва заметно кивнула на подругу, — уделить немного времени?
— Могу, отчего бы не уделить, — согласился он. — Вы хотите куда-то меня позвать?
— Здесь недалеко, в скверике посидим, ладно?
— А я уже раскатал губу на ресторан, — хмыкнул он. — Хорошо, пойдем.
Мы еще немного посидели для порядка, а потом все трое стали пробираться к выходу.
В сквере действительно нашлась лавочка, над которой сверху почти до земли нависали ветки молодой ивы, а с двух сторон ее защищали высокие кусты густого самшита. Мы без особого раскаяния спугнули расположившуюся в этом закутке парочку. Наше дело было важнее.
Ольга сразу взяла быка за рога:
— Женя, мы с Парой проработали список гостей и поняли, что ты один из главных подозреваемых.
Евгений как-то несерьезно хмыкнул, но тут же сделал строгое лицо и, понизив голос, сообщил:
— Можете больше никого не опрашивать. Я — это он и есть.
— Кто — он? — уточнила Ольга, не поддаваясь на его тон.
— Убийца, конечно.
— Тогда где вы взяли яд?
— Оля, были бы деньги, и у нас на толчке можно купить не только самый редкий и действенный яд, но и динамит, и ракетную установку «Град», и даже вертолет «Черная акула»…
— Женя, это серьезное дело. Нашли повод для шуток!
— Вам не угодишь. Преступник сознался, протягивает руки, чтобы прекрасной даме удобнее было надеть наручники, не пытается бежать… А если серьезно, нельзя ли подоходчивее объяснить: что вам от меня нужно? Естественно, кроме признания.
— Вы не могли бы сказать, — теперь тон у Ольги был просительным, — как познакомились с Еленой Быстровой?
— И только-то! — рассмеялся Евгений. — А я думал, что вы хотите составить фоторобот человека, который продал мне яд… Значит, как я познакомился? Это тоже говорит не в мою пользу. Что поделаешь, у меня налицо преступные наклонности, проявившиеся с детства. В общем, мне срочно понадобился больничный лист, и знакомые ребята посоветовали обратиться к Елене. Потом она поинтересовалась, не родственник ли я знаменитого Виктора Макарова, и я скромно сказал, что это мой брат. Я ответил на все ваши вопросы?
— На все, — буркнула Ольга.
— А теперь можно мне спросить? Разочек?
— Спрашивайте, — великодушно разрешила я.
— Зачем вы затеяли это расследование?
— Затем, что мы все на подозрении, — сердито ответила моя подруга. — И не хотим идти под нож как бараны. Где гарантия, что не повяжут кого-нибудь из нас?
— То есть вы разговариваете со всеми?
— Конечно.
— А как определяете, врет человек или правду говорит?
— По глазам, — сказала я строго, подозревая, что Евгений над нами смеется, сохраняя при этом серьезный вид.
— «Нет, у него не лживый взгляд, его глаза не лгут. Они правдиво говорят, что их владелец плут». — Он явно веселился. — Кстати, я сегодня отпросился с работы буквально на два часа, чтобы сходить на поминки. Вас подвезти?
— Мы тоже на машине, — отказалась моя подруга. — Женя, а вы не могли бы дать нам свой телефон?
— Могу, конечно, почему не дать?
Он протянул нам визитку. На ней золотыми буквами было написано: «Евгений Ильич Макаров. Генеральный директор оздоровительного центра «Вита»».
Он поцеловал нам ручки и умчался на своей дорогой иномарке.
— Ну что, одного из списка вычеркиваем? — поинтересовалась я. — Чего ты морщишься? Что-то не так?
— Не так, — задумчиво проговорила Ольга. — Слишком уж гладко у него все выходит. И главное, не проверишь… Кстати, ты номер машины запомнила?
— Нет. А что, надо было? У нас есть визитка, телефоны. Я подумала о том, что у него за марка машины.
— Она называется «мицубиси-либеро». И номер машины я запомнила.
— Ну, сыщикам положено всех подозревать, — подколола я, на мой взгляд, чересчур увлекшуюся придуманным занятием подругу. — Только давай все совместные исследования проведем сегодня, потому что завтра мне на работу.
— К Галине идти рановато. Давай зайдем в кафе, поедим мороженого…
— Мороженого! — передразнила я. — Не сегодня-завтра белые мухи полетят.
— А я хочу! — капризно потребовала Ольга. — Ты не имеешь права отказывать беременной женщине.
— Вспомнила наконец! — усмехнулась я. — Ладно, поехали. В «Шоколадном Джо» отличное крем-брюле.
Мы сели за отдельный столик у окна, хотя в кафе и так было не много народа, но у нас была слишком щекотливая тема.
— Итак, — сказала Ольга, размахивая чайной ложечкой над креманкой с мороженым, — мы уже можем подвести первые итоги.
— Итоги! Нам же никто ничего не сказал. Мы только вычеркиваем людей из списка, скоро там никого не останется.
— Погоди. Мы просто по неопытности слишком широко забросили сеть, спрашивали у подозреваемых обо всем, то есть ни о чем. Самый первый вопрос и то не выяснили: с кем Елена разговаривала на балконе?
— В угрожающем тоне, — добавила я, чувствуя, что выполняю при Ольге обязанности водителя и сопровождающей. Больше от меня никакого толка… Нет, еще роль этакого говорящего манекена, на котором Ольга отрабатывает свои дедуктивные способности.
— В угрожающем тоне, — согласилась моя сыщица.
— Вряд ли она так разговаривала с Павлом Яковлевичем.
— По крайней мере я себе этого представить не могу.
— Макаров. Представленный другим как жених. Могла она его шантажировать?
— У меня такое чувство, что Макаров был бы ей не по зубам.
— И у меня тоже, — опять согласилась Ольга. — Разумеется, может быть шантаж мягкий. Мол, если ты на мне не женишься, я не буду считать себя обязанной сохранять твою тайну.
— Ну, у тебя и фантазия!
— Я вообще человек незаурядный, — скромно отозвалась о себе Ольга.
— Значит, остались три мужика: наши мужья и Андрей Гаврилов.
— Наверное, Быстрова могла бы поймать на чем-то Ушастого, но разговаривать с ним в таком тоне — значит, заранее ничего не добиться.
— А мой Сережка, я как-то сразу не сообразила, пришел с балкона, когда Елена еще там стояла. То есть ему пришлось бы пробежать несколько метров вначале по балкону, потом по гостиной, а он вошел неторопливо, могу присягнуть.
— Звучит не слишком убедительно, — фыркнула Ольга, — но попробуем поверить. Значит, остается Андрей. С ним могла Быстрова так разговаривать?
— Могла.
— Иными словами, пупсик Ленусик считала, что дружба дружбой, а табачок врозь.
Это в схему укладывалось: Елена не смешивала такие понятия, как дружба и долг.
— Делаем вывод, что Андрюшик вполне мог нашу лапуленьку отравить.
Ольга хотела кивнуть, но передумала. Сказала с расстановкой:
— Какой-то он для таких дел хилый.
— Вот и мне что-то мешает его в подобной роли представить, — согласилась я.
И в это время зазвонил мой сотовый телефон — зазвучал марш Дунаевского из кинофильма «Цирк».
— Дорогая, я пришел домой, а тебя все нет, — сказал мне муж Сережа. — Уже и ребенок спрашивал, где мама. И Лидия интересовалась, разогревать обед на одного или на двоих.
— Мне пока некогда, — ответила я неопределенно. — Где-то часа через два освобожусь.
— Ты, случайно, не на работе?
— Почти, — ответила я.
— Вернешься, доложишь, — пробормотал он с некоторым удивлением.
— Так точно, товарищ командир! — лихо отозвалась я, отключаясь.
Лихо, лихость, лихие люди… Не было у меня прежде никакой лихости. Так же как в отношениях между мной и Сергеем. Но вполз в мою душу червячок сомнения и все светлое отравил. Теперь я стала себе казаться доверчивой простушкой, которую ничего не стоит обвести вокруг пальца, что мой муж с успехом и делает. Да еще и посмеивается. Да еще и пытается каждый мой шаг контролировать.
Почувствовав в своих рассуждениях истерические нотки, я заставила себя успокоиться.
— А как же ты хотела? — вдруг сказала мне Ольга, хотя я после разговора с мужем не произнесла ни слова. — Любовь — это разновидность несвободы. Ты как бы перестаешь принадлежать самой себе. Мы с тобой еще будем вспоминать с тихой грустью те времена, когда были свободны, как ветер, никому не подотчетны… И никому по-настоящему не нужны.
Вот такой вывод сделала моя подруга. Весьма неожиданный.