Соня и подумать не могла, что Фуше ее не так поймет. В запале она даже не заметила, как удивление на его лице сменилось радостью и даже торжеством: гордая русская красавица готова была пасть в его объятия!

Он огляделся, соображая, куда бы ее повести, чтобы никто не помешал. Но тут стремительно идущая впереди княжна — интересно, почему она шла к покоям королевы? — вдруг обернулась и задала, с точки зрения Фуше, совершенно нелепый вопрос:

— Не могли бы вы раздобыть еще одну шпагу? Конечно, не такую драгоценную, как ваша. Мне нужен всего лишь крепкий клинок.

Так она и в самом деле собралась фехтовать? Воистину, русские женщины непредсказуемы! Но тем интереснее иметь с ними дело. А княжна все что-то ему объясняла. Жозеф прислушался.

— …Честно говоря, я не думала, что мне так скоро понадобятся ваши уроки, и, каюсь, была не очень внимательна. Вы, помнится, говорили об одном неожиданном ударе, которым владеете в совершенстве. Не будете ли вы так любезны показать мне ваш прием еще раз?

— А не объясните, богиня, зачем вам так срочно это понадобилось? — осторожно поинтересовался он, чувствуя, что она вся просто дрожит от желания немедленно его урок усвоить и применить на деле. — С кем это вы собрались драться?

Фуше ни на миг не усомнился в том, что во всей Франции такого мужчины не найдется. Принять вызов от женщины — обречь себя на позор.

— Есть тут один русский зазнайка и грубиян, которого надо проучить!

Вот как, но и русский мужчина вряд ли согласится на дуэль с женщиной. По крайней мере, до сих пор ни о чем подобном Жозеф не слышал.

Но лихорадочное возбуждение княжны передалось и Фуше. Какое там фехтование! Главное сейчас — остаться им наедине. Найти уголок, где никто не помешает. А там уж Жозеф добьется, чтобы она и думать забыла о шпаге. У него есть для нее совсем другой клинок! Ха-ха!

Да, но ведь она упомянула какого-то мужчину.

Фуше сейчас вовсе не нужен ни соперник, ни вообще кто бы то ни было. Эта прекрасная птичка уже дважды ускользала из его силков. Третьего раза не должно случиться!

Кажется, он знал, где сейчас можно найти уединенное место. У этих покоев всегда стояли двое гвардейцев. Хорошо, что Жозеф поддерживал приятельские отношения со всеми, кто мог ему хоть как-то пригодиться. Вот и теперь он со смехом обратился к одному из гвардейцев:

— Альбер! Ее сиятельство княжна желает повторить урок фехтования, который я ей сегодня давал по приказу герцогини де Полиньяк. Ты ведь не станешь возражать, если мы немного поупражняемся в этой зале?.. Кстати, не одолжишь ли ты на некоторое время княжне свою шпагу?

Тот, кого назвали Альбером, улыбнулся и понимающе кивнул, торопясь вытащить из ножен шпагу.

«Тоже мне страж! — думал в это время о нем Фуше. — Хватай злоумышленник его оружие и бей — открыть рот не успеет…»

Мужчина и женщина прошли в залу по скользкому, натертому воском паркету.

Фуше отдал Софье свою шпагу. У этой эфес тоже был золотым, в центре которого сверкал большой алмаз в окружении алмазов поменьше. Где он берет такое красивое и дорогое оружие? Соне отчего-то не верилось, что оно — собственность Фуше. Наверное, продав такую шпагу, можно целый год не заботиться о хлебе насущном.

Соня опять стала злиться. Почему-то Фуше вызывал у нее именно такие чувства: ощущение фальши во всех его поступках и опасение, что он снова придумает какую-нибудь каверзу.

И в любви, похоже, он не знает, что такое забота и нежность. Он использует женщин, а потом выбрасывает за ненадобностью. Но если она так ненавидит его, отчего соглашается каждый день общаться с ним?..

Кажется, все дело в том, что Фуше для нее опасен. С ним Соня будто ходит по лезвию ножа, будто проверяет себя: сможет она устоять против его чар или не сможет?.. Или ей хочется вновь испытать то возбуждение, тот захлестнувший ее взрыв страсти, каковых она до сих пор не знала? Только Жозеф Фуше смог впервые пробудить в ней эти чувства.

Между тем Фуше встал напротив Сони и отсалютовал ей клинком:

— Княжна, я к вашим услугам!

Какую роль он играл теперь? Соне стало не по себе.

— В чем дело, богиня? Насколько я понял, вы собрались вызвать кого-то на дуэль и показать ему, что бывает с теми, кто обижает женщин. Может, вы уже передумали? Нет? Тогда представьте себе, что я — это он, и начинайте.

— Но я… не умею, — беспомощно сказала она.

— А на что вы надеялись? Что умение придет к вам вдруг? Ничего не дается без длительной тренировки: ни карточные фокусы, ни приемы фехтования. Может, вы надеялись, что этот невежа вас пожалеет и не станет с вами драться в полную силу? Согласен, женщины слабы и порой своей слабостью беззастенчиво пользуются, но мне кажется, что вам, моя дорогая, пора преподать урок.

— Какой урок? — Соня вдруг испугалась — так зловеще в тишине пустой залы прозвучали его слова.

— Урок покорности, богиня! Я совершенно уверен, даже Гера, царица богов, уступала Зевсу, зная, что он сильнее ее, вы же постоянно бросаете мне вызов. И, как выяснилось, не только мне. Кроме того, мне не нравится, что вы собираетесь из кокетства кому-то показывать приемы фехтования, которым обучаю вас я. Не кажется ли вам, милая Софи, что пришла пора платить? Я обещал, что в третий раз вы от меня не уйдете!

— Я закричу, — предупредила она, отступая к стене.

— Кричите. Альбер подтвердит, что я вовсе не тащил вас сюда силой. Вы пошли добровольно. Да вы своим кокетством попросту заманили меня сюда!

— Я… заманила?! — Соне показалось, что она ослышалась.

— Ну, а как еще истолкуют придворные ваше присутствие здесь? А ее величество королева, кажется, тоже считает вас кокеткой, которая погубила в далекой России одного молодого человека, много лет в вас влюбленного…

— Откуда вы это знаете?

Княжна схватилась за горло, потому что у нее вдруг перехватило дыхание.

— Откуда? — Он рассмеялся и скользнул по направлению к ней танцующим шагом, держа перед собой шпагу. — Я не скуплюсь, когда плачу людям, которые рассказывают мне обо всем, что происходит при дворе.

— Зачем это вам?

— Разве это плохо — знать обо всем? Тогда случаю очень трудно будет застать тебя врасплох… Но довольно слов. Вы хотели узнать тайный прием, каковому я легкомысленно пытался научить вас на первом уроке. Забудьте. Сейчас я покажу вам другой прием. Уверен, далеко не каждый фехтовальщик сможет его отразить…

Он сделал выпад, и лезвие его шпаги коснулось бриллиантового колье на шее Софьи. Соня не хотела его надевать, но герцогиня Иоланда уговорила ее.

— Дитя мое, на балу соберется весь двор. Вы даже не представляете себе, сколько драгоценностей будет на женщинах! Все станут похваляться друг перед другом, а на вашей шейке, пусть и очень красивой, согласен, не будет даже скромного украшения?

И Фуше кончиком шпаги сделал неуловимое движение и каким-то непостижимым образом снял у нее с шеи украшение, ловко поймал колье левой рукой и как ни в чем не бывало опустил за пазуху.

— Думаете, я не узнал эту драгоценность? Герцог де Полиньяк преподнес ее своей жене на годовщину свадьбы. А прежде ее носила мать будущего герцога. Надо же, какое расположение вдруг почувствовала к вам Иоланда! Отдать такую ценную вещь женщине, которую она почти не знает.

— Не отдать, а дать на время, — нарочито весело поправила его Соня, ощущая в груди холодок: зачем Фуше сорвал с нее колье?

— Значит, вам нужно будет его вернуть? А оно потерялось, какая жалость!

— Отдайте!

Софья взмахнула шпагой, намереваясь ударить обидчика по голове, но он легко парировал ее удар.

— Отдам, — медленно проговорил он, наслаждаясь ее беспомощностью, — за совсем небольшую плату: вы проведете со мной ночь. Всего одну.

Соне показалось, что она уловила поодаль какое-то движение, но она была слишком взволнована, чтобы обращать внимание еще на что-то.

— Этого не будет никогда! — твердо заявила она Фуше.

— Вы слишком категоричны, богиня. — Он укоризненно покачал головой. — Что вы тогда скажете герцогине, когда настанет время возвращать это колье?

Он снова вынул драгоценность, как бы собираясь еще раз полюбоваться ею.

— Я скажу, что вы у меня ее украли.

— А я скажу, что это неправда. Кому больше поверят? Мы с Иоландой знакомы много лет… И потом, что значит украл? Проник в ваши покои или взял с туалетного столика, куда вы положили украшение, раздеваясь?

— Вы негодяй! — бессильно выкрикнула Соня.

— Увы, — нарочито пригорюнился он, — что же делать, если женщина не оставляет мне никакого выбора?

Бедная княжна почувствовала, как к ее глазам подступают слезы. Что делать? В любом случае она знала, что добровольно ни за что к нему не придет.

Наверное, и Фуше об этом подумал.

— Герцогиня Иоланда говорила вам, что я хороший фехтовальщик? — поинтересовался он.

— Говорила, что один из лучших.

— Лучший, — поправил он, — как и положено Зевсу. И как верховный олимпиец, я покажу вам, на что я способен. Для начала снимем с вас это кружево. Р-раз!

Кружевная оборка взлетела и, точно подстреленная птица, медленно опустилась на пол. Соне показалось, что за спиной Фуше мелькнула какая-то тень.

— Теперь юбка. К сожалению, мне придется ее располосовать, все-таки шпага — это не пальцы мужчины…

— Перестаньте, прошу вас!

В голосе Сони зазвучала мольба.

— Только с одним условием. Спрашиваю вас в последний раз: согласны вы провести со мной ночь?

Княжна, не выдержав напряжения, зарыдала, но клинок Фуше неумолимо приближался к ней.

Вдруг Соня отчетливо увидела, как за спиной Фуше появилась мужская фигура, взметнулась вверх рука с каким-то явно тяжелым предметом, и Жозеф рухнул как подкошенный.

— Патрик! — с удивлением узнала Соня. — Как вы здесь оказались?

— Шел мимо, и мне показалось, что кто-то разговаривает с вами недопустимым тоном.

— Шли мимо? — не поверила Соня. — Но у двери стоят два гвардейца.

— Ее величество королева выдала мне особый пропуск…

Соня перебила его, на объяснения не было времени.

— Быстрее, — поторопила его Соня, — пока он не очнулся, у Фуше очень крепкая голова… И еще, прошу вас, возьмите у него колье и отдайте мне.

Патрик молча повиновался, обыскал Фуше, нашел украшение и отдал его княжне.

— Вы мой ангел-хранитель, — растроганно проговорила она, приподнялась на цыпочки и поцеловала Патрика в щеку.

Он, словно не веря случившемуся, коснулся рукой щеки.

— Патрик! — окликнула его княжна. — Что вы замерли, будто прежде вас никогда не целовала женщина!

— Такая красивая — никогда! — серьезно сказал он и посмотрел на нее так, что Соня смутилась.

— Чем вы его ударили? — чтобы скрыть смущение, спросила она.

— У окна на небольшом столике стояла мраморная статуэтка, — пояснил Патрик.

Соня оперлась на руку Патрика, и они вдвоем вышли из залы. У двери княжна задержалась и обратилась к гвардейцу:

— Альбер! Господину Фуше стало плохо. Если у вас нет с собой нюхательной соли, тогда, наверное, стоит вызвать лейб-медика…

— Ваше сиятельство хочет вернуться в танцевальный зал? — спросил Патрик.

— Нет, — качнула головой Соня, — мне нужно пройти во Французский сад, там у меня еще одна встреча.

Патрик было встрепенулся, но она движением руки остановила молодого человека:

— Думаю, от этого мужчины никакой опасности не исходит. Вы спокойно можете оставить меня с ним. Он очень воспитанный человек, и я совсем не нравлюсь ему как женщина.

Она взглянула в глаза гвардейца и уловила в них недоверие.

— Вы не верите, что я могу кому-то не нравиться? — пошутила Соня.

Но он без улыбки кивнул.

— Увы, это так! — невольно вздохнула она.

Тредиаковский уже ждал ее.

— Как, Софья Николаевна, вы пришли без шпаги? — глумливо осведомился он. — Вы передумали со мной драться?

— Я подумала, что у меня есть оружие посильнее шпаги.

— Имеете в виду свою несравненную красоту? Определенно в последнее время Григория будто подменили. Нет-нет да и переходит он на этот ернический тон, который Соня так ненавидит.

— Если вы не будете вести себя так, как подобает воспитанному человеку, я немедленно уйду! — строго сказала она и в душе подивилась тому, как непринужденно у нее это получилось.

Ее холодность произвела на Тредиаковского впечатление, подобное удару бича дрессировщика. Он словно очнулся от дурного сна, подобрался и виновато вымолвил:

— Простите, ваше сиятельство, я и сам не знаю, что со мной делается. Никогда прежде не было такого, чтобы один только вид женщины вызывал у меня желание говорить ей гадости…

— Вы хотите сказать, что мой вид внушает вам такие чувства? — неприятно поразилась Соня.

— Наоборот!.. То есть я хотел сказать, что вы живете в Версале, а это — самый развращенный двор в мире. Пусть говорят что хотят про короля Людовика и его благочестие, вся скверна к другим народам идет именно из этого места…

— Сейчас вы стали вещать, как религиозный фанатик, — вздохнула Соня. — Конечно, мы с вами были знакомы недолго, но и за то время, что я вас знала, вы изменились необыкновенно. Или же до этого вы притворялись и ныне я вижу ваше подлинное лицо?

— Понятно, как аукнется, так и откликнется! — Тредиаковский выдавил кривую улыбку. — А ведь еще совсем недавно вы даже соглашались работать под моим началом.

— Соглашалась. Но, оказывается, я плохо разбираюсь в людях. Мне всего лишь приснился сон о человеке благородном, полном всяческих достоинств, одно присутствие которого возвышает человеческое существо, будь то мужчина или женщина… Вам более нет нужды изменять себе настолько, чтобы, забываясь, говорить мне нелицеприятные вещи. Бог с вами! Отныне каждый из нас пойдет своей дорогой, и вскоре вы забудете о княжне Астаховой, как о досадной случайности. Прощайте!

Она повернулась и пошла прочь. Некоторое время Тредиаковский стоял, точно прикованный к месту, но потом метнулся вслед за Соней и в два прыжка настиг ее.

— Соня! Софья Николаевна! Господи, вот торопыга… Куда вы так бежите? Французы подумают, что я вас чем-то оскорбил…

— Они правильно подумают, — ответила на ходу Соня. — Вы просто невоспитанный грубиян, и я больше не желаю, чтобы со мной разговаривали в таком тоне, какой, кроме вас, себе никто не позволяет.

— Каюсь, грешен. Да погодите же вы! — Он схватил Соню за руку, но, взглянув в ее мигом построжевшее лицо, тут же отпустил. — Пожалуйста, княжна, выслушайте меня! Ну, хотите я стану перед вами на колени?

— Вы станете на колени?! Хотела бы я на такое посмотреть!.. То есть, конечно, становиться не надо, а то опять кто-нибудь скажет, что во всем виновато мое кокетство: свела с ума такого трезвомыслящего молодого человека. Ведь подобные поступки вам не свойственны.

— Дядя говорил мне то же самое, — тяжело вздохнул Тредиаковский.