Караван звероловов три дня пробирался через размокшую после ливня тайгу, пока добрался до левого берега Амура, четвертой по величине реки Сибири. Смуга распорядился разбить лагерь у небольшой речной пристани, к которой причаливали суда, чтобы пополнить запас дров, которыми в те времена питались судовые котлы.

Путешествовать на пароходе по реке было значительно удобнее, чем трястись на телегах по плохим дорогам. Во-первых, во время такого путешествия можно было высмотреть и выбрать на берегу реки соответствующее место под лагерную стоянку, во-вторых, добыть пищу для тигров и корм для лошадей, потому что пароход, по требованию путешественников, можно было остановить в любом месте.

Речная пристань состояла из небольшой дощатой платформы, уложенной на трех старых баркасах. Рядом с пристанью на берегу стояло несколько жалких шалашей, покрытых кедровой корой, в которых ночевали китайские рабочие, заготовлявшие и грузившие дрова на суда. Речные пароходства часто нанимали жителей соседней Маньчжурии для рубки леса, так как жившие на берегу Амура шилкинские, амурские и уссурийские казаки неохотно занимались этой работой.

От китайцев наши охотники узнали, что завтра ожидается два парохода: вниз по реке пойдет пассажирско-грузовой, а вверх - почтово-пассажирский.

Это не очень обрадовало путешественников; экспедиции нужен был простой грузовой пароход, идущий вверх по реке порожняком. Поэтому звероловы решили ожидать вблизи пристани более удобного случая.

Нучи и его сыновья вместе с Удаджалаком занялись устройством лагеря, а белые охотники, воспользовавшись вынужденным отдыхом, повели беседу с китайскими рабочими.

Они работали весь день, от восхода до заката солнца, валили деревья в тайге, пилили их на дрова необходимой длины, кололи их, укладывали на берегу возле пристани и грузили на останавливающиеся суда. Стремясь отложить кое-что на черный день из нищенских заработков, они добывали себе пищу кто как умел. Поэтому короткие минуты отдыха уходили у них на ловлю рыбы, которой - к счастью для прибрежных жителей - в Амуре и в его притоках насчитывается девяносто девять видов.

Благодаря щедрости Амура, китайцы питались широко распространенными тут миногами, тайменями, линками, амурскими хариусами и встречающимися в Амуре рыбами из семейства карповых - амурским сазаном, а из сомовых - касаткой-скрипуном и китайским змееголовом, осетровыми рыбами Амура: амурским осетром и калугой.

Несмотря на это, бедные кули бывали сытыми только тогда, когда начиналась путина лососевых, то есть ход рыбы из моря к истокам рек на икрометание. Тогда почти все жители прибрежных селений превращались в рыбаков. Из Охотского моря шла кета, из Японского - горбуша. Путина, состоящая из огромного количества рыбы, простиралась на расстояние 500 до 1000 км вверх по Амуру и его притокам вплоть до мелких горных ручьев. Во время путины рыбу можно было брать прямо руками. После нереста почти вся рыба погибала, и вода выбрасывала мертвую рыбу на мели, где она гнила и удобряла почву.

Во время путины жители Приамурья готовили запасы сушеной рыбы, которая служила им пищей. Вблизи селений по всему берегу Амура тогда расставлялись длинные ряды специальных заборов, увешанных блестящими розовато-желтыми полосами лососины.

Китайцы, одетые в латаные голубые куртки, штаны и шляпы, сделанные из бересты, любезно давали путешественникам объяснения на ломаном русско-китайском жаргоне.

Сообщение кули подтвердилось. Еще до полудня к пристани причалил, идущий вверх по реке, почтово-пассажирский пароход "Вера", принадлежащий Компании амурского пароходства. Пока кули грузили дрова, путешественники, приглашенные капитаном на чашку чая "с огоньком", как называл капитан добавку арака к чаю, вошли на палубу парохода.

Все пассажиры первого и второго классов столпились у борта. Среди них были богатые купцы из Сретенска и Нерчинска, военные, едущие в отпуск, простые казаки, православный священник с длинной, седой бородой, который воспользовался случаем и стал собирать пожертвования на свою церковь, жены офицеров из Владивостока, едущие в Нерчинск, несколько бурятов и группа эвенков и удэгейцев.

Все они с любопытством смотрели на лагерь звероловов, и когда те появились на палубе, окружили их плотным кольцом. Посыпались приветствия и вопросы. Томек стал оживленно беседовать с купцом из Нерчинска, но Вильмовский шепнул ему, чтобы он ни о чем не спрашивал. Сыщик Павлов внимательно прислушивался, и каждое неосторожно сказанное слово могло возбудить у него подозрения. Капитан Крамер, немец по происхождению, сам того не зная, избавил охотников от настойчивой толпы, пригласив их в свою каюту. Они уселись за продолговатым столом, на котором сразу же появились две бутылки арака и пышущий жаром самовар.

После первого знакомства Крамер спросил Вильмовского, почему экспедиция остановилась в столь пустынном месте. Услышав ответ, он хлопнул рукой по колену и сказал:

- Ваше счастье, господа! На рассвете я обогнал буксир "Сунгач" с двумя баржами. У капитана "Сунгача" настроение неважное, потому что по распоряжению купца Нашкина он едет в Сретенск за мехами, почти порожняком, лишь с мелким грузом рыбных консервов.

Как только Крамер упомянул фамилию Нашкина, заинтересованные звероловы обменялись друг с другом многозначительными взглядами. Хитрый боцман, чтобы отвлечь внимание Павлова от беседы, что-то шепнул ему на ухо. Павлов повеселел и согласно кивнул головой, тогда боцман наполнил свой стакан и стакан Павлова чистым араком. Вильмовский это сразу заметил и, воспользовавшись тем, что занятые собой боцман и Павлов стали чокаться стаканами, сказал:

- Это в самом деле было бы для нас счастливым стечением обстоятельств. Лишь бы только капитан "Сунгача" согласился взять нас на борт.

- Согласится, я уверен, - ответил Крамер с иронической улыбкой. - Такие как он умеют ждать и никогда не спешат. Это бывший каторжник!

- Спасибо за ваши сведения, - сказал Вильмовский. - Мне будет легче разговаривать с ним.

- Он согласится, ему необходимы деньги, - продолжал Крамер. - В Сибири никто не отталкивает руку с государственными кредитными билетами. Это страна, где все возможно и где царят... взятки. Не подмажешь - не поедешь!

Вильмовский молчал, а вместо него в беседу вмешался Смуга:

- Еще во Владивостоке мне приходилось слышать о Нашкине. Если не ошибаюсь, он торгует мехами. Однако мне говорили, что он живет в Нерчинске.

- Верно, вам сказали правду, Нашкин живет в Нерчинске, притом в великолепнейшем дворце, который он купил у Бутина после банкротства его золотых россыпей. Нашкин - могущественнейший финансовый воротила Сибири, - пояснил Крамер. - Фактории Нашкина разбросаны по всей Восточной Сибири. У него есть отделение также и в Сретенске, откуда начинается навигация по Амуру.

- Ну и черт с ним, с этим Нашкиным! Ваше здоровье, господин капитан, - сказал Смуга, поднимая свой стакан.

- За здоровье дорогих гостей! - воскликнул Крамер.

Вскоре обе бутылки арака опустели. Китайцы погрузили дрова. Крамер неохотно прощался со звероловами, говоря им, что служба не дружба, особенно на почтовом пароходе.

- Другое дело такой "Сунгач", - сказал капитан, горячо пожимая руки боцману, которого он считал настоящим немцем. - Капитан "Сунгача" может ждать вас день, два и даже целую неделю, если только ему за это заплатить. Ну, желаю вам успешной охоты!

Гости сошли на пристань, "Вера", протяжно гудя, отчалила и, выбрасывая из пароходной трубы искры, вскоре исчезла за поворотом реки. Воспользовавшись тем, что Павлов заинтересовался китайцами, звероловы отошли в сторонку, чтобы поговорить на свободе.

- Глупый немец дал нам важные сведения, - начал разговор боцман. - У меня даже дух захватило, когда он упомянул о Нашкине.

- Жаль, что мы не могли подробнее его расспросить, - вмешался Томек. - Если говорить правду, у меня уже чесался язык...

- Жалеть нечего, - заметил Смуга. - У Нашкина, конечно, много работников. Я сомневаюсь, интересовал ли Крамера ссыльный, который, наверное, не получил никакой важной должности.

- Ты прав, Ян, - сказал Вильмовский. - С каким же презрением он говорил о капитане "Сунгача", как о бывшем каторжнике!

- Возможно, у капитана мы узнаем больше, - сказал Томек.

- Не советую касаться того, что нас интересует, - сказал Смуга. - Мы доподлинно знаем, что Нашкин живет в Нерчинске. Это весьма важное известие. Мы все глубже и глубже лезем в волчью пасть. Один не слишком продуманный ход или даже слово могут повлечь за собой наше поражение.

- Я с тобой полностью согласен, Ян. Ты начальник экспедиции, остальные пусть прислушиваются и... молчат, - твердо заявил Вильмовский.

- Согласен, вполне согласен, - подтвердил боцман. - На пароходе я не вмешивался в разговор с этим немцем, а только занялся сыщиком, чтобы он вам не мешал.

- Должен признать, боцман, что вы, несмотря на свой темперамент, ведете себя почти образцово, - похвалил Смуга. - Ну, а если бы вы перестали подтрунивать над Павловым, было бы совсем хорошо.

- Иной раз я сам себе прикусываю язык, но это очень тяжелый вопрос, потому что у меня руки чешутся, как только увижу этого негодяя. Он не одного из наших уже выдал! Забавно то, что его лисья морда все время кажется мне почему-то удивительно знакомой... Видимо, все сыщики похожи друг на друга, а я на своем веку порядком на них насмотрелся.

Вильмовский внимательно посмотрел на моряка, задумался и насупил брови, но не сказал ни слова. Ему тоже показалось, что он откуда-то знает сыщика.

Спустя два часа к пристани подошел пассажирско-грузовой пароход "Онон". Как и раньше, китайцы быстро погрузили дрова, и "Онон" отправился вниз по реке.

Звероловы напрасно поджидали прибытия "Сунгача". Спустилась ночь. Кули наловили рыб, поджарили их на кострах, съели, искупались в реке и исчезли на ночь в шалашах. На страже остались только два старика.

На рассвете сторожа разбудили путешественников. К пристани подходил "Сунгач". Наскоро одевшись, звероловы выбежали на берег.

Вверх по реке шел старый двухмачтовый буксир американского типа, с длинной и высокой надстройкой, возвышавшейся над палубой. Буксир тянул за собой две баржи, соединенные друг с другом бортами. Вблизи пристани буксир уменьшил скорость, чтобы ослабить канат, после чего отцепил баржи.

Освобожденные баржи сперва остановились на середине реки, потом стали плыть вниз по течению, но "Сунгач" на всех парах ловко окружил их и пристал к баржам левым бортом. С барж на буксир перешли люди. Через минуту "Сунгач" с баржами у борта пристал к берегу.

Глазами знатока боцман наблюдал за ловкими маневрами буксира и одобрительно кивал головой.

- Молодец капитан, славно действует, особенно если учесть, что он бывший каторжник! - похвалил боцман. - Но Крамер не солгал, потому что, если судить по осадке, обе баржи идут порожняком.

- Тем лучше для нас, - вмешался Вильмовский. - Ян, пожалуй, вести переговоры с капитаном следует тебе?

- Хорошо, я поговорю с ним, - согласился Смуга.

Тем временем буксир медленно подходил к пристани. Полуобнаженные матросы бросили швартовы. Кули ловко набросили их на рымы. В окне капитанской рубки показалось лицо рыжебородого человека. Он с трудом протиснул широкие плечи в иллюминатор и оперся локтями о подоконник.

Кули на русско-китайском жаргоне хором его приветствовали. Капитан важно кивнул им головой.

- Ну как, ребята, дрова готовы? Можете начать погрузку? - спросил капитан по-русски.

- Уже, капитан, уже! - хором ответили кули.

- Ну, так беритесь за работу! - воскликнул капитан, мягко улыбаясь китайцам.

Смуга сошел на платформу пристани и снял кожаную шапку, обшитую по околышку мехом.

- Здравствуйте, господин капитан, можно ли с вами поговорить насчет одного дела? - спросил он.

Небрежным движением капитан поднял правую руку к козырьку клеенчатой фуражки, внимательным взглядом окинул Смугу, осмотрел группу мужчин, стоявших вблизи. После довольно длительной паузы он ответил:

- Только у вас ко мне дело, или у этих господ тоже?

- Дело касается нас всех, - ответил Смуга.

- Хорошо, я сейчас сойду к вам.

Капитан исчез, но тут же его огромная фигура показалась на сходнях. Он медленно сошел на палубу, а потом неожиданным, ловким прыжком перескочил через борт судна и очутился на пристани.

- Слушаю вас, - обратился он к Смуге.

Смуга повел его к друзьям.

- Познакомьтесь, это господин Броун, английский подданный, препаратор чучел животных, - говорил он, показывая Вильмовского. - Наш юный друг, Томаш Вильмовский, путешественник и зверолов, а это - господин Броль из Германии, укротитель животных. Мы участники охотничьей экспедиции, организованной фирмой Гагенбека. Кроме нас, в экспедиции участвует стрелок из Индии, господин Удаджалак, четыре следопыта гольда и... еще один господин... господин Павлов, приставленный к нам в качестве опекуна хабаровским исправником.

- Очень приятно познакомиться с таким международным обществом, - ответил капитан, не называя своей фамилии. - Чем могу служить?

- Мы хотели бы нанять ваше судно для перевозки экспедиции в район Благовещенска, где мы собираемся заняться ловлей местных птиц.

- Гм, неудобный груз... Тигры, лошади, собаки, телеги, люди и... господин Павлов, - громко перечислял капитан, рассматривая лагерь путешественников.

- Мы сделаем все возможное для того, чтобы не причинить вам лишних хлопот, - вмешался Вильмовский.

- К сожалению, я не смогу разместить вас всех в каютах "Сунгача", - сказал капитан.

- Нам это нисколько не мешает, ведь и без того часть наших людей должна находиться на баржах рядом с животными, - любезно добавил Смуга.

- Гм, мне необходимо обдумать ваше предложение, - с явной неохотой в голосе ответил капитан.

Потерявший терпение боцман, подошел к Смуге и довольно громко сказал по-польски:

- Если бы на моей калоше появился такой спесивец, то он в три мига очутился бы за бортом. Предложите ему монету, он сразу же станет мягче!

- Не мешайте, боцман, - шепнул Вильмовский.

Капитан "Сунгача" стоял задумавшись, слегка склонив голову на грудь. Вдруг он заглянул боцману прямо в глаза, подошел к нему так близко, что грудью коснулся груди боцмана.

- Это что, в Германии такие обычаи, что боцманы бросают за борт капитанов? - вызывающе спросил капитан, тоже на польском языке. - Со мной не так-то легко справиться!

- Не вводи меня в искушение, браток, - проворчал боцман, прямо в лицо капитану.

Тот расхохотался и воскликнул:

- Ну, наконец мы договорились! Немец и англичанин говорят по-польски. Очень интересное общество. Не удивляюсь, что исправник включил в его состав своего шпика! Однако, если господин Броль, укротитель животных, он же боцман, хочет выбросить меня за борт, я готов предоставить ему для этого случай. Грузите, господа, свой табор на баржи. Раз вы поляки, то мы как-нибудь потеснимся, а ваши паспорта меня мало интересуют. Насчет денег поговорим позже!

- Спасибо, вам, господин... извините, я недослышал вашу фамилию, - сказал Смуга, придержав капитана за руку.

Капитан помрачнел, прищурил глаза и вызывающе ответил:

- Анастасий Петрович Некрасов, к вашим услугам, бывший матрос Балтийского флота, приговоренный к пятнадцати годам каторги за контрабандную перевозку нелегальных листовок в Петербург. Нужны ли вам еще какие-нибудь рекомендации? На каторге в Каре я сидел вместе с Коном, Рехневским, Маньковским, Дулембой и Лурия.

- Нам не нужны рекомендации, капитан! Неужели вы на каторге научились так хорошо говорить по-польски? - спокойно спросил Вильмовский.

- Нет, этот язык был мне знаком и раньше, - ответил капитан и, словно внезапно забыв польский язык, начал по-русски обсуждать подробности погрузки имущества экспедиции на баржи.

К группе беседующих мужчин подошли нанайцы, а потом из палатки показался Павлов. Некрасов приветствовал его, приложив руку к козырьку фуражки, как видно, не заметив протянутую ему руку, потому что повернулся лицом к реке и пригласил звероловов осмотреть судно.