В сухорослой степи зловеще шелестела пожухлая на солнце трава. Сезонные ручьи высохли до дна, в кое-где попадавшихся речках еле струилась солоноватая на вкус вода. По окрестностям бродили дикие звери в поисках водопоя.

Как-то раз Вильмовский и его спутники неожиданно наткнулись на странствующих по степи крокодилов. Издалека трудно было распознать их в высокой траве. К счастью, чуткий Динго вовремя предупредил путешественников о страшной опасности. Огромная толпа крокодилов передвигалась на север. Словно могучие сучковатые стволы деревьев двигались по степи, так тащились эти пресмыкающиеся, измученные непривычными для них условиями. Они отяжелели, пасти их были широко раскрыты. Караван Вильмовских поспешно уступил им дорогу.

– Мы так упорно стремились на северо-восток, а оттуда, смотрите, бегут дикие звери, – заметил Вильмовский, когда миновала опасность. – Очевидно, мы сбились с дороги, ведущей к реке Парагвай. Раз уж и крокодилы тянутся на север, видно, там должна быть вода. Доверимся чутью диких животных!

– У нас нет выбора, – произнес Томек. – Кони и мулы бегут из последних сил, если они падут, мы погибнем.

– А что ты скажешь, Габоку? – обратился Вильмовский к индейцу.

– Надо идти за животными, они знают, где вода, – ответил Габоку.

– В таком глухом углу не трудно заблудиться, – вмешался Уилсон. – Пойдемте на север.

Участники экспедиции который уж день двигались пешком, навьючив тюки на всех лошадей и мулов. Наличие питьевой воды означало жизнь или смерть. Поэтому Вильмовский после неожиданной встречи с крокодилами, странствующими по степи, повел караван прямо на север.

Чувствовалось, что река Парагвай должна быть недалеко. Уже на следующий день полупустынная степь стала уступать место саванне. Появились акации с перистыми листьями и яркими цветами, цветы запахом напоминали фиалки. Зонтичные кроны акации вызывали в памяти пейзажи африканской саванны. Караван, наконец, дотащили до сухого, просвечивающего насквозь леса, заросшего кустарниковыми пальмами, кактусами и опунциями, эти последние были усыпаны разноцветными крупными цветами. Крики птиц, мелькание серн – все знаменовало близость воды.

Наконец-то показалась река! Правда, текла она по сильно сузившемуся руслу, но все же уровень воды был достаточен для прохождения довольно больших лодок. Края русла были покрыты вязким, влажным илом, это указывало на то, что в сезон дождей река была значительно шире.

Путешественники с трудом удерживали рвущихся к воде лошадей и мулов. На золотистом берегу реки отчетливо виднелись многочисленные крокодильи следы, кроме того, в реке могли водиться кровожадные пираньи. Поэтому с животных сначала сняли весь груз, а потом стали поить их водой, принесенной с реки в жестяных банках. Отняло все это немало времени. By Мень тем временем разжег костер, Наташа и Салли помогали ему в приготовлении еды. На их долю также пала задача создать запас питьевой воды.

Томек и Збышек раскинули палатку для своих жен, после тяжелого пути стоило как следует отдохнуть. Томек, в ожидании питьевой воды, присел в тени пальм, закурил трубку. Неподалеку сюбео стреноживали коней и мулов, чтобы те не уходили слишком далеко. Уилсон и Вильмовский вернулись с реки, уселись рядом с Томеком, набили трубки табаком.

– Не двигайтесь, что-то в зарослях беспокоит Динго, – вполголоса произнес Вильмовский.

– Я зайду с тыла, – прошептал Томек, не выпуская из рук трубку встал, подозвал Динго.

Вместе с Динго он направился к сюбео, снова поивших верховых лошадей.

– Габоку, кто-то прячется в кустах за палаткой, – сообщил Томек. – Динго насторожился… Будьте наготове, но ведите себя так, как будто ничего не происходит. Я зайду с другой стороны кустов.

Габоку легонько кивнул головой, и Томек, сделав немалый крюк, приблизился к подозрительному месту.

– Динго! Ищи! – приказал он.

Динго кинулся в заросли и оттуда донеслось его хриплое рычание, женский крик. Томек с кольтом в руке бросился за собакой. Динго щерил клыки и не давал подняться с земли какой-то индианке.

– Динго, спокойней! Оставь! – закричал Томек, махнув рукой девушке, чтобы она поднималась с земли.

В эту минуту рядом с ним, как из-под земли, выросли сюбео с карабинами наготове.

Увидев индейцев, девушка побледнела.

– Габоку, проверь, нет ли еще кого поблизости, – отдал распоряжение Томек, взял девушку за руку и повел на стоянку.

– Вот это она пряталась в кустах, – сообщил он. – Сюбео прочесывают околицы. Натка, займись-ка раной у нее на руке.

Индианка была почти нага, лишь кусок хлопчатой самодельной ткани прикрывал бедра. Наташа сейчас же принесла дорожную аптечку.

– Кто ты? – задал вопрос по-испански Вильмовский.

Мягкий голос важного белого человека, его внушающий доверие вид немного успокоил девушку.

– Ленгуа! Ленгуа! – повторяла она, указывая на себя пальцем.

– Кто это тебя поранил? – спрашивал Вильмовский по-испански дальше.

Девушка в растерянности смотрела на него, не понимая, что он ей говорит. Вильмовский повторил свой вопрос жестами.

– Паягуа! – воскликнула девушка и продолжила свой рассказ движениями рук.

Обоим Вильмовским во время их ловческих экспедиций не раз приходилось объясняться с туземцами «на пальцах», Томек же, когда он был в Аризоне, немного научился языку жестов североамериканских индейцев. И потому сейчас он внимательно следил за движениями рук девушки, иногда вступая с ней в диалог.

– Интересные вещи рассказывает эта индианка! – поделился он через какое-то время. – Какие-то паягуа приплыли на лодках и напали на их стоянку. Убивают мужчин, грабят и собираются увести женщин.

– Ей удалось скрыться, она увидела дым нашего костра и прибежала просить о помощи, – прибавил Вильмовский.

– Рана на руке поверхностная, – Наташа уже наложила повязку.

Слезы текли по лицу девушки, она показывала на лошадей и карабины.

– Верно, верно, она просить о помощи! – воскликнул Уилсон. – Что будем делать?

В это время с разведки вернулись сюбео.

– Никого нет вокруг, только она одна, – сообщил Габоку.

– Что будем делать? – не унимался Уилсон.

– Не бывало еще, чтобы я отказывал в помощи тому, кто попал в тяжелое положение, – заявил Вильмовский.

– Томек, принимай команду!

– Габоку, седлай коней, – коротко распорядился Томек. – Отец, прошу тебя, останься со Збышеком и женщинами здесь. Господин Уилсон, By Мень и сюбео пойдут со мной. Взять оружие и по коням!

Они быстро сели на коней, Вильмовский помог девушке взобраться на коня к Томеку. Она должна была показать дорогу.

– Не горячись, сынок! – предостерег Вильмовский.

– Понимаю, папочка! Пятая заповедь, понимаю… – заверил Томек и велел трогаться.

Они быстро ехали краем леса, следуя указаниям девушки. Холмистая саванна с раскиданными по ней группами акаций, пальм и кактусов позволяла незаметно приблизиться к подвергшемуся нападению лагерю. Вскоре стали видны подымающиеся к небу клубы дыма.

Внезапно из высокой травы возникло несколько мужчин, кто с луками, кто с палками и копьями. Они что-то кричали сидящей на коне позади Томека девушке.

– Ленгуа, ленгуа! – крикнула и она, трогая Томека за плечо.

Томек придержал лошадь, остальные сделали то же самое. Девушка спрыгнула на землю, подбежала к мужчинам. Коротко переговорив с ней, они подошли к спешившемуся Томеку.

– Злые паягуа напали на нас! – обратился один из них на ломаном испанском. – Убивают, грабят…

– Что, схватка еще продолжается? – спросил Томек.

– Застали нас врасплох, побили, у них ружья. Кто смог, убежал, вот как мы.

– Они еще в вашем толдо? – спрашивал Томек.

– Там, там, собирают добычу, чтобы погрузить на лодку. Связали мужчин, молодых женщин, заберут их с собой и продадут.

– Сколько их, этих паягуа? – спросил Томек.

– Много, много! – ответил мужчина, два раза подняв вверх растопыренные ладони. – Может, больше…

– Вы что, совсем не сопротивлялись?

– Наши молодые на охоте, остались те, что старше, быстро нас побили, у них ружья!

– Налетчики собираются уплыть с пленниками и добычей. Надо им помешать! Габоку, возьмешь Гуруву, Педикву и шестерых ленгуа. Подкрадитесь по берегу и отрежьте паягуа от лодок. Мы с господином Уилсоном, By Менем и остальными ленгуа ударим с другой стороны. Налетчики, захваченные между двух огней, растеряются. Может, те ленгуа, которым удалось бежать, услышат шум сражения и вернутся.

– Сеньор Том, может, дадим этим ленгуа наши ножи и мачете? – предложил By Мень.

Совет был дельный, но сюбео не захотели расставаться с ножами, они очень умело пользовались ими в схватке, и отдали только мачете.

По словам ленгуа, кочевье было совсем рядом, поэтому Томек распорядился оставить лошадей, привязав их арканами к деревьям. Девушке-ленгуа поручили их сторожить. Когда обе группы были готовы двигаться, Томек сказал:

– Габоку, когда услышишь наши выстрелы, ударишь со стороны реки.

– Хорошо, Том! – ответил сюбео.

Под прикрытием высокой травы Томек повел свою группу ближе к кочевью. Упоенные легкой победой, паягуа чувствовали себя в полной безопасности, даже не выставили дозора. Томек оставил своих спутников среди карликовых пальм, а сам подполз к кочевью на разведку.

Паягуа шарили в шалашах, выносили и складывали на землю крокодильи и змеиные шкуры, шкуры пум, страусиные перья, луки и стрелы, вяленое мясо, маниоку, початки кукурузы, калебасы с чичей. Двое индейцев обжаривали над костром какого-то зверька.

На утоптанной площадке рядом с шалашами сидели молодые женщины с завязанными сзади руками. Возле них копошились испуганные дети. Взяли в плен и нескольких мужчин постарше. Этим связали не только руки, но и ноги. Сразу же бросалось в глаза, что кое-кто из разбойников уже прилично нахлебался чичи. Неподалеку от кочевья валялись трупы убитых ленгуа.

Томек вернулся к своим спутникам.

– Паягуа тащат все, что только можно, – сообщил он. – Чичи они себе не пожалели. Сейчас мы их захватим. Вперед!

Под прикрытием высокой травы и кустарниковых пальм они подошли к самому кочевью.

Высокий, хорошо сложенный паягуа, по всей видимости, вождь, отдавал какие-то распоряжения своим подвыпившим дружкам, те кивали головами и то и дело разражались громким смехом. Вождь подошел к ютящимся на земле полонянкам, грубо схватил одну из них за волосы и потащил к шалашу. Остальные паягуа поощряли его громкими криками.

By Мень и Уилсон, как по команде, вскинули карабины, но Томек удержал их движением руки. Сам же он быстро поднялся, приложил штуцер к плечу и тут же грохнул выстрел.

Вождь паягуа страшно вскрикнул. Пуля раздробила ему запястье той руки, которой он тянул девушку за волосы. By Мень и Уилсон открыли огонь. Несколько бандитов рухнуло на землю. Не успел еще покалеченный вождь придти в себя, как Томек в несколько прыжков подскочил к нему и ударом приклада штуцера повалил в беспамятстве на землю. Двое ленгуа подбежали к Томеку, он велел им стеречь вождя. На этот раз он достал кольт и в последнюю минуту сумел уклониться от детины, намеревавшегося пырнуть его ножом. By Мень, в круговороте схватки не спускавший с Томека глаз, выстрелом из револьвера уложил нахала.

Из-за реки послышалась стрельба из карабинов. Это Габоку начал атаку. Зажатые с двух сторон, паягуа пытались обороняться, хотя и потеряли вождя. Но схватка не длилась долго. By Мень и Уилсон деятельно поддерживали Томека. Пули из их револьверов сеяли смерть, но окончательно решили исход схватки безжалостные к противнику сюбео. Они отогнали паягуа от реки и буквально на их плечах ворвались в кочевье.

Не все спутники Томека вышли целыми и невредимыми из короткого, но яростного боя. Пуля из карабина прорвала кожу на виске у Педиквы, но он не ушел с поля боя. Только после окончания битвы женщины ленгуа отмыли кровь, обложили рану травами, перевязали лоскутками самодельной хлопковой ткани. Уилсона ранили ножом в правую руку. By Меню подбили глаз. Женщины с усердием занимались пострадавшими. Убедившись, что все его друзья в порядке, Томек занялся подсчетами понесенных противником потерь. Погибло четырнадцать паягуа, четверых раненых добили освобожденные ленгуа, Томек не успел вмешаться. Покалеченный Томеком и захваченный в плен вождь паягуа как в воду канул. Очевидно, жаждущие мести ленгуа, вопреки приказу Томека убили его и спрятали тело.

Нескольким налетчикам удалось скрыться в зарослях приземистых пальм. Этих можно было без труда выследить с помощью Динго, но Томека мучило вовсе не это. В унынии он размышлял о том, что скажет отцу, которому перед тем, как броситься на выручку ленгуа, он обещал помнить о пятой заповеди.

Ленгуа тем временем благодарили своих избавителей, хлопали их по спине, приглашали погостить в толдо. Женщины приводили в порядок кочевье, разбирали свои вещи из груды добычи, которую налетчики собирались вывозить. Мальчишки побежали наловить свежей рыбы.

Уилсон и Томек допытывались о реке Парагвай, по которой намеревались плыть на север. Оказалось, что ленгуа кочевали как раз по притоку Парагвая. Как и большинство племен Чако, они не строили лодок и не имели их, и странствовали пешком. На юго-востоке их река впадала в Парагвай, но они не забирались в те края. Именно там и располагались селенья этих разбойников – речных паягуа, которые использовали лодки для пиратских налетов на толдо других племен. Они похищали не только имущество, но и молодых мужчин, женщин и детей, а потом продавали их воинственным мбайо. Из-за страха перед паягуа и мбайо ленгуа не забирались на юго-восток, но время от времени ходили на северо-восток к лежащему в трех днях дороги Пуэрто-Суарес, там они меняли звериные шкуры, перья цапель и страусов на необходимые им товары.

Все эти сведения были для Томека крайне важны и интересны. Впервые слышал он о пиратах паягуа, действующих в самом сердце Южной Америки. Как потом выяснилось, паягуа оказались не единственными речными разбойниками. Также и индейцы мура, живущие на реках Мадейра и Пурус в западной Бразилии, совершали нападения на делянки оседлых соседей. Несомненно, некоторые племена Чако отличались ярким своеобразием. Например, мбайо, еще в бытность свою кочующими охотниками и собирателями, подчинили себе оседлое земледельческое племя, говорящее на языке аравака, и превратили этих людей в своих рабов. Заполучив в свое время коней, они сами осели, создали классовую структуру. И в то время, как слуги и рабы обрабатывали землю, присматривали за селеньями, знатные люди и воины мбайо отправлялись в далекие военные походы.

Томек и Уилсон были крайне рады известию, что от Пуэрто-Суарес их отделяют только три дня дороги, ведь Пуэрто-Суарес, единственный боливийский городишко на всем пространстве от бразильской границы на востоке до подножий Анд на западе, и был целью их перехода через Чако Бореаль. От Пуэрто-Суарес было всего лишь несколько километров до бразильской Корумбы на правом берегу реки Парагвай, а там экспедиция Вильмовских должна была подняться на корабль и плыть на север вдоль боливийско-бразильской границы. Ленгуа, узнав, что их спасители направляются в Пуэрто-Суарес, тут же вызвались дать им хороших проводников. По всем этим причинам Томек и Уилсон приняли приглашения отдохнуть в толдо и без промедления поспешили за остальными и за снаряжением экспедиции. У ленгуа остался лишь довольно тяжело раненый Педиква, женщины приготовили ему удобную постель в просторном шалаше.

Не успел еще караван Вильмовских достичь толдо, как туда возвратились охотники, зазвучали жалостные стенания над погибшими в схватке с пиратами. Тем не менее, вскоре жизнь в толдо вошла в свой обычный ритм, ленгуа не устраивали специальных церемоний ни по поводу похорон, ни по поводу свадеб.

Глава толдо Тарума, тоже вернувшийся с охоты, встретил своих белых гостей традиционным мате. Лишь когда несколько осушенных тыкв были отставлены в сторону, начались разговоры. Тарума, объясняясь на ломанном испанском, помогал себе еще движениями рук. Пространно благодарил за разгром пиратов. Молодые охотники и воины тоже благодарили, просили погостить в толдо как можно дольше, заверяли, что мяса, рыбы, фруктов хватит на всех. Все вместе собрались строить новые шалаши для своих избавителей. Тарума еще раз подтвердил, что проводники быстро доставят белых путешественников в Пуэрто-Суарес.

Пока Наташа, Салли и Мара хлопотали над перевязкой ран Педиквы и Уилсона, Вильмовский и Збышек вручали гостеприимным ленгуа подарки, By Мень, сюбео и Томек размещали в обширном шалаше багаж, стреножили коней и пускали их пастись в поле. Томек поручил Габоку надзор за верховыми лошадьми, а сам отправился к шалашу, где размещались раненые.

– Все в порядке, Томек! – приветствовала его верховодящая там Наташа. – Раны я им очистила. У Педиквы разорвана кожа на виске, но кость не тронута. Женщины ленгуа принесли заживляющие травы. Мара их одобрила, а уж она-то в этом разбирается. Больше хлопот с господином Уилсоном, он потерял много крови. Но рана очищена, кровотечение остановлено, руку я зафиксировала.

– Только бы не было заражения!

– Этого ты не бойся, – успокоила Томека Наташа. – Я ввела обоим противостолбнячную сыворотку. Потрясающее средство, из самых последних открытий в медицине. Изобретатель получил за него Нобелевскую премию.

– А я и не знал, что существует такая сыворотка, – удивился Томек.

– Где ты ее взяла?

– Дядя привез ее из Германии и научил меня, как ею пользоваться. Как жаль, что ее у нас не было в прошлый раз.

– Травы лучше, чем лекарства белых людей, – вмешалась в разговор Мара. – И Педиква выздоровеет, и господин Уилсон тоже, не переживай, Том!

– Ну уж если такие медицинские светила не предвидят осложнений, то нам нечего беспокоиться, – развеселился Томек.

– Да и как могло быть иначе под опекой таких хорошеньких целительниц, – добавил Уилсон. – Прямо жаль, что обе уже замужем.

– Мы останемся здесь, пока не затянутся раны, – решил Томек. – В таком климате с этим не шутят.

– Ну, не больше одного-двух дней, – не согласился Уилсон. – Еще сколько дороги перед нами, а время уходит.

– Может, нам удастся нанять носильщиков, – высказал предположение Томек, – тогда мы смогли бы вновь ехать верхом.

– Замечательно! – восхитилась Салли. – Томми всегда найдет выход. Жаль, что я не могла участвовать в победе над пиратами!

– Мы их здорово проучили, – вмешался Уилсон, – совсем немногим удалось удрать в степь. Но я наблюдал за вашим отцом, когда вы докладывали ему о ходе операции, и мне показалось, что разгром пиратов его ничуть не обрадовал.

– Вы правы, – признал Томек. – Отец против применения насилия. И я хотел избежать крови, попробовал обезвредить вождя пиратов. Только это не помогло!

– Мы бы сильно упали в глазах наших сюбео, если бы предложили им цацкаться с бандитами, – не уступал Уилсон.

– Не будь таким щепетильным, Томек! – поддержала Уилсона Наташа. – На насилие отвечают силой!

– Браво, Натка, вот как должны говорить революционеры! – произнес вышедший из шалаша Збышек. – Ты знаешь, Томек, когда вы кинулись на помощь ленгуа, я спросил дядю, как мы поступим с пиратами, которых обязательно возьмем в плен?

– И что отец ответил? – нетерпеливо спросил Томек.

– Он пожал плечами и ответил: «Нечего ломать над этим голову, никаких пленных не будет». А когда я его спросил, почему он так уверен, он только печально усмехнулся и сказал: «Да ведь там трое сюбео. На тропе войны индеец не знает пощады. А еще там китаец By Мень… В тихом омуте черти водятся».

Томек с облегчением вздохнул.

– Я пройдусь немного по кочевью.

Он свистнул Динго и вышел из шалаша.

Ленгуа принадлежали к самым многочисленным племенам Чако. Вожди отдельных родов, кочующих по просторам степей, саванн и пальмовых лесов, подчинялись единому главному вождю всех ленгуа. В род Тарумы входило больше десяти семей, которые из-за продолжительной засухи уже несколько недель кочевали по реке, здесь хватало воды, легче было охотиться.

Томек шел вместе с Динго по толдо, с любопытством оглядывался вокруг. Примитивные шалаши, кое-как сплетенные из веток и пальмовых листьев, конечно, не могли защитить от дождей и бурь, но те редко нападали на Чако, а вот от палящего солнца укрыться в них было можно. Неподалеку от кочевья располагались делянки маниоки и кукурузы.

Женщины-ленгуа, казалось, уже забыли об утреннем налете. Одетые лишь в короткие юбочки из домотканного материала либо из страусиных шкур, они занимались хозяйством. Охотники принесли туши тапира, броненосца, троих пекари, оленя и нескольких попугаев, мальчишки наловили рыбы, теперь женщины варили и жарили мясо, рыбу, толкли в деревянных ступах кукурузные зерна, чистили корни маниоки, вечером должно было состояться большое пиршество. Из леса неподалеку доносились крики детей, собирающих плоды диких деревьев.

Шалаши строили мужчины, но все остальные работы выполнялись женщинами, во время переходов они даже таскали на себе все добро. Особое внимание Томека привлек примитивный способ тканья узорчатых, разноцветных пончо, десятки лет они служили одновременно и плащом и покрывалом.

Все, что требовалось женщине-ленгуа для тканья этой прекрасной накидки, было несколько прутьев и собственный большой палец на левой ноге, за него зацеплялись нитки.

Томек присел рядом с отцом, тот вместе с Тарумой пил мате в окружении темнокожих молодых воинов. Шрамы у них на коже рассказывали о межплеменных схватках, об опасной охоте на хищников. Все имели на теле татуировку и были разрисованы краской. Шеи их были украшены ожерельями из зубов разных зверей, волосы – перьями цапель и попугаев, уши – большими деревянными кольцами. Наряд их состоял из широких кожаных или цветных тканых поясов с бахромой.

Еще до наступления вечера запылали большие костры. По приглашению Тарумы все участники экспедиции уселись перед его самым большим в лагере, шалашом. Пиршество началось. Гостеприимные ленгуа потчевали своих белых гостей, подносили им чичу, просили оставаться в толдо, сколько захотят.

Вскоре после наступления ночи, когда на звездном небе появилась круглая луна, по знаку старого шамана на утоптанную площадку вышли мужчины, выстроились рядами, обняв друг друга за плечи. Между ними встали и женщины. Под монотонное хоровое пение начались обрядные пляски.

То было пленительное, романтическое зрелище. Обернувшись лицами друг к другу, мужчины и женщины ритмично подпрыгивали, переставляли ноги, ряды обхвативших друг друга за плечи танцоров то сближались, то расходились. В таинственном, как будто чуть затянутом дымкой лунном свете огни костров бросали на обнаженные тела плясунов мерцающие, кровавые отблески.

– Смотри, отец! – шептал Томек.

– Зов детей природы… – тихо отозвался Вильмовский.

Габоку и Мара, Гурува и Педиква с забинтованной головой в каком-то мистическом порыве тоже включились в обрядный танец.

* * *

Тарума предоставил Вильмовским носильщиков и проводников, те на бескрайних просторах саванны, степей и пальмовых рощ, подчиняясь ведшему их вековечному чутью кочевников, находили правильное направление. Все, кроме Габоку, Мары и Гурувы, ехали верхом и после трехдневного, прошедшего без всяких происшествий, путешествия, добрались до Пуэрто-Суарес.

Это пограничное боливийское местечко при ближайшем рассмотрении оказалось всего навсего поселком. В двадцати километрах на восток от него находилась боли-вийско-бразильская граница, а от нее оставалось лишь пятнадцать километров до Корумбы, расположенной на вершине известковой скалы неподалеку от реки Парагвай.

В Пуэрто-Суарес, на окраинах которого нередко можно было повстречаться со страусами, удавами боа и пумами, всего-то насчитывалось чуть более тысячи жителей, почти без исключения метисов. Единственная лавка, принадлежавшая немецкому эмигранту, женатому на индианке из племени бороро, снабжала всем, что только могло понадобиться людям в этой бескрайней пустыне. Сюда же приходили индейцы ленгуа, бороро, тобо и другие, чтобы поменять свою земледельческую продукцию и охотничьи трофеи на ружья, порох и на всякий контрабандный товар из Бразилии. Пуэрто-Суарес существовало за счет контрабанды и славилось ею. Боливийские власти абсолютно не волновала какая-либо нелегальная деятельность на далеких, безлюдных рубежах страны, а бразильского таможенника контрабандисты с легкостью обходили.

Вильмовский разбил лагерь неподалеку от Пуэрто-Суарес, в одноэтажных домиках которого царили влажность, духота и неисчислимые полчища клопов.

Вильмовский и Уилсон немедля отправились верхом в Корумбу, чтобы узнать, плавают ли пароходы по реке Парагвай. Выяснилось, что только через две недели должен появиться пароход, плывущий на север в Куябу, главный город штата Мату Гроссу.

В сезон дождей путешествие на пароходе от Корумбы до Куябы заняло бы восемь дней, но сейчас, в сухую пору года, могло растянуться и до трех недель. Ждать пароход было бы пустой тратой времени, тем более, что Вильмовский планировал плыть в другом направлении, в Касерес, соединенный железной веткой с Мату Гроссу на реке Гуапоре.

Уилсон и Вильмовский вернулись озабоченные, все тут же собрались на совет.

– Что за неудачная экспедиция! Опять мы уперлись в тупик, – начал Уилсон. – Только через две недели приплывет какой-то пароход, и тот до Куябы, а нам нужно в Касерес. Не поплывешь же на лодке, да еще против течения!

– А другого парохода не ожидается? – спросил Томек.

– Есть один, привязан у пристани, такой маленький, древний колесный пароходик с гордым именем «Пирей», – вмешался Вильмовский. – Торчит там уже с месяц, у него поврежден паровой котел.

– Разговаривали мы с капитаном этой коробки, Популосом, он по происхождению грек, – добавил Уилсон. – Сидит, потягивает из бутылки, говорит: «Почините котелок, так и поплывем».

– А не говорил он вам, что именно сломалось? – полюбопытствовал By Мень.

– Да откуда, ни он сам, ни его четверо лбов ничего в этом не понимают, – ответил Уилсон. – Пьют с расстройства и ждут, может, найдется кто и починит их лоханку.

– Сеньор Вильмовский, я бы хотел посмотреть на их котел, – произнес By Мень. – Когда я плыл из Китая в Америку, я служил на корабле кочегаром и нам пришлось два раза ремонтировать котлы.

Все с изумлением уставились на китайца.

– Сеньор By Мень, если бы вам удалось устранить неисправность, я бы сказал, что само провидение послало вас нам, – заявил Вильмовский. – Сегодня же отправимся в Корумбу.

* * *

Через четыре дня экспедиция уже плыла на «Пирее» верх по реке Парагвай. Высокая, узкая труба пыхала черным дымом, тот тянулся за пароходом, словно хвост за кометой. Через каждые тридцать километров «Пирею» приходилось приставать к берегу, чтобы пополнить запас дров. Этим занимались четыре человека экипажа капитана Популоса и все мужчины экспедиции.

День за днем «Пирей» неустанно преодолевал речное течение. По обоим берегам простирались девственные джунгли, в узких притоках Парагвая пароход часто задевал за ветки затопленного водой леса. Салли с Наташей целыми днями не уходили с палубы, рассматривая, как переплывают реку тапиры и стада крокодилов, как перепархивают с ветки на ветку великолепные попугаи ара.

By Мень и его помощница Мара готовили еду для участников экспедиции. Вообще-то кормить пассажиров было заботой капитана Популоса, но все его меню состояло из риса, фасоли и так называемой фейджоады, то есть сухой муки из маниоки с говядиной, это всем быстро приелось.

Два раза пароход садился на мель и приходилось его снимать с помощью стального каната, обвязанного вокруг какого-нибудь толстого ствола дерева на берегу, только вот входить в воду было крайне опасно, река кишела пираньями.

Прошло десять дней, и пейзаж стал меняться. Джунгли уступали место Бразильскому плоскогорью. Среди белого либо желтого песка виднелись клочки молочно-зеленой, колючей травы, росли карликовые деревца с грубой, покрытой колючками корой и как будто покрытыми воском листьями. Томек и Збышек с тоской во взоре обозревали это знаменитое Мату Гроссу, край золота, алмазов, авантюристов и укрывающихся от закона преступников.

Лишь через две недели тяжкого плавания экспедиция Вильмовских оказалась в поезде, идущем из Касерес в Мату Гроссу, небольшой городок на реке Гуапоре.