Совсем дела плохи стали у Августа. Гонял его Карл как зайца по всей Польше. Собрал Август под Львовым 23 тысячи войска, Карл двинулся к нему, а саксонцев и след простыл. Город шведы взяли тремя полками драгун спешенных, разграбили имущество тех, кто стороны Августа держался, а на прочих жителей контрибуции наложили. Август тем временем ринулся к Варшаве.

У Станислава Лещинского, нового короля Польши было шесть тысяч поляков и полторы тысячи шведов. Узнав о приближении саксонской армии, король бежал, а с ним и присягнувшие шляхтичи. Шведы в цитадели заперлись, где продержались несколько дней и сдались. Саксонцы в свою очередь пожгли поместья тех, кто принял сторону шведов и свой гарнизон оставили. Часть войска отправилась к Познани. Король Август благоразумно уехал в Саксонию.

Как и следовало ожидать, Карл не замедлил вернуться к Варшаве. Шуленбург, оставленный в столице, начал поспешно отступать в Силезию, которая тогда принадлежала австрийской короне. Хоть и нагнал их Карл, но после кровопролитного сражения, Шуленбургу удалось отойти. Паткуль снял осаду Познани и ушел в Саксонию.

Сильна раздорами Речь Посполитая! Магнаты разодрались. Чарторыжские, Браницкие, Радзивиллы, Сапеги, Яблоновские и Любомирские. То в одном стане, то в другом. А с ними и вся шляхта. То тут, то там. Кто заплатит! А у шляхтича-то простого, жупан да сабля, дай Бог, кунтуш поверх жупана натянуть найдется.

— Хвала Иезусу! Вольность шляхетская превыше.

* * *

Только паны начнут промежь себя рубиться, так и Украина правобережная поднимается. Вставал и стар и млад. Вставали замученные панством и ксендзами, обобранные шинкарями и евреями-арендаторами.

— Нехай в чистом поли поховают, та курган насыпют. Нехай вся Краина знае, що не псина сдохла — то козак сгинул!

И летели наметом сотни казачьи. Впереди полковники знатные Самусь Иванов да Семен Гурко, по прозвищу Гонта. По городкам людей собирали, шапку скидывали, кланялись и возвещали:

— Братья казаки! Хто хоче быть повешенным, в смоле сваренным, крючьями разорванным, на кол посаженным, саблями порубанным на части и заживо сожженным за Веру Христову, за народ Православный айда с нами!

В Москву писали, под цареву руку просились:

— И по своей обиде принуждены были мы разбрататься с ляхами, и не только из Корсуни, но и изо всех городов украинских их выгнали, а сами мещане неверных жидов выбили, послыша от них отягчения, склоняясь под высоковладетельную державу царского величества и будучи готовы за веру христианскую умереть!

В подданство российское принимать их не торопились, но Москва гетману Мазепе указала:

— Под свое регименторство не брать, но послать порох и свинец, дабы вовсе от себя он отогнать. А конным охотницким полковникам Семену Палею и Самусю Иванову обиды полякам простить, и вместе иметь воинские промыслы над общими неприятелями нашими шведами.

— Ну що буде, то и буде! А буде, що Бог даст, — рассудили полковники. В Корсуне поляков перебили, заодно и евреев. Богуслав заняли, воеводу тамошнего повесили, поляков и евреев перебили. И всколыхнулась правобережная Украина Никому не подчинялась — ни Августу, ни Лещинскому.

В апреле 1704 года Мазепа получил, наконец, царский указ:

— Выступить тебе с казацким войском в польские владения супротив Лещинского. Соединиться с полковниками Палеем и Самусем и промысл учинить.

Теперь казаки могли собрать сабель больше чем оба короля — Август и Станислав вместе взятых. Правобережная Украина была занята ими.

* * *

Русские с двух сторон вошли в польские пределы. С юга казаки, со стороны Вильно и Гродно — Меньшиков. Генералы и магнаты — сторонники Лещинского просили начать срочно боевые действия. Карл был не преклонен:

— До коронации никакой помощи полякам!

Король добился таки своего. 4-го октября 1705 года архиеписком Львовский торжественно надел корону польских королей на Станислава Лещинского.

— Теперь начнем! — Карл провозгласил поход.

В конце декабря шведская армия двинулась к Гродно. Их окружали дремучие непроходимые леса — прибежища лосей и зубров. Ни единого жилья на всем пути. Морозы стояли слабые и бесчисленные реки и озера покрылись лишь только тонким льдом. Двигались медленно. Настилали солому, поливали ее водой, ждали покуда схватиться и тогда двигались дальше. Появление шведов вызвало смятение у русских. Армия оказалась блокирована. Накануне в Гродно приехал Август. Срочно собрали военный совет. Обсуждали:

— Идти ли навстречу неприятелю и атаковать его прежде чем он соединиться с другим корпусом Реншельда, что стоит на границах Силезии?

— Ожидать ли неприятеля в Гродне в ретрашаменте и крепко защищаться?

— Отступить и куда?

Решили:

— Отступить!

— Но без государева ведома как? — Стали ждать ответа от царя.

Август, себя неуютно почувствовал. Карл-то под богом. Решения Петр не стал дожидаться. Собрался и уехал:

— Мой генерал Шуленбург придет на помощь из Силезии. — при этом не забыл прихватить четыре русских драгунских полка. Выпросил:

— Для охраны моего королевского величества.

Гневное письмо Петра нагнало Августа в пути:

— Полки верни!

И вздохнув король отпустил драгун.

2-го февраля 27-тысячная армия саксонцев была наголову разгромлена восемью тысячами шведов генерала Реншельда близ Фрауштадтом. Это была блистательная победа шведов, но это было и несмываемое пятно позора на их мундир. В составе саксонской армии было 7000 русских. Четыре часа они мужественно сдерживали натиск шведов. Многие попали в плен. Вот что сказано в «Гиштории Северной войны»:

«А которые из солдат взяты были в полон. И с теми неприятель зело немилосердно поступил,… ругательски положа человека по 2 и по 3 один на другого, кололи их копьями и багинетами, и тако из россиян спаслось живых и с ранеными с 1600 человек, которые разными дорогами вышли».

Всех перебили, ибо традиции войн европейских были таковы: коли в плен попал, тебе сразу предложат снова в строй встать. Но не свой, а врага вчерашнего. Большинство так и поступало. Но не русские. Бесполезно им было предлагать. Генерал Реншельд так и объяснил жестокость с русскими пленными:

— За бесполезностью! — остальные, саксонцы, поляки просто перешли под знамена Швеции. Все. Кроме русских.

Карл XII согласился с ним и одобрил:

— Считаю очень хорошо все, как господин генерал решил насчет пленных.

Петр злобно отозвался о саксонцах, считая поражение прямым следствием измены:

— Конница, ни единого залпа не дав побежала, пехота более половины, кинув ружья сдалась, и только наших одних оставили, которых не чаю в живых увидеть! — И не увидел. Живых не осталось.

Постояв под Гродно, шведы не решились атаковать укрепленный город, ограничившись блокадой и стычками. Припасы в армии подходили к концу.

Русским же Петр отдал приказ:

— По несчастливой баталии саксонской немедленно выходить из Гродны!

Наступившая весна и ледоход разрушили мост, наведенный шведами через Неман, и русские смогли выскользнуть из мешка по своему мосту, который они сожгли после отхода.

Полк Волконского в ретрашементе Гродненском оставили. Костры жечь, неприятеля в обман вводить. Три дня отсидели, и по коням. Своих догонять.

Когда шведы обнаружили, что исчез противник, поздно было. Русские дали крюк в 400 верст и оказались у Киева, оставив небольшие отряды в Полесье, куда ринулся Карл. Зачем он пошел сюда, никто не понимал. Сам Карл объяснял это желанием наказать Вишневецкого — сторонника Августа. У этого магната здесь имелись огромные поместья. Весь край в апреле превратился в одно сплошное озеро. Редкое население пряталось в лесах и за болотами. Истребляли мелкие шведские отряды направленные в поисках провианта. Узкие дороги перегораживались редутами и встречали шведов огнем. Карл сам несколько раз ходил в штыковые атаки. Лишь добравшись до Пинска он осознал всю бессмысленность преследования русских:

— Я вижу, что здесь написано мое «non plus ultra»

Шведы повернули на Саксонию, хотя Реншельд предложил другой план:

— Двинуться на север, выбить русских из Лифляндии, разрушить Петербург. — и доводы приводил разумные, — войск у Петра там мало, через Ревель, Выборг, Ригу мы можем получить все необходимое из Швеции.

Но король напоминал гончего пса. Он ничего не видел, кроме ускользающей дичи.

— Сначала Август! — спорить было безполезно.

Шведы вновь прошли Речь Посполитую из конца в конец. В сентябре они были уже в Силезии, даже не уведомив Вену, и вошли в Саксонию. Август бежал из своего курфюрстшества и укрылся снова в Кракове, безучастным зрителем наблюдая, как гуляют шведы по его наследственным владениям.

Реестр финансов, представленный по требованию победителя вдохновлял на сказочную контрибуцию. Отныне каждый шведский солдат ежедневно получал:

— 2 фунта мяса

— 2 фунта хлеба

— 2 кружки пива

— 4 су деньгами, а кавалерия — еще и фураж.

Ежемесячная сумма составляла 625 тысяч риксдалеров, из них 125 тысяч натурой.

* * *

Эх, и зажили! Ион Стольхаммар, подполковник драгун Смоландских жене Софии послал аж целых 7836 талеров. Сын его старший Юхан Адольф в службу вступил. Только шестнадцать мальчишке исполнилось. В Саксонию, к войску прислали. С отцом рядышком, в полку соседнем. Аудитором обещали скоро сделать.

— Такого юного! — всплескивала руками София, — это ж надо! — Опять к достатку в доме.

— Мне тоже начальство дало понять, что повысят скоро. В полковники, вместо Ларса Йерта, соседа нашего. А полк-то его в Швеции. Вот бы домой вернуться. — хвастался успехами Ион. Ох, не знал еще старый подполковник, какой конец ужасный им предстоит.

* * *

К королю прибыли посланники Августа. Он готов был заключить сепаратный мир, втайне от России.

Карл XII заявил барону Д’Эмгофу и советнику Фингстену, представлявших несчастного Августа:

— Я готов заключить мир на следующих условиях, причем нечего ожидать, чтобы я согласился на какие-то изменения. Условия вам продиктует Пипер. — Аудиенция была окончена.

Пипер зачитал:

— Во-первых: Король Август навсегда отказывается от польской короны. Он признает Станислава Лещинского законным королем и обещает никогда не думать о возвращении на престол, даже после смерти Станислава.

— Во-вторых: Он отказывается от всех других договоров, и главное, от договоров, заключенных с Московией.

— В-третьих: Он отправляет с почестями в мой лагерь князей Собесских и всех, взятых им в плен.

— В-четвертых: Он передает мне всех дезертиров, перешедших к нему на службу, и особенно Иоганна Паткуля.

От себя королевский советник добавил:

— Такова воля государя, моего короля. Он никогда не меняет своих решений!

В небольшом городке Альтранштадте, неподалеку от Лейпцига, 20 октября был подписан предварительный мирный договор.

И тут Август попал в щекотливую ситуацию. Сам-то он обретался ныне под Люблиным с 15 тысячами войска. Перед ним стоял шведский корпус генерала Мардефельда. В бой вступать Август не хотел, ждал, какие новости привезут от Карла XII. А тут Меньшиков подходит с полками драгунскими. Союзное войско возросло до 32 тысяч. После еще 5 тысяч казаков подошло. Меньшиков, не долго думая, атаковал. Польская конница Потоцкого, что на стороне шведов была, ретировалась. Меньшиков настаивает на атаке против шведов. А тут Августу, его советник Фингстен из Альтранштадта договор привозит на подпись. Что делать королю? С одной стороны нельзя изменником предстать перед русскими, с другой, как не прогневать Карла XII.

А особо стыдно было перед Александром Данилычем. Только-только занял у него десять тыщ ефимков.

— Зело о деньгах скучает, король, и просил у меня со слезами. Говорит — есть нечего. Видя его скудность и дал ему своих. — писал Меньшиков Петру.

Август дважды посылал тайно к Мардефельду известия о заключенном мире. А тот не верил! Еще бы, конница русская трепала их со всех сторон.

Бедный Август согласился атаковать шведов, надеясь, что, наконец, шведы будут извещены о мире, и благоразумно отступят. Не тут-то было!

Под Калишем корпус Мадефельда постигло жестокое поражение. Сам генерал, а с ним 2263 шведа попали в плен. Еще пять тысяч погибло. Что оставалось делать Августу? Поехал к Карлу. Виниться. Взял все королевские регалии Польши, драгоценности, архив, собственноручно написал поздравления Станиславу Лещинскому и поехал.

По этому случаю в Лейпциге состоялся бал. Август прибыл со всей своей свитой. Карл был чрезвычайно любезен со всеми. Даже не укорял за разгром под Калишем. Очевидцы вспоминали этот бал: «Смешно было видеть короля стоявшего в зале немного ссутулившись, и очень похожего на парня из захолустной деревни, которому только что выдали синий сюртук, пару великоватых перчаток и сапоги. Потом он пошел большими шагами, подхватил даму и закружил изо всех сил в танце, не соблюдая ни такта, ни мелодии».

Аврора Кенингсмарк, а это была, конечно, она, упивалась танцем с королем, несмотря на то, что ее прическа мгновенно растрепалась и волосы разлетались в разные стороны.

— Он меня помнит! — это было главное.

— Ах, ваше величество, — проговорила Аврора задыхаясь после бурного танца, — наше последнее свидание оставило неизгладимое впечатление в моем сердце. Могу ли я надеяться…

— На что? — резко перебил ее Карл.

— Еще на одно — закончила графиня.

— Можно! И прямо сейчас. Идите за мной. — король неожиданно повернулся и пошел к выходу. Авроре ничего не оставалось, как последовать за ним на глазах у изумленных гостей.

На этот раз, она не стала дожидаться команды раздеться, а быстро расстегнула крючки корсажа и платье шурша скользнуло к ее ногам. Теперь она предстала перед королем во всей своей ослепительной обнаженной красоте. Карл осмотрел ее с ног до головы и одобрительно хмыкнул. Но раздеваться король не собирался. Даже перчаток не скинул. Дальше все было, как в тот раз, с одной лишь разницей, что графиня была без одежды. Когда все кончилось, Аврора попыталась завести с ним разговор о своей судьбе. Но Карла это не интересовало:

— Мадам, у вас есть свой король, ему надлежит заботиться о своих подданных. — И по привычке причесал пальцами свои короткие светло-русые волосы.

Это было их последнее свидание.

Напоследок надо сказать, что, оставляя Европу для похода на Восток, Карл не забыл утрясти еще одно дельце. Заскочив, как мы помним мимоходом в Силезию, в гости к австрийцам, он убедился в том, что его единоверцы-протестанты не имеет истинной свободы вероисповедания. Он тут же потребовал от Вены документального подтверждения этих обещаний, которые были гарантированы Вестфальским миром, завершавшим давнюю Тридцатилетнюю войну. Военная мощь шведской армии в условиях продолжавшейся войны за испанское наследство вынудили Вену тут же согласиться с требованиями Карла XII.

Ну и последнее! Иоганн Паткуль был выдан Карлу. В октябре 1707 года его колесовали. Это вызвало гнев Петра. Еще бы! Паткуль уже несколько лет находился на русской службе, и кто, кроме собственного монарха смел казнить или миловать оного.