Звезда, зовущая вдали

Шлахтер Сергей Миронович

Книга предназначена для читателя любого возраста. Она является авторизованным продолжением романа И. Ефремова «На краю Ойкумены», посвященного приключениям жителей Древнего мира в дебрях Африки. В данной книге описывается путешествие их соратников по рабству в Азию на пути к свободе.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Думаю, что многие читатели 50-х — 60-х годов сохранили в памяти замечательный роман И. Ефремова «На краю Ойкумены». Знаменитый фантаст связал реальное плавание древних египтян по Красному морю и Индийскому океану в сказочно богатую экваториальную страну Пунт (на месте современной Кении) с вымышленными героями — бывшими египетскими рабами из Ливии, Эллады, Центральной Африки, Передней Азии. Захваченные в плен и пригнанные в Древний Египет (Черную Землю, или Та-Кемт у Ефремова), они безуспешно пытались вырваться на свободу путем бунта. Перебив стражу тюрьмы, они бежали через пустыню Сахару в сторону Средиземного моря. Однако в пустыне их настиг ураган-самум, и обессилевшие от голода и жажды беглецы были захвачены погоней. Им грозило суровое наказание, но владыка Юга (Верхнего Египта) предложил им купить жизнь и свободу ценой участия в смертельно опасной охоте на африканского носорога. Зверя было необходимо захватить живьем для царского зверинца. Мятежники приплыли вверх по Нилу на территорию соседней Нубии, теперешнего Северного Судана. Половина рабов погибла в схватке, остальные поймали носорога и указом владыки Юга получили формальную свободу, но возвращаться в Египет и оттуда на родину им было запрещено под угрозой нового пленения. Им предстояло возвращаться домой неведомыми, неосвоенными путями через просторы Африки. Ефремов описывает кружной путь на запад части рабов — негров и ливийцев — от Среднего Нила до Гвинейского залива Атлантического океана через саванны, джунгли и горы (взгляните на карту Африки). Об этом пути им рассказал местный проводник-нубиец, сочувствующий пленникам враждебного свободным народам Египта. Первая же ночь в африканской саванне, наполненная схватками с ночными хищниками, указала освобожденным людям на опасности чужой природы, не освоенной и не покоренной человеком. Нужно было пускаться в путь немедленно.

Преодолев все преграды, отважные путешественники добираются до мирного побережья океана, затем на финикийских торговых кораблях возвращаются на родину морем. Это море, точнее Атлантика, по представлениям древних людей, омывала Ойкумену — край всей известной земли. Интересно, что среди встречных разнообразных народов они всегда встречали гостеприимство и помощь, стоило рассказать об охоте на свирепого носорога и об освобождении из рабства. Таким образом, главными препятствиями на их пути были лишь тяготы похода да свирепые хищники Африки. Ефремов описывает даже схватку с реликтовым зверем вроде саблезубого тигра.

Вместе с нефами, аборигенами Африки, этим путем пошли и два главных героя романа — эллин Пандион и этруск Кави. Волею судеб они оказались вожаками, осуществившими неслыханный в те времена переход поперек Центральной Африки длиной в тысячи километров (совершить нечто похожее удалось лишь во второй половине XIX века нашей эры специальным экспедициям Ливингстона и Стэнли). На память потомкам они оставили возле Черного моря гемму — рисунок на прозрачном голубом камне с изображением их самих вместе с другом-негром. Ефремов красиво описывает творческие искания Пандиона при создании рисунка, открытие способа передачи живого на мертвом камне. Талантливый эллин на века опередил своих соотечественников в вопросах творчества.

Плечом к плечу с описанными героями участие в охоте на носорога приняли и пленники-азиаты. Они не пожелали идти на запад, повернувшись спиной к родине, а рискнули идти на восток, через Ливийскую пустыню, к Красному морю. Ефремов в последний раз упоминает об азиатах, уходящих от товарищей по плену с места битвы, возле Нила в его среднем течении (северней нынешней суданской столицы Хартум), в самом начале завоеванной свободы. Наличное оружие, выпрошенное у воинов-египтян, обе группы поделили по-братски, поровну. Постигнет ли ту или другую партию путешественников удача или гибель — этого не суждено узнать никому из них.

Еще в юности, по прочтении романа, мне захотелось самому написать вторую его часть — путешествие азиатов к родной земле. Их подстерегали иные опасности, главной из которых была возможная встреча с египтянами и повторное рабство. Да и местные жители, ведущие с Египтом меновую торговлю, вовсе не были гостеприимными или сочувственно настроенными. И море, лежащее на их пути, не соединяло, а разделяло их с родной Азией. В остальном же путь азиатов был в несколько раз короче, чем у Пандиона и Кави. Если бывшие рабы всю энергию тела и души направили на возвращение, неужели они не сумеют преодолеть препятствия на пути?

Оставляю эту книгу на память внукам. Моему сыну эта история в свое время очень понравилась.

 

ПРОЛОГ

В 70-х годах прошлого века империя Абиссиния (Эфиопия) превратилась в республику. В силу сложных причин ее население выбрало так называемый некапиталистический путь развития, чем не преминуло воспользоваться советское правительство. Было решено включить новую сестру в братский союз социалистических государств и направить туда специалистов разного рода, помогающих наладить социалистическое строительство. Разумеется, не забывались при этом и свои интересы — расширение социалистического лагеря и укрепление позиций в центральной Африке. А теперь отойдем от политического тона.

Ночь в горах выдалась очень дождливой, что должно было затруднить работу геологической партии. Однако утро принесло солнечную погоду, и инженер Грибов решил продолжить поиски. Работа в Абиссинском нагорье, к северу от верхнего течения Голубого Нила, продолжалась уже около месяца, но никаких признаков залегания здесь цветных металлов обнаружено не было. Уже шли разговоры о прекращении работ, когда Грибов решил попытать счастья немного выше, на самом гребне склона. Кроме его троих советских помощников, в геологической партии были только местные энтузиасты, в основном молодежь. Эти чернокожие парни легко загорались интересом, но так же легко охладевали и уже начинали скучать. Быстрый успех был просто необходим, в противном случае они разбегутся.

Подъем предстоял всего на пятьсот метров, но по размокшей земле идти было трудно, поэтому до места они добрались лишь к полудню. Здесь вместо гребня была обнаружена довольно широкая горизонтальная площадка, ограниченная с севера высоким обрывистым склоном. Грибов и его помощники с досадой осматривали однообразную серовато-желтую почву с невысокой альпийской растительностью. Она не обещала интересной добычи. Вещи стали складывать в тени обрыва. Здесь вчерашний дождь смыл часть почвы, и обнажилась куча камней разного размера.

Наметанный глаз геолога сразу заметил несуразицу. На всей большой площадке камней почти не было, а здесь их целая куча. Вряд ли это могло быть игрой случая, скорее, это дело человеческих рук. Правда, камни не представляли интереса с точки зрения геолога — обыкновенный сланец, но почему они сосредоточены только здесь? Места безлюдные, вряд ли местные жители могли снести их сюда. Да и толщина слоя почвы по краям кучи говорила о давнем ее происхождении. Конечно, геолог — не археолог, но следует ли проходить мимо интересной находки?

Предоставив своим помощникам с ассистентами продолжать разведку, Грибов вместе с двумя парнями начал разбирать камни. Слой их не превышал полуметра, ниже была почва, что подтверждало искусственное происхождение кладки. Очень скоро кто-то из ребят нашел несколько шариков из яшмы, просверленных насквозь, — остатки то ли браслета, то ли ожерелья. Сам же Грибов наткнулся на маленький кувшинчик из гранита, с плотно пригнанной пробкой. Вес его был невелик, при встряхивании никаких звуков не раздавалось. Очень силен был соблазн вытащить пробку, но родилась мысль — вдруг внутри бумага или материя? Тогда ей грозит мгновенное разрушение.

В институте Грибову подробно преподавали, как следует обходиться со случайными археологическими находками. Можно, конечно, попытаться увезти кувшинчик в Ленинград и передать квалифицированным специалистам, но к месту «раскопки» уже подтянулись любопытные рабочие. Теперь тайно ничего не сделаешь, а по закону все находки являются собственностью государства. Пришлось провести подробное описание места, снять план, уложить находки в несгораемый ящик и опечатать.

Поскольку основные поиски опять ничего не дали, было решено свернуть экспедицию и возвращаться на базу. Там Грибов переслал ящичек и письмо с нарочным в эфиопский городок Дебра-Табор. Оттуда находки должны быть переправлены в столицу. Партия перекочевала на новый объект, продолжила работу, и происшествие как-то забылось.

Лишь через четыре месяца, уже перед отъездом домой, Грибов поинтересовался в историческом музее Аддис-Абебы судьбой находки. Служащий-египтолог рассказал, что в кувшинчике действительно оказался древний папирус, сохранить который было нелегко. Но надписи на нем окупили своей ценностью все труды. На одной стороне была запись египетскими иероглифами, относящаяся к царству Фиваиды. Там наместник Юга (Верхнего Египта) по имени Кабуефта объявлял об освобождении рабов за участие в царской охоте. Это уже вызывало недоумение — какая царская охота могла проходить в сердце Абиссинского нагорья, неподвластного Та-Кемту? И чем могли рабы так отличиться, чтобы за это их отпустили на свободу? Но еще большая загадка таилась на обороте. Там, сделанный тушью другого цвета, клинописный текст гласил: «…(по-видимому, имя) погиб в сражении с египтянами». Очевидно, под камнями было захоронение этого погибшего, и скорее всего, одного из освобожденных рабов. Но какое могло быть сражение с египтянами так далеко от Черной Земли и зачем освобожденный раб стал с ними сражаться? Словом, расшифровка папируса дала больше загадок, чем разгадок.

Грибов спросил у ученого, не имеет ли тот личного мнения о надписи. Тот, пожав плечами, пояснил, что неразгаданных надписей, и египетских, и нубийских, в их музее много, и надо быть большим фантазером, чтобы находить объяснения всем. Возможно, освобожденный раб был нубийцем и вернулся домой, а охота происходила где-то в египетских владениях и он чем-нибудь потрафил организаторам. В отношении же сражения с египтянами никаких разумных объяснений нет. Тогдашние египетские фараоны уже не устраивали походов в Нубию. И непонятно, почему эпитафия погибшему нубийцу выполнена месопотамской клинописью.

Уже на борту самолета, бросая прощальный взгляд на необъятную горную страну под крылом, Грибов рассказал товарищам о результатах исследования. И высказал предположение, что только бегство от преследователей могло завести бывшего раба в эти каменистые дебри.

Выражаясь языком христианских священнослужителей, неисповедимы пути Господни.

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗАКЛЯТИЕ ЧЕРНОЙ ЗЕМЛИ

 

Глава I

ПЕРВЫЕ ШАГИ НА СВОБОДЕ

Мучительная ночь подходила к концу. Казалось бы, эта первая ночь на свободе должна нести одни только радости, но сложилось иначе. Все темное время было заполнено борьбой со свирепыми хищниками, буквально осаждавшими лагерь, с его ненадежными загородками и пылающим костром у входа. Азиаты, составлявшие почти половину людей, уцелевших в битве с носорогом, были сыты ночными приключениями по горло. Уже несколько часов между ними шло шептание, посвященное поиску пути выхода из Африки, где столько страшных хищников. Было решено единогласно: идти на восток, к левому берегу Нила, прямым путем к Азии.

Утром вожак азиатов, длиннобородый ассириец Паладиг, прямо объявил естественному общему предводителю, этруску Кави, об этом решении. Этруск и некоторые ливийцы попробовали уговорить идти на юго-запад отдельных товарищей, с кем успели подружиться во время похода, но безуспешно. Тогда Кави предложил желающим идти на восток, перейти на левую половину поляны, где вчера происходила та смертельная схватка с носорогом. Тотчас тридцать два человека, в том числе один тяжело раненый, поддерживаемый товарищами, отошли и упрямо отвернули лица.

Обе группы поделили поровну оружие и кувшины для воды, оставленные вчера египетскими воинами. Паладиг тут же распределил между самыми надежными друзьями пять копий, три лука со стрелами, два тяжелых ножа и два маленьких щита из шкуры гиппопотама. Остальным посоветовал подобрать на поле битвы все, что может пригодиться в пути. Сам же занялся двумя ранеными. Один, со сломанной рукой, мог идти самостоятельно, у другого, сирийца Меша, громадный рог разорвал тело от середины бедра почти до ребер. К счастью, внутренние органы не пострадали, но несчастный потерял много крови и не мог стоять даже с помощью примитивного костыля. Для него быстро сделали сиденье из твердой коры, обмотанной куском шкуры убитого ночью льва. По бокам к сиденью прикрепили две длинных веревочных петли, которые можно было надевать на плечи двум носильщикам. Раны еще вчера перевязали обрывками набедренных повязок — никакой другой одежды или ткани у недавних рабов не было.

Пока на месте битвы шло прощание с погибшими товарищами, вернее с их истерзанными за ночь телами, Паладиг с вниманием оглядывал стоящих возле него спутников, давно уже организовавших тесный кружок. Вот, например, сорокалетний халдей со сложным именем, замененным простым «Нафо». Бывший рыбак, заработавший во время путины неплохие деньги, он попробовал заняться торговлей, но его караван был атакован разбойниками, а сам он попал в рабство уже семь лет назад. Его несколько раз перепродавали, в Египет он попал случайно, после неудачного побега. Отличала его необыкновенная хитрость. Много раз ему удавалось отделаться от наказаний благодаря выдумкам и хорошему знанию языка египтян. Для Паладига Нафо был бесценным советчиком в трудных ситуациях.

Вот два неразлучных друга из местности, лежащей к югу от Иудеи. Египтяне называли этот народ «хериуша». Трудно найти друзей, менее похожих друг на друга. Первый, Петье, очень высокий и могучий, с добродушным лицом, был простым землепашцем, второй, Вальтиа, удивительно гибкий и подвижный, был жителем гор, пастухом. Они прекрасно дополняли друг друга для нужд похода — сила плюс ловкость.

Молодой шумер из города Урука, попавший в плен во время неудачного сражения, куда он пришел как ополченец, по имени Гатори, или попросту Гато. Хотя он исходил из сословия потомственных кузнецов, он владел еще множеством ремесел. Мастер на все руки — большая ценность в дальнем походе. И еще нубиец Хаару, единственный чернокожий, не пожелавший уходить с неграми на запад, так как жил на берегу Нила (Хапи по-египетски). Ему предстояло вернуться к реке и несколько дней идти вверх по течению, ведь его родина была недалеко от места слияния двух огромных рек (ныне — Белый и Голубой Нил) в единый поток. Для путников он был ценен как переводчик при общении с местными жителями. Между собой же азиаты объяснялись на невообразимой смеси родных языков с египетскими словами.

Собственно, ассириец не жалел о расставании с верными, блестяще зарекомендовавшими себя товарищами. Кроме желания идти кратчайшим путем, Паладигу очень хотелось отделаться от естественного вожака всех азиатов, этруска Кави. Тот возглавил в свое время мятеж, командовал охотой на носорога и был единственным человеком, способным держать его, азиата, на вторых ролях. Теперь никто не сможет оспаривать авторитет ассирийца. Старательно избегая взглядов негров и Кави, Паладиг уставился в землю. Здесь он случайно разглядел небольшой прямоугольный предмет. Это был указ владыки Юга об освобождении рабов за участие в охоте на носорога. Вчера Кави в гневе бросил этот папирус, узнав об обмане египтян — запрете возвращаться в Та-Кемт под угрозой нового рабства. Да, негры и ливийцы уходят на запад, в даль от Египта. А вот азиатам, возможно, еще не раз придется столкнуться с египтянами на востоке. Немного подумав, новый вожак подобрал папирус и спрятал в небольшом мешочке на шее, где хранились амулеты — некоторые вещи рабам иметь не запрещалось. Например, неснимаемый браслет из яшмы на руке Петье.

Как только все товарищи собрались, Паладиг дал команду выступать, разбившись парами. Раненого должны были нести двое, периодически меняясь, но Петье со смехом забросил обе петли себе на плечи и понес сирийца, словно рюкзак, спиной к спине. Да еще предложил товарищам дождаться, когда он, носильщик, запросит помощи.

Паладиг и Хаару пошли впереди, за тысячу локтей от отряда. Все товарищи шли обратно к берегу Нила радостно, оживленно болтая и рассыпая строй — так непривычно было идти без надсмотрщиков, конвоиров, начальников. Это напоминало волшебный сон. А у вожака на душе было сумрачно. Он понимал, какую огромную ответственность взял на себя. Египтяне были, конечно, врагами, но с ними не приходилось беспокоиться ни о пропитании, ни о защите от зверей и разбойников.

Теперь все придется обеспечивать самостоятельно, оставаясь горсткой храбрецов во враждебной стране. Легко было увлечь товарищей на восток, но как найти правильную дорогу? В голове непрерывно всплывали слова нубийца-проводника: «Если ты переберешься через реку, на востоке будет каменистая безводная пустыня. Если ты перейдешь ее и перевалишь через высокие горы, придешь к берегу моря, где владычествует Та-Кемт. Если ты переплывешь море, там, говорят, пустыни еще страшнее. А в горах и по реке Ароматов (нынешняя река Атбара, правый приток Нила) живут племена, поставляющие Та-Кемту рабов в обмен на оружие». А как переплыть море, где ходят только египетские корабли? Моряков среди товарищей не было ни одного. Даже переправа через Нил была проблемой. Вообще-то, и к берегу Нила возвращаться было опасно из-за угрозы повторного рабства, но Паладиг надеялся, что египтяне еще вчера уплыли вниз по реке. Нужно было подумать и о пропитании, ведь теперь можно рассчитывать только на охоту, а у азиатов не было соответствующих знаний и навыков. Поэтому, едва растительность скрыла путников от глаз остающихся товарищей, вожак остановил спутников и велел усердно помолиться своим богам за благополучный исход их нового пути. Внутри каждого «землячества» уже давно установились ритуалы богослужения, одиночки же выбрали короткие молитвы, поэтому обращение к богам, уже спасшим вчера азиатов от гибели, было непродолжительным.

Солнце поднималось все выше, начинала мучить жажда, вожак понемногу ускорял шаг. И вдруг он остановился, напряженно вслушиваясь. Деревья саванны мешали обзору, но ухо уловило отдаленный стук топоров и человеческие крики. Вчера на пути от реки к месту охоты азиаты никого не встретили — значит, шум могли производить только египтяне, задержавшиеся по непонятной причине. Паладиг подал товарищам знак внимания, а сам начал осторожно красться от дерева к дереву. И, наконец, увидел интересное зрелище.

Местность прерывалась не глубокой, но широкой балкой, на дне которой суетились вчерашние охотники и воины, вокруг большой деревянной клетки с носорогом. Люди были по грудь перемазаны красноватой грязью. После недавних дождей грунт размок, платформа на бревнах-катках с тяжелым зверем увязла, египтяне принялись ее вытаскивать и превратили землю вокруг в настоящее болото. Пришлось заночевать, пока люди рубили жерди и рычаги, изготовляя импровизированный ворот. Но зверя нельзя было надолго оставлять связанным — это могло повредить его здоровью, а владыка Юга велел доставить носорога в цвете сил. Пришлось притащить от реки клетку, поставить на платформу, а веревки осторожно перерезать. После этого зверь долго метался по клетке, грозя разнести в щепки ее стенки, воинам и охотникам пришлось не спать и всячески укреплять преграду. Теперь начальник охоты послал в ближайшее селение за помощью, а путь был неблизкий.

Паладиг успокоился и дал команду идти. Эта местность не была запретной для вчерашних рабов. Начальник стражи увидел отряд и обрадовался — помощь трех десятков здоровых мужчин была очень кстати. Он привычным повелительным голосом скомандовал:

— Быстро сюда!

Некоторые азиаты автоматически шагнули вперед, но Паладиг тоже скомандовал:

— Ни с места! Они могут затеять какое-нибудь вероломство.

Начальник стражи вспомнил, что перед ним не рабы, а свободные люди, недобро усмехнулся и уже мягче крикнул:

— Ладно, идите сюда, не бойтесь. Помогите вытащить клетку, получите обед.

Это решило исход дела; у азиатов припасов не было, хорошо пообедать не помешало бы.

Вчерашние хозяева и рабы объединили усилия, взялись за веревки, рычаги, ворот. Только через час клетка была, наконец, на сухом месте. На носорога сквозь щели в решетках вновь накинули петли, и, несмотря на отчаянное сопротивление, зверь был опять связан, а клетка снята с платформы. Азиаты перепачкались не хуже охотников. Начальник стражи назначил обед у реки. Паладиг, к своей радости, разглядел среди охотников вчерашнего нубийца-проводника и попробовал с помощью Хаару выяснить некоторые подробности дороги. Сначала нубиец отмахивался, видимо, обиженный на азиата, не послушавшего вчерашних предостережений. Но потом смягчился и дал несколько ценных указаний.

У реки азиаты с наслаждением смыли с тел грязь и запекшуюся кровь, затем повар выдал каждому по миске супа и большой лепешке. Нафо выждал, когда начальник стражи насытится и подобреет, а затем подступил к нему со сладкими речами, прося перевезти освобожденных рабов на правый берег реки. Но на этот раз все халдейское красноречие не помогло. Начальник заявил:

— По правилам я должен схватить вас, как ослушников. Но поскольку я сам вас пригласил, то прощаю, однако требую сегодня же убираться отсюда.

На вопрос, где же будет разрешено переправляться, египтянин ответил — не менее чем в четырех днях пути вверх по течению, туда власть Та-Кемта уже не распространяется. Тогда Нафо стал просить дать азиатам хотя бы топор, чтобы можно было строить плоты. Начальнику очень хотелось спать после беспокойной ночи, и, чтобы быстрей отделаться от надоедливого просителя, он велел взять у плотника. Сам же повалился на траву и сразу захрапел. Нафо подошел к плотнику и нагло заявил, что начальник разрешил набрать всяких инструментов, а сам вытащил из ящика бронзовый топор. Возмущенный плотник попробовал отобрать свою собственность, но халдей так заорал, что даже начальник привскочил. Нафо, прыгая с высоко поднятым топором, кричал:

— Господин, он не дает, не дает! — На это начальник буквально зарычал:

— Отдай, чтоб его поразил Монту! — и тут же опять улегся.

Нафо с оскорбленным видом взял еще один топор, тесло, долото, маленькую пилу и несколько мелочей. Почти все эти вещи годились и как инструмент, и как оружие. После чего халдей подобрал брошенную египтянами рваную корзину, привел ее в порядок и подошел к повару с заявлением, что начальник стражи велел выдать каждому азиату по лепешке на дорогу. Повар беспомощно оглянулся на спящего начальника: разбудить ли его и подвергнуться такому же гневу, как плотник, или выдать требуемое? Махнув рукой и пробормотав что-то о неожиданной любви начальника к этим оборванцам, повар покидал в корзину тридцать две свежих лепешки. Азиаты, прекрасно понимавшие происходящие, кусали губы, чтобы не расхохотаться.

Веселье сразу кончилось, едва Нафо передал товарищам приказ начальника. Похоже, азиаты мало выиграли по сравнению с товарищами, ушедшими на юго-запад. Конечно, далеко вверх по реке они не пойдут, но сейчас нужно хотя бы имитировать выполнение приказа и пойти на юг. Убыток от выходок Нафо не настолько велик, чтобы совершать возмездие, начальник может даже посмеяться, узнав правду. А сейчас нужно только добраться до первого селения, где у жителей есть лодки. Потом, как посоветовал проводник-нубиец, лучше всего пройти еще немного вверх по течению и выйти к месту слияния двух больших рек. Это вызвало горячее одобрение Хаару.

Путь вверх по реке оказался не таким простым, как представлялось. Во-первых, наступила сильная жара. Во-вторых, берега были болотистыми, кишащими змеями, а также заросшими тростником, с тучами комаров, иногда на сотни локтей от воды. Здесь могли таиться и крокодилы. Поэтому пришлось отдалиться от воды на две-три стадии и идти по сухой, растрескавшейся земле. В этот жаркий час наземные хищники отдыхали, и можно было идти без опаски. А вот надежды на людей не сбылись. В первое селение пришли уже через пару часов, но нубийцы встретили путников враждебно. Очевидно, начальник не солгал, что местные жители оповещены и будут ловить дезертиров. Лишь папирус в руках Паладига их успокоил, но дать лодки для переправы они почему-то отказались. А следующее селение, куда пришли уже вечером, было слишком маленьким, и жители лодок не имели. Пришлось удовольствоваться от жителей козьим молоком к лепешкам да разрешением переночевать в загоне для коз, вместе с двумя пастухами, охранявшими животных от хищников. Кроме того, раненому, которого сильно лихорадило, нубийцы подарили старенький кожаный плащ. Хаару выяснил, что сюда весть об охоте и рабах-беглецах египтяне уже не доносили. Выше по реке были большие селения, где можно было рассчитывать на помощь. Очевидно, начальник охоты преувеличил пределы влияния своей державы в нубийских землях.

Действительно, на следующий день предъявлять документ не пришлось, но жители встречали азиатов враждебно, несмотря на все уверения Хаару в миролюбии. Видимо, азиатов принимали за египтян, оставивших после себя дурную память. Подобное впечатление создавало египетское оружие в руках азиатов. Лишь законы гостеприимства удерживали нубийцев от нападения на путников. Еду пришлось добывать самостоятельно, благо после разлива реки осталось множество мелких озер, кишащих рыбой.

Испеченные на огне, рыбы были довольно вкусными, но отсутствие соли воспринималось болезненно. Сдабривали животную пишу финиками, правда, еще не совсем спелыми. Селения попадались все чаще, но жители их словно сговорились отказывать в переправе. Повсюду виднелись поля и паслись стада коз, овец и лошадей. А ближе к вечеру на горизонте возникло нечто, напоминающее город. Так как добраться туда можно было лишь в темноте, решили подождать до утра. Заночевали в пальмовой рощице между двумя близко расположенными селениями, рассчитывая на безопасность от ночных хищников вблизи населенных мест; разводить огонь остереглись.

Задолго до рассвета вышли в путь, и после восхода уже отчетливо виднелись городские стены со сторожевыми башнями. Встречные негры сначала удивленно смотрели на путешественников, столь непохожих на египетских купцов. Но некоторые тут же бежали к городским воротам. До них оставались не более четырех стадий, когда произошло нечто неожиданное: под глухой бой барабанов из шкуры гиппопотама, какие путники видели у нубийцев во время плавания к месту охоты, из ворот вышли и выстроились густой цепью воины. Около двух сотен. В руках они держали копья, более тяжелые, чем египетские, мечи длиннее египетских, кожаные щиты и, что особенно встревожило Паладига, метательные дротики. На головах — круглые кожаные шлемы. Вместо набедренников, как у египтян, на них были легкие серые плащи без рукавов.

Медленный тяжелый шаг, с копьями наперевес, с четким сохранением строя, выдавал хорошую боевую выучку. Паладиг и Хаару, без оружия, с выставленными вперед руками, поспешно пошли навстречу; нубиец издалека принялся выкрикивать слова миролюбия, но воины словно не слышали. Очень скоро могли полететь дротики, поэтому друзья медленно начали пятиться, непрерывно размахивая пустыми руками, но все было напрасно. Принимать бой — об этом и речи быть не могло. Впрочем, воины, судя по всему, собирались не сражаться, а только отогнать пришельцев от города.

Было решено взять круто к западу и обойти город с тем, чтобы потом вернуться к реке. Азиаты двинулись по большой дуге, а защитники города — по малой. Благодаря какому-то наитию Нафо успел зачерпнуть своим кувшином воду из реки. Быстро выяснилось, что долина реки здесь уже узковатая и отдалиться от преследователей не удастся. Тогда Паладиг дал команду подняться на плоскогорье и идти поверху. Склон был пологим, подъем прошел без труда. Чтобы не раздражать воинов-нубийцев, Нафо предложил скрыться с глаз и идти, не видя реки. Так они шли до полудня, среди негустой травы и редких деревьев, пока жара не стала нестерпимой. Здесь, вдали от реки, воздух был очень знойным, а деревья с засыхающей от жары листвой давали мало тени. Когда Хаару осторожно выглянул из-за края склона, он увидел преследователей, идущих буквально в ногу с беглецами. Это вызвало тревогу, азиаты нашли довольно густой кустарник и скрылись под его навесом. Здесь они жадно накинулись на воду, восхваляя предусмотрительность Нафо. Но каждому досталось только по несколько маленьких глотков.

Хаару вернулся к месту наблюдения: ведь нельзя было допустить, чтобы преследователи подкрались незаметно. А может, они ушли вперед, и тогда удастся добыть еще воды? Но нубиец вернулся с сообщением, что воины тоже почему-то остановились и выжидают. Это вызвало недоумение: ведь преследователи не видят азиатов. Может, они тоже устали и решили просто отдохнуть? Жара располагала ко сну, и скоро все беглецы, кроме часового и раненого сирийца, уснули. У Меша началась лихорадка, рана воспалилась. Часть воды пришлось потратить на промывание раны.

Вожак не дал азиатам долго отдыхать. Едва солнце передвинулось на две ладони, он подал сигнал к выступлению. Было очень трудно выйти из тени, но жажда толкала на поиски воды. Азиаты скрытно шли уже полчаса, когда Хаару с возросшей тревогой сообщил, что преследователи тоже двинулись в путь. Они что, ясновидящие? Паладиг пошел на хитрость, чтобы это проверить; он приказал повернуть назад и попытаться спуститься к реке за спиной воинов. Но уже через десять минут преследователи тоже повернули на север. Это было уже непостижимо. А главное, постепенно вырисовывался их коварный замысел: рано или поздно азиатам из-за жажды придется или принять неравный бой, или сдаться на милость преследователей. Бывшие рабы вспоминали, как переносили жажду в пустыне после мятежа, там без воды на такой жаре идти можно было не больше суток. Нужно опять идти на юг, возможно, нубийцы с наступлением ночи откажутся от преследования. По пути они миновали много селений, больших и малых, и в каждом осталась несбыточная надежда переправы на другой берег.

Подошел вечер, преследователи неутомимо шли за беглецами. Конечно, закаленные мужчины могли продолжить путь и ночью, благо на горизонте слева уже появилась полная луна, но мысль о хищниках заставляла остановиться и построить загородку. Уже на самом закате Вальтиа заметил, что часть склона с плоской, слегка наклоненной к реке верхушкой отделена глубокой промоиной. На нее можно забраться и провести ночь в относительной безопасности; от людей и зверей можно отбиваться, так как края промоины были почти отвесными. Горец без малейшего труда поднялся, вернее, взлетел на верхушку и с помощью веревки поднял туда товарищей. Пора было подумать об ужине, но в запасе были только сырые рыбки, да без воды ничто другое и не лезло в рот. Разводить огонь Паладиг запретил, хотя это усиливало опасность со стороны хищников. В настоящий момент двуногие враги представлялись более опасными.

Несмотря на усталость, многие долго не могли заснуть из-за тревожных дум и мучительной жажды. Было очень обидно, став свободными, снова ощущать людей врагами.

— Нет, Африка была и остается для нас заклятым местом. Только Азия принесет спасение! — вынес приговор вожак.

— У меня особое опасение вызывает раненый, — откликнулся Нафо, немного разбиравшийся в медицине. — Если завтра до полудня не найдем воды, он умрет. Нужно будет выступить до рассвета и любым путем пробраться к воде.

Луна заливала долину реки серебряным светом, все было видно как на ладони, но никакого движения внизу не ощущалось. Преследователи оставались на месте, жгли костры. Издалека доносилось рычание хищников, но на азиатов они не пытались напасть. То ли боялись крутого склона, то ли ощущали многочисленность людей.

Едва луна подошла к горизонту, а звезды побледнели, беглецы тронулись в путь, на юг. И опять-таки, едва приблизился рассвет, внизу были замечены преследователи. Дело принимало грозный оборот. И тут Нафо подсказал выход. Азиаты пересекали довольно глубокое русло пересохшего ручья, ведущее к самой реке. Халдей предложил двум друзьям затаиться на дне русла, в сухом тростнике, а остальным сбиться в кучу, чтобы со стороны нельзя было их пересчитать, и продолжить путь. Так они отведут преследователей подальше, а Петье и Вальтиа скрытно спустятся к реке с четырьмя кувшинами и наберут воды для всех. Первая часть замысла удалась, тем более что теперь азиаты шли открыто, по самому краю, приковывая к себе взгляды нубийцев; никто из преследователей не остался на месте. Друзья просидели в засаде довольно долго и уже собирались вылезти, как вдруг чуткое ухо горца уловило подозрительный шорох. В сухое русло, совсем рядом с засадой, сбежали два чернокожих подростка, быстро вскарабкались на противоположный склон и стали наблюдать за уходящими. Так вот почему преследователи были в курсе всех передвижений азиатов! Конечно, эти мальцы подавали сигналы своим взрослым союзникам.

Друзей охватила настоящая ярость. Вальтиа в два прыжка настиг подростков, схватил за шеи и сбросил на дно русла, прямо в руки Петье. Богатырь отвесил обоим по скромной оплеухе, после чего те и не пытались бунтовать. Горец же быстро скрутил их веревкой, спина к спине. Теперь в руках азиатов были заложники и можно было менять весь план. Вальтиа выскочил из русла ручья и оглушительно засвистел, призывая товарищей. Те, конечно, очень удивились, но вернулись быстро. Нубийцы тоже повернули назад. Теперь, после краткого совещания, азиаты вместе с пленниками стали открыто спускаться. Невозможно представить, какой поднялся вой со стороны преследователей, когда они увидели связанных пленников. Их начальник приказал нападать, но Петье демонстративно приставил нож к горлу одного из подростков, и нубийцы остановились. Хаару фомко, насколько позволяло пересохшее горло, предложил начать переговоры. Тотчас два безоружных нубийца (как оказалось, один из них был отцом меньшего подростка) стали медленно приближаться.

Хаару и Нафо пошли договариваться, остальные быстрым шагом направились к воде. Преследователям было предложено оставаться на месте. Вволю напившись, обмывшись и прихватив воды для парламентеров, азиаты вернулись. Теперь, когда жизнь подростков зависела от разумного поведения воинов, договориться удалось быстро. Хаару объяснил, что все они — мирные люди, что они отпущены из плена и идут домой, и возле реки они будут находиться лишь до места слияния двух истоков. Было предложено, что двое нубийцев пойдут вместе с азиатами, остальные пусть не двигаются. В полдень подростки получат свободу. Кроме того, Нафо выторговал у преследователей кое-какие продукты, так как именно нубийцы виноваты, что азиаты все время не могли охотиться. И это условие было выполнено сразу. Жаль, что у преследователей не было лодок, можно было бы решить и главную проблему. Наевшись и напившись, все тронулись в путь, причем на этот раз два друга с пленниками напоказ составили арьергард, чтобы избежать вероломства. Впрочем, предосторожность оказалась излишней, нубийцы действительно не тронулись с места.

Вплоть до полудня Хаару пытался разговаривать с двумя нубийцами. Они оказались словоохотливыми, рассказывали о своем быте. Оказывается, город был резиденцией местного правителя, тот и организовал преследование чужаков. Местные жители иногда подвергались насилиям не только со стороны египтян, но и разбойников из числа кочевых племен. А против мирных путников они ничего не предпримут. И только о самом важном, о путях выхода из Нубии в Азию, они не говорили, ссылаясь на незнание. А у Нафо в голове гнездилось убеждение в коварстве нубийцев. Халдей все время вспоминал сначала удивление, затем насмешку на черных лицах, обычно таких добродушных, при словах о месте слияния двух рек.

Наконец, наступил полдень, подростков развязали и передали сопровождающим. Отец долго и придирчиво расспрашивал сына об обращении с ним в плену. Впрочем, теперь о возмездии за оплеухи, отвешенные богатырем, не могло быть и речи. Поэтому нубийцы ограничились пожеланием счастливого пути. Отец пожелал также быстрейшего достижения желанной цели — места слияния двух рек. При этом и взрослые, и подростки почему-то расхохотались. Подозрения Нафо усилились. Но усталость, голод и жара сделали свое дело, было решено устраиваться на отдых и ночлег в этом месте. Вооруженные азиаты отправились искать добычу в окрестных рощах и добыли двух молодых бородавочников. Остальные соорудили ограду из колючих ветвей вокруг дерева с раскидистой кроной, натаскали внутрь побольше топлива (для добывания огня у Нафо имелось кресало, «позаимствованное» им у египетского плотника). Как только мясо животных было вымыто в реке и доставлено внутрь ограды, вход заделали. Люди плотно поели, а оставшуюся часть добычи закрепили над углями для копчения впрок и тут же улеглись спать. Следить за процессом остался Гато, выполнявший одновременно роль часового до полуночи. Ночь была свежей, и Меш улегся возле самого костра, уступив другу подаренный плащ. Это имело чуть позже самые благоприятные последствия.

Устраивая лагерь вокруг дерева, значительно подсохшего в жаркое время года, азиаты не учли очень важной детали — одна из длинных ветвей выступала за пределы колючей ограды и находилась всего в шести локтях над землей. А когда люди уснули, к загородке в темноте подкрался голодный леопард, привлеченный, видимо, запахом мяса. Выждав, когда часовой отдалится за ствол дерева, хищник легко запрыгнул на предательскую ветвь, миновал ограду и начал поджидать бродящего по кругу шумера. Мышцы зверя нетерпеливо подрагивали, выжидая удобный момент для броска. Гато прошел мимо, и леопард прыгнул ему прямо на плечи, сбив с ног ударом. Часовой полетел кубарем, ремешок на шее лопнул, и плащ, вместе с вцепившимся в него леопардом, соскользнул на землю. Мгновенно опомнившийся азиат заорал благим матом, чутко спавшие товарищи повскакали уже с оружием в руках. Увидев себя окруженным врагами, хищник тут же взбежал по стволу наверх и по той же ветви скрылся во мраке. Незадачливого часового осмотрели; когтями леопард захватил только плащ и лишь сильно расцарапал кожу. Раны промыли и присыпали холодным пеплом, Вальтиа залез на дерево и топором обрубил злополучную ветвь. Можно было радоваться, что легко отделались, и спокойно продолжать сон, но непоколебимое решение в голове вожака уже созрело.

При пробуждении Паладиг заявил:

— С меня довольно! Сегодня же мы любой ценой переправляемся через реку, даже если придется обидеть местных жителей. Конечно, без трупов!

 

Глава II

ПАЛЯЩЕЕ ДЫХАНИЕ

Следующее утро сразу принесло возможность осуществления этого замысла. Разведчики обнаружили впереди небольшое селение с деревянными домами на сваях. Наблюдение показало, что в селении сейчас находятся лишь женщины и дети, да еще два старых нефа возятся на берегу с рваными сетями. По-видимому, мужчины ушли на охоту или рыбную ловлю. Но главное — на берегу, возле стариков сушатся две лодки, вполне пригодные для переправы, рядом торчат из песка весла. Так как раньше все попытки добиться лодок просьбами провалились, решено было прибегнуть к силе, только без схватки. Главное — внезапность и устрашение.

Паладиг и его «кружок», хорошо вооруженные, ворвались в селение и сразу подбежали к лодкам. При виде направленного на них оружия старики и не пытались сопротивляться, только просили не причинять вреда женщинам и детям. Тем временем остальные азиаты окружили все околицы, блокировав население. Женщины подняли громкий крик, принялись беспорядочно хватать детей и прятаться по домам. Нафо, осмотрев лодки опытным глазом рыбака, сразу заявил, что каждая может удержать не более пяти человек. А ширина реки в этом месте достигала 8–9 стадий. Если одновременно уплывут десять человек, а потом двое из них пригонят лодки обратно, то потребуется не менее четырех рейсов, а это займет время до темноты. Но выбирать не приходилось, дело было начато.

Десять человек под командованием Нафо разместились в лодках. Последние были старыми, кое-где протекали, поэтому щели пришлось срочно конопатить чем попало. В лодках разместили двоих раненых, и переправа началась. В качестве конечного пункта был намечен невысокий холм на другой стороне, откуда можно хорошо обозревать окрестности. Уже через две сотни локтей от берега течение стало мощным, пришлось прилагать все силы для удержания лодок на ходу. Лишь искусство Нафо позволяло уверенно направлять эти скорлупки, осевшие в воду почти до краев. Гребцы, уставая, часто менялись, но что же будет на обратном пути?

Тем временем женщины понемногу справились с первым испугом и стали по одной выходить из хижин. Хаару принялся их успокаивать, а Паладиг запретил товарищам грабеж и насилие в селении — ведь мужчины могли вернуться и отомстить. Хаару в приязненных выражениях попросил у женщин еды, и те принесли ореховые лепешки, пресный сыр и вареную рыбу. Тем временем мальчишки то и дело пытались проскочить за оцепление, приходилось их спокойно, но неумолимо возвращать. Два старика присоединились к трапезе, и Хаару рассказал им о себе, о своем доме, потом спросил, далеко ли отсюда место слияния двух больших рек. Старики сначала не поняли, потом объяснили:

— Туда два дня плавания на лодке вниз по течению.

Весь похолодев, нубиец стал переспрашивать:

— Куда нужно плыть?

Старики вновь показали ему на север.

— А как далеко отсюда до второй реки по суше?

— Трое суток пешего пути на восток, через плоскогорье. Но туда большая часть пути — через каменистую пустыню. Наши люди так не ходят.

Хаару немедленно сообщил эту жуткую весть вожаку, и оба принялись гадать, когда же именно азиаты проскочили место слияния рек? Оставалось предположить одно: именно там располагался город, от которого их отогнали нубийцы. Теперь стал понятен их злорадный смех при прощании. И ведь ничем нельзя отомстить за обман.

— Но почему в людях столько зла по отношению к тем, кто не причинял им вреда? Нет, из Африки надо выбираться как можно быстрее! И никому здесь не доверять! — злобно добавил Паладиг. — А ведь теперь нам придется переплывать не одну, а две великих реки. И тебе, Хаару, нужно будет потом возвращаться назад, вниз по реке. Жаль, что местные жители — твои земляки. Они бы мне ответили за вероломство своих сородичей!

Переправа тянулась нестерпимо долго, причем лодки сносило гораздо ниже намеченного холма. Наконец, азиаты выгрузились и направились к холму, волоча лодки на веревках, причем отбуксировали их вверх еще на несколько стадий. Обратная переправа заняла гораздо больше времени. К удивлению азиатов, одну из лодок привел Нафо — вот же неутомимый! Ведь ему было около сорока, по тем временам возраст очень солидный. Паладиг сразу посвятил друга в суровую тайну. Оба решили пока не сообщать ничего товарищам, во избежание эксцессов со стороны азиатов по отношению к обитателям селения. Новый десяток уселся в лодки, и оцепление очень поредело. Дети постарше то и дело пытались проскочить между охранниками, что выдавало нечто большее, чем простую шалость. Видимо, женщины хотели донести до мужей весть о нападении на селение. Только несколько стрел, пущенных для острастки над головами детей в стволы деревьев, заставили мальчишек вернуться к домам. Нафо вместо отдыха снова возглавил переправу. На этот раз лодки двигались как-то уверенней, халдей уловил особенности фарватера. А переправившиеся товарищи уже готовили лагерь для ночлега на вершине холма, занимались рыбной ловлей, в то время как Вальтиа убежал на разведку окрестностей.

Следующая переправа началась уже сильно за полдень, и опять кормчим был Нафо. На этот раз Паладиг снял оцепление — все равно оставшиеся шесть человек не могли уследить за всем селением. Азиаты сгрудились на берегу, а мальчишки тут же кинулись вдоль реки на север. Теперь счет пошел на минуты. И поведение женщин и стариков изменилось, стало откровенно вызывающим. Очевидно, мужчины селения рыбачили где-то невдалеке. Конечно, азиаты пока не сделали ничего такого, что потребовало бы жестокой расправы, но доверие к нубийцам уже полностью исчезло. И чем самоувереннее становились жители, тем больше нервничали пришельцы. Правда, все три наличных лука со стрелами оставались у них, так что в случае схватки нубийцы дорого заплатят за победу. Но погибать сейчас, когда вдали маячило возвращение домой, было особенно нелепо. Ладно, в крайнем случае, вновь придется брать заложников, уже из женщин, а не детей.

К счастью, на этот раз в лодки сели по паре гребцов, и возвращение произошло быстро. Азиаты, не дожидаясь, бросались в воду и карабкались в лодки, едва не опрокидывая их. Самоуверенность стариков дошла до того, что они пытались протестовать против экспроприации их собственности, а потом осыпали уплывающих злобной бранью. Хаару обещал оставить лодки в полной сохранности на правом берегу, но это никого не успокоило. Приближались к земле уже на закате, и опытное ухо Нафо уловило частые удары весел, далеко разносившиеся по поверхности воды с севера. Это явно спешили вернуться мужчины. Но быстро наступившая темнота скрыла и реку, и противоположный берег. Переправившиеся в полном составе азиаты расположились на холме, выставив часовых. Настроение было приподнятое — еще бы, преодолено первое серьезное препятствие на пути к Азии. Поэтому у вожаков не повернулся язык разочаровать товарищей. Вальтиа рассказал о результатах разведки: на востоке начинался довольно крутой подъем, переходящий в плоскогорье, а дальше тянулась каменистая пустыня.

На рассвете Паладиг устроил совет. Новость произвела на азиатов ошеломляющее впечатление, раздались глухие проклятия в адрес нубийцев. Кстати, лодок на берегу уже не было, их исчезновение произошло так незаметно, что это можно было считать намеком — так же неслышно нубийцы могли подобраться к лагерю. Нужно было быстрее уходить, но прежний опыт перехода через пустыню показал, что требуется серьезная подготовка, ведь три дня в пустыне — не шутка. Азиаты тут же двинулись в путь вдоль берега, разумеется, на север. Примерно в шестидесяти стадиях от холма был найден довольно полноводный ручей — вдоль него и решили углубляться в пустыню.

Ближайший поход в саванну и рощи дал обильную добычу. Азиаты смогли не только отъесться за все дни голодания, но и навялить мяса впрок. Из шкур были сделаны накидки, покрывающие головы и плечи. Гато вырезал для всех деревянные подошвы, которые можно было тонкими ремешками закреплять на ногах — путь босиком по камням, особенно раскаленным, был невозможен. Но особую проблему представляла вода, ведь четырех кувшинов, оставшихся от египтян, было недостаточно. Поэтому из высушенных шкур были изготовлены бурдюки. На этот раз с азиатами не было ливийцев, так хорошо показавших себя в пустыне, приходилось полагаться только на небольшой опыт, полученный за три дня бегства после мятежа. А путь был совершенно неизвестным, и три дня могли превратиться и в четыре, и в пять. Нужно было помнить и о раненом сирийце, тот уже начал поправляться, но идти сколько-нибудь долго не мог. Его легко было нести в обычных условиях, но на исходе сил любой груз кажется каменной глыбой.

Чтобы максимально сократить время пути через безводные места, было решено заблаговременно добраться до истоков ручья. Так и было сделано, с утра и до полудня шли вверх по руслу, сначала среди великолепной растительности, пальм, зонтичных акаций, высокого тростника. Затем деревья стали попадаться все реже, все больше прижимались к земле, тростники разбились на небольшие островки, все чаще сменяясь колючими травами и кустами. То и дело люди вспугивали затаившихся в траве птиц с ярким оперением, ящериц, мелких животных. Главный исток ручья представлял собой родник, выбивающийся из-под камней склона. Здесь и предстояло дождаться спада жары. Паладиг решил максимально увеличить суточные переходы, поэтому следовало дождаться не ночи, а только заката. Поужинав и напившись напоследок, азиаты отважно выступили в неизвестный путь, ориентируясь лишь на собственные тени, падавшие к востоку. Паладиг распределил людей в колонну по двое, приказав соблюдать этот порядок на всем пути. Первые стадии были пройдены с большим воодушевлением: ведь впервые после расставания с египтянами путь был направлен прямо на восток. Даже сириец Меш, опираясь на палку, прошагал первый час наравне с товарищами.

Между тем заря погасла, и с удивительной быстротой опустилась ночь. Ущербной луны еще не было видно, зато слева от путников зажглась такая родная путеводная звезда Севера — Полярная. Теперь только она была маяком родины. Но как низко над горизонтом светился этот огонек! Для грамотных людей было бы явственно видно, сколь далеки от них родные места в Азии. И еще одно зрелище доказывало огромное удаление азиатов от родины — за их спиной небо продолжало светиться размытым розоватым горбом; его свечение вместе со светом удивительно ярких, мерцающих звезд позволяло видеть даже мелкие камни под ногами. Ничего подобного в своих городах и селах азиаты не наблюдали. Впрочем, вскоре это свечение померкло, зато возникло другое прямо впереди — это всходила луна.

Вместе с солнечным светом исчезла и жара. Постепенно сгущалась прохлада, и такая заметная, что приходилось ускорять шаги для согревания. Сириец не поспевал за товарищами, Петье вновь взял его на плечи, передав поклажу другу. Местность продолжала повышаться, подъемы часто прерывались впадинами, вокруг выступали валуны разных размеров и причудливых форм. В серебристом свете луны азиатам чудились вокруг то животные, то дома, то столбы и башни. Раздававшийся еще с заката вой хищников становился все глуше, люди все дальше углублялись в царство каменистой пустыни.

Судя по луне, подошла полночь, когда вожак разрешил первый привал. Путники сбились в кучу, чтобы сохранить тепло. Хотелось пить, но все сдержались, ведь воду нужно было беречь, как сокровище; даже раненый сириец отказался. Вспоминалось первое бегство через пустыню, муки жары, гибель товарищей от жажды. Тогда бешеный ветер песчаной пустыни — самум — поставил неодолимое препятствие на пути к свободе. А какие сюрпризы может принести каменистая пустыня? Несмотря на утомление, все сами стали торопить Паладига с новым выступлением.

Рассвет заставил ощутить все могущество пустыни. Серый шлак под ногами, желтые и красноватые скалы вокруг, совершенно сухая колючая трава отдельными обрывками — и никаких признаков жизни. Лишь в небе на западе был виден парящий коршун (не их ли он высматривал как потенциальных жертв?), да мелкие надоедливые мухи крутились перед лицом. Азиаты помнили, что в пустыне можно идти максимум до полудня и до этого времени нужно найти подходящее место для привала. Тени быстро укорачивались, жар начинал веять и сверху, и снизу, от нагретых камней. Сейчас азиаты так далеко продвинулись на юг, что в полдень солнце стояло почти над головой.

Пересеченная местность не допускала дальнего обзора, а поднимавшаяся ветерком мелкая пыль засыпала глаза, поэтому азиаты шли, как в тумане, без ориентира. И чуть не случилось несчастье. Идущий впереди Вальтиа едва не свалился в овраг, внезапно открывшийся под ногами. Лишь инстинкт горца позволил ему отпрыгнуть в сторону.

Сразу насторожившиеся азиаты столпились у края длинной трещины шириной от пяти до шести локтей, а глубиной — не менее двадцати. Она тянулась с севера на юг, а затем переламывалась под прямым углом. Это создавало возможность укрытия, так как тень сохранялась в разных частях трещины все светлое время дня. О лучшем месте для дневки нечего было и мечтать. В месте перегиба ширина трещины не превышала трех-четырех локтей, благодаря чему Вальтиа мгновенно спустился на дно, упираясь руками и ногами в противоположные края. Азиаты тут же начали спускать ему на веревках вещи, затем раненого сирийца. Пока спускались остальные, неугомонный горец успел осмотреть дно трещины на большом протяжении и обнаружил в северном конце нечто вроде пещеры с узким входом, косо уходящим вглубь. Там должна была сохраняться прохлада.

Паладиг первым делом напоил товарищей, строго следя за расходом воды. Есть же, несмотря на усталость, никому не хотелось из-за жары. Можно было ложиться спать, охраны не требовалось — кого следовало опасаться в столь уединенной местности? Но каменистое дно, усыпанное щебнем, представляло собой малоуютную постель. Поэтому Вальтиа предложил:

— Давайте я осмотрю пещеру. Там легче перенести жару, да и на дне песок, а не камни.

Предложение понравилось. Горец легко пролез внутрь и начал осматривать углы, как вдруг произошло нечто странное. Наблюдавший снаружи Петье увидел, как его друг закачался, схватился за грудь и начал медленно оседать на пол. На крики: «Что с тобой?» он не отвечал, а упал и перестал двигаться. Богатырь тут же полез в пещеру, что удалось далеко не так легко, как сухощавому горцу. Стоящий снаружи Нафо велел скорее поднять потерявшего сознание Вальтиа, подхватил его под мышки и вытащил, причем голова горца бессильно стукалась о края узкого прохода. Больше всего все боялись, что беднягу укусила змея или ядовитый паук. Халдей с облегчением увидел, что горец дышит, хотя и очень редко, и сердце бьется, обрызгал его лицо водой и принялся растирать. Вальтиа вскоре начал кашлять и открыл глаза. Нафо подошел к пещере, чтобы подать руку Петье, но с ужасом увидел, что тот тоже лежит неподвижно на дне пещеры. Дальше все происходило так быстро, что никто из окружающих не успел ничего понять. Халдей вдруг опоясался концом веревки, сунул другой конец в руки Паладигу, а сам мгновенно оказался в пещере. Здесь он с непостижимой легкостью приподнял тело богатыря, подтолкнул вверх настолько, чтобы остальные азиаты успели его подхватить. В тесном проходе могли поместиться только двое, и они с трудом вытащили товарища, которого, кстати, подталкивал снизу Нафо. Если бы кто-нибудь мог спокойно наблюдать, он бы заметил, что бывший рыбак и ныряльщик задерживает дыхание. Затем на веревке подняли и спасателя. Тот, едва отдышавшись, принялся приводить в чувство и Петье.

Как многие и ожидали, оба спасенных не помнили ничего, только начавшееся головокружение. Нафо рассказал:

— Я сталкивался с подобным происшествием у себя на родине. В соседней деревне несколько ребят, игравших в прятки, схоронились в заброшенном глубоком погребе и там задохнулись насмерть. Застойный воздух почему-то не годится для жизни. Во всяком случае, придется предпочесть духоту здесь, чем неизбежную смерть в прохладе пещеры.

Пришлось устраиваться, как попало, и тут же все забылись глубоким сном. Но уже через два часа всю трещину залило солнечным светом, и пришлось перебираться в ее другое колено, где даже в тени камни еще долго излучали жар, от которого азиаты обливались потом.

Наконец, тень полностью покрыла стены трещины. Худо пришлось бы азиатам, если бы Вальтиа погиб в пещере или тяжело заболел — выбираться по отвесным краям без веревки было очень опасно и тяжело. Но горец как будто и не переживал только что предсмертное состояние — с легкостью дикой кошки вскарабкался наверх и помог вылезти товарищам.

— Эта трещина образовалась в результате сильного землетрясения, — высказал предположение Паладиг. — Мой собственный городок подвергался подобному бедствию, там несколько домов провалилось в разверзнутую под ними землю. А трещина прорезала речку, и все провалившиеся люди утонули.

Теперь все почувствовали волчий голод, плотно поели, но пить пришлось умеренно — запас воды уменьшился вдвое.

По заходящему солнцу Паладиг определил направление дальнейшего пути на восток. Местность шла полого вверх, прямо в проход между двумя невысокими вершинами. Даже после заката эти вершины продолжали слабо сереть на фоне темного неба. Азиаты бодрым шагом шли в родную сторону, даже сириец сегодня часто слезал с сиденья и шагал самостоятельно. Впрочем, Петье тоже полностью оправился после несчастья и легко нес свою живую поклажу. Ночь, кроме живительной прохлады, принесла путникам и их путеводную звезду. Оказавшись между двумя горами, азиаты были вынуждены остановиться до появления луны, так как в темноте можно было свалиться в трещину, подобную давешней. К сожалению, ночное светило сегодня взошло на целый час позже, чем вчера, у него уже обрисовались рожки, направленные не к западу, как на их родине, а почти прямо вниз. Разговаривать отдыхающим не хотелось, многими уже овладевали тревожные мысли.

Наконец, восток засветился, и все поспешно тронулись в путь. Миновав распадок между горами, путешественники подметили, что подъем закончился, пошли бесконечные гряды выветренных скал, между которыми приходилось искать проходы. Ночная тишина нарушалась только шорохом шагов, никаких живых голосов не доносилось ни спереди, ни сзади. Иногда Вальтиа взлетал на верхушки скал, чтобы наметить в лунном свете дальнейший путь. Один раз Паладиг составил горцу компанию и был поражен зрелищем бесконечного каменного моря, покрытого застывшими волнами; тени от холмов казались черными пропастями. Подул довольно сильный западный ветер, словно подгоняя азиатов, и понес тучи пыли. Иногда между скалами возникали легкие смерчи. Пришлось обвязать тряпками лица до самых глаз. Все невольно вспоминали самум в пустыне, но здесь не было ползущих песчаных гор, угрожавших гибелью. Пыль заслонила полярную звезду, так что люди почувствовали себя еще более одинокими. Луна приближалась к зениту и переставала быть ориентиром. Если бы ветер не улегся, пришлось бы дальше идти наугад. Но, к счастью, ветер стих, пыль начала оседать, и в ночном небе опять обрисовался слабо светящийся горб, но на востоке. Туда и направил шаги проводник Хаару.

Уже на рассвете азиаты заметили начавшийся небольшой спуск, террасами. Это показалось всем добрым знаком. Но затем местность стала опять удручающе плоской, скалистой. Люди нарушили строй, шли кучками, хотя вожак постоянно требовал не растягиваться. Опять вставал вопрос о поиске места для дневки. Наверняка среди этих скал найдутся и пещеры. Что же касалось признаков жизни, то они опять представляли собой купы сухой травы или стелящегося кустарника. Но их было так мало, что не хватило бы даже на костер. Правда, взгляд вдаль показывал, что пустыня уже кончается. На горизонте виднелась уже знакомая картина саванны, выжженной в это время года. Едва поднялось солнце, как на горизонте стали смутно виднеться огромные зеленые деревья и озеро перед ними. Но Хаару разочаровал товарищей:

— Это перед нами просто марево, видение. Если к нему идти, оно начнет отодвигаться. Так злые силы заманивают доверчивых путников в сторону от дороги, чтобы погубить.

— Но ведь вода видна ясно, даже деревья в ней отражаются, — возразил кто-то, — А вон и люди, только какие-то огромные.

— Это все действительно есть где-то, только очень далеко, — пояснил нубиец, — А демоны приближают, непонятно как.

— У них, наверное, есть увеличительное стекло,— невесело пошутил Гато.

Небо было совершенно безоблачным, как в Та-Кемте, пыль давно осела, восходящее солнце слепило глаза. Скалы мельчали, местность стала ровнее. Проводники вдруг услышали призывный возглас Нафо.

Халдей, идущий несколько в стороне от Паладига, замахал руками и стал показывать на землю. Да, и вожак, и другие путники не заметили этого чуда — их путь пересекала дорога.

— Только этой дорогой люди не пользовались очень давно, может быть, столетиями, — упавшим голосом пояснил Нафо. Но выбитые в каменистой почве колеи от тяжелых колес кое-где еще не были заметены пылью. Судя по выбоинам, дорога шла с северо-востока на юго-запад, почти поперек их пути. Устремив свой зоркий взгляд горца на северо-восток, Вальтиа сказал:

— А я различаю крепостную стену и открытые настежь ворота.

Даль колебалась в дрожащем нагретом воздухе, просматривалась плохо.

— А вдруг перед ними опять видение?

Однако горец клялся чем угодно, что не ошибается. Люди свернули немного влево и рассыпались цепью, чтобы не потерять остатков дороги. Уже через час стало ясно, что перед ними действительно город, но явно мертвый. Городская стена местами обрушилась, от ворот осталась только каменная арка. Ничего, там могли сохраниться хоть отдельные дома, сулящие укрытие от зноя.

Подойдя к воротам, путники с удивлением поняли, что эта арка — естественного происхождения, огромная, пробитая насквозь скала. Азиаты уже видели в пустыне несколько таких разрушенных ветром скал с отверстиями. Внутренняя часть «арки» была обработана людьми, придавшими ей прямоугольную форму. Толщина же арки составляла восемь локтей, а растянулась она точно с востока на запад. Это означало, что целый день пространство под ее сводом остается в тени. С некоторой робостью азиаты вступили в пределы города. Вдоль внутреннего края стены когда-то тянулась кольцевая улица, сейчас полузасыпанная пылью и щебнем. Дома из дикого камня и кирпича-сырца давно обрушились, некоторые из них, судя по развалинам, были двухэтажными. От окон и дверей остались одни глазницы, хотя в Та-Кемте, в развалинах заброшенного египетского города Ахетатона, сохранились оконные рамы и двери, бронзовые и деревянные. Чувствовалось, что жители покидали город не второпях, а увозили все, что могло пригодиться. Азиаты начали поиск подходящего укрытия и вышли на небольшую площадь. Посреди ее сохранилась сплошная круглая ограда, за которой открывался глубокий кирпичный колодец. По его периметру шла вниз винтовая лестница, хорошо сохранившаяся. Спуститься по ней не решился никто, памятуя вчерашнюю беду, но очень заманчивой была мысль о воде. Однако брошенные камни доносили снизу только стук, ничего похожего на плеск не было. Вот и стала очевидной причина постепенного исхода жителей в далеком прошлом — иссякла вода, столь необходимая в пустыне. А ведь колодец был очень глубоким, судя по времени падения камней, над его созданием жителям нужно было трудиться много лет. Не в первый раз слышали азиаты от старожилов, что пустыни наступают. В Та-Кемте даже существовал миф о злокозненном боге пустыни Сете, сосредоточии темных сил.

На краю площади путники нашли большое здание, по-видимому общественное. Большую часть его занимал широкий зал, одно крыло — помещение с большой печью. Своды обрушились, но цокольный этаж сохранился хорошо. Там царило запустение, лежала пыль толщиной в половину локтя, однако особенно выбирать не приходилось. Паладиг раздал всю воду из бурдюков, люди пили жадно, хотя жидкость уже начала портиться. Все устроились, как смогли, и заснули. Однако легкий ветерок, продувая трещины в стенах, тихо подвывал, словно стонали души давно умерших посетителей дома. Несколько особенно суеверных человек, потревоженных этим концертом, предпочли уйти и расположиться в тени воротной арки, несмотря на жгучее дыхание окружающих камней.

Задолго до спада жары люди начали подтягиваться к воротам. Спать долго почему-то никто не мог. Паладиг не возражал против раннего выступления. Он настоял, чтобы все остатки припасов были съедены, а уж уговаривать пить никого не пришлось — азиаты еле дождались раздачи воды. Теперь и кувшины опустели до дна. После трапезы вожак велел всем встать под сводом арки и произнес речь, непривычно длинную для молчаливого и замкнутого человека.

— Сегодня мы выступаем в последний поход по пустыне. К завтрашнему полудню мы или дойдем до воды, или останемся в пустыне навсегда. Возможно, что дойдут только некоторые из нас. Тогда выяснится, кто из нас способен продолжать путь по Африке. Если кто-то упадет от слабости, запрещаю оказывать ему помощь. Только Меша я и Петье берем на себя. Приказываю бросить все, что может отягощать путь, оставить только оружие. Ведь без него мы погибнем даже после благополучного выхода из пустыни. Да еще кувшины; вы помните, как принесенная ливийцами вода спасла ослабевших товарищей в песках? Так и мы можем спасти кого-нибудь из погибающих. Если упадет человек с оружием, приказываю идущему следом подобрать копье или лук. Но если кто-то бросит ношу, чтобы спастись самому, приказываю идущему следом подобрать оружие и убить труса. То же относится и к кувшинам. Если я брошу это копье, пусть идущий за мной Гато убьет меня. Пойдете в том порядке, какой я назначил в самом начале. Все!

Ассириец повернулся и зашагал, не оглядываясь, не сомневаясь в повиновении товарищей. В нем чувствовался неукротимый дух народа, в древности трижды и четырежды сотрясавшего все известные государства Передней Азии (а в последний раз даже завоевавшего не только их страны, но и могущественный ненавистный Та-Кемт). В описываемый момент Ассирия вновь переживала временный упадок, ее вытеснили из многих завоеванных мест, но сознание великой силы все еще жило в его сердце. Никто из товарищей не помышлял оспаривать его главенство, возникшее само собой. И даже его последний приказ не показался им выходящим за все рамки. Наоборот, всем было понятно, особенно после испытаний мятежа и первого бегства, что только единство и железная дисциплина могут быть залогом спасения в стране, где враждебными были и климат, и звери, и люди.

На этот раз раннее начало похода диктовалось важными причинами. Требовалось пройти как можно дальше, пока африканская ночная тьма не создаст препятствия, а дожидаться восхода луны придется еще дольше, чем вчера. Все понимали важность быстрого движения, даже не поправившийся еще Меш мужественно шел сам, стараясь подольше не обременять товарищей. Ободряло обстоятельство, что местность все явственней шла под уклон. Значит, возвышенность между двумя реками оставалась позади. Сухая высокая трава, кусты и зонтичные акации попадались все чаще. А с наступлением полной темноты, остановившись только по прямому приказу вожака, азиаты слышали отдаленный вой каких-то хищников. Теперь наверняка и вода — в пределах досягаемости. Менялась и почва под ногами, все больше было участков с мягким грунтом.

Время до восхода луны тянулось невыносимо медленно, азиатам казалось, что они истекают кровью в ожидании возможной гибели. Несколько раз они порывались тронуться в путь в темноте, ориентируясь по Полярной звезде слева. Наконец, и сам Паладиг почувствовал, что больше ждать неразумно, и велел идти размеренным шагом, держась за руки и следуя строго за проводниками. Вздох облегчения буквально всколыхнул пустыню. Когда же впереди засветился серп убывающего месяца, люди просто рванулись вперед, и пришлось их осадить, иначе силы иссякнут к самому тяжелому моменту пути. Возбуждение достигло крайности, как перед боем, к концу ночи. Звезды побледнели и погасли быстро, впереди небо стало бледно-серым, осветив край земли, — и из всех глоток вырвался торжествующий крик: на горизонте, за массивом сухой растительности, явственно темнела полоса зеленого леса. Где зеленая растительность, там вода и спасение. Даже если до реки они к полудню не дойдут, лес даст укрытие от зноя, а может преподнести и бутылочное дерево — Хаару хорошо знал, как оно выглядит. Правда, до зелени оставалось не менее трех часов ходьбы — сущий пустяк в начале пути, однако большая нагрузка для усталых людей. Но что может остановить мужественного человека на пути к близкому спасению?

Прошли уже около двух часов, местность опять пошла на легкий подъем, гребень которого скрыл растительность. И вдруг Нафо уловил жгучую тревогу. Нет, он не боялся, что все опять видели мираж и зелень сейчас исчезнет. Он предчувствовал, что сейчас возникнет какое-то грозное препятствие. Халдей даже опередил товарищей и первым подошел к гребню. Никогда не пренебрегайте дурным предчувствием, лучше потом посмеяться над напрасными страхами. За краем тянулась вправо и влево не очень широкая, но глубокая лощина, полностью выжженная солнцем. Спуск, сначала пологий, потом переходил в обрыв, с противоположной стороны виделось то же самое. А сразу за подъемом вырисовывалась полоса сочной зелени — вода была уже близко. Очевидно, перед путниками было старое, полностью высохшее русло реки вместе с долиной. И сейчас, уже на исходе сил, требовалось преодолеть новое препятствие. Подошедшие товарищи растерянно топтались у края спуска. Паладиг опомнился первым. «Вперед, только смелый дойдет до спасения!» — и, подхватив под руку Меша, вожак шагнул вниз.

Камни под ногами постепенно сменились слежавшимся красновато-желтым песком, еще больше затруднявшим ходьбу. Деревянные подошвы проваливались, ремешки их натягивались и рвались. Путь к сухому руслу преодолели сравнительно быстро, несмотря на усиливающуюся жару. Но дальнейший спуск казался пыткой: мало сыпучей почвы, грозящей обрушиться, так еще с каждым шагом зной нарастал, а ветерок стихал. Азиатам казалось, что они приближаются к печи для обжига кирпича. А ведь предстоял еще и подъем. На самом дне грунт оказался плотным, усеянным галькой с выглядывающими местами сухими речными раковинами — и то и другое подтверждало, что здесь когда-то протекала река. Эх, хоть бы небольшая часть воды осталась!

Перед подъемом Паладиг впервые позволил себе оглянуться. Товарищи растянулись по долине от края до края, одни шагали, как обычно, другие плелись, опираясь на копья. Вожак с болью в сердце успел отметить, что кто-то виднеется еще на гребне, а кто-то спускается по склону на четвереньках. Но впору было думать о собственной жизни. От жара сердце буквально выскакивало из груди, в висках стучали молоты, перед глазами плыли то яркие, как солнце, то темные пятна — все, как в песчаной пустыне во время первого побега. Ассириец, передав раненого сирийца Петие, шагнул вверх по склону. Сириец нашел силы и мужество отказаться от поддержки и заковылял вверх самостоятельно. Все дальнейшее и Паладиг, и другие помнили урывками. Сознание проваливалось и всплывало заново. Вот ноги уже идут по пологому подъему, и до деревьев рукой подать.

Очнулся ассириец лежащим в тени дерева, рядом с брошенным копьем и кувшином. Вокруг неподвижно лежали товарищи, человек десять. Паладиг оглянулся и удивился: деревья были со всех сторон, настолько, насколько охватывал глаз. Как же далеко они прошли в спасительную тень! С запада плелось три или четыре человека, от ствола к стволу, еще дальше несколько человек ползли. А с востока приближались два неразлучных друга, неся по тяжелому кувшину в каждой руке. Это парадоксально, но в некоторых ситуациях человек думает о других больше, чем о самом себе. Паладиг вскочил навстречу двум храбрецам. Они объяснили, что неподалеку есть озерцо со стоячей водой. Отказавшись от питья, он велел нести воду дальше умирающим от жажды товарищам, а сам подхватил свой кувшин и устремился к месту, где зеленые тростники выдавали источник. Здесь, между валунами, находился водоем, частично покрытый тиной — остаток недавних обильных дождей. Паладиг припал к воде, стараясь не мутить ее. Как жадно и самозабвенно он пил! Даже не слышал, как подошли остальные. И сразу же вспомнил о несчастных, погибающих на пороге спасения товарищах, наполнил кувшин и твердой походкой зашагал назад. Здесь ассириец встретил Петье и Вальтиа, уже идущих вновь за водой, похвалил их, а сам устремился дальше. Он обходил идущих и поил только ползших, ободрял, помогал встать. И вдруг лицо его загорелось гневом при виде высокого сирийца, бредущего навстречу с обезумевшим взглядом.

— В чем дело, Лери? — воскликнул ассириец. — Где твои лук и стрелы?

Азиат смотрел только на кувшин, ничего не соображая. Затем упал на колени и потянулся к воде. Но вожак спрятал кувшин за спину и подобрал с земли свое копье.

— Ты забыл, что ты мужчина? Бросил оружие, чтобы спасти свою шкуру? Но это тебе не поможет.

Копье, приставленное к груди, вернуло сирийцу рассудок. Он забормотал, что не бросил, а лишь положил лук и стрелы на землю в конце подъема, чтобы только напиться и тут же вернуться, и вообще… Но по глазам вожака Лери понял, что сейчас последует смертельный удар копьем, и стал просить лишь глоток воды перед обратным путем. Но вожак ответил, что вода не для трусов, а для обессиливших, и велел возвращаться за оружием. Сириец повернулся и не пошел, а пополз на четвереньках. Паладиг даже не взглянул в его сторону, а понес воду к ближайшему ползущему товарищу, хетту. Раздав всю воду, вожак бросил пустой кувшин, помог подняться лежащему без сил аму и повел товарища к воде. Впереди Петье вел под руки сразу двух азиатов. Уже было видно озерцо, когда в глазах Паладига потемнело, и все дальнейшее исчезло из памяти. Вновь очнулся он, лежа у воды, с мокрой тряпкой на голове. Остальные азиаты лежали, как попало, в тени деревьев. Когда сознание полностью восстановилось, ассириец глазами пересчитал спасшихся. Всего их оказалось двадцать восемь человек, в том числе Лери. Трое погибли в роковом русле, на самом пороге спасения. Ни у кого из лежащих не было сил даже встать.

Так они пребывали в состоянии вынужденного отдыха до вечера. Один лишь неугомонный Вальтиа добрался до берега реки и установил, что поблизости местных жителей нет. Река такая же широкая, как и первая, берега и зеркало воды так же захвачены островами тростника. Вернулся горец, весь обвешанный спелыми финиками и съедобными водными луковицами, имевшими солоноватый, но приемлемый вкус. Вся растительность мигом исчезла во ртах проголодавшихся путников. Затем все молча побрели к реке, ни у кого не достало мужества вернуться в сухое русло и похоронить погибших, а и думать, и говорить о них было совестно. Для ночлега выбрали рощу с редкими стройными деревьями, вроде сосны, но с узкими листочками вместо игл. Сил хватило лишь на построение ограды между четырьмя стволами, расположенными почти правильным квадратом. Развели огонь, но тут же загасили его до углей, чтобы можно было ночью быстро раздуть огонь — не хотели привлекать внимания нубийцев. И еще до сна начали обсуждать дальнейшие планы. Паладиг сразу высказался, что отсутствие местных жителей — к лучшему, и азиатам следует завтра же приниматься за постройку плотов, благо инструменты удалось пронести через пустыню.

Утренняя проверка показала, что обнаруженные ими стройные деревья как нельзя лучше подходят для сооружения плота. Сразу же принялись за работу и трудились до полной темноты, так как в их распоряжении была лишь одна небольшая пила. Много времени ушло на поиски молодых лиан, служивших веревками; поневоле приходилось жалеть, что прекрасные египетские веревки брошены в пустыне. Гато придавал плотам вид остроносой лодки, а главное — трудился над изготовлением коротких, но широких весел. Всем хотелось быстрее закончить работу, изготовив легкие плоты для одной-единственной переправы. Но Хаару многозначительно показывал на головы огромных крокодилов, выглядывающие из тростников, — таким монстрам ничего не стоило перевернуть легкий плот и утащить моряков в свои подводные кладовые. Плоты следовало делать тяжелыми и устойчивыми, но небольшими по размерам, чтобы проскальзывать среди речных преград в виде зарослей папируса. Поэтому приходилось спиливать и обтесывать только старые деревья. Одновременно азиаты, не занятые постройкой, бродили по окрестностям для охоты и разведки. Ниже по реке были обнаружены большие и малые селения, что заставило усилить осторожность. Едва ли местные жители были бы довольны, обнаружив в своих землях порубки или же охотников-чужаков. Не следовало забывать о правах собственности, ведь эта местность могла принадлежать какому-нибудь удельному правителю.

Наконец, наступило утро переправы. Нафо наметил путь от островка к островку, а также предложил скрепить четыре плота лианами, достаточно длинными, чтобы не мешать движению, но совсем не лишними, если возникнет какая-нибудь опасность.

Выплыли на рассвете, строем, халдей вел первый плот. Все вооруженные азиаты были наготове, чтобы отразить нападение зверя. И предосторожность оказалась правильной. Один из плотов подвергся внезапной атаке крупной рептилии. Возле правого борта вдруг взбурлила вода, появилась зияющая, утробно ревущая пасть, короткие когтистые лапы вцепились в бревно справа. Тяжелый плот заметно накренился, возникла страшная опасность падения кого-нибудь в воду. Но привычные к внезапным опасностям люди мгновенно сориентировались: несколько человек сразу навалились на левый край, азиаты с соседних плотов туго натянули веревки, а один сириец удивительно метко ткнул копьем прямо в глаз чудовища. Голова крокодила мгновенно повернулась в сторону обидчика, предоставив Гато удобный момент: шумер изо всех сил вонзил топор в шею рептилии с противоположного бока. Тяжело раненый зверь скатился в воду, отчего плот резко выпрямился, и два азиата с плеском плюхнулись в реку. К счастью, крокодилу было уже не до охоты, и обоих быстро втащили на плот. Дальше поплыли медленней, тщательно высматривая опасность в воде, но больше нападений не было. Миновав лабиринт островков, плоты оказались всего в одной стадии от желанного берега. Внимание людей привлекла небольшая песчаная коса, выступающая из воды, и плоты направились к ней. И очень скоро все радостно обнимались на твердой земле.

Отдохнув и закусив, азиаты устроили совет.

— Мы только что могли убедиться на горьком опыте, что означает трехдневный путь через пустыню, — сразу заявил Паладиг. — Кто же теперь поверит в возможность нового трехнедельного пути? Именно такой срок нам предсказал проводник-нубиец еще в день битвы с носорогом. Но немного выше в главную реку впадает несколько больших притоков, текущих с востока, вот вдоль них и следует направить путь.

Никто не возразил, слишком свежи были воспоминания о мучениях в пустыне. Но в таком случае, азиатам предстояло первое расставание. Нубийцу Хаару следовало идти на север, вниз по течению Нила, двое или трое суток.

— Пойдемте со мной, в мое селение, обещаю всем там отдых и помощь.

— А как ты можешь ручаться за гостеприимство своих сородичей, особенно после нескольких лет отсутствия? За это время у тебя на родине многое могло измениться.

— И мы тоже не можем отвлечься на проводы тебя домой. Придется тебе, Хаару, идти на север одному. Да в одиночку ты быстрей найдешь сочувствие и пропитание среди соплеменников.

Единственно жестокой была отправка товарища без оружия, но подарить ему копье или лук, когда остальным предстояли многие месяцы опасного пути, было неразумно. Поэтому Гато вырезал из твердого дерева дубину, длиной почти в руку, вставив в толстый конец ее несколько острых камней. В сильной руке это было грозным оружием, а крючок на рукоятке позволял носить дубину на поясе, оставляя руки свободными. Перед вечером последовало трогательное прощание, и отважный нубиец пошагал на север. Остальные не могли избавиться от зависти — он уже через два-три дня обнимет родных.

Некоторое недовольство вызвала необходимость опять идти на юг, но вожак заверил, что путь будет коротким. И действительно, тем же вечером путники увидели на юге землю, разбивающую русло реки на два неравных потока. Землю можно было принять за остров, но азиатам слишком хотелось верить в лучшее. И вера не обманула. Здесь сливались две реки, большая и малая.

 

Глава III

ВЫБОР ПУТИ

Уставшие после очередного перехода, азиаты стояли на вершине невысокого холма и вглядывались вдаль. Позади были десять или двенадцать дней непрерывного пути на юго-восток, вверх по притоку Нила. И лишь в самом начале похода, в месте слияния рек, на левом берегу Нила они видели большое селение. Отклонись азиаты в пустыне немного южнее, они бы, обессиленные, приползли прямо в руки к местным жителям. И кто знает, какова была бы их судьба в этом случае. Например, новое пленение и продажа египтянам в обмен на оружие. Оставалось благодарить путеводную северную звезду, направлявшую их ночные переходы.

Дальше все селения у реки были небольшими и разрозненными. Похоже, здесь уже не было центральной или хотя бы удельной власти, каждое селение жило само по себе. И река оставалась главным средоточием жизни, в отдалении от нее наблюдались лишь жалкие кучки примитивных хижин. И языки заметно отличались в каждом селении. Аборигены понимали лишь несколько приветственных слов, усвоенных Нафо от ушедшего навсегда Хаару.

Враждебных действий путники не встречали, по-видимому, двадцать восемь мужчин, даже слабо вооруженных, представляли для местных жителей значительную силу. А законы гостеприимства соблюдались свято, как у многих первобытных народов. Природные богатства реки и окружающих ее рощ и саванн спасали от голода, как сама река — от жажды. Азиаты заметили, что в последние дни вода в реке стала прохладнее, получила желтоватый оттенок от мути. Вальтиа клялся, что все это — признаки близости гор. И вот сегодня, с вершины холма, путники внимательно озирали голубоватые силуэты гор на востоке.

Хотя до вечера было еще далеко, Паладиг велел остановиться, поискать место для ночлега и вечерней охоты. В темноте многие животные шли на водопой, требовалось устроить засаду в самом оживленном месте. Разведчики отправились на восток, а оставшиеся принялись сооружать бивак прямо на берегу, отгородив последний полукольцом колючих ветвей. Со стороны реки ограда не требовалась, так как берег представлял собой вертикальный обрыв высотой в четыре локтя. Внутрь загородки натаскали сухого топлива. Дождавшись возвращения разведчиков, Паладиг устроил совет.

— Эти горы — последнее препятствие перед морем. А единственное место, где можно переправиться через море, — прямо за горами. Там Азия протягивает палец к Африке. Все это мне объяснил нубиец после поимки носорога. Нам нужно вместе обговорить дальнейший путь. Самое простое — обойти горы с севера. Трудностей с водой и пропитанием там не будет. Через десять дней мы будем на берегу моря, еще через десять — у места переправы через него. Но этот путь и самый опасный. В предгорьях живут племена, дружественные Та-Кемту; нас могут захватить и продать в рабство. А побережье — вообще владение египтян, где нам запрещено появляться.

Ответом было тягостное молчание — настолько азиатов ошеломила новость. Оказывается, опасности со стороны проклятого народа еще не преодолены.

— Можно обойти горы с юга. Тогда мы с каждым шагом будем удаляться от египтян, идти среди дикой природы или гостеприимного народа — говорят, там богатая и свободная страна Пунт. Но этот путь и самый далекий, потребуется несколько месяцев ходьбы.

Ответом были недовольные выкрики. Мало того, что путь дальний, так надо снова идти невесть сколько на юг. Мы и так уже сильно уклонились от прямого пути!

— Остается еще один путь, самый короткий — через горы напрямик. Конечно, путь по горам очень тяжелый, но не нам бояться трудностей. Путь неизвестен, но есть простой способ. По этой реке мы поднимемся как можно глубже в сердце гор, затем перевалим через их самую высокую часть и найдем другую реку, текущую на восток. Так мы выйдем к морю в нужном месте, двигаясь вдали и от египтян, и от их прислужников. А всего идти, я думаю, нужно около сорока дней.

Неожиданное предложение никого не оставило равнодушным. От пути на юг отказались беспрекословно, а вот между сторонниками двух других вариантов разгорелись жаркие споры. Многих пугало бездумное углубление в горную страну, без проводников, без карт, без точных указаний. Другие же считали египетский плен самым худшим бедствием. К самому морю еще есть шансы пробиться силой сквозь земли аборигенов, но идти потом узкой полосой между горами и морем и при этом ни разу не встретить египтян — это уже будет чудом.

— Оставим пока споры. Я вот уже решил идти вместе с Вальтиа через горы. Он-то сумеет найти верный путь. А каждый из вас волен выбрать дорогу по своему вкусу.

Эти слова вожака еще больше озадачили многих. Итак, сторонникам обходного пути придется идти самостоятельно? Но чем меньше отряд, тем труднее будет бороться с врагами. Теперь уже Паладига обвиняли в вероломстве — он, мол, знал наперед, что пойдет через горы, поэтому и привел всех к их подножью. А скажи он заранее, может, многие и не пошли бы вверх по реке!

Ассириец невозмутимо повторил, что сейчас нужно отправляться на охоту, к разговорам можно вернуться позже. И действительно, дичь в этом месте оказалась непуганой, и засевшие на деревьях охотники сумели подстрелить несколько крупных животных, в том числе большую антилопу, формой тела напоминающую буйвола. Сразу же зажгли факелы, свежие туши унесли в лагерь, развели огонь и занялись разделкой.

И опять недостаточная бдительность при выборе места чуть не оказалась роковой. Всем нравилось, что берег крутой и возвышенный, но никто не придал значения поросшему мохом речному валуну, находящемуся напротив самого края загородки и едва скрытому текущей водой. На этот раз противником азиатов оказался громадный лев. Пока люди, возбужденные удачной добычей, обсуждали перипетии охоты, лев, крадучись, обошел несколько раз ограду и усмотрел валун, способный послужить трамплином для прыжка внутрь загородки. Далее все произошло мгновенно: хищник прыгнул на валун, но, поскользнувшись на водорослях, был вынужден задержаться несколько секунд для восстановления равновесия.

Азиаты тут же подняли тревогу, однако второпях не сразу нашли оружие. Лев прыгнул внутрь загородки, широко с ревом раскрыл пасть и, поворачивая голову вправо-влево, хлеща хвостом по бокам, высматривал добычу. Прямо перед зверем стояли два человека, вооруженные только ножами. И тут стоящий по другую сторону костра Петье поднял за один конец бревно, приготовленное на дрова, словно тростинку, и обрушил эту дубину на спину хищника. Только тому она тростинкой не показалась. Стоящие перед львом азиаты в сочном шлепке расслышали треск — это сломался позвоночник зверя. От страшного рева ближайшие ко льву люди даже попадали на землю; хищник принялся судорожно извиваться вокруг неподвижной нижней части своего туловища. И тут же Вальтиа, подхватив топор, буквально перелетел через костер на спину парализованного противника и в два счета разделался с ним.

Похоже, все азиаты родились под счастливой звездой — ни у кого не осталось даже царапины. Некоторые, интереса ради, пробовали повторить фокус Петье, но для этого потребовались усилия сразу троих человек. Шкуру убитого красавца единогласно присудили богатырю, спасшему всех. Разделка туш продлилась до середины ночи, после чего улеглись спать под усиленным караулом. Из темноты доносились чьи-то шаги, глухое рычание, но запах убитого льва являлся лучшим предостережением.

За завтраком обсуждение дороги возобновилось, но вяло. Большинство азиатов уже смирились с решением вожака. Возражали только трое или четверо, ссылаясь на сохраненный охранный указ владыки юга. Паладиг неумолимо отвечал, что вольному — воля, указ заберут путники, выбравшие север. Наконец, согласились все. И тогда ассириец, движимый внутренним зовом воинственных предков, заявил:

— Спорить можно только пока. В пути я возражений и сожалений уже не потерплю. Трусам от меня пощады не будет!

Показалось ли Лери, или действительно вожак метнул на него уничтожающий взгляд, осталось непонятным. Кстати, Лери уговаривал товарищей на обходной путь с севера как раз в надежде отделиться от Паладига. Вожак с той страшной сцены после перехода через пустыню ничем не напоминал о малодушии товарища и относился к сирийцу, как к остальным, но интуиция не давала тому успокоиться.

Тут же началось обсуждение подготовки к походу. По горам нельзя шествовать так же, как по равнине. Вальтиа подробно перечислил, в чем будут нуждаться люди при длительном и тяжелом переходе. И в тот же день закипела работа. Из звериных шкур выкраивались грубые плащи с капюшонами и заплечные мешки. Так как шкур на всех не хватило, охоту было решено повторить. Вновь изготовлялись толстые деревянные подошвы для обуви. Главную проблему представляли веревки: лианы для этого не годились, а плести из волокон — слишком долго. Поэтому было решено пожертвовать несколькими шкурами на изготовление длинных ремней. А мастер на все руки Гато сплел из камыша несколько больших циновок, которые можно было складывать и сворачивать в свитки для переноски. Теперь не придется спать на голых камнях, а на одной циновке умещались сразу четверо. Заготовлено было вяленое мясо впрок. Кстати, переходы теперь предстояли с рассвета до полудня, а затем, после отдыха — до вечера, а ночи следовало целиком посвящать сну.

И вот наступил желанный день. Сразу после завтрака выступили, в двух стадиях впереди шел горец, опытным глазом определяя и путь, и сюрпризы на дороге. Здесь, так далеко от центра Нубии, можно было не опасаться связей местных жителей с Та-Кемтом, но особенности жизни в горах — натуральное хозяйство — не предрасполагали людей к гостеприимству. Горы встретили азиатов своей дикой красотой: округлые или остроконечные вершины, поросшие до самого верха густым лесом склоны, сбегающие сверху ручьи. Среди деревьев встречались уже знакомые гиганты со стволами в десятки обхватов, а также другие огромные деревья с широкими листьями и вкусными плодами. Трудно было поверить, что так недавно приходилось пересекать бесплодную пустыню. На склонах лепились хижины из глины и дикого камня, паслись многочисленные стада коз, овец, лошадей. Вблизи самой реки жители старались не строиться из-за частых бурных потоков в сезон дождей. Местные темнокожие жители посматривали на путников с любопытством, без страха, но и без желания общения. Бросалось в глаза, что они малорослые по сравнению с жителями долины, а основная часть скудной одежды была изготовлена из кожи и шерсти. Что касается оружия, то преобладали изделия из шлифованного камня и кости, металлические наконечники были редкостью. Луки были легкие, охотничьи, посылающие стрелу всего на пятьдесят-шестьдесят локтей. Впрочем, в распоряжении негров было куда более грозное оружие — камнепад, который легко было обрушить на головы стоящих внизу врагов. Поэтому Паладиг предпочитал соблюдать дружественный нейтралитет. Только раз, во время сильного дождя, азиаты попросили убежища в селении.

Нарастала высота гор довольно быстро, хотя особенных гигантов среди них пока не было, стали преобладать острые вершины. Ущелье становилось все уже, а река делалась быстрой и бурной, по временам шум воды уже мешал разговаривать. Несколько раз берега настолько сдавливали русло, что приходилось идти по пояс в холодной воде, держась за руки. А в последний раз поток оказался таким бурным, что пришлось обходить узкое место по крутому склону. Поднялись настолько, что река внизу казалась ручейком. Было ясно, что азиаты скоро подойдут к истоку и утратят эту путеводную нить. Действительно, уже на пятый день ущелье уперлось в крутой склон, с которого сбегало несколько бурных потоков ледяной воды, дававших начало реке. Вальтиа посчитал бы это препятствие детской игрой, он мог бы взбежать на гребень, ни разу не остановившись, но его товарищи только вздыхали, предвкушая длительный и трудный подъем.

Опытным глазом горец наметил наименее чреватый препятствиями маршрут и уверенно повел азиатов наверх. Почва поначалу была сыпучей, и идти приходилось медленно, с большими предосторожностями. Вальтиа предупредил товарищей о существовании «живых» камней: наступишь на него, а он зашевелится и вывернется из-под ноги, тогда доверчивому путнику придется катиться по склону. Немудрено, что подъем занял немало времени.

По совету Нафо, из родника, рождающего самый высокий исток реки, набрали во все кувшины воду — ведь до сих пор о питье заботиться не приходилось. Наконец, уже перед закатом азиаты смогли бросить прощальный взгляд на ущелье с рекой с гребня, на который еще днем смотрели снизу.

За гребнем открылся лабиринт незнакомых гор, от которого у многих защемило сердце. Деревья здесь уже отступили, стали ниже и реже, сменившись яркими лугами и кустарником. Изредка встречались заросли бамбука и деревья, похожие на маслину, но с горькими ягодами. На мягкой земле были видны следы раздвоенных копыт и отпечатки мягких лап хищников.

Вальтиа направил шаги на восток, по прямой линии к двум невысоким горам. А по направлению к северу и югу можно было видеть вершины высотой несколько тысяч локтей. Горец ободрил товарищей, что здесь, по-видимому, находится самая высокая часть гор, а дальше найдется река, текущая на восток, и начнется спуск. Как сильно он ошибался! В горах темнота наступает быстро, но вершины долго остаются слабо освещенными. Поэтому шли до самых сумерек, а ночлег готовили уже в полумраке, в расщелине между двумя утесами. Оставалось только загородить проходы. Усталые люди заснули сразу, лишь исполняющий обязанности сторожа Паладиг бодрствовал. Он не разделял оптимизма горца, ведь нубиец-проводник говорил о долгом и трудном пути через горы. И вожак был уверен, что эта страна принесет немало трудностей и опасностей. Возможно, еще не раз придется блуждать наугад.

Весь следующий день азиаты брели в намеченную сторону, после чего остановились в раздумье. В горах прямого пути нет, приходится спускаться и пониматься, обходить или преодолевать, благодаря чему легко потерять направление. А полуденное солнце, стоящее почти в зените, не давало никакой ориентировки. Поэтому на будущее решили выбирать еще с восхода солидный ориентир на целый день, а пока что отдохнуть и дождаться солнечного склонения. Впрочем, густая растительность мешала обзору, и Вальтиа часто приходилось влезать куда-нибудь. Зато на следующее утро случилось что-то невероятное. Горец и вожак, составляющие авангард, увидели в просвете гор нечто, блестящее под восходящим солнцем. Быстро двинувшись вперед, они очутились перед необозримой водной гладью, простиравшейся вправо и влево.

— Ну, вот и море! — вскрикнул Вальтиа.

— Опомнись! Какое здесь может быть море, если мы высоко в горах?

— А что же, по-твоему?

Дождавшись остальных, азиаты чуть ли не бегом отправились на восток. Постепенно обзор расширялся, можно было видеть тянущиеся дугой берега, а затем и «барашки» волн. Необычайное волнение охватило путников, они верили и не верили удаче. Наконец, открылся и спуск к воде, неширокий пляж, усыпанный галькой. Вальтиа, по обыкновению, стрелой соскользнул к воде и тут же попробовал ее на язык. Лицо его сразу отразило разочарование — вода была пресной. Таким образом, перед азиатами расстилалось огромное горное озеро, то есть новое препятствие. Однако Нафо тут же обрадовал остальных:

— Если озеро пресное, значит, из него вытекают реки. Давайте искать одну из них с восточной стороны, и поток поведет нас к настоящему морю.

С выбором направления обхода озера сомнений не было — только с севера.

Правда, там берег резко возвышался, а пляж быстро исчезал под водой, поэтому пришлось отойти от озера на возвышенность и двинуться, обходя препятствия, так что озеро нередко терялось из вида. Там же, где обзор возобновлялся, берег выглядел скалистым, обрывистым. Горизонт над озером терялся в дымке, но острые глаза горца разглядели на зеркале воды что-то вроде лодки — значит, люди здесь есть. Ближе к вечеру открылся крутой склон к самой воде, покрытый мелким лесом и лежащими на земле в огромном количестве сухими стволами деревьев. Видимо, здесь когда-то был сильный камнепад. Это подтверждалось большим количеством камней, покрывающих берег, и валунами, выступающими из воды. Решено было заночевать на самом берегу, под прикрытием зарослей бамбука. Признаков обитания крокодилов не обнаружили, зато в воде во множестве плескалась рыба. Это позволило разнообразить питание рыбным меню.

Обходной путь по скалам оказался нелегким, поэтому все с интересом выслушали предложение Нафо: а что, если из поваленных деревьев связать плоты и поплыть вдоль берегов? Вода спокойная, озеро мелкое, над постройкой долго трудиться не придется. А вместо весел подойдут шесты из бамбуковых стволов. Решено было заняться этим сразу же. Ночь у воды выдалась прохладной, к тому же ночью пошел мелкий дождь. Все воздали должное своим плащам из звериных шкур и тростниковым циновкам.

Уже на рассвете азиаты стаскивали к воде сухие стволы, обрубали с них ветви и связывали лианами, набранными в молодом лесу. На этот раз над качеством плотов не беспокоились, близость берега позволяла рассчитывать на безопасность. Отплыли около полудня, и на воде зной не очень беспокоил. Дно было плотным, шесты не вязли, и плыли довольно быстро. Еще до заката было далеко, когда берег начал явственно заворачивать к востоку. Это порадовало, зато места для высадки до самой ночи не нашли, так что встал вопрос о ночевке на воде. В принципе, места на плотах было достаточно, нужно было лишь принять меры безопасности. Плоты скрепили между собой ремнями, а крайний привязали ременной веревкой к выступающему из воды валуну. Часовым в начале ночи был поставлен Лери. Люди расстелили на плотах циновки, укутались плотнее в шкуры и уснули. Сначала над котловиной озера сияли звезды и светила луна, так что у часового было хоть какое-то развлечение, затем поднялся густой туман. Стоять на месте было тягостно, сириец попробовал ходить по краю плота и в полном мраке чуть не свалился в воду. Пришлось сесть и погрузиться в нелегкие думы. Да, тогда, в пустыне, он смалодушничал, хотя потом все исправил; да, вожак никому ничего не рассказал, но презрение осталось. Да и Петье, кажется, был свидетелем. Теперь в каждом слове товарищей Лери чудилось осуждение. И вот теперь все спят, а именно его поставили заниматься ненужным делом — ведь тьма, хоть глаз выколи, что тут часовой высмотрит? Плот слегка покачивало волнами, и сириец понемногу начал дремать. Лишь изредка, не открывая глаз, он ощупывал веревку, наброшенную на валун.

Между тем подул северо-западный ветер, сначала легкий, потом он посвежел. Лери проснулся от качки, протянул руку к веревке и нащупал пустоту. В страшном испуге часовой вскочил — плоты явно несло по воде. Нога сирийца опять ступила в пустоту, и он рухнул в воду, сильно ударившись головой о бревно. В воде он опомнился, стал судорожно всплывать, но голова ударялась о днище плота, и очень скоро потерявший сознание человек пошел ко дну. Никто из спящих друзей ничего не заметил.

Тревога поднялась, когда качать стало уже сильно. Люди ошеломленно перекликались, затем кто-то раздул факел. Все плоты были на месте, люди — тоже, не хватало лишь часового, и никто не мог объяснить, что происходит, почему их унесло от берега? Лук со стрелами — на месте. Может быть, Лери плывет в темноте? Азиаты кричали, размахивали факелом, но в ответ не раздавалось ни звука. Враги напасть на часового не могли — берег был неприступным. Крокодил утащить мог, но почему исчезла веревка? Туман постепенно разгонялся ветром, проглянули звезды, хотя полярная звезда и заслонялась горами. Но по заходящей луне удалось определить, что несет плоты к юго-востоку, то есть к центру озера. И действительно, заходящая луна не осветила ни западного, ни восточного берега. Без весел морякам придется плохо. И как обычно в таких случаях, азиаты обратили молитвы к богам. Каждая народность — к своим.

Ближе к утру ветер стал меняться и превратился в юго-западный. Плоты понесло потихоньку назад к берегу, но ветер полностью стих, когда до суши оставалось еще две тысячи локтей. Впрочем, отважных путников это уже не пугало: глубина здесь была в три человеческих роста, и длинные шесты уже доставали дно. Разъединенные плоты двигались быстро. Храбрость моряков возросла настолько, что, даже приблизившись к земле, они решили не высаживаться, а плыть дальше, на восток. И их усердие было вознаграждено: уже на закате они увидели на горизонте восточный берег. Но до него было еще далеко, а берег на севере уже понизился и рассыпался на мысы, поэтому решили не повторять роковой ошибки, а переночевать на земле. Здесь были произнесены заупокойные молитвы о товарище. Ведь даже в случае спасения из воды одинокого и безоружного путника ждала неминуемая гибель.

Утро принесло новые надежды. Восточный берег был пологим, здесь наверняка обнаружится вытекающая река или, хотя бы, ручьи. На суше попадались небольшие селения и отдельные хижины, видели азиаты и маленькие тростниковые лодки с чернокожими гребцами, но терять время на общение не хотелось. Однако длительное плавание не приносило плодов — берег оставался сплошным, многочисленные ручьи лишь впадали в озеро, а не вытекали. И послеобеденное плавание не дало результатов, приходилось продолжать путь на опостылевший юг. Охотники высматривали в воде крупных рыб и поражали их стремительными ударами копий; некоторые достигали двух локтей в длину. Требовалось опять высадиться и приступить к разделке и копчению рыбы. А на берегу азиатов встретила сочная зелень, одарившая спелыми плодами. Неожиданным соседом людей оказался огромный гиппопотам, вылезший поваляться на земле. Взглянув на беспокойных двуногих тварей, он лишь лениво разинул пасть с огромными тупыми зубами. Азиаты помнили этих великанов еще с Нила и знали об ужасной силе их челюстей, поэтому предпочли удалиться к деревьям. Неудача с поисками тревожила лишь Паладига и еще двух-трех человек, остальные были спокойны, как доверившие свою судьбу компетентным людям.

На третий день плавания азиаты увидели справа довольно большой остров, за ним — второй. Слева вновь появилось селение, несколько нагих чернокожих жителей вместе с двумя десятками детей купались в спокойной воде или грелись на берегу. При виде плывущих плотов они сначала удивились, потом стали что-то кричать и размахивать руками, указывая на юг. Похоже, что аборигены предупреждают путников о какой-то опасности. Паладиг велел товарищам быть начеку и приготовить оружие. Втянувшись в пролив, они ощутили заметное течение, облегчившее плавание — значит, впереди река и явно крупная. Слева берег вновь стал повышаться, а это вызвало у вожаков тревогу — будет ли место для высадки? Вряд ли удастся выйти в исток реки на плотах — горные реки не располагают к судоходству. Было решено высадиться на берег при первой же возможности, что и было выполнено. Течение стало настолько сильным, что с ним уже приходилось бороться. Едва люди со скарбом выбрались на сушу, как плоты стремительно понеслись дальше. Поднявшись на край склона, азиаты уловили глухой шум на юге, похожий на работу водяной мельницы, а над скалами увидели великолепную радугу.

— Там огромный водопад, — прошептал побледневший Вальтиа.

По гребню склона путники добрались до разрыва в горном кольце, окружавшем котловину озера. Воздух был наполнен тончайшей водной пылью, отчего путники быстро стали мокрыми. Со скалы можно было видеть бурный поток, низвергавшийся с высоты пятьдесят или шестьдесят локтей. Кто-то даже разглядел пару расщепленных бревен, застрявших на камнях. Легко было представить собственную судьбу в случае беспечности, но азиаты не смутились. Напротив, они кричали нечто вроде «Ура!» при виде водного потока, ведущего их к морю. Никто, конечно, и не догадывался, что могучая река — это тот самым ненавистный Нил, любимый египтянами Хапи, с берегов которого азиаты ушли три недели назад. Описав в горах невероятную спираль, он поворачивал на север и нес плодородный ил в Черную землю. Конечно, двигаясь вдоль реки, азиаты рано или поздно поняли бы свою ошибку, но их занесло бы в одну из самых высоких областей Абиссинских гор, без каких-либо ориентиров, и им пришлось бы долго выбираться обратным путем. Но судьба сложилась иначе. А пока что их ждало новое затруднение.

Идти вдоль берегов этой горной реки оказалось невозможно — слишком крутым был спуск. Вальтиа немного спустился по почти отвесной стене и определил, что вода устремляется в очень узкое ущелье, занимая все пространство между склонами. Придется идти верхом ущелья в поисках более спокойного русла реки. Это тоже не очень смутило азиатов, незнакомых с горными странами. О пище и питье заботиться пока не нужно, путеводная нить найдена, так что на будущее можно смотреть оптимистично.

 

Глава IV

НЕВЕРОЯТНАЯ ВСТРЕЧА

Уже несколько дней продолжался путь на восток, прерываемый лишь поисками спуска к реке. Но пока что все было безуспешно, даже видавший виды горец только покачивал головой при виде каменной пасти с грохочущим потоком на дне.

Какие злые силы вырубили в сплошном каменном поясе этот узкий и глубокий проход и наверняка все еще обитают в этом укрытии? На севере, по левую сторону пути, горы постепенно возрастали, даже издали было ясно, что они — колоссальной высоты. Ведь их остроконечные каменистые вершины выдавали полное отсутствие растительности. Иногда с их стороны доносился отдаленный грохот камнепада. Эхо проделывало чудеса, крики повторялись несколько минут, долетая со всех сторон.

Лишь на пятый день их путь пересекла небольшая горная река, русло которой предоставило возможность спуска. С большими предосторожностями, поминутно цепляясь за камни, азиаты двинулись вниз. Спуск занял около двух часов, зато здесь обнаружилась возможность идти узкой полоской берега дальше. Азиаты с удовольствием вымылись в ледяной воде и произнесли благодарственные молитвы. Вальтиа, правда, с беспокойством думал о тяжелом положении, в котором окажутся путники, если и эта дорожка исчезнет. Но азиаты уже не в первый раз пускались в крайне рискованные мероприятия, им было свойственно верить в лучшее. На дне ущелья было сыро, солнечные лучи проникали туда только около полудня, а извилистые края не позволяли видеть что-нибудь вдали. Ширина потока достигала восьмидесяти-ста локтей, а из воды выступали множественные камни, что позволяло при необходимости перебираться на другой берег.

Паладиг проверил запасы продовольствия, при экономном расходовании их могло хватить на три-четыре дня. На рыбную ловлю в такой бурной воде рассчитывать уже не приходилось, а плодовые деревья на камнях, увы, не росли. С питьем же проблем давно не было. Вальтиа повел товарищей гуськом, так как иногда тропинка суживалась до одного-двух локтей. В этот день дважды пришлось, обвязавшись веревками, по камням переходить грохочущую воду, нередко погружаясь в нее по пояс. Вечером путники дошли до полноводного ручья, сбегавшего с левого склона, здесь было решено заночевать. Два края лагеря ограждались водой, третий — обрывом, еще с одной стороны навалили камней. Делалось это, впрочем, по традиции, двуногих и четвероногих обитателей здесь не было, а одинокие орлы, кружившие днем над ущельем, опасности не представляли. Пришлось заблаговременно набрать по склонам побольше сухой травы и кустов для костра, так как ночь обещала быть холодной. Горца ручей обрадовал еще с одной стороны — по руслу можно будет подняться, если путь вдоль реки станет невозможным.

А утром начались приключения, полностью изменившие течение событий. Азиаты только поднимались, зевая, а Вальтиа подошел к ручью умыться и вдруг замер, глядя на противоположный край. Затем одним прыжком преодолел поток и склонился над чем-то на камнях. Горец был не из тех, кто беспокоится по пустякам, поэтому все насторожились. А он уже вернулся на этот берег ручья и двинулся вверх по руслу, осматривая почву. Несколько азиатов поспешили к товарищу и поразились его бледному лицу. Он молча указал на противоположный берег — там лежала кучка конского навоза.

— Свежий, еще не остыл, — только и произнес горец. А затем показал на мягкую почву возле воды. Там явственно отпечаталась подкова, причем форма ее была слишком хорошо знакома людям, томившимся годами в египетском рабстве, — Они прошли здесь совсем недавно, скорее всего, вчера. — Поискав хорошенько, Вальтиа обнаружил и обратный отпечаток подковы. Какое невероятное совпадение могло свести египтян и азиатов в этом глухом месте? Интересно, какой из этих следов прямой, а какой — обратный? Горец тут же сорвался с места и помчался стрелой вверх по склону, крутизна которого превышала половину прямого угла. Предостерегающий крик вожака не остановил бегущего. Оставалось только ждать. И действительно, очень скоро Вальтиа примчался обратно. Он рассказал, что на обоих берегах ручья, на протяжении двухсот локтей, вырыты какие-то свежие ямы глубиной в полтора-два локтя, а кроме отпечатков подков, встречаются следы обуви минимум трех человек.

Видимо, вчера трое египтян поднимались по ручью, а затем ушли вниз по реке. Как они здесь очутились и зачем рыли ямки, гадать бесполезно. Гораздо важней решить, что делать дальше. Выбраться из ущелья и продолжать путь поверху, или пренебречь перспективой встречи со старыми врагами? Паладиг сразу сказал, что три египтянина опасности не представляют, а если их много, то у него есть указ владыки юга. Здесь не Та-Кемт, появляться освобожденным рабам тут не запрещено. Почти все азиаты поддержали это мнение. Вальтиа даже успокоился: если египтяне пришли снизу, значит, проход вдоль реки существует. Приказав удвоить бдительность, ассириец вместе с горцем пошел впереди отряда за тысячу локтей. Дорожка была узкой, ущелье — извилистым, и внезапная встреча оставалась вполне реальной. Так азиаты шли около трех часов, пока ЭТО не свершилось.

Река вновь круто повернула вправо, и на левом берегу стал виден дым костра. Разведчики сразу притаились, подав остальным знак тревоги. Здесь река обнажала узкую отмель, на которой был виден походный шатер египтян, а перед ним — костер, возле которого возился человек. Другой человек, часовой с копьем, прохаживался возле воды. Еще двое сидели под невысоким деревом. Далеко за шатром паслись животные, то ли лошади, то ли ослы. Стараясь не высовываться, азиаты зорко вглядывались в египетский лагерь. Скоро из шатра выглянул египтянин в белом набедреннике, что выдавало в нем начальника. Сразу после этого «повар» засуетился, набрал полный поднос какой-то снеди и направился к входу. Вернувшись, он подозвал к костру двоих отдыхавших египтян, и те принялись за еду. Затем часовой сменился и тоже сел обедать. Повар несколько раз бегал к шатру с новыми порциями, затем вынес пустую посуду, вымыл ее в реке и отнес обратно. А двое насытившихся воинов отошли в тень дерева и улеглись спать. На отмели установилось спокойствие. Сколько ни вглядывались азиаты, никого из людей видно не было.

И вдруг Паладига осенило, что пятеро египтян — это весь вражеский отряд. Конечно, совсем невероятно, что они впятером ушли в сердце гор и ведут себя так спокойно, но это уже не важно. Теперь можно запросто продолжать путь, пять врагов их отряду не страшны. А можно…

Паладиг взглянул в лицо Вальтиа и прочел в его глазах ту же мысль. По-новому оглядел вожак местность. Египетский лагерь представлял собой идеальное место для внезапного нападения. Слева вдоль отмели тянулась узкая терраса на высоте пяти-шести локтей, что позволяло и подкрасться незаметно, и спрыгнуть без особого риска. Со стороны реки берег был слегка подмыт, и в воде можно было под его прикрытием подобраться к самому лагерю. Видимо, лишь сознание полной своей безопасности позволило египтянам ограничиться одним часовым. Вожак тут же раздал приказания:

— Вальтиа и еще один лучник направятся по террасе, их цель — двое спящих египтян. Следом ползут Петье и еще два сирийца с копьями, они должны спрыгнуть и напасть на повара, затем на шатер. Гато с ножом и Оя с копьем должны подкрасться со стороны реки под прикрытием берега к часовому и снять его. Главное — напасть внезапно и одновременно со всех сторон, тогда можно будет избежать потерь. Начинать нападение — по моему сигналу.

Все азиаты буквально рвались в бой, многие завидовали тем, кто будет убивать ненавистных мучителей. Время потянулось невыносимо, Паладигу казалось, что товарищи совсем не движутся. Особенно трудно приходилось Гато и Оя, которые должны были порой ползти на коленях в грохочущей воде. Вожак то и дело переползал от террасы к реке и обратно, но успокоения не находил. К счастью, солнце уже передвинулось к западу и слепило глаза часовому, поэтому тот почти не смотрел в сторону азиатов. Но всему бывает конец, нападающие изготовились, Паладиг привстал и отчаянно замахал плащом.

В то же мгновение два лучника приподнялись, стали на колено, как на ученьях, и пустили стрелы. Один спящий египтянин был убит наповал, другой, раненный в грудь, громко вскрикнул. Часовой обернулся на крик, оказавшись спиной к реке. Два азиата прыгнули из воды на низкий уступ берега, момент нападения на часового был самый удачный. Но тут к месту привести слова Льва Толстого, что сражения никогда не протекают так, как мнят составители великих военных планов. Камень под ногами Гато вдруг качнулся и обвалился. Шумер нелепо взмахнул руками и рухнул в воду, где его подхватило течение. Он не выпустил из руки ножа, почти сразу уцепился за валун, вскочил и полез на берег, но прекрасный момент был упущен. Часовой обернулся на плеск, крикнул: «Тревога!» — и с похвальной быстротой принял боевую позу. Копейщик Оя с отчаянным криком бросился на таран. Египтянин, словно играя, легко отклонил его оружие, непостижимым движением перехватил свое копье и обрушил сверху страшный удар, целя прямо в грудь противнику. Мгновенным прыжком назад сириец спас себе жизнь, но получил глубокую рану в бедро. Оя со стоном выронил оружие и опустился на колени, а часовой уже обернулся к мокрому Гато. Оказавшись с ножом против копья, шумер начал увертываться, пытаясь обойти противника и подобрать упавшее оружие друга. Египтянин легко пресекал эти попытки и помахивал копьем, готовя удар или бросок.