Нераскрытые тайны гипноза

Шойфет Михаил Семенович

Гипносомнамбулизм располагает душу к восприятию несуществующих впечатлений

 

 

«Гипноз — это состояние суженного сознания, вызванное действиями гипнотизера и характеризующееся повышенной внушаемостью» (Свядощ, 1971, с. 92–93). В гипносомнамбулизме сознание сужается, то есть подавляются душевные движения, воспринимающие мир. Иначе говоря, все впечатления и представления исключаются, кроме единственного, на котором сосредоточена сомнамбула. Создаются благоприятные условия: нервно-психические процессы достигают наибольшего напряжения в том центре, который находится в активном состоянии. Сосредоточенное внимание позволяет видеть лишь нужный предмет, а другие не замечать. Это усиливает единственное представление, и оно, как большая пружина, которой ничего не мешает проявлять всю свою силу, делается господствующим. Нередко обособленное, изолированное представление, приобретая образность и яркость действительного впечатления, становится галлюцинацией.

Прежде чем перейти к разговору об одном из наиболее интересных феноменов гипносомнамбулизма — внушенным галлюцинациям, обратимся к самим галлюцинациям.

Галлюцинации (лат. hallucinatio — бред, видения; син.: обманы чувств, мнимовосприятия) — один из видов нарушения чувственного познания, характеризующийся тем, что представления, образы возникают без реального раздражителя, реального объекта в воспринимаемом пространстве и, приобретая необычную интенсивность, чувственность, становятся для самосознания человека неотличимыми от реальных предметов, от образов, объектов действительности. Стоит заметить, что природа и механизмы возникновения галлюцинаций далеко не ясны.

Согласитесь, ситуация, когда человек воспринимает то, чего нет в реальной жизни, кажется необычайной и фантастичной. И действительно, качественное своеобразие галлюцинаций состоит в том, что человек не только полагает, что он «это» видит, слышит и чувствует, он действительно «это» видит, слышит и чувствует. Он видит, слышит и чувствует образы своих представлений, которые приобрели свойства, присущие восприятиям, и проецировались вовне, отчуждаясь от своего «Я», от своего тела.

Шарль Риттте внушает Анетте: «Вы превратились в козу». Та немедленно умолкает и стремительно лезет на диван, как бы желая взять его приступом. Она сделала это с такой поспешностью, что разорвала свое платье. Когда Рише спросил ее о причине этой странной гимнастики, она ответила: «Мне казалось, что я стою на высокой скале, и мне ужасно захотелось лазить и прыгать». В другом опыте он ей внушил: «Вы превратились в маленького кролика». Она тотчас бросилась на пол и принялась лазить на четвереньках, быстро двигая зубами и губами, а затем вдруг сделала прыжок в сторону, как бы чего-то испугавшись. Выйдя из гипносомнамбулизма, Анетта объяснила: «Мне казалось, что я ем капусту и она такая вкусная, точно трюфели, но потом я услышала какой-то шум, и вслед за ним мне показалось, что бежит собака, я испугалась и скрылась в свою норку».

В гипносомнамбулизме не происходит настоящего раздвоения личности. Если спросить Анетту, кто она, то в автоматическом письме она себя кроликом не назовет. В подсознании она по-прежнему Анетта, в противном случае это была бы уже патология. В уголке своего сознания сомнамбула хранит знание того, что она находится в гипносомнамбулизме, точно так же как и видящий сон сознает, что он спит. «Я» сомнамбулы редко исчезает.

Самое давнее деление галлюцинаций, сохранившееся до настоящего времени, это деление по органам чувств, в которых они развиваются. Оно принято в одной из самых старых монографий о галлюцинациях, принадлежащей французскому психиатру Бойярже.

Галлюцинации разделяются на: I) зрительные, или оптические; 2) слуховые, или акустические; 3) вкусовые; 4) обонятельные; 5) тактильные, или осязательные; 6) галлюцинации общего чувства — энтероцептивные, вестибулярные, моторные. К ним следует добавить галлюцинации мышечного чувства и галлюцинации, связанные с мнимыми ощущениями во внутренних органах.

При обонятельных галлюцинациях больные воспринимают разнообразные запахи, например неизъяснимо приятные ароматы и благоухания или запах копоти, мертвечины, мочи; вкусовых — жалуются на приятный или неприятный, отвратительный вкус во рту; осязательных, или тактильных, — испытывают ощущение прикосновения к различным частям тела: больного хватают за руки, за ноги и т. д. В случаях галлюцинаций, связанных с внутренними органами, больные ощущают присутствие в себе различных посторонних тел и предметов.

Галлюцинации мышечного чувства приводят к ощущению особой легкости членов и всего тела или их тяжести. Например, галлюцинирующий, заявлявший о своей необычайной легкости и способности летать, как-то решил полететь. Он «выпорхнул» из окна, но по счастливой случайности, находясь на первом этаже, не разбился при падении на землю. В полете, по его словам, он испытывал не только легкость своих членов, но и ощущение воздуха, скользившего по его коже.

Галлюцинации телесного характера могут возникать в форме «перевоплощения» самого больного в различных животных и людей. Одна больная заявляла, что она превращается в лошадь: ноги у нее волосатые, с копытами, от тела исходит конский запах. Другая больная, постоянно жаловавшаяся на запах дыма и копоти, сообщила, что она превратилась в копченого сига. Это пример сочетания обонятельной галлюцинации с галлюцинацией кожно-мышечного чувства. Она же превращалась в волка, бегавшего по лесам и пожиравшего трупы детей. Известен случай, когда больной утверждал, что каждая из обеих сторон его тела перевоплотилась в разных поэтов: левая в Пушкина, правая в Тютчева.

Поскольку галлюцинаторные образы в громадном большинстве случаев оцениваются как реальная действительность, то этим определяются отношение к ним и поведение галлюцинанта. Слуховые галлюцинации, выраженные в императивной форме, заставляют умалишенных с неотвратимым автоматизмом выполнять подчас преступные действия, когда это повелевают сделать слышимые ими голоса. Так, одной больной голос «приказал» сжечь свои вещи; другой больной (кассирше) голос «приказал» выбросить деньги; «голоса» бывают устрашающими: они угрожают убить. Под влиянием этих образов, голосов больные совершают те или иные поступки (например, упомянутые больные действительно сожгли вещи, выбросили деньги).

Императивные галлюцинации могут быть крайне опасны как для самого больного, так и для окружающих его людей. Психиатр А. А. Меграбян приводит пример одной императивной слуховой галлюцинации чудовищно нелепого содержания, под влиянием которой преподаватель средней школы убил топором родственницу. Этот больной слышал голос своей кошки, которая требовала от него убить родственницу, вынуть сердце, зажарить его на сковородке и дать ей (кошке). Импульс появился мгновенно, внезапно и оказался более сильным, чем воля больного; убийство совершилось без всякого мотива, бессознательно, без всякого расчета, а жертвой стал близкий человек. И больной подчинился: ночью он наточил топор, ударил им женщину, извлек из трупа сердце, зажарил его на сковородке и накормил им свою черную кошку (Меграбян, 1972, с. 150). Естественно, что в гипносомнамбулизме ничего подобного произойти не может. И вот что примечательно: если в клинической практике галлюцинации чаще всего наблюдаются на фоне оглушенного, сумеречного или помраченного сознания, то есть там, где обнаруживаются патофизиологические изменения сознания, то в случаях галлюцинаций, явившихся вследствие гипнотического внушения, последние происходят не из-за болезненных процессов, а исключительно психологическим путем и поэтому могут быть устранены. Стоит сказать загипнотизированному: «Вот тигр», и он увидит его ясно, отчетливо и так живо, словно тот стоит перед ним наяву. В большинстве случаев он не может отделить реальный образ от галлюцинаторного.

Опыты показывают, что психическим воздействием в гипносомнамбулизме можно вызвать изменения, которые вызываются исключительно физическими внешними агентами. Так, если загипнотизированному внушить: «Вы видите постепенно приближающийся предмет», то его зрачки будут реагировать так, словно предмет действительно приближается. А если внушить при ярком свете, что свет погас, что вокруг кромешная тьма, то его зрачки расширятся, как после закапывания атропином. Они могут расшириться до такой степени, что представится возможность исследовать глазное дно.

Интересно, почему же лицам, приведенным в гипносомнамбулическое состояние, удается внушить различные галлюцинаторные восприятия, хотя сознание у них не изменено, а головной мозг без каких-либо патологий? Почему они не совершают насилия ни над собой, ни над другими? Рассуждая о гипносуггестии, таких «почему» можно задать больше, чем любой ребенок задает своим родителям. Говорят, что теория — это когда известно «почему», но неясно «как»; практика — когда известно «как», но неизвестно «почему».

Вопрос, имеют ли галлюцинации загипнотизированного истинный или ложный характер, является принципиальным, поскольку имеет прикладное значение, например, при оценке судами ответственности за криминогенные внушения. Не потерял этот вопрос своей актуальности и в более широком аспекте, поэтому в середине прошлого века стал предметом острых дискуссий. Сразу следует сказать, что гипносомнамбулические галлюцинации, достигающие у сомнамбул полного развития, относятся к истинным галлюцинациям. Они могут быть спонтанными или внушенными и представлять весь спектр: зрительные, слуховые, вкусовые, обонятельные, тактильные, мышечные, двигательные и прочие галлюцинации.

Д-р Бони специально выяснял, имеют ли зрительные галлюцинации характер и отчетливость ощущений, аналогичные тем, которые производят внешние объекты. Он внушал загипнотизированным, что они видят на белой бумаге рисунок, изображающий какой-либо предмет или животное. Затем предлагал обвести карандашом изображение, чтобы получился контур. Одним словом, чтобы они сняли с них кальку. Бони говорит, что эти эксперименты показали, что внушенная галлюцинация не имеет реальности и отчетливости объективного образа и что воображение загипнотизированного, весьма вероятно, играет здесь большую роль. Бони сравнивает зрительную галлюцинацию загипнотизированного с общим представлением, которое получает человек, мимоходом бросающий взгляд на что-нибудь. Получается лишь общее впечатление, говорит Бони, но подробности ускользают. Сравнивая галлюцинации загипнотизированного и сумасшедшего, он говорил, что у первого в большей степени, чем у второго, они соответствуют действительному восприятию.

Мнение Бони не нашло поддержки у других исследователей. Одни считали, что в опыте Бони все зависело от умения рисовать; другие, среди них В. М. Бехтерев, доказывали истинность галлюцинаций в гипносомнамбулизме. Авторитетные ученые А. Бине и Ш. Фере, тщательно изучавшие условия восприятия галлюцинаторных видений, пришли к заключению, что «воображаемый предмет воспринимается при тех же условиях, как если бы он был реальным». Потом они установили, что внушенный галлюцинаторный образ подчиняется тем же законам, что и вызванный болезнью.

Вызвав у загипнотизированного представление о поднимающемся в облаках воздушном шаре, Бине и Фере предложили ему смотреть на него попеременно то в обыкновенную зрительную трубу, то в телескоп. Испытуемый не имел понятия о свойствах этих оптических инструментов. Казалось бы, что образ предмета, на самом деле не существовавшего, должен был оставаться одинаковым, во что бы на него ни приходилось смотреть. Опыт, однако, не оправдал такого предположения. Оказалось, что, глядя в телескоп, галлюцинант видел изображение воздушного шара перевернутым, то есть таким, каким оно должно выглядеть, если смотреть в телескоп на реальный предмет.

Далее они провели другой замечательный опыт. Показав загипнотизированному извлеченный из пачки пустой лист бумаги, они внушили, что на нем фотография известного ему г-на Семаля. Затем, вложив этот лист обратно в пачку, стали показывать листы по порядку. Они не надеялись, что он обнаружит лист с «изображенной» на нем фотографией. Однако загипнотизированный нашел ее. Мало того, когда ему подавали лист «вверх ногами», он заявлял, что это та же фотография, но перевернутая. Убедившись, что кусок бумаги вызывает в испытуемом ощущение вполне реальной фотографии, Бине и Фере поместили перед его глазами призму исландского шпата, обладающего, как известно, свойством удваивать рассматриваемые через нее предметы. Естественно, что об этом испытуемый не знал. К удивлению ученых, он заявил, что видит две фотографии.

Приведем еще примеры. А. Бине и Ш. Фере внушили сомнамбуле, что приближается птица. Вместе с конвергенцией глаз произошло постепенное сужение зрачков. Комментируя этот опыт, Альберт Молль назвал его одним из ценных объективных признаков реализации внушения. Этот же опыт развил Владимир Михайлович Бехтерев. Он загипнотизировал одну особу и заставил ее открыть глаза, внушив, что она видит вдали светлую точку. Затем попросил ее пристально всмотреться в эту точку, потом уверил, что эта точка медленно приближается к ней и, наконец, находится непосредственно перед ее глазами. По мере кажущегося приближения светлой точки к ее глазам они постепенно сводились внутрь и зрачки сужались. Наконец, при внушении, что светящаяся точка находится совсем близко перед глазами, она заявила, что ей больно смотреть. В этот момент ее глаза были заметно скошены внутрь, то есть она реагировала, как на реально приближающийся предмет (Бехтерев, 1905, с. 227).

В другом опыте В. М. Бехтерев внушил испытуемой, что она не видит левым глазом. Применение аппарата Снеллена, который предназначен для выявления людей, симулирующих слепоту, показало, что ее левый глаз слеп. Исследование с помощью стереоскопического слияния фигур не оставляло никакого сомнения в том, что испытуемая была слепа, а не воображала себя слепою. Далее была внушена слепота на красный цвет. В первом случае это было сделано в гипносомнамбулизме, в другом — в бодрствовании. Дегипнотизировав испытуемую, В. М. Бехтерев предложил ей смотреть через красное стекло на пламя свечи. Она не видела красного пламени, как должна была, цвет был обыкновенный, естественный. Когда ее зрение было достаточно утомлено, ей предложили перевести взгляд на светлый потолок, на котором она увидела сероватое, а не цветное, зеленоватое, изображение пламени, как должно было быть при рассматривании красного пламени по принципу дополнительности цветов. В этом опыте В. М. Бехтерев получил еще одно убедительное доказательство, что внушение осуществилось в виде реальной цветной, а не воображаемой слепоты (там же).

В. М. Бехтерев.

Следует вкратце сказать, что В. М. Бехтерев внес большой вклад в исследование проблемы галлюцинаций, сумев показать роль внешних раздражителей в проекции галлюцинаторных явлений; изучал слуховые иллюзии; выяснил характер психоанестезий, выражающихся в более или менее явном ослаблении чувственного восприятия как в сфере общей чувствительности, так и в сфере органов чувств, и многие другие вопросы психической симптомологии. Бехтерев описывает опыт с чувственными галлюцинациями. Загипнотизировав испытуемую, он внушил, что будет производить болезненные уколы булавкой, от которых она почувствует резкую и продолжительную боль. При этом он обезболил часть щеки. Затем легко надавил тупым концом булавки на подбородок. Несмотря на это, кровь интенсивно прилила к лицу испытуемой, и оно перекосилось от боли, зрачки расширились, выразив болевую реакцию. Болевые раздражения щеки, где была внушена аналгезия, не вызывали реакцию зрачков на боль.

От экспериментов В. М. Бехтерева перейдем к интересному опыту ассистента Шарко, профессора Ж. Ф. Бабинского. «Я, — говорил Бабинский загипнотизированному, — напишу на бумаге ряд примеров, которые вы должны решить». Далее он поодиктовал примеры, которые на слух запомнить было весьма затруднительно, тем более произвести сложные вычисления. Бабинский положил перед загипнотизированным чистый лист бумаги и сказал, что на ней написаны все примеры, которые он продиктовал. Решение испытуемого оказалось правильным, что говорит о включении зрения в процесс вычисления. Это лишний раз подтверждает несомненность того факта, что галлюцинации у сомнамбул истинные.

Важно подчеркнуть, что галлюцинации, как и другие феномены, зависят от индивидуальности сомнамбул. Имеется в виду что не у всех сомнамбул галлюцинаторные переживания разыгрываются в реальном пространстве, то есть истинные. У некоторых возникают псевдогаллюцинации, или иллюзии, которые носят характер грезоподобных состояний, сновэдных переживаний и разворачиваются в мире субъективных представлений и фантазий при нарушении самосознания. Как зрительные, так и другие галлюцинации в гипносомкамбулизме имеют широкий спектр. Если у одних сомнамбул есть тенденция к редуцированию образов с утратой яркости галлюцинаторных переживаний, у других возникает калейдоскопичность переживаний, в которых сливаются в единое целое реальное, иллюзорное и галлюцинаторное, то у третьих галлюцинации — видения без определенного содержания. Причем последние характеризуются неясностью, расплывчатостью образов и лишены четких форм.

Некоторые сомнамбулы отдают себе отчет в том, что их галлюцинации — это воображаемые видения и не более того. Так, будучи загипнотизированной старшим ассистентом Шарко, профессором Ш. Рише, мадам Д. думала, что она в Трувиле, и видела на берегу родственников, мать и сестру. «Говорите с ними», — потребовал Рише. «Как я могу говорить с ними, когда меня там нет?» — спросила обескураженная дама. В опыте с мадам X. картина меняется. Рише внушил X., что она превратилась в попугая. Через некоторое время она серьезно спросила: «А можно есть конопляное семя, которое насыпали в мою клетку?»

В поведении Д. Рише поразило, что она, в отличие от X., не отрешилась от действительности и сознает, где находится и кто вокруг. Но среди этого правильно воспринимаемого мира возникают обманы чувств. Она видела Рише, сидящего на стуле, что соответствует действительности, и вместе с тем она видела у него на коленях собаку и гладила ее, хотя эта собака — не более чем игра ее воображения. Рише внушает Д.: «Вот там бегают две крысы». Она с любопытством и испугом следит глазами за этими увиденными животными. Но когда тут же Рише внушает: «Погладьте собачку, лежащую у меня на коленях», она гладит пустое место и при этом спрашивает: «А где собачка, я ее не чувствую». Такие обманы чувств, галлюциноиды, обычно появляются у душевнобольных людей.

Одной из своих подопечных Ж. Льежуа внушил по ее просьбе, что она увидит своего отца, умершего несколько лет назад; другой — что она увидит брата, офицера морской пехоты, находящегося в Тонкине. Обе дамы были счастливы, что видели, осязали и говорили со своими родственниками.

Коль скоро мы заговорили о Жюле Жозефе Льежуа (Liegeois J. J., 1833–1908), расскажем о его ценном вкладе в развитие темы «Преступность и гипноз». Представитель Нансийской школы, Льежуа, будучи доктором права, профессором юридического факультета университета Нанси, своими яркими работами, в частности собранными в книге «О внушении и сомнамбулизме применительно к юридической и судебной медицине» (1889), показал важность роли внушения в судебной практике. Льежуа указывал на «необходимость обращать в суде внимание на внушение, так как, не распознав его последствий, можно допустить серьезные ошибки, которые могут быть чреваты последствиями как для подсудимых, так и для следствия». Льежуа провел много десятков криминалистических экспериментов с использованием гипнотических и постгипнотических внушений преступного характера.

В 1884 году Льежуа прочел доклад в Академии нравственных и политических наук, в котором рассказал о результатах опытов внушения преступных деяний. Например, в присутствии судебных чинов он заставил девушку выстрелить из револьвера, который она считала заряженным, в собственную мать; другая всыпала воображаемый порошок мышьяка в воду, приготовленную для ее родственницы. В заключение он сделал заявление: «Всякий человек, находящийся в гипносомнамбулическом состоянии, становится в руках экспериментатора совершенным автоматом как в нравственном, так и в физическом отношении. Его можно сравнивать с глиной, которую горшечник мнет как хочет, придавая ей самые разнообразные формы. Часто сомнамбула сама опережает желания своего гипнотизера… Идеи, развившиеся произвольно или под влиянием воспоминания, чувства или тенденции, симпатии или антипатии, любовь или ненависть, предрассудки, страсти — все это может быть сразу изменено, извращено, низвергнуто… Не будучи свидетелем, нельзя даже представить, до какой степени может дойти покорность субъекта. Из этого делаем заключение, что у гипнотика, которого толкнули на какое-либо преступление, совершенно отсутствует осознание, поэтому он не отвечает за свои поступки и должен быть оправдан. Виновен только тот, кто сделал внушение, его одного надо преследовать и наказывать. Сомнамбула была для него только орудием, подобно пистолету, содержащему пулю, или сосуду с ядом».

Здесь не место подробно обсуждать заявление Льежуа, отметим лишь, что он чересчур категоричен. Дело в том, что он экспериментировал в клинике Льебо, где постоянными опытами у сомнамбул вырабатывали рефлекс подчинения. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что они вели себя как «автоматы». Нет уверенности, что при других обстоятельствах испытуемые были бы так же исполнительны. Кроме того, опыты проводились с бутафорскими орудиями преступлений и направлялись людьми, завоевавшими доверие у сомнамбул, которые изначально были уверены, что никто не собирается их руками осуществлять преступный замысел. Как далеко зашел Льежуа в своем убеждении о силе противоправных внушений в гипнозе, видно из его слов: «Если глядеть в упор за столом, в салоне, в театре, в железнодорожном купе, то тот, на кого глядишь, исполнит внушенное действие» (Liegeois, 1889).

Когда знакомишься с мнением Льежуа, не покидает чувство, что он смешивает сомнамбул с патологически внушаемыми лицами или с некоторыми психически больными. Но даже в отношении последних можно сказать, что если и толкает их на убийство слепая сила, то они, тем не менее, более или менее успешно сопротивляются этой силе. В психиатрической литературе отмечаются случаи, когда больные не шли на поводу у своих галлюцинаций, принуждающих их к убийству. Находящийся в гипносомнамбулизме, во-первых, отдает себе отчет в своих действиях и, если содержание внушения не согласуется с его моральными нормами, не будет его выполнять. Во-вторых, у него есть возможность оказать сопротивление, то есть обнаружить контрвнушение преступным суггестиям. Тем не менее в теме криминальных внушений обобщения недопустимы. Необходимо анализировать структуру личности конкретных исполнителей, степень их внушаемости и характер внушений. В данном формате нельзя и пытаться должным образом отразить влияние всех факторов на результат.

 

Негативные галлюцинации

Наиболее интересный гипносомнамбулический феномен — негативные галлюцинации, характеризующиеся потерей реальности сенсорного впечатления. Внушить негативные галлюцинации означает запретить видеть реально существующие предметы или людей. Негативные галлюцинации отличаются от позитивных сенсорных галлюцинаций тем, что возникают после внушений видеть и чувствовать то, чего нет.

В старые времена этот феномен называли «отрицательная галлюцинация», и данный термин И. М. Бернгейм считал вполне пригодным. Но А. Бине и Ш. Фере сочли его неудовлетворительным. Вместо него они предложили выражение «системная анестезия». Термин претерпел изменения, и, как мы видим сегодня, это «негативная» сенсорная галлюцинация. Следует оговориться, описанное явление не относится к галлюцинациям в настоящем смысле слова, так как оно представляется не мнимым восприятием, а отсутствием восприятия или невключением в круг сознания чувственной группы «впечатлений». Поэтому сам термин «негативная галлюцинация» может быть сохранен условно, как передающий внешнюю форму явления. По существу же негативная галлюцинация представляет собой внушение не воспринимать действительность.

Стоит особо подчеркнуть, что негативные галлюцинации являются верным признаком наступления полного гипносомнамбулизма (и это притом, что глаза у сомнамбулы открыты). Внушая видеть то, чего нет, и не видеть то, что находится вокруг, экспериментаторы добивались любопытных эффектов. К примеру, Бине и Фере внушили сомнамбуле Катрин:

— После пробуждения вы не будете видеть Фере, но услышите его голос.

— Я ушел! Меня нет! — сказал Фере.

А сам в этот момент уселся в кресло и закурил сигару. Девушка открывает глаза и видит феерическую картину: сигара курится сама, из нее валят клубы дыма. От этого видения она совершенно теряется. В это же время, чтобы усилить впечатление, Фере передвигает стулья, открывает и закрывает двери, снимает и надевает шляпу. Катрин, видя эти проделки, бурно реагирует, восклицая:

— Это фокусы!

Думая, что шляпа висит на нитке, она становится на стул, чтобы найти эту нитку, но тщетно. В этот момент на Фере накидывают плащ. Катрин в растерянности, она видит, что плащ колеблется и постепенно принимает форму человека. Она жалуется усталым голосом:

— Вокруг меня приведения: стулья передвигаются невидимой силой, двери отпираются сами, шляпа и плащ летают сами по себе.

Для усиления эффекта Фере бросил ей перчатку, пугая:

— Это змея.

Катрин побледнела и застыла в немом испуге как изваяние. По мере того как страсти накалялись, она приходила все в большее волнение. Наконец она заявила:

— Голос духов царапает мне мозги, словно острые когти. Зсли их проделки будут продолжаться, я сойду с ума.

Затем началось представление следующего рода. Фере становится позади Катрин, и, в то время как она спокойно беседовала с окружающими, он прикасается то к ее носу, го к щеке, то ко лбу и т. д. Всякий раз после очередного прикосновения Катрин подносила руку к лицу и что-то с него стряхивала. На вопрос, зачем она это делает, Катрин отвечала:

— У меня чешется лицо, я его тру.

Затем ей предлагают произвести удар по воздуху. В момент нанесения удара Фере останавливает руку и спрашивает:

— Что случилось?

— Как будто судорога, — отвечает она и пытается объяснить происходящее с ней. Но ее объяснения граничат с бредом сумасшедшего.

Стоит обратить внимание на некоторые частности негативной галлюцинации. Если невидимым делается какой-нибудь маленький, несложный предмет, то испытуемый не видит только его, но если внушить, что весь человек невидим, то картина более любопытная. Загипнотизированный не только не видит самого человека и его одежды, но и предметов, которые этот человек вытаскивает из своих карманов. Например, носовой платок, часы, ключи и т. д.

Если внушить: «Вы не будете ни видеть, ни осязать портсигар» — и затем поместить его между руками загипнотизированного, то он не будет его видеть и осязать. Но он почувствует, что между руками что-то есть, и это помешает ему соединить руки вместе. Здесь, на взгляд Бони, «происходит разъединение мускульного чувства и чувства осязания, благодаря чему испытуемые могут составить себе представление о форме невидимого и неосязаемого предмета».

Скрывает ли невидимый предмет то, что находится за ним? Иногда скрывает, но чаще он не образует перерыва в поле зрения и не скрывает предметы, помещенные за ним. Когда невидимый Фере становился перед дверью, Катрин продолжала утверждать, что она видит всю дверь, видит ручку двери, которая была, однако, закрыта телом Фере. В этом случае развивается самопроизвольная галлюцинация, для того чтобы дополнить пробел в поле зрения, образуемый невидимым предметом.

Интересен способ исчезновения негативной галлюцинации. Сначала субъект не видит того лица, относительно которого ему сделано это внушение, затем начинает его видеть, но не узнает, и только спустя некоторое время галлюцинация вполне исчезает. Однако бывают отклонения. После внушения, что испытуемая, выйдя из гипносомнамбулизма, не увидит одного из присутствующих, имя которого она знала, она видела его, но не узнавала. Мало того, она забыла его имя, забыла о самом его существовании.

Можно сделать так, что загипнотизированный не будет видеть, но будет слышать. Затем он может видеть и слышать, но не чувствовать прикосновения. Трудно даже вообразить, какие комбинации, какие странные сцены можно подобным образом создать. Глядя на эти сцены, кажется, будто входишь в область чудесного, но это чудесное есть самая точная и самая несомненная гипносомнамбулическая действительность.

Жюль Льежуа внушает мадмуазель Надин: «Выйдя из гипносомнамбулизма, вы не будете ни видеть, ни слышать Бони». Бони обращается к ней, она не отвечает, он берет ее за руку — она ощущает это прикосновение. Опыт продолжается. Бони делает пассы перед глазами Надин, которая оживленно беседует с присутствующими. В этот момент она слышит всех, исключая Бони. После нескольких пассов она впадает в гипносомнамбулизм. В этом состоянии она слышит исключительно Бони, отвечает лишь ему, при этом никого из присутствующих не видит и не слышит. Льежуа обращается к ней, она не отвечает, он пытается ее вывести из гипносомнамбулизма, но это ему не удается. Едва она была дегипнотизирована, как возвратилась в прежнее состояние. Что же произошло? Она не видела и не слышала Бони и могла входить в контакт с ним только при помощи осязания. После того как Льежуа уничтожил внушением галлюцинацию, она вновь увидела и услышала Бони.

Пьер Жане демонстрирует свой стандартный эксперимент. На колени загипнотизированной он кладет пять белых листов бумаги, из которых два помечены маленьким крестиком. «Когда проснетесь, — говорит Жане, — вы не увидите листы, помеченные крестиком». Через 10 минут он приводит ее в обычное состояние, и она, не сохранив никакого воспоминания о данном ей внушении, удивляется, видя у себя на коленях какие-то листы бумаги. Жане просит ее пересчитать их и передать ему по одному. Она берет один за другим три листа, именно те, которые не были помечены, и передает Жане. Он просит отдать остальные, но она заявляет, что больше нет. Выражение лица у нее удивленное. Она в ясном сознании: свободно разговаривает, помнит, что делала и что отвечала. Жане берет все листы и снова раскладывает у нее на коленях, но так, чтобы крестики были не видны, тогда она отсчитывает пять листов и отдает их Жане. Жане снова кладет их на место, но уже крестиками вверх, она вновь возвращает только три. Опыт повторяется с 20 листами, из которых на шести были числа, кратные трем, которые Жане запретил ей видеть. Однажды он пошутил, запретив ей видеть листок, на котором написал слово «невидимый», и она его не увидела.

Пьер Жане внушает Люси, что находящийся в комнате д-р Повилевич только что удалился. Выйдя из гипносомнамбулического состояния, она не видит его и спрашивает, почему он ушел. Жане просит ее не беспокоиться по этому пустяшному поводу. Затем он становится за ней и, пока она занята разговорами, тихонько ей говорит: «Встань, пойди, дай руку доктору». Она встает, направляется к д-ру Повилевичу и протягивает ему руку, между тем как глаза ее продолжают его искать. На вопрос, что она делает и кому протягивает руку, она отвечает смеясь: «Вы же сами хорошо видите, что я сижу на своем стуле и никому не даю руки». Так как она думала, что сидит на месте, то, вероятно, не видела причины куда-нибудь идти и потому продолжала стоять с протянутой рукой. Чтобы она вернулась на свое место, нужно было внушить ей это обычным способом (Жане, 1913, с. 261).

13 июня 1893 года Крафт-Эбинг демонстрировал г-жу Пьежель на заседании Общества психиатрии и невропатологии в Вене. Во время эксперимента присутствовали 10 человек, каждый из которых стремился удостовериться в реальности гипносомнамбулических феноменов. Когда Крафт-Эбинг внушил ей, что, открыв глаза, она никого, кроме него, не увидит, один из присутствующих подал ей стакан воды. Она в изумлении воскликнула: «Ой, стакан стоит в воздухе — это черная магия!» Другой намеренно с ней столкнулся, но этого она даже не заметила. Третий старался как можно больней ущипнуть за руку, когда это ему удалось, г-жа Пьежель, не видя никого рядом, схватилась за болезненное место и с ее губ сорвался стон удивления. Четвертый галантно протянул даме цветок со словами восхищения ее красотой. Но она и этого джентльмена не видит и не слышит, видит лишь, как цветок самостоятельно несется по воздуху (Крафт-Эбинг, 1893).

 

Односторонние галлюцинации

Многими авторами отмечено интересное явление: односторонние галлюцинации и иллюзии, то есть такие, которые развиваются в одной половине поля зрения, слышатся одним ухом.

Это явление наблюдается крайне редко и отмечается обычно при центральных (органических и функциональных) поражениях нервной системы, нарушающих ее парную Функцию. Чешский психиатр и невропатолог А. Пик (Pick, 1851–1924) описал случай односторонней галлюцинации при органическом поражении головного мозга. Известный французский психиатр, заведующий приемным отделением психиатрической больницы Св. Анны в Париже Валентин Маньян наблюдал любопытный шизофренический феномен. Это слуховые галлюцинации, при которых содержание слышимого с одной стороны противоположно содержанию слышимого с другой.

Но то, что бывает редко даже при органическом поражении головного мозга, то без особого труда можно вызывать искусственно у здоровых людей в гипносомнамбулизме, профессор А. Д. Дюмонпалье одним из первых изучал одностороннюю галлюцинацию. Приведем его опыт, опубликованный в «Обозрении гипнотизма», в котором он внушает пациенту: «Открыв после пробуждения правый глаз, вы видите на белом картоне портрет. Закройте этот глаз и откройте другой, и вы ничего не увидите». Выведя испытуемого из гипносомнамбулизма, экспериментатор обнаружил, что галлюцинация локализована в правом глазу: портрет видим для правого глаза, для левого же — картон остается белым (Dumontpallier, 1892).

После знакомства с этим опытом может показаться, что то предел экспериментаторской фантазии. Однако следующий вид экспериментов с двусторонними галлюцинациями говорит о неисчерпаемости выдумок исследователей.

Доктор Дюмонпалье внушает Мишель, что она видит правым глазом собаку, а левым птицу. Девушка подтверждает, что хотя это очень странно и смешно, но она действительно видит собаку и птицу, причем собака лакает воду, птица выводит красивые и звучные трели. Дюмонпалье продолжает, внушая через правое ухо: «Погода прекрасная, солнечная». А в левое говорит: «Идет дождь». В результате правая сторона лица Мишель улыбается, а левая выражает неудовольствие по случаю дурной погоды. Затем, вводя в действие зрение и слух, внушает в правое ухо информацию о сельском празднике, в левое — о траурной процессии.

Эдгар Берийон писал, что одному и тому же испытуемому он одновременно внушил две различные галлюцинации: одну для левой, другую для правой стороны тела. В результате загипнотизированный одним глазом видел ужасную сцену, а другим — веселую (Berillon, 1884, р. 109).

Пьер Жане решил, вероятно, превзойти опыты Дюмонпалье и Берийона. Он проводил опыты с Мари так, что у нее одновременно появлялось ощущение теплоты в большом пальце правой руки и ощущение холода в мизинце той же руки; одним и тем же глазом она видела веселую сцену рядом с грустной (Жане, 1913, с. 144).

При двусторонней галлюцинации от испытуемого можно добиться, чтобы он чувствовал правой стороной языка вкус рома, а левой — вкус сиропа, как это сделал Э. Берийон. П. Жане провел аналогичный опыт с Мари. В результате она на кончике языка чувствует варенье, а в основании языка — соль, причем находит это неприятным.

Однажды Дюмонпалье и Берийон провели курьезный эксперимент. В одно ухо Дюмонпалье нашептывал испытуемому указание сделать какой-нибудь хороший поступок, в другое Берийон — дурной. Каждая половина лица отражала то или иное ощущение. Кончилось тем, что левая рука похищала какую-нибудь вещь, правая — дарила. Левая рука делала прощальный жест, правая — отдавала строгое приказание, причем лицо на правой стороне принимало начальственное выражение человека, отдающего приказ, на левой же стороне — ласковое выражение улыбающегося человека.

Интересно, сколько же времени после дегипнотизации испытуемого могут продолжаться зрительные галлюцинации? Вообще говоря, опыты этой категории недостаточно многочисленны, чтобы выводить из них окончательное заключение. Тем не менее в отношении небольших предметов: карандаш, часы и т. п. — галлюцинации могут длиться месяцами. Более точно на этот вопрос отвечает опыт, поставленный Лондом (Londe) и сообщенный Вине и Фере. Одной особе, находящейся в гипносомнамбулизме, Лонд показывает картину, на которой изображены Пиренеи, и говорит: «Посмотрите, это ваш портрет, вы здесь совершенно голая». Выйдя из гипносомнамбулизма и увидев свое изображение в голом виде, она крайне разгневалась, схватила и разорвала картину. Предусмотрительно с этой картины сделали фотографию. Впоследствии каждый раз, когда она ее видела, она видела себя голой и в ярости топала ногами. Авторы сообщают, что по прошествии двух лет ситуация не изменилась (Вине и Фере, 1890, с. 178).

Профессор О. А. Форель рассказывает об эксперименте, который провел д-р Левшнсон. Два года прошло с того дня, как Левинсон внушил одной молодой девушке, что она получила в поде рок из Амстердама розу. Эта «роза» так ей понравилась, что она поставила ее дома в вазу с водой и в течение двух лет меняла воду. Дешушка радостно заявляла, что «роза» сохраняет цвет и запах. Когда ее убеждали, что с настоящей розой такого никогда не] происходит, девушка ответила, «что это, вероятно, такой особенный, выведенный в Голландии сорт роз, и это обстоятельство ее еще более восхищает в ней» (Форель, 1911, с. 44)).

Случается, что галлюцинации не только не исчезают сразу, они изглаживаются по частям. Вот пример. В субботу, 12 июля. Льебо внушает мадемуазель Анетте, что после дегипнотизации она увидит себя в голубом платье, а свою подругу — в розовом. В это время обе были одеты в черные платья. Платье Ангетты казалось ей голубым до воскресного вечера. В понедельник утром она еще видит свою подругу в розовой юбке, но уже с черным корсажем, и только в полдень понедельника галлюцинации полностью исчезли.

 

Огюст Форель

Мы часто упоминали и еще не раз будем упоминать имя Огюста Анри Фореля, крупнейшего швейцарского невролога, психиатра, энтомолога и гипнолога, ученика Меинерта, который входил в известную Нансийскую школу гипнологии. Чем же прославился сей ученый?

Огюст Форель, будущее светило науки, появился на свет 1 сентября 1848 года в Швейцарии, на берегу Женевского озера. В 1873 году, спустя год после окончания медицинских факультетов Цюрихского и Венского университетов, Форель был назначен ассистентом в мюнхенскую лечебницу для умалишенных. В 1877–1879 годах Форель становится ассистентом заведующего кафедрой психиатрии Мюнхенского университета, знаменитого Бернарда фон Гуддена.

В 1879–1906 годах Форель становится профессором университета и директором кантональной психиатрической больницы Бургхёльцли (Burgholzli) в Цюрихе. Клиника Бургхёльцли была огромным кантональным приютом для умалишенных с сотнями коек. Она была связана с Цюрихским университетом, в ней проходили подготовку студенты-медики, но она все же нисколько не походила на психиатрическую клинику профессора Мейнерта в городской больнице. Пациенты, с которыми имел дело Мейнерт, содержались в больнице столько времени, сколько было нужно, чтобы установить характер заболевания, а затем их либо отправляли домой, если это было возможно, либо помещали в приют. Бургхёльцли принадлежал к стационарам; многие пациенты находились там годы, это были неизлечимые параноики и шизофреники.

Огюст Форель.

В 1907–1912 гг. Форель передает бразды правления Бургхёльцли своему ученику профессору Блейлеру и переходит заведовать кафедрой психиатрии в Цюрихе, а также практиковать в качестве психотерапевта. Помимо лечебно-профилактической работы Форель занимался изучением анатомии и физиологии нервной системы. Ранние труды посвящены анатомии, физиологии и клинике заболеваний центральной нервной системы. Он описал особый перекрест волокон в стволе мозга от красных ядер к зрительному бугру («перекрест волокон Фореля», «campus Foreli»); в 1885 показал, что наружный корешок слухового нерва оканчивается в переднем ядре и слуховом бугорке. Его физиологические исследования способствовали возникновению невронной теории.

Для Фореля абсолютная воздержанность от алкоголя являлась религией, как это было и с его преемником Блейлером. Может быть, поэтому профессор Форель был видным представителем международного движения за воздержание от алкоголя. Он организовал в Швейцарии приют для страдающих алкоголизмом; вел борьбу с проституцией, венерическими болезнями. Форель также известен своими исследованиями по сексопатологии. В 1905 году он опубликовал работу «Половой вопрос», положившую начало развитию научной сексопатологии.

Огюст Форель — страстный пропагандист гипноза, что видно из его многократно переиздаваемых книг: «Гипнотизм, его психологическое, медицинское, уголовное значение и применение» (1889), «Гипнотизм и лечение внушением» (1904), «Гипнотизм, или внушение, и психотерапия» (русский перевод 1928 года сделан с 12-го немецкого издания, первое издание вышло в свет в 1889 году), — в которых разносторонне рассматриваются проблемы гипноза в экспериментальном и лечебном планах. Примечательно, что именно Фрейд защищал книгу Фореля «Гипнотизм» от неуместных нападок своего учителя Мейнерта. Однажды Форель по соглашению с Блейлером поставил научный эксперимент, ценность которого трудно переоценить. Форель загипнотизировал коллегу Блейлера, и тот поведал миру о своих ощущениях. Публикация называлась интригующе: «Загипнотизированный гипнотизер».

«Неоднократно мне казалось, — рассказывает Блейлер, — что я уступаю требованиям гипнотизера из любезности к нему. Однако приказы: опустить руку, поднять ногу — выполнялись без всякого активного участия моего „Я“. Но так как большей частью я в подобных случаях — как хорошо сознавал это — во время выполнения требований пытался еще сопротивляться ему, то бесполезность последнего окончательно убедила меня в ошибочности такого мнения. Всякое новое внушение, а также приказ прекратить начатое действие в первый момент вызывали у меня неприятное чувство, что облегчало мне сопротивление. Приказу достать что-либо вне комнаты я мог сопротивляться довольно легко, но не мог противиться, когда какое-нибудь действие расчленялось, то есть когда я получал внушение привести в движение одну ногу, затем другую и т. д. до выполнения всего действия.

Выполнению постгипнотического внушения я в состоянии был оказать противодействие. Но это стоило мне порядочных усилий, и когда в разгаре, хоть на мгновение, забывал о своем намерении не обращать внимания на тарелку, которую мне предписано было поставить на другое место, я внезапно открывал, что фиксирую именно эту тарелку. Мысль об этом приказании мучила меня до момента засыпания, и уже в постели я порывался снова встать и выполнить приказ, лишь бы только приобрести покой. Но вскоре я засыпал, и действие внушения прекращалось. Профессор Форель вызвал у меня галлюцинации. Он приказал взять в рот один из моих пальцев, и тот оказался горьким. Я тотчас же представил себе горечь в виде алоэ и затем, к своему удивлению, ощутил сладковато-горький, соленый вкус, вследствие чего предположил, что руки мои загрязнены. Пробудившись, я обнаружил, что руки были свободны от какого бы то ни было вкусового вещества. При реализации внушения руководящим фактором было мое неосознаваемое мышление, то есть, продолжая мыслить, я не сознавал об этом.

Мое сознание почти не претерпело каких-либо изменений. Несмотря на это, в двух последних гипнозах, в которых мне была внушена амнезия, хоть и слабая, после пробуждения мне стоило труда воспроизвести все происшедшее. Пробуждение совершалось приблизительно в десять секунд как результат внушения. Оно также происходило против моей воли и без особых сопровождающих симптомов, подобно пробуждению после легкого сна. Состояние, в котором я находился, должно рассматриваться как легкая степень гипноза, так как не было никакой амнезии. Как это часто бывает, оно не совпадает точно со степенями гипноза, установленными различными исследованиями».

Это, пожалуй, единственное в своем роде самонаблюдение, проведенное в высшей степени образованным человеком, и не только в области психиатрии, но и психологии, что очень ценно. Кроме того, ценность этого свидетельства в том, что Блейлер умеет анализировать собственное состояние, что немаловажно. Попутно заметим, что в 1878 году Форель сам себя загипнотизировал и провел самонаблюдение, аналогичное блейлеровскому.

27 июля 1931 года жизнь Огюста Фореля оборвалась. В знак особых заслуг Фореля правительство Швейцарии в 1978 году поместило его изображение на денежной купюре достоинством 1000 франков.