День пива назначили староста с помощниками. Немного позже обычного срока, но и хмель созрел позже, да еще несколько дней ушло на то чтобы сварить в достаточном количестве зелья, в честь которого назван праздник.

Галя заранее согласилась сидеть в этот день с детьми до самой ночи. Последнего мальчишку родители забрали, когда на небе уже зажглись звезды. Почти сразу же вернулась Ольга с Михаилом. Они вошли во двор, обнявшись, и Галя старательно потупилась. Теперь каждый раз, смотря на хозяйку, она вспоминала ее историю. И жалела, и злилась, и что делать дальше не могла придумать.

Маленькая Галя уже спала, высунув из-под одеяла босые, не очень чистые пятки. Хозяева сели пить чай, а Галя решила проветриться, а заодно посмотреть на остатки праздника. Надеялась встретить там Кильку, прошло уже несколько дней с тех пор как они виделись в последний раз, а завтра как раз смена патруля, значит, Килька с братьями уйдет на запад и снова пропадет надолго.

Костры виднелись издалека. Четыре огромных пятна, жарких, светлых, и кажется, вечных. Народу тоже было много, вокруг костров танцевали люди, один огромный хоровод и несколько кругов, в которых показывали свои умения танцоры-одиночки. Музыку выманивали из барабанов, бубнов с дребезжащими металлическими пластинками и тонких дудочек. В результате получалась гибкая завораживающая мелодия — простая как весенний ручей и такая же прекрасная.

Большинство людей, с которыми сталкивалась Галя, здоровались. Вспомнить никого не удалось, ни одного знакомого лица, не говоря уж об именах. Вероятно, все это были люди с берега, где они встречались у костра. Конечно, им одно новое лицо запомнить куда проще, чем ей сразу сотню незнакомых лиц.

И где же искать Кильку с братьями? Кстати, может ее и вовсе тут нет? Поздно уже…

Галя остановилась у последнего из костров, растеряно оглянулась, почти решилась повернуть назад и вдруг увидела цель поисков. Килька сидела на небольшом пригорке, как раз на границе между светом от костра и тянущейся из лесу темнотой.

Она была одна. Тихая и неподвижная, как выползшая из чащи лесная нежить, что пожелала погреться у человеческого огня.

Галя подошла и молча уселась рядом.

— Поздно ты, — сообщила Килька, не отрывая глаз от пляшущего пламени. — Пиво уже закончилось.

— Я не хочу пива. Вот у нас медовуху делали сладкую, от нее бы не отказалась… А, ладно! Ты почему здесь одна, братья где? Вы вроде завтра уходите или я путаю?

— Нет, не путаешь, завтра с утра они идут в патруль.

— А ты?

— Тут пока останусь, дело есть.

— Какое?

— Секрет, — заявила Килька.

— А где они тогда?

— Ронька пошел пиво искать, вдруг еще не все выпили. Хотя лучше бы не нашел, такая гадость, скажу тебе… Вино куда лучше. А ПП вон, — они кивнула вперед. — Танцует. Видишь?

Галя посмотрела вперед и увидела… Круг молодежи и ППшер, наклонившись к стоящей рядом девчонке, говорит ей что-то почти в самое ухо. Потом поворачивается ко второй, стоящей с другого боку. Эту даже осторожно придерживает за локоток.

Галя зло сжала губы.

— Не расстраивайся, все они такие… Думают не тем местом. Кабели долбанные, чтоб им…

Остальные слова завязли на языке. Килька смотрела совершенно бесовскими глазами.

— Ты что, Галя? Сказочница. Следи внимательнее.

Галя послушно уставилась на болтающую троицу. Вот ППшер широко улыбается и наклоняется к девчонке ближе. А она едва заметно отодвигается.

— И что ты хочешь сказать? — гадать Галя не собиралась. Нужно ослепнуть, чтобы перепутать парня, который клеит девчонку с парнем который просто пошел потанцевать!

Килька грустно усмехнулась.

— Все эти девчонки его боятся, Галя. Жутко боятся. И его и Роньку. Даже сейчас, пьяные — бояться. И он это знает.

— А зачем тогда…

— Думаешь, ему приятно общаться с теми, кто считает его убийцей? Душегубом? Просто он пытается хоть что-то изменить. Не переживай, он не только с девчонками болтает. Просто девчонки отходят не так быстро, как парни. Представь, Галя, для сравнения — ты сейчас поднимаешься, идешь и приглашаешь любого молодого человека на танец. Рискнула бы?

— Угу, а то дел больше нет, только ноги бить с кем ни попади!

— Отличная отговорка! Не рискнешь… Твое дело. Вот и я… иногда думаю, что братьев здесь никогда не примут за своих, как приняли тебя и Степана. С ними общаются, смеются, помогают, вежливо, но равнодушно, как чужакам. Как бы они не старались. Ничего не получится. И они оба это знают.

Галя вернулась к людям у костра. Да, теперь, после Килькиных слов картина выглядела совсем иначе. Девчонки разговаривали с ППшером, улыбались, но даже пошатываясь, старались удержаться на ногах, чтобы к нему не прикоснуться, хотя остальным с удовольствием позволяли себя поддерживать. Вне всяких сомнений отойди ППшер подальше все только вздохнут с облегчением.

— Ну, не знаю.

Проходящий мимо парень перехватил соседку ППшер и та охотно дала себя увести. Еще немного постояв в одиночестве, ПП развернулся и направился на горку, где сидели девчонки. Упал между ними, расставил руки и обхватил за плечи обеих.

— Скучаете тут? — с глуповатой улыбкой спросил. Ответа не ждал.

— Эх, девчонки, как же я их люблю!

— Кого? — недовольно спросила Галя, впрочем, не пытаясь отодвинуться от висящей на шее руки.

— Всех этих людей… Старосту их придурошного. Весь их совет, застрявший в песочнице. Молодежь эту непуганую. Соседку, которая поит меня квасом. Так… Кого еще? Сашку, который все время на рыбалку зовет.

Галя наклонилась вперед и спросила у Кильки.

— Он о чем?

Та тоже наклонилась вперед.

— Понимаешь…

— Понимаешь, Галя, — перебил ППшер. — Наши мудрые старцы решили, что местным ничего не угрожает. Прошлый раз чужаки приходили пять лет назад. Этих мы… нейтрализовали, значит, еще несколько лет боятся нечего. Ну а после надо просто перехватить очередную груППу. Легче легкого!

— А вы так не думаете? — уточнила Галя.

ППшер фыркнул и развернулся к Кильке. Пьяно ей улыбнулся.

— Ну как сказать, — Килька старательно подбирала слова. — Если очень коротко, то одна пропавшая экспедиция — это случайность. А вот две пропавших — уже система. В появлении системы всегда виноваты люди. А ищут нас совсем не дураки.

Галя очень хорошо поняла, что они хотят сказать. Слишком хорошо, потому что прекрасно помнила тех существ в лесу и как они обращались с собственным рабом и пойманной Килькой. А все женщины у них рабыни без вариантов.

— Сколько у нас времени? — севшим голосом спросила.

ППшер снова повернулся к ней и пьяным его лицо уже не выглядело.

— По нашим подсчетам, до весны. Вся надежда, что до тех пор удастся уговорить местных главарей хоть на какие-нибудь активные действия.

— Но почему они не верят? Ведь каждый скажет, что деревне грозит… Да мы попросту в дерьме по самые уши!

Килька с сожалением качала головой.

— Галя… Они как будто в детство впали. Ведь когда-то годы сидели в крепости своей, выжили, убивали тех, кто нахрапом лез. А тут будто другие люди перед нами — будто они все неприятности в прошлом оставили и думают, если о них не вспоминать, то ничего плохого и не случиться. Все рассосется само, без вмешательства, всего-то нужно немного подождать. Мы не понимаем… они вроде и слушают, а как будто мимо ушей пропускают. Мы просто уже не знаем, что делать. Как убеждать.

— Т-с-с-с, — вдруг прошелестел ППшер, прижимая их головы к себе и смотря вперед. От костра кто-то поднимался. Не Ронька, фигуру которого Галя вполне могла отличить от фигур посторонних людей. Когда незваный гость подошел ближе и немного развернулся в сторону огня, она с удивлением узнала в нем Стаса. Из темноты кроме лица высветился ворот расшитой темной нитью рубахи. Какие-то звери, вроде белок и ветки орешника.

Он кивнул Кильке с Пшером и повернулся к Гале.

— Привет. Пошли, потанцуем?

— Извини, я сейчас не могу.

Стас посмотрел прямо на ППшера, который тут же пьяно повис на своих живых опорах.

— Почему?

— А ты не видишь, что ли? Мы разговариваем, — ППшер демонстративно притянул Галю ближе. Стас резко перевел на нее глаза. Орешник зашевелился, когда шея и плечи под ним напряглись, превращаясь в камень.

— Иди, Стас, я попозже подойду, — сказала она, пытаясь смягчить двусмысленную ситуацию. Собственно репутацию портить уже некуда, но все равно неприятный осадок остается.

— Ага, иди, иди, — пьяно повторял ППшер Стасу вслед. Когда тот отошел далеко, его голос приобрел острую горечь.

— Конечно, нафиг он нам нужен, правда, Галя? Он же не просто танцевать хочет, да? Наверное, потом пригласит на берег прогуляться, где трава помягче и…

Килька быстро закрыла ему рот ладонью. Через несколько секунд убрала — ППшер молчал.

— Ну ты и придурок, — устало сказала Галя. Впервые уловила легчайший запах перегара — и совсем он не был пьян!

— И все равно, — бормотал ППшер. — Я их вытащу… не знаю, как. Я и дурака этого люблю, он псих такой на охоте меня спасать полез, когда думал, что кабан меня задел. Дурак! Какой дурак! Они все тут… слегка ненормальные. Разве я думал когда, что мне попадутся единственные люди, которые заслужили того чтобы выжить и начать сначала? Которые молятся куску дерева и не сдают треть добычи во благо каким-нибудь бездельникам-жрецам? Которые не чистят свою совесть за деньги? Людей, которые своим богам не рабы, а дети? Что какой-то молодой и красивый глупец броситься рисковать жизнью ради такого пропащего человека, как я? А знаешь Галя, пять лет назад все, кто участвовал в убийстве пришельцев потом месяц сидели в лесу в одиночестве, чтобы очиститься. Пахали с утра до вечера, мяса не жрали, ни к женам не прикасались, ни к детям, чтобы не навредить. Мне пришлось бы сидеть всю оставшуюся жизнь!

Он отпустил Галю, наваливаясь целиком на Кильку. Обнял и что-то тихо зашептал в шею.

— Ронька сейчас вернется, — мягко отвечала она, — и пойдем. Вам нужно выспаться.

Галя решила, что теперь здесь лишняя, скомкано попрощалась и пошла к кострам. Трава холодными языками лизала голые ноги и отвлекала от тяжелой мысли, в которой Галя бы сейчас ни за что не призналась. Она и сама боялась братьев, боялась не меньше местных.

Хотя, а кого я не боюсь? жестко спросила саму себя. И не ответила.

Стаса искать не пришлось — он появился сам, стоило приблизиться в ближайшему костру. Подошел и протянул руку.

— Я домой иду. Проводишь? — просила Галя, задумчиво осматривая широкую ладонь. Похоже, если он наберет в горсть воды, то сможет напоить ею не только человека, а и целую лошадь. Отступив на шаг, Галя направилась в сторону темных домов. Стас пошел следом. Отойдя от костров подальше и остановившись у первого попавшегося забора, Галя оглянулась по сторонам — никого. Вот и чудно.

— Стас, нам нужно поговорить. Скажи честно, зачем ты за мной ходишь?

— А ты не знаешь? — тот уже нависал сверху, вынуждая задирать голову. Вышивки не видно, не видно, все так же внимательно смотрят белки или уже сладко спят?

— Понятия не имею. Тебе нужна женщина?

Его губы на секунду искривились.

— Шутишь? Думаешь, за этим делом пойти некуда? Чего-чего, а пару домов с молодыми вдовами я и в темноте найду, если приспичит. Я хожу за тобой, потому что просто не могу иначе. Не могу остановиться. Знаю, что тебе не нравиться, я сам себя такого не переношу, а что толку? Привязывать себя, что ли каждый вечер к двери?

— У нас все равно ничего не получиться, — быстро перебила Галя.

— Почему?

— Я знаю, Стас, мы слишком разные. Ты хороший конечно, а я…

— Я все знаю, — резко перебил теперь уже он. — И мне все равно, что было с тобой раньше. Это прошлое, а прошлое уже неважно.

— Знаешь ли, — теперь Галя кривила губы с иронией, — это наверно прекрасно, что ты способен закрыть глаза на подобное прошлое, да вот только мне нужен человек, который не станет этого делать. Которому не все равно, что со мной было. И даже больше. Который совершенно точно, до мелочей знает, как оно было. Который… вздумай я на него кричать, не станет жалостливо смотреть, думая, что это последствия пережитой в прошлом травмы, а… а… В общем, Стас, послушай. Ты походишь на детей, которых ко мне водят. Ростом повыше, плечи пошире, но чувства вызываешь те же. Я не кокетничаю, не набиваю себе цену, я прямо говорю — у нас ничего не выйдет, хотя ты прекрасный парень. За тебя хотят замуж все местные девчонки и я их понимаю. Разве можно не хотеть замуж за такого… За тебя? И ты будешь счастлив, но не со мной. Слышишь? Ты понимаешь, что я не вру, а говорю что думаю. Понимаешь?

Он смотрел сверху вниз. Ответил нехотя.

— Да. Ты и правда так думаешь.

— Тогда иди. А когда тебя пригласит на свидание милая девушка, которая всю жизнь росла по соседству на твоих глазах, просто согласись. Потому что я тебя не люблю. И не смогу полюбить, несмотря на все твои достоинства. Прости.

Стас промолчал. В темноте его лицо казалось куском извести.

— Все. Прощай.

Галя вернулась домой с таким ощущением, будто вылезла из стылого подземелья на теплое солнышко. Причем ход в подземелье завалило, так что обратно дороги нет. И это здорово.

Правда, оставалось еще одно небольшое дело — она вошла во двор и с облегчением вздохнула — Ольга еще не легла, стояла на крыльце, кутаясь в платок так же, как это любила делать Галя и дышала живительным ночным воздухом. Или ждала кого, неизвестно.

— Пойдем, — Галя прошла мимо нее в дом, где сразу уселась за кухонный стол. Подождала, пока хозяйка сядет напротив.

В комнате горела только одна толстая свеча, свет отражался от неровных кусков тусклого поцарапанного зеркала, с помощью которого из свечи сделали фонарик.

Было страшно. Одно дело — решить рассказать и совсем другое — открыть рот и действительно выпустить наружу все самое тайное и неприглядное. Признаться.

Ольга молча встала, принесла кружку и заткнутую пробкой бутылку. Поставила перед Галей, плеснула жидкости на глаз, вокруг проворно распустился тяжелый запах самогона.

Галя одним движением опрокинула жидкость в рот и почти сразу стало тепло и приятно. Хотелось улыбаться и на улицу, считать звезды. Но сначала…

— Когда меня забрали из дома… Все мужики это, конечно было страшно, но не самое худшее. Знаешь, что мне сложнее всего помнить? Самое страшное — знать, что иногда мне нравилось. Очень нравилось.

Молчание.

— Поясни, — отрывисто сказала Ольга.

— Ну что поясни? Мне было хорошо, понимаешь? Я получала от этого физическое удовольствие. Что тут неясного?

Хозяйка еще немного помолчала.

— Расскажи, — неожиданно предложила.

Галя глубоко вздохнула — то ли от удивления, то ли от облегчения. Хотелось еще выпить, но в кружке больше не осталось, а наливать еще раз Ольга явно не собиралась.

— Ну, даже не знаю, с чего начать. С чего… Тарзан, это так звали моего… любовника, иногда ради развлечения проделывал со своими наложницами один номер. Поил полыньей, это наркотик травяной, в малых дозах хорошо расслабляет. Вот. Поил и… Как он говорил — чтобы помнили, кто ваш бог и царь. Часто повторял, что открывал своим прежним наложницам истинный кайф секса, после чего они на коленях ползали, умоляя подарить им подобное блаженство еще хоть раз. Врал, конечно, если и умоляли, то только чтобы в общий барак не попасть. Но не суть, в общем, когда он это проделывал, мне нравилось.

Галя вцепилась руками в плечи, пытаясь спрятать куда-нибудь голову. Только как спрятаться от самой себя?

— Тогда получается, речь только о тех случаях, что происходили под наркотиками? — вдруг сказала Ольга. Пришлось хвататься за себя еще сильнее.

— Рассказывай, Галя. Не для меня. Для себя самой, — безмятежно продолжала хозяйка. — Ты должна.

Галя порадовалась, что в комнате почти темно.

— Перед тем, как я сбежала, меня отдали одному… за верную службу. Он ничем меня не поил. И мне все равно нравилось, понимаешь?

— Кто это был?

Галя пожала плечами.

— Просто один из бойцов, я их никогда друг от друга не отличала.

— Он вел себя грубо?

— Нет, совсем нет, — запротестовала Галя.

Ольга тихо гладила ладонью стол, пока Галя успокаивалась. Пальца расслабились, потом расцепились руки.

Страх. От него рано или поздно устаешь. К тому же действительно стало проще.

— Совсем нет — это хорошо, — Ольга поднялась, запахивая на груди платок. — Знаешь, не бойся вспоминать. Судя по всему, тебе будет гораздо легче вернуться к обычным отношениям, чем я думала. Потому что «совсем нет» это первый признак того, что с тобой все совершенно нормально. Спокойной ночи.

Маленькая Галя беспечно развалилась поперек кровати. Осторожно подвинув девочку и укрыв одеялом, Галя легла рядом. Закрыла глаза.

Зачем бояться вспоминать? Ведь тут никого нет.

Тем более, неужели совсем неинтересно, что на самом деле случилось той ночью?

Она лежала на мягкой, пахнущей яблоками перине, рядом тонко сопел ребенок и под веками неторопливо расплывались краски, складываясь в цветные непонятные пятна, пока постепенно не превратились в коридор, по которому идет Конфетти. Все ближе и ближе к своей комнате. В груди клокочет ярость, щедро сдобренная безысходностью. Не понять, чего больше. Дверь открывается, Яшер сидит на кровати. Хлопнуть дверью со всей дури! Хоть на чем-то выместить злость, пока она не разорвала ребра изнутри.

Он встает и ждет, пока Галя подойдет ближе. А потом что-то говорит.

Что же?

Пришлось поднапрячься. Галя не спешила, куда спешит? Итак зарылась глубже некуда.

Он говорит:

— Хочешь, я уйду и ничего не будет?

Но разве она поверила? Кому? Этому быку из охраны Тарзана? Этому громиле, ничем не отличающемуся от всех остальных мужиков? Да и смысл верить? Даже если на секунду представить такую дикость, будто он спрашивает всерьёз, что это изменит? Тарзан узнает и будет только хуже.

Галя улыбается, прижимаясь к ребенку крепче. И совсем не страшно вспоминать. Честно. Ведь только когда все помнишь, можно по-настоящему обо всем забыть.

* * *

ППшер пребывал в дурном настроении, отчего и у Роньки оно не улучшалось. Он молча поправлял брата когда того заносило в сторону и сам следил за солнцем. Обычно вперед вела Килька, а братья охотно бездельничали, но сегодня, хочешь, не хочешь, приходилось ориентироваться самостоятельно.

К вечеру братья добрались до места встречи с патрульными, которых собирались сменить. Еще одна пара контролировала территорию севернее, а за третьим направлением, южным, до сих пор никто не следил. Мало народу, твердил староста и ППшер вкрадчиво интересовался, сколько, по его мнению, останется народу, если появятся чужаки. Неужто больше? Каждый раз старейшины обещали придумать подходящий выход, но Ронька подозревал, что они говорят так просто от желания избавиться от чересчур на их взгляд докучливых пришельцев, делающих из мухи слона. Ближайшие несколько дней как раз вполне подходили для того чтобы хорошенько подумать и найти способ достучаться до уснувшего в местных инстинкта самосохранения.

Участок леса в низине был выбран в качестве стоянки за то, что давал приют нескольким десяткам очень старых сосен. Высоко над землей, среди веток одного из деревьев братья с помощью еще одной патрульной груППы сделали широкий деревянный настил для наблюдения. Сверху открывался довольно неплохой обзор на окрестности, спать там было теплее и безопаснее, чем на земле, да и вообще места вокруг на редкость красивые. И видно далеко.

Впрочем, настил у остальных патрульным спросом не пользовался, они про него обычно и не вспоминали. А вот братья первым делом забирались наверх и стряхивали с досок собранный ветром за время отсутствия мусор. Одноухий и Рыжий Иван должны были появиться только утром, поэтому братья сразу залезли наверх и улеглись спать.

Солнце стояло уже высоко, когда они проснулись. Парни еще не подошли. Спешить им конечно некуда, праздник пива они благополучно пропустили, так что могли и задержаться. У реки, к примеру, или спят до сих пор, ведь смену считай уже сдали. В прошлый раз было то же самое — оба выползли, зевая, из кустов далеко за полдень, сказали, что ничего нового не обнаружили и так же неспешно поплелись в деревню.

Есть все еще не хотелось, потому братья решили остаться наверху и просто ждать, а если эти лентяи не явятся до обеда, тогда можно приступать к поискам. Или если вода закончиться раньше и все равно придется спускаться.

Оба лежали на досках, свесив головы вниз — земля перекрывалась мохнатыми ветками, хорошо хоть сильного ветра не было, а то качало бы как на корабле. Их разговоры в последнее время имели всего два направления — Килька и как на пальцах втолковать старейшинам глубину трясины бездействия, в которую те погружаются, сами того не замечая.

И если с первым все было понятно, то со вторым…

— Ума не приложу… — привычно вздыхал ППшер.

Ронька улыбнулся вниз, но этого никто не увидел.

— Если у кого-то и получиться их вытащить, так только у тебя, — уверено сказал.

— Ну конечно!

— Я в тебя верю.

— Паршиво как-то звучит. Я — и в роли спасителя! Врагу не пожелаешь…

— Ты же видишь — единственный дельный план придуман тобой, а нам даже в голову ничего не лезет.

— Толку-то от этого плана? Пачкаться-то никто не готов.

— Ну… его можно местами подправить.

— Ага, давай и ты туда же! Пусть эти умники пойдут в лес с голыми руками и договорятся с волчьей стаей. Тогда я поверю, что план возможно подправить!

Ронька перевернулся на спину и отодвинулся от края.

— Неважно. Я имею в виду, что они мечтатели… а у меня решимости не хватит что-нибудь этим мечтателям предлагать, потому что я… просто не смогу такое на себя взвалить. Наверное, я трус.

— Ох, Ронька, молчи лучше, а? Итак тошно. Эти милые люди думают, что я сам от плана в полном восторге? А разве есть другие варианты? Это они сейчас против, а… А впрочем, потом будет поздно, проблема так сказать отпадет сама собой, потому что мертвым все побоку. Давай хотя бы до завтра забудем? Хоть денек голову не ломать?

— Согласен. До завтра — ни слова!

И ветер дул, шурша колючими ветками и это было единственным звуковым сопровождением живущего вокруг леса.

Солнце припекало все сильнее и в густой кроне становилось душно.

— А знаешь, почему Килька с нами не пошла? — задумчиво разглядывая висящие прямо над лицом ветки, спросил Ронька. Глаза он прищурил, чтобы в них не попал мусор.

— Она же сказала какое-то дело у нее.

— А знаешь, какое?

— А ты знаешь?

Ронька улыбнулся, вдыхая свежий, наполненный сосновой смолой воздух.

— Через три дня очередной женский праздник, из тех, когда они собираются груППами, идут на берег, гадают, болтают о своем. Приносят Ладе подарки, просят у нее защиты и помощи.

— Да-а? Кто сказал?

— Про праздник? Она сама проболталась. А потом я видел, как Килька прятала беличьи лапки в кухонном шкафу. Точно говорю, она собирается поднести их этой местной Ладушке.

— Она же говорила, что не верит в богов?

— Ну мало ли… Может ей просто любопытно поучаствовать.

— Ну и чего здесь такого? Почему просто не сказала, что хочет с женщинами поболтать?

— Кто ее знает.

— Да уж… Ладно. Поспать что-ли, все равно делать нечего.

— Спи… я не хочу.

Глупо не воспользоваться подобной возможностью. На свежем воздухе, в теплое время года, в безопасном месте…

Когда снизу донеслись непривычные лесу звуки, ППшер спал. Ронька свесился с настила, пытаясь разглядеть, что это шумит. Неужто Одноухий с Рыжим соизволили прибыть, наконец, к месту встречи?

Покачивающиеся от ветра ветки загораживали обзор, мешая толком осмотреться, но звуки становились все четче и ближе.

Потом Ронька разглядел…

— Точно, где-то здесь. Обходите по периметру и ждем. Они сказали, смена сегодня.

Чужаки были как на ладони. Двое у соседнего дерева, еще восьмерых Ронька насчитал по окружности соснового участка леса. Все в камуфляже. И с оружием. Часть разговора удалось услышать только благодаря тому, что ветер дул в его сторону. После доносились только обрывки и пришлось складывать пойманные слова в нечто целое и додумывать смысл услышанного самостоятельно. Самым поганым оказалось, что чужаки пришли именно караулить сменный патруль, о существовании которого прекрасно знали. Это значило, что Одноухий и Рыжий… Что все плохо.

Пришельцы устроились основательно и собирались ждать до последнего. Они грамотно окружили место встречи и ни на что не отвлекались.

Они не уйдут. И вряд ли им понадобиться много времени, чтобы вспомнить о существовании настила где-то вверху. Если они вообще о нем знают. Если те сказали…

Ронька обернулся и стал разглядывать спящего брата. Всего один пистолет и одна запасная обойма на двоих. Против десяти.

Тогда, в городе, они успели узнать у одного из допрошенных рабов, что до крепости чужаков добираться ровно шестнадцать дней. Шестнадцать плюс шестнадцать, плюс время на сбор новой груППы, плюс время, отпущенное второй на поиски, а это никак не меньше пары месяцев… До весны их не ждали.

ППшер во сне нахмурился. Когда он проснется, запуститься механизм, который приведет их к концу. Если загнать в угол крысу, она начнет бросаться даже на острый нож. Потому что все равно помирать. ППшер поведет себя точно так же. В момент, когда он откроет глаза, они начнут движение к концу. Начнут умирать. Оба.

Самое время подумать о жизни. Хотя, зачем о ней думать? Лучше подумать о тех, с кем сталкивала жизнь. И порадоваться, что в ней было немало хорошего. Если бы было время! Но его нет. И еще одно…

Ронька протянул руку и дотронулся до щеки брата. Горячая до боли вспышка мгновенно найденного решения. Правильно или нет? Он будет его ненавидеть. Скорее да, чем нет. Но вот что в этом вопросе является ключевым моментом — для того, чтобы ненавидеть нужно оставаться живым.

А она… Нет, нельзя думать.

Хорошо, что думать нет времени.

Ронька вытер мокрые ладони о штаны. Покрепче сжал рукоятку пистолета и принялся трясти ППшера за плечо. Тот моментально открыл глаза. Ронька быстро прислонил палец к губам. Тихо.

— Что случилось? — ППшер сел, инстинктивно настораживаясь. Сразу подобрался, уловив почти неслышные посторонние звуки. Повернулся к краю настила, чтобы посмотреть вниз.

— Я никогда тебе не говорил. Я очень тебя люблю, ПП, — негромко сказал Ронька.

Удивление в глазах ППшера еще не успело толком разгореться, как на его затылок обрушился пистолет.

Обмякшего брата Ронька уложил ближе к стволу, подпер рюкзаком, чтобы тот случайно не свалился и прикрыл лапником, благо того вокруг завались. Равнодушно подумал, вот и пригодилась их игрушка, которую все патрульные считали чистой воды безумием. Тонкая доска с крюком на конце, которую они перебрасывали на соседнее дерево и по нему перебирались высоко над землей. Его последний шанс…

Осторожно пододвигая доску, Ронька уложил ее на толстую ветку соседнего дерева, закрепил крюком. Даже место не выбирал, потому что на это дерево он уже лазал. Вообще-то раньше им хватало ума перед подобными играми привязываться веревкой к стволу, но сейчас веревки не было. Зато за спиной остался живой брат. Ронька вцепился в края качающейся вместе с кронами доски и пополз. Оказалось, это совсем не страшно, когда не смотришь вниз, а смотришь только на цель, к которой идешь.

Чтобы попасть на следующее дерево пришлось опуститься немного ниже.

А на следующее он уже попасть не смог. Можно было попытаться вернуться назад и поискать другой путь. Пока же Ронька осторожно устроил доску у ствола, задвинув между двух прижатых к стволу веток. Стал оглядываться. До ближайших чужаков около десяти метров, зато между ними проплешина и кусты, хотя и нее очень густые. А вот от дальних его ничего, кроме стволов не загораживает.

Некоторое время Ронька следил за двумя дальними груППами. Они наблюдали за внешней стороной созданного круга, откуда должна была прийти смена из деревни, но иногда оборачивались назад. Естественно, без системы. Значит, спускаться придется здесь и пытаться пройти между ними на запад, надеясь, что заметят не сразу.

Солнце померкло совершено неожиданно. Поднялся ветер. Над головой небо затягивало серым. Сколько же времени прошло? Так быстро… Жизнь проходит так быстро.

Но хватит тянуть.

С очередным сильным порывом ветра Ронька соскользнул на нижнюю ветку и спрыгнул на землю, сразу падая плашмя. Поднял голову — пока не заметили. Два раза вздохнул поглубже. Не думать, главное не думать, просто сделать. Он осторожно поднялся и, пригибаясь, побежал между деревьями. Казалось, удача на его стороне и получиться проскользнуть мимо чужаков незаметно, но вскоре раздался азартный крик.

— Вот он! Стреляй!

Тогда Ронька рванул со всей силы.

Мимо свистнула пуля, уткнувшись в землю у самых ног.

Еще через несколько секунд Ронька с разбегу ухнул в окружавшие сосновый лес кусты и петляя, побежал на запад.

Там было много вымытых весенними ручьями глубоких оврагов, ведущих к реке. Если успеть добраться до воды есть шанс уплыть, плавает он отлично. При условии, что удастся выиграть расстояние в оврагах. Если не думать…

По лицу хлестали листья, бежать из-за высокой густой травы было неудобно. Иногда сзади раздавались одиночные выстрелы. Похоже, пока ему везло.

Добежав до первого оврага и уже приготовившись съезжать по глинистому боку на дно, Ронька ощутил, как по ногам полоснула острая горячая боль.

И свалился вниз.

* * *

И снова Степан проснулся ни свет ни заря. Недовольно поморщился — кончик носа колола сухая травинка. Ну что опять? Рада после того случая, когда ее поймали за поличным больше не подходит, а громко кричит прямо от входа и сразу же выскакивает за ворота.

Так что же его разбудило?

Степан прислушался к себе и немедленно сел.

Не может быть.

Или может? Или просто дурной сон? Или оставшийся от похвал старосты осадок величия, который раздражает, потому что не дает вернуться к прежней, пресной жизни? Хочется, конечно, обладать уникальным даром, да вот только как его принять, если сам не веришь что это возможно?

Да и пусть… разве важно, что скажут остальные, пусть даже выставят на посмешище, ведь главное, он обещал Кильке, а она смеяться точно не станет.

Рубаху Степан натягивал уже по дороге к ее дому.

Не успел переступить порог, как увидел Кильку стоящей на лестнице, будто она кого-то ждала. Сползшая с плеча сорочка, слишком широкая и длинная. Растрепанные волосы. Удивленный взгляд.

Через секунду она бросилась наверх и исчезла в комнате. Степан невесело усмехнулся. Ему ни пришлось произносить вслух ни единого слова, так что и смеяться, если что, будет не над кем. Кстати, а дальше что? Определенно, оставить Кильку одну сейчас он не может.

Она пробежала мимо уже полностью собранная, ничего вокруг не замечая. Дверь в дом и калитку пришлось запирать Степану, причем наспех, чтобы успеть ее догнать. Остановилась Килька только у дома, из которого почти сразу вышел немолодой сутулый человек.

— На западной границе что-то случилось.

Человек даже в лице не изменился.

— Готовьте лошадей.

Килька уже вылетала на дорогу.

— Олег, беги к Лесовику и Синей бороде, скажи, ждем прямо сейчас на конюшне с вещами, — донесся до Степана голос мужчины, когда они уже бежали дальше.

На конюшне, где держали лошадей для общественных нужд, пришлось тратить время и ждать, пока лошадей оседлают и явятся люди, за которыми отправился невидимый Олег.

Степан и представить не мог, сколько сил понадобилось Кильке, чтобы дождаться остальных, а не просто бросить всех к чертовой матери и не уехать одной. Не знал и знать не хотел.

Дальше все тянулось, как во сне. Куда-то быстро ехали в мутном киселе рассвета. Деревья, холмы, трава, ручьи. Твердое седло. Прямая спина Кильки впереди. Сухой мусор, беспрестанно сыплющийся за шиворот.

Потом разгорающаяся жара, терпкий запах смолы.

Потом затянувшееся облаками небо. Но дождь так и не пошел.

Потом карусель завертелась невероятно быстро. Закружилась до смазанных пятен в тот самый момент, когда они нашли бредущего по лесу ППшера со слипшимися на затылке от крови волосами. На появление всадников он отреагировал коротким безумным взглядом и снова уставился в землю, выискивая следы.

Килькину руку ППшер остановил раньше, чем она к нему прикоснулась.

— На запад, — тусклым голосом сказал и побрел дальше.

И они шли на запад, где на лошади уже было не проехать. Лошадей некоторое время вели за собой, а потом оставили, привязав на небольшой полянке с сочной травой.

Как во сне, слишком настоящем, чтобы быть правдой, Степана царапала и хлестала окружающая стена зарослей, сквозь которые они продирались. Ноги намокли в каком-то мелком болоте, мошки, казалось, забрались в каждую складку одежды.

На фоне живого, щебечущего, скрипящего и тявкающего леса полное молчание окружающих людей звучало жутко.

Потом они нашли брошенную стоянку чужаков, которую судя по остывшему костру те покинули довольно давно.

Там же нашли тела. Двоих видимо некоторое время пытали, а третьим был белый как мука Ронька.

Степан не хотел смотреть, но смотрел.

Смотрел, как рядом с братом опускается на колени ППшер, медленно, будто время затормозилось. Как он выхватывает пальцами из земли куски, будто это свежий мягкий хлеб. И как в его движениях не остается ничего человеческого. И те звуки, от которых волосы на голове встают дыбом, никак не может издавать человек…

Черную тень, дрожащую на ветру рядом так сильно, будто она бесплотный, бестелесный дым, он так и не узнал.

И только Ронька остался спокоен и невозмутим. И хотя бесцветные губы не шевелились, Степану казалось, вокруг звучит его слегка потерянный голос.

* * *

Ах, какие тучи,

Какие тучи!

Дальняя дорога

С ивою плакучей…