Выйдя за калитку, Конфетти не позволила себе тратить время на оплакивание своей злой доли и быстро направилась на север, где находилась ее родная деревня. Вскоре попала на городскую улицу. Брела по дороге между домами почти час, до темноты. Ночь намечалась безлунная, но даже в светлую не стоило оставаться под открытым небом. Наконец она решила, что пора остановиться и практически наощупь пробралась в первый попавшийся не заваленный хламом подъезд. Ночь Конфетти просидела, забившись в угол комнаты на втором этаже многоквартирного дома.

В окно она смотреть не рисковала, но была уверена что там, в темноте, плавают чьи-то тени. И настроены они враждебно. На вопрос чьи именно тени, Конфетти не смогла бы ответить даже после длительных размышлений. Собаки, люди, монстры? Какая ей разница? Разве это важно?

Сначала Конфетти плакала, но желание выжить победило желание бесполезно тратить силы и нервы на истерику.

Как только воздух вокруг начал сереть и сквозь темень проступили очертания окружающих стен, она поднялась и пошла к выходу.

Подумала, как удачно, что Тарзан не любил собак. С собаками бы ее нашли очень быстро, а так он может, конечно, обратиться за помощью к фермерам, но за это время Конфетти постарается убраться подальше, чтобы даже с собаками не нашли.

Фермеры… Конфетти грустно усмехнулась. Она же сама из этих фермеров, а теперь говорит о них пренебрежительно, как о чем-то недостойном уважения. Одно время она и правда их всех ненавидела… За то, что они слишком слабы. За то, что терпят наложенную городскими дань и не пытаются отбиться. За то, что отдают дочерей в качестве платы за свое благополучие, не пытаясь их защитить. За трусость.

Но это уже перегорело, прошло и забылось.

Думать, как жизнь сложится дальше, было страшно. Идти некуда, но она все-таки пошла в сторону деревни, где родилась и выросла. Туда, где ее давно уже не ждали и где бы ее все равно не приняли — яснее ясного первым делом Тарзан станет искать ее в родных местах. А кто захочет рисковать жизнью ради давно пропавшего и забытого ребенка?

Но она пошла.

Примерно за час добралась до свалки на краю города и только тогда на горизонте показалось солнце. В лес она попала вместе с первыми солнечными лучами.

Конфетти неплохо ориентировалась в лесу, ее родная деревня лежала отсюда на восток. Почему-то хорошей идеей показалось идти к нему не напрямик, а углом, так, чтобы выйти за деревней. Тогда можно дождаться темноты и незаметно добраться до дома старшей сестры. Что будет, когда она туда доберется, Конфетти опять же не думала.

Ей просто нужно было куда-то идти.

Текло время, жутко хотелось есть, но она ни на что не отвлекалась. Разве можно сравнить собственную жизнь и небольшое неудобство в виде ноющего от голода желудка?

Солнце стояло высоко, когда по ее расчетам пришло время сворачивать к деревне. Но дорогу перегородил глубокий овраг, свернувшийся змеей, хвост которой терялся далеко в зарослях. Она долго его обходила, забрела в большой муравейник, растревожила его и быстро отступила, поспешила отойти подальше.

Когда Конфетти поняла, что заблудилась, сил уже не оставалось. И хотя ничего непоправимого не случилось — ведь солнце, в конце концов, начнет садиться и тогда она найдет дорогу к деревне. Но когда это будет? А ночевать в лесу… одной… без еды.

Конечно, другого выхода не было. Конфетти уселась отдохнуть прямо на землю, не замечая, что до сих пор так и прячется в одеяло, кутается в него, втягивает шею, чтобы спрятать пыльной выцветшей тканью нос. С самого вечера она так ни разу и не выпустила его из рук, хотя по краям одеяло уже до бахромы изодралось о камни и колючки, а само стало тяжелое, до черноты грязное.

Дым поднялся внезапно, взмыл над деревьями единым плотным облаком. Он вскоре пропал, но Конфетти уже поднялась и упрямо сжимала губы, шагая в сторону людей. Вдруг это знакомые? Тогда они могут помочь, может и не побоятся, ведь вряд ли Тарзан станет рыскать в ее поисках по лесу.

Через время, почти падая с ног от усталости, она вышла к заросшим зеленью останкам практически разрушенного городка. Целыми оставалось всего несколько покосившихся, дышащих на ладан зданий. На месте остальных высились кучи покрытых травой обломков.

На почти пустой и свободной от растений площадке между несколькими целыми домами у костра сидел какой-то паренек, почти подросток, одетый как все деревенские — в тканую рубаху и широкие штаны. Он сидел на деревянном стуле со спинкой, немного косом, но других посадочных мест не наблюдалось. Незнакомый паренек, но и на вид зато совсем безобидный.

Шаги он услышал не сразу, услышав, почти подпрыгнул от испуга, уставился застывшими от неожиданности круглыми глазами. Тут же жутко покраснел.

Конфетти спокойно подошла к огню, почти упала на стул, с которого парень только что вскочил. Тот стоял рядом, меняя окраску с малиновой до пурпурной и обратно.

— Есть еда? — спросила она.

Через минуту беспорядочного бега, суетливых движений и нервного подергивания плечами паренек притащил куски холодного печеного мяса, два вымытых корня морковки, зеленый лук.

Конфетти даже не поблагодарила. Сосредоточено жевала, почти не узнавая вкуса. Где-то слева так пронзительно верещала птица, что уши закладывало. Мальчишка пропал, потом показался с кружкой воды. Она молча взяла, так же смотря прямо перед собой, выпила всю воду до дна и встала. Отошла к траве, покрепче закуталась в свою единственную защиту — одеяло, опустилась на землю, легла, свернувшись поплотнее. Перед глазами колыхались травинки, сворачивалась под ветром кольцами и снова распрямлялась.

Все навалившееся со вчерашнего дня отпускало… Уходило нехотя, пытаясь выхватить, выгрызть из ее души кусок побольше и утащить с собой. Конфетти как будто ознобом било, паренек нервно ходил кругам и что-то испугано спрашивал, но она не слышала слов. Только ветер и движение травы.

То, что ее оставляло, наконец, исчезло, напоследок все-таки вырвав изнутри что-то небольшое, незначительное, радостно выхватило и утащило, но как ни странно, жаль такой ерунды не было — просто последним рывком уходящего страха с нее луковой шелухой слетела глупая, уже ненужная кличка.

Перед тем как окончательно отрубиться, она успела увидеть, как к костру подходят трое — высокая девушка в необычной кожаной одежде, которая не столько шла, сколько плыла, казалось, не задевая земли и двое городских ребят с рюкзаками, очень сильно похожих на бойцов Тарзана и одновременно совсем других.

И ушла то ли в сон, то ли в обморок. Без страха.

Надоело бояться.

* * *

Когда Килька уходила на поиски людей, никаких конкретных планов у нее не имелось. Понятно дело, собиралась их увидеть. Изучить. Понять, как живут. Ну а дальше? До общения ее намерения никогда не доходили, слишком нереальной казалась такая возможность. Разве что случайное столкновение… Сейчас уже не припомнишь, как она себе это все представляла. Совпало ли оно с реальностью хотя бы немного?

Хотя, если подумать, уже неважно. Этим вечером, сидя у костра и рассматривая окружающих, Килька была полностью удовлетворена результатами своих поисков.

Теперь кроме мальчишек безо всяких усилий с Килькиной стороны в ее коллекции появилась девчонка. Красивая, светловолосая, светлоглазая и измученная, как будто на ней землю пахали.

Когда девчонка очнулась, она назвалась Галей, хотя имя произнесла так странно, будто сама впервые его слышала. Ну, Галя так Галя.

Она, как и Степан, оказалась безвинно обвинённой в убийстве. Это все, что удалось от нее добиться — на вопросы, где и с кем она жила девчонка упрямо не отвечала, а в ее глазах появлялось нечто такое дикое и упрямое, что Килька не рискнула настаивать. Девчонка напоминала ей гибкий прут, который прекрасно гнется, но в определённой точке сразу ломается. Эта точка была так близко, что спровоцировать сейчас слом дело нехитрое. Пришлось довольствоваться полученными объяснениями. А что касается убийства… Конечно, что там произошло на самом деле уже не узнать. Однако Килька не верила, что девчонка или Степан действительно способны кого-нибудь убить. По крайней мере, специально. Духу бы не хватило. Вот братья — те могли, но они как раз не особо спешили распространяться о причинах, побудивших их бежать из города. Больше молчали, внимательно слушали других. «Изучают, — видела Килька. — Они нас изучают». В этой мысли отзывалось что-то смешное, щекотное и приятное.

Килька улыбалась. Нашла людей… Еще как нашла. Перед ней целых четыре человека, совершенно разных, незнакомых, непривычных. Временами непредсказуемых.

Такого подъема Килька давно уже не чувствовала.

Настроение не испортилось, даже когда она выяснила, что их будущее довольно зыбко и все они считают себя практически покойниками. Почти не видят шансов выжить. Даже братья так думали, хотя они, в отличие от остальных, молчали и вслух в этом не признались.

Но Килька видела. Так же, как и то, что они считают ее довольно глупой и управляемой. Братья разговаривали с ней как говорят с людьми недалекими, которых легко запутать словесно, повернуть в нужную сторону и заставить делать практически что угодно. Килька не стала их разубеждать, покладисто и без особых размышлений согласилась на все их предложения, чем только еще больше убедила в своей наивности. Почему она так сделала? Просто потому что в таком случае можно было не признаваться, что ей самой хочется изучить их получше.

Теперь все найденыши сидели у огня и раздумывали над ее последним предложением. Килька не намеревалась бросать свои поиски, даже учитывая, что теперь считала себя ответственной за этих людей, неспособных выжить в лесу более-менее долго. Сейчас они полностью от нее зависели, поэтому ее варианты были очень просты и менять их она не намерена. Так и заявила, полностью проигнорировав угрожающий взгляд ППшера, после чего братья впервые посмотрели на нее по-другому, с неким оценивающим интересом. Наверное, заподозрили, что все не так просто, как им показалось вначале. Будь Килька более тщеславна, она бы позлорадствовала, но это не было одной из тех вещей, что ее интересовали.

Итак, она предложила найденышам два варианта. Первый — учит их тому, как выжить, а дальше они идут своей дорогой и делают, что хотят.

Второй — осенью она отправиться домой, откуда пришла и может взять их с собой. Но только осенью, после того как побывает на западе, где вполне вероятно тоже могут жить люди. До тех пор им придется ее сопровождать.

Других вариантов Килькой не предусматривалось.

— А где ты живешь? Что там? — осторожно поинтересовался Ронька.

— А вам не все равно? — отрезала Килька. — Там вы будете живы. И не тратьте понапрасну времени, я не проболтаюсь, пока не решу сама рассказать.

Братья снова переглянулись. Ронька почему-то улыбался, а ППшер выглядел довольно неуверенно. Потом оба рассмеялись какой-то своей невысказанной вслух мысли, они так умели — посмотрят друг на друга и поймут что-то, остальным недоступное. Кильку это тоже ужасно интересовало — настолько друг друга знать, чтобы не тратить время на обмен словами! Как же хотелось влезть в их головы и проследить, каким же манером у них получается подобное чудо!

Братья первыми согласились идти с нею на запад.

Степан не отвечал, нерешительно поглядывая на Галю, которой, казалось, все происходящее было глубоко побоку.

Ее Килька не торопила. Знала, что Галя тоже пойдет с ними, одной оставаться побоится. Но и подталкивать с ответом нельзя — та слишком неустойчива, может отказать, не подумав, только чтобы отстали.

Степан ходил вокруг девчонки кругами: то водички принесет, то поинтересуется, не холодно ли ей, то попытается убедить, что все будет хорошо. Со стороны он напоминал квочку, которая с немалым удивлением обнаружила, что высидела цыпленка, за которым теперь нужно присматривать. Девчонка как не видела.

В конце концов она очнулась и решила, что пока побудет с ними, а там посмотрит.

В общем, все прошло именно так, как и рассчитывала Килька. Оставаться в этих местах дольше не имело смысла. У нее теперь целых четыре (три, так как братья больше похожи на одно целое, мысленно поправила себя Килька) источника информации и все что нужно она узнает из их рассказов, а вот на западе вполне может встретиться нечто новое.

Еще день Килька потратила, добывая вещи для девчонки — у той не было ничего, кроме обуви, короткие шорты и майка для путешествия по лесу не годились. А вот братья оказались подготовлены к дороге лучше всех остальных, хотя подробно рассмотреть содержимое своих рюкзаков не позволили. Однако Килька успела увидеть и изъять длинный кинжал, который они отдали, хотя и не без сомнения. Степану она подобрала все нужное раньше, когда только его нашла. Оставалась только Галя.

Наверное, Килька поступила не очень разумно, но за необходимыми вещами она отправилась в одну из деревень. Собиралась в ближнюю, но Галя странным вздрагивающим голосом посоветовала там не показываться. Килька пояснений требовать не стала, но пошла в другую, на запад. Собственно всё прошло гладко — практически все взрослые отсутствовали, работая на полях, а паре встреченных пожилых женщин Килька представилась городской. Ее отвели к местному меняле, где она оставила кинжал, несколько пластиковых емкостей, большой кусок полиэтиленовой плотной пленки и коробку длинной в две ладони с длинными гвоздями, до сих пор жирными от смазки. Все это Килька нашла в одном разрушенном здании, пристроенном к совершенно пустому хозяйственному магазину в одном городке, через который шла к югу. Похоже, склад обрушился до того, как вынесли магазин, поэтому под завалами оставалось немного ценного. Полдня проведённых в копании на помойке и всего-то несколько сохранившихся предметов… Еще пару лет назад все было не так печально. Но время идет…

От менялы она унесла два холщовых вещевых мешка, женские штаны, верхнюю рубаху с длинными рукавами, нижнюю рубашку и трое коротких похожих на шорты штанишек которые здесь использовали как нижнее белье. Двое Килька отложила Гале, а третьи взяла себе, чтобы изучить на досуге. Не отказалась она и от продуктов — небольшого полотняного мешка крупно молотой пшеницы и двух буханок круглого хлеба.

Следующим утром, прямо на рассвете они ушли на запад.

Тяжелее всех в дороге пришлось Гале, которая видимо, не привыкла долго ходить, поэтому устала первой. Как только она начала отставать, на ее лице появились первые признаки злости. Килька оглядывалась, пытаясь понять, что же злит девчонку. Не может же она верить, что остальные оставят ее в лесу только потому, что та идет недостаточно быстро? Так или иначе, Галя злилась и заговаривать с ней никто не пытался. Степан устал вторым, молча плелся рядом с Галей, сосредоточено смотря под ноги. Он злиться не стал, а просто изо всех сил старался поспевать за Килькой. А вот братья шли легко, будто находились в увеселительной прогулке, на остальных не обращали никакого внимания и постоянно о чем-то переговаривались.

Килька убедилась, что в городских не ошиблась. Наблюдать за движениями братьев, четкими и слаженными было сплошным удовольствием.

Вечером, выбрав место стоянки, Килька сбросила рюкзак на землю и принялась осматриваться, одновременно разминая уставшую спину. Остальные вещи тоже полетели вниз, Галя и Степан тут же уселись рядом с грудой рюкзаков. Килька закончила глазеть вокруг и повернулась к своим спутникам.

— Степан, наломай веток для лежака, тащи их сюда, — она показала пальцем место между деревьями. — На братьях дрова и костер, Галя за водой, в той стороне посмотри, далеко не ходи только, не найдешь, пока слышишь своих — сразу возвращайся. Поняла? — Килька искоса посмотрела на девчонку, одновременно растягивая завязки своего рюкзака.

Вся злость, с которой Галя брела полдня по лесу вдруг все-таки нашла выход. Она упрямо сжала губы в одну линию.

— С чего это ты тут раскомандовалась? — спросила с вызовом.

Даже не оборачиваясь, Килька почувствовала, как братья тут же довольно заулыбались и опустились на землю рядом со своими вещами. Даже не оборачиваясь, видела, как они с удобством развалились на травке и стали с интересом наблюдать за происходящим. Ожидание последующих разборок их, видимо, очень развлекало.

Но Килька промолчала. Минут пять ждала, не появится ли у кого-нибудь из окружающих желания принять на себя командование, но желающих не нашлось.

Потом Килька молча встала и ушла в лес, и только Степан, недовольно поглядывая на остальных, таскал лапник и сбрасывал на нужное место. Потом он принялся за сбор хвороста для костра. Галя сидела, насупившись, кусала губы и всячески выражала свое раздражение. Почему, Степан не понимал, а братьям было без разницы.

Когда Степан собрал достаточно дров, сложил их кучкой и принялся ломать хворост для розжига, вернулась Килька. В левой руке она держала за голову змею, такую длинную, что хвост волочился по земле следом.

Положив змею на землю, она наступила на нее ногой и одним движением оттяпала голову. Подняла вверх и спокойно вывернула наизнанку, стягивая кожу, как чулок.

Галя неуверенно смотрела на происходящее, ее губы дрожали, будто она с трудом сдерживала слезы.

Похоже, уже жалеет, что взорвалась, подумала Килька, старательно сохраняя невозмутимый вид. Хорошо, но этого мало. Прав был отец Илья, иногда людям, как животным нужны не слова, а другого рода демонстрация. Интересно, ошибался ли отец Илья хоть в чем-нибудь? — думала Килька, распарывая змее живот и выскребая внутренности. Но, так или иначе, лидер должен быть один и его должны признать. Все. Чтобы больше не было подобных срывов, из-за которых стопорится дело, а потом еще долго все расстроены и недовольны. А уж об опасных ситуациях, где слушаться должны моментально и безоговорочно даже речи нет. Килька хотела сохранить жизнь всем своим найденышам.

Привычно порубив змею на части, она сорвала два больших листа лопуха, медленно, напоказ оглянусь и внимательно посмотрела на Степана, который единственный находился на ногах и ломал мелкие ветки для костра. Килька разделила мясо на две кучки, сложила на листы и пошла к Степану.

— Сядь, — сказала. Тот сразу все бросил и послушно опустился на землю.

Килька опустилась рядом и положила перед собой один лист, перед Степаном — второй. Некоторое время молчала, давая окружающим проникнуться правилами деления еды.

Галя почти плакала, старательно пытаясь отвернуться.

— А если бы кто-то развел огонь, мясо можно было поджарить, что гораздо вкуснее. А если бы кто-нибудь принес воды, мы бы сделали еще и горячий чай, чтобы согреться, — сказала Килька, из последних сил давя улыбку. Как дети малые, ей-богу!

Ей казалось, проблема может возникнуть только с братьями. Во-первых, них есть какая-то своя еда, совершено точно. Во-вторых, если они пойдут на принцип, то и сами довольно легко смогут прокормиться.

Но все решилось на удивление просто. ППшер тихо давился от смеха, а Ронька с безмятежной улыбкой наблюдал большей частью за Галей. На лицах обоих ясно было написано, что они обо всем этом воспитательном процессе думают. Еще через минуту молчания, когда раздавалось только Галино шмыганье носом, Ронька поднялся на ноги.

— Я разожгу огонь, — торжественно заявил.

ППшер вскочил следом за ним.

— Я схожу за водой, боюсь, Галя… не сможет ее найти, — этому хохот удержать не удалось, потому он быстро исчез в лесу, но несмотря на это Галя все же немного расслабилась и вздохнула спокойней.

— Я умею готовить на костре, — негромко сказала она, не поднимая глаз, но и голову не опустила. Впрочем, цели унижать у Кильки не было.

Вскоре все уже жевали жареное мясо с остатками хлеба. Братья снова переглядывались, будто разговаривали и выглядели так довольно, словно явились на представление. Килька старалась в их сторону не смотреть, потому что братья явно без труда раскусили ее спонтанные воспитательные маневры и получили от них удовольствие, которое Килька никому доставлять не собиралась.

Степан с Галей оказались единственными, для кого все произошедшее стало чем-то тревожащим, важным и тяжелым. Степан так волновался и краснел, будто нес личную ответственность за каждый Галин поступок.

Когда утром Килька с учетом вчерашних наблюдений заново распределила поклажу, отдав часть вещей из Галиного мешка братьям, никто не протестовал. Споров, кого слушать больше не возникало.

После раннего завтрака из недоваренной каши, когда они начали укладывать последние вещи, из мешка Степана вдруг вывалилась странная черная штуковина. Мягко приземлилась на траву вверх кнопками и безо всяких сомнений эта штука принадлежала прежнему миру.

Все с любопытством окружили предмет, смотря сверху вниз и пытаясь понять, зачем он ее с собой таскает. Некоторые старые вещи, конечно, весьма полезны, но не меньше таких, которые лучше не трогать, если не хочешь, чтобы однажды кожу прожгло до кости или живот вывернуло кишками наружу.

Степан быстро поднял пластиковую вещицу, принялся вытирать с нее рукавом прилипшие сухие иголки, потом выковыривать ногтем застрявший между кнопок мусор.

— Что это? — спросила Галя, с вечера ожившая настолько, что теперь даже периодически улыбалась.

В очередной раз проведя пальцем по кнопкам, Степан вдруг дернулся, а остальные замерли, как стояли — прямо из дырочек на оболочке странного предмета раздался какой-то шипящий незнакомый звук. Пока все глазели, размышляя, не лучше ли отойти подальше и даже братья выглядели весьма настороженными, Килька подошла и вынула штуку из ослабевших пальцев Степана. Повертела, надавила где-то сбоку, отчего звук начал меняться, становится то тише, то громче, отчего резало непривычные к таким неестественным шипящим звукам уши.

— Это дистанционный пульт на батарейках, — задумчиво сообщила Килька, — хотя еще и рация… но местная, только на прием. Судя по кнопкам, он использовался просто для открытия какого-то замка, может еще для подъема ворот. Может какой-нибудь лифт включает, не больше. А рация так, для виду. На охраняемых объектах использовали совсем другие…

Все ошеломлено молчали. ППшер облизал сухие губы, искоса посмотрев на Роньку и тот понятливо прищурился. Погруженная в раздумья Килька не обращала на окружающих никакого внимания, медленно вертела пульт в руках.

— Странно другое… Почему он работает? Такого не может быть… Никакая батарейка столько лет не продержится… Даже если это аккумулятор. Тогда его нужно заряжать. А чем заряжать? Динамо машины… кто сейчас будет этим заниматься? Степан, где ты его взял?

— Меня из-за этого чуть не убили, — нехотя ответил Степан, — но я не знаю, что это и для чего нужно.

После его слов, прозвучавших подозрительно холодно, все наконец очнулись.

— Откуда ты знаешь, как работает эта штука? — сухо поинтересовался Ронька, пристально наблюдая, как Килька растеряно опускает руку с пультом. Она немного подумала.

— Ну, — надавил ППшер. Его лицо все еще было спокойно, но в голосе уже слышалось напряжение.

— Отец Илья показывал в детстве. У нас был склад, одно время они хотели частично перевести его в другой бункер. Там дверь похожим пультом поднималась.

— Какой склад? — вкрадчиво поинтересовался Ронька. Степан отступил и уселся рядом со своими вещами. Галя боком подобралась к нему и опустилась рядом, снизу вверх наблюдая за троицей, каждый из которой сейчас походил на натянутую струну. Тронешь — последствия разрыва непредсказуемы. Понемногу сизым туманом из окрестных кустов наползал страх.

Килька стояла напротив братьев, осторожно переводя взгляд с одного серьезного лица на другое.

— Я слышала ваши разговоры… Можете больше не шептаться! Нет, там нет оружия! Отцы подготовили склад с необходимыми для выживания небольшой группы людей предметами. Точнее, оружие тоже есть, но только ружья и небольшой запас патронов. Для ваших грандиозных планов оно не подойдёт.

ППшер прищурился.

— А что еще там есть?

Килька резко пожала плечами.

— Одежда, лекарства, семена, орудия труда, книги. Запас продуктов, правда уже почти несъедобных, испортились за столько времени. Все…

Галя следила, как насторожено стоят ребята и непроизвольно сглатывала сгустившийся в горле комок. Это был настоящий конфликт, без шуток, и глубинное чутье подсказывало, что если он закончиться плохо, то плохо будет им всем.

— Почему же ты так странно одета, если у вас в запасе склад с вещами? Что за самодельные тряпки? Почему без ружья? — ровно поинтересовался ППшер, Ронька тем временем сделал осторожный шаг в сторону, будто хотел обойти ее со спины.

Килька оглянулась на движение.

— Очень просто, — ответила почему-то Роньке. — Главная задача отцов — учиться жить в новых условиях. Мы брали только самое необходимое, только в случаях, когда от этого зависела выживаемость группы. Сколько лет продержаться вещи старого мира? Ну еще от силы пятьдесят, потом все равно придется переходить на подножный корм. Поэтому лучше начинать сразу, чтобы подготовиться, привыкнуть, выработать необходимые навыки, новые системы добычи ресурсов и их обработку. Вернее, освоить старые и забытые. Нужно учиться жить в новом мире и за какой-то короткий год это не делается! Должно пройти одно-два поколения и не стоит их приучать к тому, чего скоро не станет. Подумайте — и вы поймете, что это правильно. Хотя… если жить одним днем, без будущего, как вы…

Килька замолчала, сдерживая острое желание сжать в руке нож. С ним она будет чувствовать себя куда увереннее, но это прямая провокация. Галя бы подобной выходки испугалась. Степан постарался бы её не заметить. А вот братья ни за что такого вызова не простят и без промедления начнут реагировать. Ей бы не хотелось проверять, чем именно тогда все закончиться.

ППшер оценивающе смотрел на эту странную девчонку, наконец-то окончательно уразумев, до чего неверно они оценили ее в первую встречу. Ронька первым сделал вывод, что Килька говорит правду и никакой прямой опасности не несет. По крайней мере, здесь и сейчас.

— Хорошо, — он шагнул обратно к брату, положил ему руку на плечо. — Все хорошо, она не врет.

Когда братья отступили, с угрюмыми лицами отошли в сторону и принялись тихо переговариваться, сердито поглядывая на Кильку, она вдруг почувствовала как щеки заливает пылающий огонь. Стало стыдно, будто она их в чем-то обманула.

Килька осторожно выдохнула, выгоняя из головы нелепое, непонятное раскаяние. Разве она виновата вообще, что оказалась не такой глупой и дикой, какой они себе там нафантазировали?

Больше не теряя времени, она отправилась к вещам. Пора идти.

* * *

Братья немного отстали от остальных, чтобы спокойно поговорить. Утренняя новость о подозрительных навыках провожатой обрушилась слишком неожиданно, чтобы просто от нее отмахнуться. Ронька отнесся к происшедшему гораздо спокойнее брата. Как обычно.

— Не вижу ничего ужасного. Мы с тобой одни в городе росли, сами, без помощи, а кто там знает, что у нее за группа и как они выживали. Может и заранее готовились. Так или иначе, выжили и какое нам дело? — говорил ППшеру, поглядывая на прямую спину идущей впереди Кильки. Та ни разу не оглянулась, чтобы проверить пошли ли они за ней или остались на месте ночевки.

— Она специально идиоткой прикинулась! — злился ППшер.

— Какая теперь разница? Если б ты сразу знал, что, не пошел бы с ней? В городе бы остался, как крыса прятаться?

— Не в том дело! Ты можешь гарантировать, что она не скрывает еще чего-нить подобного? Может, они там людоеды, она откормит нас по дороге и к осени толстеньких на убой приведет.

— Ты серьезно, что ли? — изумился Ронька, поглядывая на брата. — Чтобы нас откормить, потребуется столько жратвы, что при любом раскладе такая схема невыгодна.

— Да нет, конечно, — поморщился тот, — но может еще что скрывает?

Ронька с сомнением покачал головой.

— Не думаю. Что еще? Вряд ли она умеет дыханием огонь разжигать, про склад сказала, но на всякий случай надо бы за ней последить. Если что-то есть еще, все равно проболтается.

— Ладно…

Некоторое время они шли молча.

ППшер кривился и морщился. Вначале раздраженно пинал листья и кочки, но потом успокоился, разве что хмурился все так же сильно. Ронька долго ждал, когда брат переключиться на другие мысли, но шло время, а тот оставался таким же мрачным.

— Да забудь ты, — в конце концов не выдержал Ронька. — Все одно без нее пока не обойдемся. Да и не похоже, что она нас дурит.

— А, — отмахнулся ППшер, — я не о ней думаю… Мелкий.

Ронька вздохнул. И сам думал, но что поделать. В их случае тащить двухлетнего ребенка в лес все равно что к смерти приговорить — проще сразу придушить. Теперь вся надежда только на то, что за два года Ленка привыкла к мальчишке достаточно и не бросит, даже оставшись без поддержки.

— А, все равно, — вдруг резко сказал ППшер, — в любом случае, есть мы, нет… Вырастет шакаленок. Может лучше если и не вырастет.

Ронька не стал спорить или утешать. Настроение у обоих испортилось и до вечера оставалось паршивым. Не изменилось даже на отдыхе, когда они сидели на очередной полянке, а Степан, Галя и Килька болтали и смеялись, забыв уже про все неприятности — и прошлые, и будущие.

День был довольно теплым и только в тени можно было идти, не боясь поджариться до румяной корочки. После обеденного привала прошло совсем мало времени, когда они вышли из лесу на открытое пространство. Перед ними пологий холм спускался прямо к небольшой речной заводи, берега которой плотно заросли камышом.

Килька направилась прямо туда, чуть ли не бегом. Остановилась только когда до воды оставалось с десяток метров, жадно уставилась на блестящую поверхность.

— Давайте сегодня уже тут останемся? — предложила. — Дальше не пойдем? Искупаемся… пока тепло.

Никто не спорил, потому что кроме Кильки никто никуда и не спешил. Что им до чужих поселений? Хватило и оставшихся за спиной.

Они прошли чуть дальше по берегу и нашли удачное место — камыши расходились, оставляя почти пустой берег, лишь слегка заросший травой. Похоже, тут вымылся кусок земли, когда таял снег, но в любом случае место для купания было самым подходящим.

Как только все остановились и привычно сложили вещи в кучу, Килька обернулась к Гале.

— Пошли сразу купаться?

Та с сомнением смотрела на брошенные как попало рюкзаки. Хотя и правда, смысл сейчас устраиваться?

— Пошли, потом разберем, — Килька радостно засмеялась и побежала к воде.

Галя неуверенно пошла за ней.

Ронька сидел на корточках, растягивая рюкзак и размышлял, что пока они у воды не мешало бы постирать одежду. Раньше они часто отдавали ее стирать женщинам в толпу, но теперь придется делать это самим — Килька, понятное дело, не даст сваливать такую работу на своих подопечных. Когда он поднялся на ноги и повернулся к брату, то чуть не испугался. Потом резко оглянулся, собираясь понять, на что именно тот так вытаращился.

На берегу Килька уже разделась и преспокойно заходила в воду. Зашла почти по пояс и тогда нырнула с плеском и визгом.

У воды осталась стоять столбом такая же ошарашенная Галя, открыв рот и смотря на место, где Килька оставила свою одежду. Всю одежду.

За происходящим наблюдал и красный как рак Степан. Оглянувшись на братьев, он недовольно нахмурился и спрятался в кусты, делая вид, что ему срочно нужно там найти что-то полезное. Братья ошеломлено переглянулись.

Ронька пожал плечами. Килька не могла не знать, что из лагеря берег прекрасно просматривается. Значит, просто не видела ничего особенного в том, чтобы раздеваться в обществе своих спутников догола.

— Галя, ты чего? Заходи, вода теплая! — кричала Килька, бултыхаясь в нескольких метрах от берега. Плавала она, похоже, не очень хорошо, а вернее совсем плохо, и с некоторым удивлением практически одновременно братья решили, что это первый найденный в ней недостаток.

— Галя! Обрызгаю… — веселилась Килька, хлопая по воде ладошками. Поскользнулась и ушла под воду с головой, а потом, снова вынырнув, шумно фыркала и отплевывалась.

— Пойдем, искупаемся? — улыбнулся Ронька.

ППшер задумчиво почесал затылок.

— Что, прямо так… как она? — с сомнением спросил.

Пока они размышляли, Килька-таки уговорила Галю залезть в воду. Правда та осталась в нижней рубашке длиной на ладонь ниже бедер.

— Ты в ней намокнешь и пойдешь ко дну, — заявила Килька, лежа на спине и заглядывая в высокое небо.

Когда братья подошли к берегу, Галя с мокрыми волосами сидела по пояс в воде и хмурилась.

— Вечером сварим мыла и тогда волосы помоем, — сказала ей Килька, подплывая поближе.

Ронька разделся первым и Галя быстро от них отвернулась. Когда мимо нее пронеслись два тела и с грохотом обрушились в воду, она вдруг резко поднялась и быстро направилась к берегу.

— Галя? — Килька удивилась, покосилась на ребят, но ничего пугающего не увидела. Потом вышла за ней, осторожно переступила через чужую одежду, чтобы не намочить, собрала свои вещи и пошла к стоянке. Когда братья наплавались и вернулись, Килька была одета, расчесывала волосы и поглядывала на Галю насторожено, с плохо скрытой грустью. Видно было, что они разговаривали и Кильку что-то сильно расстроило. Копаться в случившемся братья никакого желания не имели.

— Где Степан? — ППшер опустился на траву у рюкзака и принялся усердно трясти головой, пытаясь стряхнуть воду.

— За хворостом пошел, — со вселенской скорбью в голосе сообщила Килька.

Еще долго она сидела молча, рассматривала растущую под ногами траву и периодически расстроено вздыхала.

Ближе к вечеру Килька прогулялась в лес и вернулась с корешками мыльнянки, лопуха и листьями крапивы. Из всего этого сделала густой, похожий на густой кисель отвар. Разделила на две части, разлив по кружкам.

— Мы с Галей пойдем направо по берегу, а вы идите мыться налево, — с самым серьезным видом сказала ребятам. — Ясно? — уточнила, пристально смотря то на Роньку, то на ППшера.

Те кивнули. Получив ответ, Килька еще раз глянула на кружки и выбрала ту, где жидкости было больше.

— У нас волосы длиннее, — сказала в свое оправдание, хотя никто никаких оправданий и не требовал.

Захватив одеяло, в которое они завернули вынутые из рюкзака вещи, девчонки отправились к реке.

— Бредовей ситуации не припомню, — задумчиво сообщил брату Ронька, как только девчонки скрылись в камышах.

— Согласен, — проговорил ППшер сквозь смех.

Степан рискнул войти с ними в воду только в штанах и только убедившись, что девчонок на горизонте не виднеется.