Сердженор как более опытный рассчитывал взять управление Модулем Пять на себя, поскольку модуль уже подходил к «Сарафанду». Эта пирамидальная башня огней раньше означала дом и спокойствие, а теперь стала новым источником смертельным опасности. Он знал, что Уэкоп, установив правила, не будет колебаться и в долю секунды спалит любую машину, которая пересечет невидимую запретную линию. Оказалось, однако, что Войзи оставило первоначальное легкомыслие, и он приближался так осторожно, что Сердженор не мог к нему придраться. Когда светящиеся красным цифры дальномера показали пятьдесят метров до границы опасности, Войзи притормозил и выключил двигатель. В кабине воцарилось молчание.

— Достаточно близко? — спросил через некоторое время Войзи. — Или ты считаешь, мы можем еще чуть-чуть продвинуться?

Сердженор жестом приказал Войзи глушить моторы.

— Отлично. Лучше сделать допуск на пределы погрешности измерительной аппаратуры — нашей и Уэкопа.

Он внимательно изучал передние экраны и вскоре обнаружил единственный признак присутствия других аппаратов в этом районе. Вдали на равнине позади большого корабля мерцал огонек. Наблюдая за ним, Сердженор раздумывал, может ли эта вспышка света — он заколебался, потом воспользовался ярлыком — «оказаться врагом».

— Интересно, он ли это, — произнес Войзи, эхом повторяя вслух мысли старшего товарища.

— Кто знает? — ответил Сердженор. — Почему бы тебе не спросить у него?

Несколько секунд Войзи сидел неподвижно. — Хорошо. Узнаю. — Он нажал на переговорную кнопку. — Модуль Пять. Говорит Войзи. Мы почти у корабля. Кто в ближайшем к нам модуле?

— Модуль Один. Говорит Ламеру, — донесся ободряюще знакомый голос. — Приветствую вас, Виктор, Дейв. Рад видеть вас, если конечно это вы.

— Разумеется, мы. А кто же еще?

Смех Ламеру прозвучал несколько неестественно. — Что-то не хочется предполагать.

Войзи отпустил переговорную кнопку и повернулся к Сердженору.

— По крайней мере теперь Уэкоп может быть уверен уже в двоих. Надеюсь, он найдет, чем отличается лишний модуль, и разнесет его на молекулы без всяких разговоров. Тот не успеет даже пошевелиться.

— А если он не будет двигаться? — Сердженор развернул ароматный белковый кубик и откусил от него. Он-то рассчитывал на триумфальный банкет на борту базового корабля, но, похоже, обед несколько задерживается.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь — не будет двигаться?

— Понимаешь, и на Земле есть птицы, подражающие голосу человека, обезьяны, передразнивающие его действия. Они делают это без особых на то причин. Просто потому что они такие. Может быть, это суперимитатор. Вынужденный подражатель. Может, он просто принимает форму любого незнакомого предмета, даже не желая этого.

— Животное, подражающее чему-нибудь размером с топографический модуль? — Войзи с минуту обдумывал эту идею, но она явно не произвела на него впечатления. — Но почему оно хочет смешаться с нами?

— Поведенческая мимикрия. Оно видит, что мы все стремимся к «Сарафанду», и вынуждено присоединиться к нам.

— Полагаю, ты опять меня дурачишь, Дейв. Я проглотил все, что ты рассказывал нам о тех чудовищах — драмбонах, да? — но это уже чересчур.

Сердженор пожал плечами и откусил еще кусок белкового кекса. Он видел драмбонов в своей сто двадцать четвертой экспедиции. Это были странные кольцеобразные существа, живущие в высокогравитационном мире. В отличие от людей, и фактически от большинства других существ, у них циркулировали тела, а кровь оставалась в нижней части кольца. Ему никогда не удавалось убедить новичков-топосъемщиков в действительном существовании и драмбонов, и сотни других не менее экзотических видов. Эта было связано с перемещением в бета-пространстве, которая в обиходе называлась Мгновенным Дальним Переходом. Такой вид путешествий кругозора отнюдь не расширял. Сейчас Войзи находился в пяти тысячах световых лет от Земли, но из-за того, что он проделал этот путь, просто перепрыгнув от звезды к звезде, мысленно он по-прежнему пребывал в пределах орбиты Марса.

По мере того как с холмов или из ущелий подтягивались остальные аппараты, обзорные экраны Модуля Пять замигали огнями. Они приближались до тех пор, пока все семь машин не выстроились по окружности вокруг тусклой пирамиды «Сарафанда». Сердженор с интересом наблюдал за ними. Где-то в глубине сознания теплилась надежда, что пришелец ошибется и пересечет невидимую линию тысячеметровой границы.

Пока модули двигались, капитан Уэкоп молчал, но из радиоприемника непрерывно неслись комментарии экипажей. Некоторые, обнаружив, что проходит минута за минутой, а они все еще живы и невредимы, расслабились и даже начали шутить.

Разговоры смолкли, когда с высоты шестидесяти метров над поверхностью равнины, оттуда, где находилось управление кораблем, раздался голос Уэкопа.

— Прежде чем выслушать индивидуальные рапорты и обсудить их, — произнес он ровно, — хочу напомнить всем экипажам о приказе не приближаться к кораблю ближе, чем на одну тысячу метров. Любой модуль, совершивший это, будет уничтожен без предупреждения. А теперь, — невозмутимо продолжал Уэкоп, — можно приступать к обсуждению.

Войзи возмущенно фыркнул.

— Чай и сэндвичи с огурцами сейчас подадут! Вот попаду на борт корабля, возьму самый большой гаечный ключ да и размозжу Уэкопу его… Послушать его, так это просто детская загадка.

— У Уэкопа такой взгляд на вещи, — пожал плечами Сердженор. — В данном случае это неплохо.

Тишину в эфире после заявления с корабля нарушил самоуверенный пронзительный голос Поллена из Модуля Четыре. У него это уже восьмая экспедиция, вспомнил Сердженор. Поллен писал книгу о своих приключениях, но он никогда не разрешал Сердженору прослушать какие-нибудь магнитофонные записи или просмотреть уже отпечатанную часть мемуаров. Дейв смутно подозревал, что Поллен описывает его как юмористическую фигуру. «Самый Старый Член Экипажа», м-да…

— На мой взгляд, — прервал его размышления Поллен, — наша проблема принимает форму классического упражнения на логику.

— Это, наверно, заразно. Они с Уэкопом говорят одно и тоже, — задумчиво произнес Войзи.

— Отключи его, Поллен! — сердито заорал кто-то.

— Хорошо, хорошо. Но факт остается фактом — мы можем придумать выход из положения. Основные параметры проблемы таковы: перед нами шесть непомеченных и идентичных топографических модулей и спрятанная среди них седьмая машина…

Сердженор нажал на переговорную кнопку, как только разрозненные мысли, бродившие у него в голове, внезапно объединились в одну.

— Поправка, — спокойно произнес он.

— Дейв Сердженор? — нетерпеливо спросил Поллен. — Как я говорил, мы должны быть просто логичными. Есть седьмая машина, и она…

— Поправка.

— Мистер Сердженор, не так ли? Чего ты хочешь, Дейв?

— Я хочу помочь тебе быть логичным до конца, Клиффорд. Нет седьмой машины. Перед нами шесть машин и одно живое существо.

— Живое… что?!

— Да. Это — Серый Человек.

Второй раз за час Сердженор услышал, что динамик радиоприемника не справляется с обилием звуков, и теперь безмятежно ожидал, пока шум стихнет. Он искоса взглянул на раздраженное лицо Войзи и удивился. Неужели и он также выглядел, когда впервые услышал о Сером Человеке?

Рассказывали о них мало. Реальные факты трудно было отделить от манихейских фантазий, которыми изобиловали многие культуры. Легенды и мифы возникали то здесь, то там — в мирах, где природная память рас уходила корнями далеко в прошлое. Неточности накладывались на искажения, но всегда проходила одна и та же узнаваемая тема — о Серых Людях и Великой Битве, которую они проиграли Белым Людям. Эта раса исчезла, не оставив никаких следов своего существования. Запоздалые армии земных археологов ничего не обнаружили. Но все мифы гласили одно и то же.

А самым примечательным для умного и внимательного слушателя являлось то, что обличье рассказчика не имело значения. Передвигался ли он на двух или четырех конечностях, плавал, летал, или прокладывал ходы в земле — имена, которые они давали Серым Людям, всегда соответствовали их собственным именам, наименованиям особей их собственного вида. Существительное часто сопровождалось определением, предполагавшим анонимность, неопределенность или бесформенность…

— Какой еще к черту Серый Человек? — резко спросил Карлен из Модуля Три.

— Это такое огромное серое чудовище, которое может превращаться во что захочет, — объяснил Поллен. — У мистера Сердженора есть один для забавы, и он никогда не путешествует без него. Вот так, наверное, и начинались все эти старые истории.

— Серый Человек не может превращаться во что захочет, — поправил Сердженор. — Он может только принимать любой внешний облик. Сущность его остается неизменной.

Вновь послышался ропот недоверия, теперь пополам со смехом.

— Давайте обратимся к нашему разговору о логичности, — нарочито флегматично продолжал Сердженор, стараясь вернуть обсуждение на серьезную основу. — Почему бы вам по крайней мере не подумать над тем, что я говорю и не проверить это. Вы же не обязаны принимать мои слова на веру.

— Я знаю, Дейв, — Серый Человек поручится за любое твое слово.

— Я только предлагаю попросить капитана Уэкопа провести тщательный анализ отчетов ксенологов и оценить вероятность существования Серого Человека. Это во-первых. А также оценить вероятность того, что Модуль Семь

— это Серый Человек. — Сердженор с облегчением отметил, что никто не засмеялся. Если он прав, на неуместные вопросы нет времени. На самом деле, вероятно, времени вообще ни на что не осталось.

Над далекими черными холмами позади тусклой громады «Сарафанда» низко висела в небе яркая двойная звезда — родительское солнце Присциллы-1. Пройдет еще семнадцать месяцев, и планета окажется между этими двумя точками света. Сердженору хотелось бы оказаться подальше отсюда, когда это произойдет. Но что поделаешь, если к ним в компанию затесался чрезвычайно талантливый суперхищник.

Кандар с изумлением обнаружил, что он со все возрастающим интересом прислушивается к мыслительным процессам съедобных.

Его раса не создавала машин. Его соплеменники полагались на способность изменять внешний облик, силу и скорость своих огромных серых тел. Кроме того, обладая инстинктивным пренебрежением к машинам, Кандар провел семьдесят столетий в мире, где ни искусственные, ни природные материалы, как бы хороши они не были, не могли уцелеть во время ежегодного прохождения через двойную преисподнюю. Поэтому его потрясло осознание того, насколько съедобные зависят от своих сооружений из металла и пластмассы. Еще больше заинтриговало открытие, что металлические полости являются не только средством передвижения, но и, фактически, поддерживают жизнь съедобных, пока те находятся здесь, в безвоздушном мире.

Кандар попробовал представить, как он доверяет свою жизнь заботам сложного и ненадежного механизма. Эта мысль наполнила его незнакомым ранее чувством. Он отодвинул ее в сторону и сосредоточил весь свой жестокий ум на том, как бы подобраться к космическому кораблю поближе и парализовать нервные центры съедобных внутри. В частности было необходимо парализовать того, кого они называли капитаном Уэкопом, прежде чем в ход пошло бы оружие корабля.

Сдерживая голод, Кандар осторожно приготовился напасть.

Сердженор с недоверием уставился на собственную руку. Он собирался выпить немного кофе, так как у него пересохло в горле, и потянулся было за продовольственной тубой. Его правая рука приподнялась только на несколько миллиметров, а затем бессильно упала обратно на подлокотник.

Инстинктивно Сердженор попытался поддержать левой рукой правую, но и она тоже отказалась двигаться. Сердженор понял, что парализован.

Период бессмысленной паники продолжался около минуты. Потом Сердженор осознал, насколько выложился, борясь с собственными неповинующимися мышцами. Струйки ледяного пота стремительно-равнодушно стекали по всему телу. Он заставил себя расслабиться и оценить ситуацию. Вскоре он обнаружил, что может управлять движением глаз.

Взгляд в сторону сказал ему, что Войзи тоже парализован — единственным признаком жизни было едва заметное подергивание лицевых мускулов. Явление, очевидно, оказалось новым для Войзи.

Сердженор тоже испытывал это ощущение впервые, но он побывал во многих мирах, где хищные животные обладали способностью окружать себя маскирующим полем, подавляя нервную деятельность других живых существ. Чаще всего этот смертоносный талант встречался на планетах с высокой гравитацией, где хищники обыкновенно были такими же малоподвижными, как и их жертвы. Сердженор попробовал заговорить с Войзи, но как он и ожидал, не смог заставить работать голосовые связки.

Неожиданно он начал осознавать, что из динамика по-прежнему доносятся голоса. Он прислушивался к ним некоторое время, прежде чем до его сознания дошла суть излагаемого предложения и кое-что еще.

— Не стоит чересчур беспокоиться, — говорил Поллен. — Своего рода упражнение на логику. Это как раз по твоей части, Уэкоп. Я предлагаю, чтобы ты начал называть по кругу номера модулей и приказал бы каждому отодвинуться назад на сто метров. Можно на пятьдесят или даже пять — расстояние вообще-то не имеет значения. Главное, проделав это, ты сумеешь отделить подлинные шесть машин от седьмой. Или при одной из команд отодвинутся сразу две машины…

Сердженор мысленно проклял свою неспособность дотянуться до переговорной кнопки и прервать Поллена прежде, чем окажется слишком поздно. Он возобновил отчаянные попытки пошевелить рукой, когда голос Поллена неожиданно затерялся в пронзительном неблагозвучном свисте помех. Шум уже не затихал, и Сердженор с мучительным облегчением понял, что Модуль Семь захватил контроль над ситуацией. Сердженор расслабил мускулы, сосредоточился на том, чтобы дышать спокойно и равномерно, и к нему вернулась способность трезво мыслить. Поллен громко и уверенно подписал им смертный приговор. Он совершил ошибку — в данной ситуации фатальную — он перепутал теорию с неблагоприятной реальностью их затруднительного положения.

Обстановка на черной безвоздушной равнине, мерцавшая на обзорных экранах, обладала кажущимся сходством с тестами, которые иногда предлагали психологи при проверке способностей. Рассмотрев ситуацию с такой точки зрения, Сердженор смог найти несколько решений. Помимо идеи Поллена с жонглированием номерами существовал более эмпирический подход. Можно было заставить Уэкопа произвести выстрелы из лазерного оружия на минимуме мощности по каждому модулю по очереди. Даже если бы Серый Человек смог выдержать, не отступив, такое обращения, спектрографический анализ отраженного света почти с полной определенностью показал бы разницу в строении. Другое решение: приказать каждому модулю выпустить маленького инспекционно-ремонтного робота, используемого в условиях, слишком суровых для физической работы даже в защитных костюмах. Сердженор сомневался, что чужак может справиться с заданием, которое включает в себя разделение его самого на две независимые части.

Главным и смертельным изъяном всех этих решений было то, что они использовали процесс отбора. Модуль Семь никогда этого не допустит. Любая попытка уменьшить количество вариантов приведет только к тому, что окончательная катастрофа произойдет намного быстрее. Единственное реальное решение — если оно вообще существует — требует моментального применения.

Сердженор не слишком оптимистично оценивал свои шансы найти его.

Просто в силу привычки Сердженор начал снова размышлять о происходящем в поисках некого обстоятельства, которое можно было бы использовать как преимущество в данной ситуации. Он вспомнил о голосах, доносившихся из динамика после того, как они с Войзи онемели. Поллен и другие члены экипажа по-прежнему могли разговаривать. Вероятнее всего, они находились вне радиуса действия Модуля Семь.

Это открытие доказало, что пугающая сила врага имеет свои пределы. К сожалению, его, видимо, не удастся применить на практике. Сердженор уставился на обзорные экраны модуля, тупо удивляясь убегающим в небытие секундам. Не двигая головой, он с трудом воспринимал разрозненные образы, но вскоре он рассмотрел два модуля, замерших на равнине чуть правее его собственного. Это означало, что его аппарат был составной частью группы из трех неопределенных модулей. Остальные находились намного дальше, на противоположной стороне окружности, и пока он наблюдал, главный прожектор одного из них нерешительно засигналил азбукой Морзе.

Сердженор не смог разобрать сообщение из-за того, что забыл код. Он сконцентрировал все внимание на двух ближайших машинах, одна из которых почти стопроцентно была Модулем Семь.

Затмевая звезды, на носу «Сарафанда» замигали огни. Уэкоп с огромной скоростью отвечал морзянкой аппарату, пытавшемуся связаться с ним. Сердженор представил реакцию экипажа на слишком уж энергичные сигналы Уэкопа.

Визг радиопомех продолжался. Сердженор чувствовал крайнюю необходимость пожаловаться кому-нибудь. Ему никак не удавалось собраться с мыслями.

Он понял ошибочность попытки истолковать поведение чужака на основе человеческой логики. Серые Люди могли оказаться самыми чуждыми человечеству существами, с которым оно вероятно когда-либо сталкивалось. В этом, казалось, было нечто не соответствующее…

Войзи протянул правую руку к панели управления и активировал двигатели.

На мгновение Сердженор подумал, что они освободились от действия парализующего поля, но обнаружил, что по-прежнему не может двигаться. Лицо у Войзи было неподвижное, белое как мел, на подбородке блестела слюна, и Сердженор понял, что тот сейчас представляет собой просто сервомеханизм Модуля Семь. Мысли Сердженора понеслись вскачь.

Кажется, — думал он, — наше время истекло.

Существовала только одна причина заставить Войзи включить двигатели. Чужак собирался передвинуть аппарат, чтобы отвлечь Уэкопа. При этой мысли Сердженор похолодел. Сбить с толку или привести в замешательство Уэкопа невозможно. Капитан без малейшего колебания испарит первый же модуль, который пересечет невидимую километровую линию.

Левая рука Войзи отключила тормоз, и аппарат слегка покачнулся на неровной поверхности камня.

Сердженор предпринял еще одно неистово-отчаянное усилие пошевелиться, но результатом оказалось лишь то, что паника вновь охватила его. Каковы намерения Модуля Семь? Похоже, он уже понял, что радиус действия его поля ограничен и надеется, что их модуль вот-вот вызовет на себя огонь лазеров Уэкопа. А это почти определенно доказывает, что Седьмой попытается подобраться поближе к «Сарафанду». Но зачем? Никакого смысла, только, если…

Запоздалое, но ясное понимание ситуации озарило Сердженора как вспышка Сверхновой. Наконец-то, он осознал главную опасность ситуации.

Я знаю правду, — в отчаянии думал он, но не должен думать о ней, потому что Серый Человек — телепат, и, если он прочитает мои мысли…

Рука Войзи с трудом вывернула регулятор скорости, и модуль медленно двинулся вперед.

…если Серый Человек узнает… НЕТ! Думай о чем-нибудь другом. Думай о прошлом, далеком прошлом, как ты ходил в школу, об уроках истории, истории науки… квант естественной гравитации был окончательно определен в 2063, а успешное определение гравитона вскоре привело к полетам в бета-пространстве со скоростью большей скорости света… но на самом деле никто не понимает, что из себя представляет бета-пространство… ни одно человеческое существо, то есть… только… я почти проговорился… я уже подумал о… я ничего не могу поделать… УЭКОП!

Будь Кандар в лучшей форме, он бы преодолел расстояние, отделяющее его от космического корабля, двумя прыжками. Все равно, он оставался достаточно быстрым, чтобы кто-нибудь мог его остановить. Наклонившись вперед, он позволил голоду, управлять собой. Позади него к космическому кораблю приближались две машины. Взяв их под контроль, Кандар ожидал, что они будут двигаться намного быстрее. Один из съедобных тщетно старался подавить какую-то мысль, но не было времени изучить ее…

Постоянно изменяя облик, Кандар благополучно приблизился на нужное расстояние. Торжествуя, он раскинул неосязаемые силовые сети, способные вызвать паралич и у более крупных созданий.

Ничего!

Луч ультралазера ударил уничтожил бы любое другое существо за долю секунды, но Кандар не мог умереть так легко. Боль оказалась намного сильнее, чем он мог вообразить. Но хуже агонии было внезапно-ясное понимание мыслей съедобных — мрачных, холодных, чужих мыслей.

Впервые в жизни Кандар почувствовал СТРАХ.

И умер.

Шампанское было хорошим, стейки тоже, а сон — когда он наконец наступит — будет бы еще лучше.

Сердженор довольно откинулся назад, закурил трубку и обвел благосклонным взглядом одиннадцать человек, сидевших за длинным столом в кают-компании «Сарафанда». Ощущая приятную теплоту в желудке, он убеждал себя в правильности принятого решение. Он думал, что ему нравится быть Старейшим Членом Экипажа. Расчетливая молодежь может описывать его в своих мемуарах о космических путешествиях. Пусть кузены выкупают его долю в бизнесе — он останется в Картографическом Управлении до тех пор, пока душой и рассудком не пресытится лицезрением новых миров. Это — его жизнь, его образ мыслей, и он не собирался от него отказываться.

На другом конце стола Клиффорд Поллен перебирал заметки о рейсе. — А потом, Дейв, ты осознал, — сказал Поллен, — что Серый Человек просто неспособен понять психологию машины?

— Правильно. Серый Человек из-за своих особых физических свойств и в лучшие времена не нуждался в машинах. А тысячи лет на такой планете как Прила-1, где так или иначе не могло существовать ничего искусственного, отнюдь не подготовили его к встрече с нашими «машинами жизни».

Сердженор вдохнул ароматный дым. Он вдруг почувствовал неожиданный прилив симпатии к огромному чужому существу, чьи останки все еще лежали на черном камне покинутой ими планеты. Серый Человек дорожил своей жизнью, настолько дорожил, что он и не представлял, КАК ее можно доверить кому-нибудь или чему-нибудь кроме себя. Поэтому он совершил ошибку, попытавшись управлять существом, о котором экипаж «Сарафанда» думал как о капитане Уэкопе.

Интересно, что же ощутил Серый Человек в самый последний момент, когда он ВСЕ понял? Сердженор взглянул на скромную пластину на ближайшем терминале, напрямую соединенным с центральным компьютером космического корабля — обширным искусственным интеллектом, в чьи руки они вверяли свои жизни в начале каждого рейса. На ней было выгравировано: У.Э.К.О.П.

Сердженор слышал, как некоторые члены экипажа расшифровывают надпись. По их мнению, буквы означали: Усовершенствованный Электронный Космический Оператор и Пилот. Но никто не мог быть уверен в этом полностью. Неожиданно он понял, что люди имеют склонность принимать многие вещи как нечто само собой разумеющееся.