Тело мелко подрагивало от пережитого кошмара.

Когда он начался, кошмар? Сложно сказать.

Она помнила Реми, который долго вез ее куда-то на старой шхуне, где, казалось, вот-вот иллюминаторы вывалятся. Несколько раз они проходили сигма-тоннели, и каждый раз на входе Реми, страшно ругаясь, платил пошлину, перечисляя по системной сети имперские кроны. После сигма-тоннелей Реми хватался за голову, глотал пригоршнями пилюли и зверел. Тогда самым правильным было спрятаться в уголке, сжаться с комок, и чтобы не нашел. Но он находил. Выволакивал пару раз за волосы, швырял на грязный пол, наваливался сам. Было больно. Она плакала, умоляла остановиться, но… кто ж будет слушать?

Потом высадка в крошечном порту, перелет в порт побольше. Реми запер ее в кладовке, которую арендовал на несколько суток. Она уж думала, что решил уморить. А он внезапно явился, нацепил на шею пластиковый ошейник с поводком и поволок куда-то по бесконечным лабиринтам плохо освещенных коридоров. Притащил в гостиницу, судя по количеству дверей, втянул за собой в номер. Там сидели трое молодых парней, роскошно одетых, и лица такие… красивые… не то что у Реми — свиная рожа с тройным подбородком и кривым носом.

— Вот, держи, — вручил конец поводка худощавому парню с пронзительными синими глазами, — делайте с ней что хотите. Только с цепи не спускайте.

— Э, Клайв, тебе повезло! — сказал кто-то. — Дашь попробовать?

Синеглазый, которого назвали Клайвом, безразлично пожал плечами.

— Разберемся. Приедем в кампус, посмотрим, что с ней делать. А откуда она? — и обратил взгляд на Реми.

— Королевство Дирсах, — сказал тот. — Нашел на разбитом корабле. Думал, что как-нибудь пригодится. Ну все, бывайте, парни. С вами было весело, но пора двигать дальше.

Она осталась с ними.

Клайв продолжал сжимать в кулаке поводок, все еще глядя вслед Реми, о чем-то думал. Она дернулась, когда чьи-то руки жадно стиснули ягодицы. Резко повернулась, избавляясь от ненавистных прикосновений, и встретилась взглядом с другим парнем, высоченным, она ему едва до плеча достает. Тоже ухоженный, красивый. Вьющиеся золотые волосы, глаза с прозеленью.

— Так что, дашь попробовать? — повторил он, даже не глядя на нее.

Клайв пожал плечами.

— Поехали домой. Разберемся.

И потянул за поводок.

А ей так хотелось, чтобы он ее просто отпустил. Снял с шеи пластиковое кольцо, от которого уже кожа слезает.

Всю дорогу они курили, пуская кольца приторно-сладкого дыма, а она сидела на полу каюты дорогого аэрокатера. Потом, уже ночью, долго брели по парку, теряясь в густых тенях, выныривая в широкие полосы света двух лун. Клайв немилосердно дергал за поводок, словно пытаясь удостовериться в ее присутствии, а ей каждый рывок отдавался тупой болью в сердце. Так хотелось верить, что он не такой, как Реми.

Ошиблась. Зря надеялась.

Сопротивлялась до последнего, кусалась, царапалась. Но они были сильнее. Привязали руки к тяжеленным креслам. Она все же умудрилась укусить «златовласку» за щеку, а другому разбить нос. После… Клайв просто вышел из комнаты.

Она всхлипнула. Подтянула колени к груди, обхватила себя руками за плечи и с ужасом поняла, что свободна.

Приоткрыть один глаз. Осторожно. Не делая больше резких движений.

А вдруг… он рядом? Этот… Клайв? И все это — очередное издевательство?

Потом пришло внезапное понимание, что больше ничего не болит. Вообще ничего.

Разглядывая из-под ресниц место, в котором очутилась, она видела стену, затянутую бледно-голубым пластиком, похожим на кожицу персика, темное окно, завешенное белоснежной кружевной занавеской, и край кресла, темно-синего, пухлого. На его подлокотнике лежала узкая женская рука с тонким колечком на мизинце, и колечко это блестело в неярком свете лампы.

Стало страшно.

Что ждет ее впереди?

Новый хозяин? Или хозяйка? Что они делали с ней, пока была в беспамятстве?

Облизнула губы, все еще не зная, что предпринять дальше. Лежать неподвижно? Или, может быть, попробовать сбежать? Но куда тут сбежишь, документов нет, даже имени нет. Оно, наверное, и было когда-то — да вот беда, себя она не помнила до того, как попала к Реми. Возможно, и правда он нашел ее на разбитом корабле? В спасательной капсуле?

Рука на подлокотнике дрогнула. Неведомая женщина как будто почувствовала, что ее разглядывают. Тихо скрипнуло кресло, освещение стало ярче, почти как днем, незнакомка поднялась и шагнула к ней. Серое платье до колен, белоснежный передник. Приятное высоколобое лицо с мелкими завитушками седых волос. Широко распахнутые, чуть навыкате голубые глаза. Редкие морщинки — в уголках тонкогубого рта, на щеках, как будто она очень часто улыбается.

— Мисс! Как вы себя чувствуете?

И голос приятный, словно мягкой кистью провели по коже.

Беспокойство во взгляде. Неподдельное?

Она сглотнула. Не молчать же, в самом деле, когда спрашивают. И с трудом вытолкнула несколько слов:

— Все хорошо, спасибо. А… где я?

Женщина улыбнулась, несколько мгновений рассматривала ее с интересом, затем спохватилась:

— Мисс, вы в хорошем, надежном месте. Ничего не бойтесь, здесь вам никто не причинит вреда. Если вы хорошо себя чувствуете, то я сейчас принесу сорочку и пеньюар, а затем позову хозяина. Он просил сказать, когда проснетесь.

«Хозяина».

Она невольно съежилась на постели, а по щекам потекли слезы.

Значит, ничего не изменилось. И она по-прежнему в руках того ослепительно красивого синеглазого мальчишки. Хотелось выть, биться головой о стену. Сделать с собой что-нибудь этакое… чтобы попросту перестать быть.

— Мисс, не надо плакать, — сказала женщина, — вам здесь ничего не угрожает, поверьте. Хозяин порядочный человек, к тому же… положение обязывает. Скажите, как мне вас называть, мисс? Я Магда, служу в этом доме вот уже пятнадцать лет. А вы? Могу я узнать ваше имя?

Она помотала головой.

Нет имени, увы. Может, и было раньше, до того, как нашел Реми.

Впрочем, Магда больше не стала приставать с расспросами, а торопливо вышла за дверь — чтобы через несколько минут вернуться с чем-то пенно-кружевным в руках.

— Вот, пожалуйста, мисс. Я помогу вам одеться.

— Не надо… — Горло саднило от невыплаканных слез. — Я сама. Пожалуйста, оставьте меня, пока буду одеваться. Я быстро.

В светлых глазах Магды мелькнуло понимание, и она неслышно выскользнула прочь из комнаты.

Тишина.

Хрустальная, успокаивающая.

Пальцы зарылись в невесомую пену кружев. Даже страшно подумать, сколько стоит такая красота. Наверняка несравнимо больше, чем тот проигрыш, за который ее отдал Реми.

Белый шелк скользнул по коже.

Сорочка оказалась довольно короткой, выше колен. Зато пеньюар с широкими рукавами окутал невесомым облаком почти до пят. Она запахнула его на груди, затянула на талии шелковый поясок с кисточками. Собиралась было вернуться в постель, но в дверь настойчиво постучали. От этого тактичного «тук-тук» кровь бросилась в голову, слюна приобрела противный железистый привкус.

— Можно войти?

Мужской голос. Низкий, звучный.

Она огляделась и на всякий случай отошла к самому окну, оставляя кровать между собой и дверью.

Откашлялась и хрипло ответила:

— Да, пожалуйста.

Дверь начала медленно открываться.

Первое, что пришло в голову при взгляде на вошедшего, — неведомые боги, в которых все еще верят на просторах этой галактики, ну просто дивные шутники.

Хозяин, о котором говорила Магда, был абсолютной копией того красивого мальчишки. Только постарше.

Нет, не старый. Скорее просто взрослый, серьезный. Виски тронуты ранней сединой. Четко очерченные скулы. Левая бровь приподнята. И ноздри аристократического носа хищно раздуваются, словно почуяв добычу. Она невольно съежилась.

Мужчина окинул ее изучающим взглядом, затем сказал:

— Добрый вечер. Пожалуйста, сядьте. Возможно, разговор будет долгим, а в ногах правды нет.

И было в его интонациях нечто такое, чему просто невозможно не подчиниться.

Она осторожно присела на край постели. Между ними по-прежнему оставалась кровать. Он хмыкнул, подвинул кресло и сел.

— Мне искренне жаль, что приходится затрагивать столь неприятную для вас тему, но я хочу услышать, каким образом вы оказались в апартаментах моего сына.

«Сын, значит, — подумала она, — неудивительно. Так похож».

Стало совсем горько. Если мальчишка не снял ошейник, то этот уж точно не отпустит. Реми лупил от души, но было терпимо, а этот… если даже раз ударит, мало точно не покажется.

— Я слушаю, — напомнил о себе хозяин, — расскажите все как было. Только правду.

Она вздохнула.

И начала с того момента, как Реми отдал ее тому красивому, но, к сожалению, жестокому парню.

Хозяин терпеливо выслушал, хищно щурясь, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— Значит, не соврал… — И тут же нахмурился. — Вы понимаете, что я не могу поверить на слово? Мне придется провести процедуру считывания вашей памяти. Все, что вы рассказали, звучит невероятно — тем более невероятно в империи Квеон. А что было до… Реми, вы не помните?

Она покачала головой.

— Нет, сэр. Простите.

— Извиняться не за что.

И умолк, размышляя о чем-то.

А она исподтишка рассматривала своего нового, выходит, хозяина.

Обратила внимание на кисти рук, сильные, ухоженные, с аккуратно постриженными ногтями. Взгляд поднялся выше к вольно расстегнутому вороту кипенно-белой рубашки, к открывшемуся уголку смуглой кожи. На шее тускло поблескивала цепочка, убегая под рубашку, и ей вдруг стало интересно глянуть — а что там? Медальон? Идентификатор?

— Послушайте, — она храбро встретила усталый взгляд пронзительно-синих глаз, — что я могу вам предложить, чтобы вы навсегда забыли о том, что произошло?

Она вздрогнула. Нелепый вопрос. И ответила даже прежде, чем успела подумать:

— Вы на самом деле полагаете, что все это можно забыть?

Хозяин поморщился.

— Я понимаю. Я пытаюсь предложить вариант, который устроит всех нас. В любом случае не забывайте о том, что я могу просто стереть ваши воспоминания. Насильно. Но я не хочу… вам и без того досталось. Поэтому я спрашиваю, на что вы готовы обменять ваше молчание.

Она не понимала. Зачем он спрашивает? Он — хозяин.

И повторила это вслух.

— Здесь нет рабства, — он сцепил пальцы домиком и устало посмотрел на нее, — вы совершенно вольны идти куда вздумается. Я дам вам некоторую сумму… скажем, это будет возмещение причиненного ущерба, физического и морального. В обмен, сами понимаете, на молчание. Так что скажете?

— Но мне некуда идти, — пробормотала она. — Я всегда мечтала о свободе, но… если вы меня просто так отпустите, куда я пойду? Я никогда не была в империи Квеон. Кем я тут буду?

— Вы можете вернуться домой.

— Я понятия не имею, где мой дом.

Мужчина разглядывал ее, склонив голову к плечу. Затем вдруг усмехнулся.

— Вот, знаете… Если мы сейчас проверим вашу нейроматрицу и убедимся в том, что каждое сказанное вами слово — правда, то я, пожалуй, смогу вам помочь.

— Я готова. — Она пожала плечами.

Действительно, чего ей бояться проверки?

Все, что она говорит, — чистая правда.

— Чтобы быть свободным гражданином империи, нужно иметь хорошее образование, — медленно произнес хозяин. — Вы хотите учиться?

И тут что-то словно взорвалось внутри. Радужный шар, наполненный теплом, радостью, мелкими щекотными пузырьками, что заставляют кровь быстрее бежать по венам.

Учиться!

Кажется, когда-то… в той, другой жизни… она училась.

Ведь не просто так осели в памяти многие технические термины.

Странно, правда? Себя не помнит, а то, что выучила когда-то, — пожалуйста.

И, едва веря собственной удаче, прошептала:

— Вы… правда можете… это устроить?

— Могу. Ну так что?

— Я согласна, — выпалила она, боясь, что хозяин передумает, — согласна!

— И никто никогда не узнает, что было в апартаментах Клайва?

— Клянусь.

Она не раздумывала.

Но ведь оно того стоило, верно?

Мужчина усмехнулся, покачал головой.

— Вам будет непросто. Там, куда я вас определю, вообще непросто. Но зато перспективы просто шикарные. Готовы бороться?

— Да, да!

Не в силах справиться с охватившей ее эйфорией, она вскочила на ноги, прошлась по комнате, затем стиснула руки на груди и повернулась к нему.

Хозяин — или уже не хозяин? — с легкой улыбкой наблюдал за ней.

И — боже мой! — в те мгновения показался невероятно, непостижимо красивым.

До легкой, тянущей и сладкой боли в груди.

— Вы прямо сияете, — добродушно сказал он. — Я рад, что мы пришли к соглашению. Но все же придется проверить вашу матрицу, а потом еще пройти тестирование. Вам придется выбирать специализацию, а для этого нужно понять, где вы сможете учиться.

Она улыбнулась.

— Я готова. Проверяйте!

— Нет-нет, не прямо сейчас. — Кажется, он даже смутился. — Уже ночь, проверка займет несколько часов. Давайте вернемся к этому вопросу утром. Я буду ждать вас за завтраком, вы ведь не откажетесь со мной позавтракать?

Мотнула головой.

Да за такие перспективы — все что угодно.

А завтрак — это такая малость.

— Хорошо.

Он поднялся, кивнул на прощанье.

— Доброй ночи. И прошу прощения, я так и не узнал, как вас зовут. Мне придется подготовить вам новые документы, а я даже не знаю…

— Я тоже не знаю, — вырвалось горестное. — Я не помню, как меня звали.

Удивленно приподнятая левая бровь. Точь-в-точь как у сына.

— Честно, не знаю. — Она растерянно развела руками. — У меня нет имени.

Он пожал плечами.

— Я понял. Значит, будет. Доброй ночи, мисс.

Она проворочалась без сна до рассвета. Да и как тут уснешь, когда судьба повернулась светлой стороной, когда несколько сказанных слов переворачивают жизнь с ног на голову?

Еще вчера… вещь.

Завтра, возможно, свободная женщина с отличными перспективами.

Он сказал, что будет непросто. Но она не боится. Справится. В конечном счете должна же она переиграть эту злобную суку под названием судьба?

Она даже вскакивала с постели, подходила к окну, вглядывалась с надеждой в небо — а ну как светает?

В темном бархате мерцали незнакомые звезды, складываясь в рисунки неведомых созвездий, две луны разливали голубоватый свет. Если присмотреться, то далеко, за черными макушками высоких деревьев, светили огни большого города. В доме стояла ватная тишина, изредка прерываемая испуганными вскриками ночных птиц.

Ей захотелось открыть окно, вдохнуть полной грудью воздух свободы — но не решилась. А вдруг это запрещено и тот замечательный мужчина, что пообещал учебу, рассердится?

Она привалилась спиной к шершавой на ощупь стене, закрыла глаза. Какой уж тут сон…

«Доброй ночи, мисс».

Низкий голос, от которого становилось приятно и щекотно в груди, все еще звучал в ушах. И несмотря на то что этот замечательный человек выторговал ее молчание, все равно было легко и радостно на душе. Она вновь стояла на пороге, распахивая дверь в светлое, новое, волнующее…

Наконец она снова легла в кровать. Спальню медленно затопили предрассветные сумерки, глаза начали слипаться. Тело сделалось легким, почти невесомым, и, словно с горки, она соскользнула в сон.

Ее крепко держат.

Нет, руки и ноги привязаны к жесткому креслу. Голова зафиксирована в металлических зажимах. Над ней склоняются незнакомые люди в стерильно-белых комбинезонах. Раздается тонкий, едва слышимый визг — так может звучать только крошечный бур. К лицу стремительно приближается сверкающий инструмент, он пищит, точно комар, вгрызается в лоб прямо под линией роста волос. И сквозь этот кошмар, как будто завернутая в плотный ватный кокон, она слышит свой собственный вопль:

— Мама! Мамочка! За что-о-о?!!

Она забилась, стремясь вырваться из крепко держащих ее рук.

— Нет! Не-э-эт! Мама!..

Сон и явь смешались. Отвратительный стрекот инструментов, запах антисептика, склянки с цветными лекарствами. Руки прижаты к бокам, зажаты в тисках. Горячих. И сквозь рвущийся из горла вопль слышится мягкое:

— Ш-ш-ш, тихо. Это сон. Всего лишь сон.

«Дыши», — приказала она себе.

Конечно, сон. Но тогда почему же не двинуть ни рукой, ни ногой? Странный сон. Даже в самую черную полосу жизни на борту шхуны, когда Реми куда-то вез ее, кошмары не снились. А тут на тебе.

Она с опаской открыла глаза, и первое, что увидела, был ворот белой рубашки, уголок гладкой загорелой кожи, тусклый блеск старой на вид цепочки. Едва соображая от ужаса, рванулась прочь от мужского тела, от крепких рук.

— Пустите!

И тут же, никем не удерживаемая, плюхнулась на мягкую перину, утонула в воздушном одеяле. Хозяин медленно поднялся, сунул руку в карман. Еще через минуту он спокойно сидел в кресле, а в молоке подступающего рассвета тлел алый огонек на кончике дорогой сигары.

— Я не хотел вас пугать, простите. Но вы кричали так, что перебудили весь дом.

Она сжалась в комок. Как нехорошо вышло. Он наверняка не хотел ничего плохого, а она повела себя как истеричка. Хотя… и сама не ожидала, каким неприятным покажется простое прикосновение.

— Простите, — выдавила виновато. — Я не хотела… простите…

— Но меня вы не разбудили. — Он неторопливо выдохнул колечко терпкого дыма.

— Вы не спите по ночам?

Со своего места она могла любоваться безупречным профилем хищника. Интересно, кто он? И нужно ли его бояться? Интуиция подсказывала, что да. Бояться… нужно. Обязательно.

— В моей жизни тоже было немало неприятных моментов, — нехотя ответил он, — перед рассветом они частенько всплывают в памяти. Я, наверное, должен еще раз принести извинения за своего отпрыска. И я прекрасно понимаю, что одних извинений слишком мало. Но уверяю вас, больше ничего подобного не случится.

Она помолчала.

Кошмар постепенно отступал, ночь уносилась прочь, уступая дню. Комната озарилась золотистым светом, принося веру в хорошее.

— Вам сделали идентификационную карту, — негромко проговорил хозяин, — на имя Луизы Вивьен Мар. Вы круглая сирота из весьма старинной семьи с Хелиора, это аграрная планета на границе с королевством Дирсах. Ну и поскольку вас ничто там не держало, решили прибыть на Рамос, чтобы обучаться в Академии контролируемых изменений.

Она слушала и не верила собственным ушам.

Этот человек только что играючи дал ей имя, дал родословную, а заодно и надежду на будущее. Впору бухнуться в ноги и целовать его туфли.

— Полагаю, этого довольно за молчание?

Она кивнула.

Все еще не верилось.

Попробовала повторить про себя имя. Луиза Вивьен Мар. Красиво. Очень женственно и даже загадочно.

— На время обучения на ваш депозит будут поступать необходимые средства. Вы сможете нормально жить все это время. Правда, без особого шика, — так же спокойно продолжил хозяин, — потом, когда завершите курс обучения, сможете устроиться на работу в любую приличную корпорацию. А если будет желание, примете участие в исследовательских экспедициях. Многие выпускники академии именно так и поступают, потому что там широкое поле для деятельности.

— Спасибо, — прошептала она, — спасибо…

Он приподнял левую бровь.

— Но все это, разумеется, после считывания вашей нейроматрицы. После того как я буду уверен в вашей правдивости.

Ей хотелось крикнуть — верьте мне! Я не обманываю, я на самом деле ничего не помню! Но осеклась. Она не будет вести себя как истеричка. Будет спокойной, воспитанной девушкой и постарается забыть все то, что с ней сделали.

Вскинула на него взгляд. Усталость и тоска в глазах. Челюсти упрямо стиснуты. И вдруг — странное, не поддающееся объяснению чувство, что с ним что-то не так. Болезнь? Предчувствие скорой гибели? Она не знала и не могла понять. Но тревога уже засела под ребрами скользкой личинкой, пустила тонкие колючие корешки.

«Что с тобой не так?»

— Мы… прямо сейчас пойдем проверяться? — спросила тихо.

В лицо повеяло хрустальной свежестью утра в лесу.

— Лучше это сделать до завтрака, мисс Мар. После считывания иногда тошнит, но ничего не поделаешь.