Приисковый врач разрешил молодому старателю Павлу Алешкину выйти на работу.

— Только смотри, первые дни на левую руку сильно не нажимай, а то опять на бюллетень посажу! — пригрозил он.

Прыгая через ступеньки, Павел одним духом спустился вниз, на главную и единственную улицу поселка, и широко зашагал к конторе.

— Здоров, как бугай, — весело сообщил он в отделе кадров, сдавая больничный лист. — Утром подамся в тайгу, к своим ребятам! Небось они меня уже и с довольствия сняли.

— Не шути, — строго посмотрел поверх очков начальник отдела кадров. — Ты болел, а они от твоего имени золото сдавали.

— Ну?

— Вот тебе и «ну», — довольно передразнил Павла пожилой кадровик.

Ждать утра Павел не стал.

Прямо из конторы зашагал узкой тропой к распадку, где трудились товарищи. Отбиваясь от мошки, он прыгал по набухшим кочкам, не выбирая брода, зачерпывая голенищами холодную воду, переходил ручьи. На вершине перевала осмотрелся и быстро побежал вниз по узкой тропке, змейкой уходившей к шумному горному потоку.

Он шел уже третий час. Вот-вот впереди покажутся пирамиды пустой породы, а там до участка рукой подать. Уже и зимовье видно у подножия заросшей сопки. От него до места два километра...

Внезапно на пути зашевелились, закачались темно-зеленые мохнатые ветки стланика, хрустнул сучок, и перед Павлом вырос высокий человек с длинными руками и большой головой.

— Не оглядывайся, там тоже свои, — громко сказал человек. — Садись, толковать будем.

Павел послушно сел на валежину.

— Ну, одумался? Рука-то прошла?

— Прошла, на работу иду...

— Работа погодит. Слушай, последний раз говорю. В субботу принесешь мне золото. Плачу хорошо, вдвое против кассы. Все не приноси. В кассу сдавай часть, будто все как надо. Рассчитываюсь сразу. А не принесешь золото или пикнешь кому, тоже... сразу. Теперь знаешь, что я зря не говорю.

Павел молчал, настороженно поглядывая на этого страшного человека.

— Что не понял, спрашивай. Не увидимся долго. А пока вот тебе бумага, карандаш, пиши: я, такой-то, получил авансом за золото, которое покупает у меня Николай Свеча... Да-да, Николай Свеча... пятьсот рублей...

Павел писал медленно, никуда, кроме бумаги, не глядя. Пальцы слушались плохо, карандаш два раза ломался.

— А за то, что ты мне тогда съездил малость, я прощаю. Квиты мы... А смелых я люблю!

Павел поднял голову, хотел встать, но Свеча сунул руку в карман:

— Не дури! А то я из тебя мигом отбивную сделаю!

— Я ничего... Просто так...

— То-то! Это первый раз ты как дикая лошадь. Потом пообвыкнешь, еще друзьями будем!

Свеча внимательно прочитал написанную Павлом бумажку и сунул ее в карман.

— А песочек, который для меня отложишь, с собой не носи! С золотом недалеко и до беды... Я сам тебе скажу, куда принести. Ну, бери деньги. Не бойся, они настоящие!

Павел медленно запихнул мятые кредитки в карман и, буркнув на прощание что-то невразумительное, двинулся дальше.