Пятью годами ранее.

Пробирка выскользнула из пальцев и с тихим стуком упала на мягкое ковровое покрытие. Я замерла и медленно поставила лоток с уже обработанными образцами на стол. В содержимое этого крохотного контейнера было вложено более двадцати часов утомительной и крайне кропотливой работы, не говоря уже о уникальности самих образцов. Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Если сейчас по банальной неловкости загублю плод усилий всей лаборатории, спасибо мне никто не скажет.

Я опустилась на колени и нашарила упавшую пробирку, закатившуюся в щель между двумя автоклавами.

— Что, ноги уже не держат? — послышалось за спиной.

— Скорее — руки, — я улыбнулась и встала. Верона прыснула и кивнула на мой стол:

— Седьмой проект?

— Он самый. Только я сегодня работаю максимум на двадцатый, — я водрузила пробирку на стол и села, сложив руки на коленях. Проекты нумеровались по важности, и седьмой номер — это всегда седьмой номер. Ответственность превышает все разумные пределы, а результат никогда не совпадает с тем, что предполагалось получить. Считалась бы я гением — может, было бы по-другому… Хотя тогда корпела бы ваша покорная слуга над проектами первой пятерки. Так что первая десятка — даже больше, чем мне сейчас необходимо, особенно учитывая мою более чем специфическую специализацию.

— Ты — и на двадцатку?… — Верона засмеялась и села рядом, откинувшись на спинку стула. — С твоей ответственностью тебе нужно служить в Корпусе, а не в лаборатории с пробирками возиться — ты, по-моему, просто физически не способна сделать что-то плохо. И вообще, Ким, я же говорила, что тебя задвигают…

— Прекрати, — я поморщилась, но про себя улыбнулась — предположение по поводу Корпуса меня позабавило.

— Ничего я не прекращу. Об этом все знают — вплоть до самого распоследнего лаборанта. В нашей бесом проклятой Академии ты лучший специалист в своей области, а тебя держат на рутине и второсортных проектах. Сама вспомни, когда тебе в последний раз давали проект по специализации?

— Верона, ну что ты в самом деле? По врожденным мутациям материала слишком много, сама знаешь, что работников не хватает… Почему бы не заняться, если я все равно сижу без дела? Ты спрашиваешь, когда мне в последний раз давали проект по специализации? А когда для него в последний раз был материал?… В конце-то концов, мутация инопланетного происхождения — это тебе не врожденка. При теперешнем состоянии флота моя специализация отомрет вообще — за ненадобностью. Тоже мне, нашла лучшего специалиста… Лучшая я потому, что единственная. Ну, за исключением одного пенсионера с ярко выраженным маразмом и двух студентов, не добравшихся даже до середины курса обучения.

— КИМ! — рявкнула Верона, — Единственная ты потому, что перевелась в это захолустье. Ну за каким бесом тебя сюда потянуло? Работала же в Центре… Вот что, подруга! Либо ты сейчас же перестаешь себя вести, как нашкодившая школьница, либо я, как координатор отдела, иду к администрации нашей не к ночи помянутой Академии и требую для тебя повышения. И перевода обратно. Уж не знаю, что ты там натворила, но такого наказания, как работа у беса на рогах, ты не заслужила.

— О боги, — я страдальчески вздохнула и отвернулась от подруги, набирая код разблокирования на корпусе портативки, впрочем, безуспешно — замок опять заело. Посему притвориться ужасно занятой, к великому сожалению не получалось. Я развернулась и внимательно посмотрела Вероне в глаза. Бесполезно. Все тот же блеск неистребимого энтузиазма, что и обычно. Вот уже четыре месяца она пытается пробудить мое честолюбие, зачастую — насильно, врываясь в кабинеты сдувающего с нее пылинки начальства и тряся у него под носом списком моих воображаемых заслуг, и, что самое скверное — не уведомив предварительно об этом меня. Все эти четыре месяца я пытаюсь убедить Верону, что мое честолюбие, даже если оно и существует, спит мертвым сном, и просыпаться не собирается. По крайней мере, не в этой жизни.

— Боги здесь совершенно ни при чем. Ты что, на самом деле не хочешь повышения?

— Я тебе уже в сотый раз говорю, что нет. Слушай, если ты в самом деле не хочешь, чтобы мы поссорились…

— Шалли! Вы сюда работать пришли или обсуждать перспективы своего карьерного роста с работниками параллельных отделов? — рявкнули за спиной. Верона подскочила на стуле и резко обернулась. Мне не понадобилось и этого: завлабораторией я могла узнать даже по шагам, а не то что по голосу. Впервые я была благодарна этой на редкость противной личности — мне в руки падал достойный повод прекратить разговор на крайне скользкую тему.

— Нет, магистр. Извините. Больше не повторится, — я встала, незаметно пихнула коллегу ногой и шепнула: — Вер, иди. Иначе у меня будут неприятности.

— Это мы еще посмотрим, у кого будут неприятности, — буркнула она себе под нос и удалилась с поистине королевским видом. Впрочем, она может себе это позволить. Я же под тяжелым взглядом завлабораторией уселась за свой стол и сложила пальцы домиком. Без сомнения, только что стартовал очередной этап великого марафона по кабинетам администрации сего достойного научного заведения, и я искренне жалела несчастных чиновников, которые сегодня попадутся под горячую руку великой Вероны Анелли.

— Шалли, я надеюсь, бессмысленная болтология на сегодня закончена?

— Да, магистр, — раздраженно бросила я. Если бы это зависело от меня, она бы не возобновлялась больше никогда. Ссорится с Вероной не хотелось, но мне на самом деле не нужно повышение.

Я бросила быстрый взгляд исподлобья на нависшего надо мной магистра и вернулась к заклинившему замку портативки. Попытки с третьей крышка распахнулась, я же дала себе слово сменить оргтехнику.

Завлабораторией наконец ушел, убедившись, что работник решила все-таки заняться делом. Таким образом, ничего вроде бы не мешало мыслительному процессу, но…

Пальцы вяло водили световым пером по наборной панели, взгляд настойчиво устремлялся в одну точку, не имеющую ничего общего с трехмерными моделями измененных участков полипептидных цепочек, медленно вращающихся над встроенным мини-голографом. Мысли и вовсе застыли, как сахар в сиропе, далекие как никогда от проблем генных мутаций вообще и естественных врожденных мутаций в частности.

Самое время поработать руками, раз голова отказывается, благо тонкой работы, требующей сложнейших приспособлений и колоссального внимания, но ни на гран — работы мысли, в лаборатории всегда было предостаточно. Хотя… Я уныло оглядела злосчастную пробирку, побывавшую на полу, и отказалась от этой мысли. Руки меня сегодня не слушались, хотя объективных причин на то не было.

Ладно, были. Я волновалась.

С чего бы? Губы сами собой растянулись в ироничной кривой ухмылке. Действительно, с чего бы… Ладно, работать, работать и работать. Или хотя бы создавать видимость.

Я вернулась к проекту N7, загрузив портативку грудой вычислений, над которыми бедная машина и трудилась весь следующий час. Еще почти четверть смены, остававшейся до конца рабочего дня, пришлось изгаляться, изображая хоть какую-то деятельность, потому как настроение установилось совершенно нерабочее. Вот она — чувствительная натура научного работника.

Последняя мысль показалась мне настолько забавной, что, уже выходя из здания Академии, я продолжала слабо улыбаться.

Улыбка сменилась весьма кислой гримасой, когда обнаружилось, что все служебные гравилеты уже расхватали мои более шустрые коллеги. Я нахмурилась и решительно зашагала к посту охраны с твердым намерением устроить скандал.

— Леди Шалли! — нервно вскинулся дежурный, видимо, уже с полчаса ожидавший этого момента. Я молча шла на него, нацепив на лицо самое сволочное выражение из своего арсенала:

— Где. Мой. Транспорт.

— Охрана за транспорт не отвечает, — отрезал он.

— По штатному расписанию всем научным сотрудникам сего заведения положен служебный гравилет. Я, если не ошибаюсь, являюсь старшим научным сотрудником. Так какая же сволочь умыкнула мой? — приторно-сладким тоном поинтересовалась я.

— Леди, имейте совесть. Вы же прекрасно знаете, что приказам ректора я обязан подчиняться в первую очередь.

— А-а-а, так к старому пню опять заявилась любовница? Которую отправили домой на моей машине?!

— Леди, — охранник улыбнулся, — теперь я в полной мере понимаю, почему вас так упорно не желают переводить в Центр.

— Нет, вовсе не поэтому.

— Все равно… Хотите, подвезу вас? — неожиданно предложил дежурный. — У меня смена заканчивается через десять минут. У вас ведь квартира в четвертом секторе?

— Нет, — я покачала головой. — Не стоит. Тем более, что у меня коттедж во внешнем кольце.

— Даже так? — он приподнял бровь. — Наследство от богатой тетушки?

— Вроде того. Я продала квартиру в Центре, — я замолчала. — Ладно, лейтенант, бывайте.

Я развернулась и быстрым шагом зашла за угол, где располагалась стоянка для посетителей. Такси, как всегда, во множестве толклись на небольшом пятачке. Я зло рванула ближайшую дверцу и плюхнулась на мягкое сиденье. Задав маршрут автопилоту и скормив блокирующему механизму почти все оставшиеся на счету кредиты (слава богам, зарплата завтра!), я уставилась в окно. За стеклом замелькали здания, рабочие павильоны, на самом краю третьего сектора на полминуты свет заслонили возвышающиеся над городом корпуса космодрома. Потом скорость увеличилась, и городской пейзаж слился в одно серое пятно. Несколько раз такси чувствительно встряхивало — автопилот резко выныривал из общего потока, обходя пробки по боковым магистралям.

Через час я уже выходила из гравилета, думая про себя, что, пожалуй, потраченные деньги стоили того — автопилоты служебных гравилетов, без сомнения, в подметки не годились аналогичным у такси. Так что безымянная любовница ректора помогла мне сэкономить больше получаса на дороге.

Я не спеша открыла дверь, вопреки всем гигиеническим нормам не сунула в дезинфицирующий шкаф форменный жакет и сумку, а бросила оные на ближайшем пуфике и направилась прямиком на кухню. Ничего алкогольного по некоторым весьма веским причинам в доме не держалось, но хлебнуть хоть чего-нибудь после часового пребывания в пересушенной дешевым кондиционером атмосфере мне было просто необходимо.

Вооружившись высоким бокалом, я вернулась в гостиную. Однако вскоре его пришлось поставить на ближайший столик и сжать пальцами виски. Начиналась мигрень. Стены узкой как пенал комнаты давили на голову поверх пальцев, сжимаясь все сильнее и сильнее.

Я быстро ополовинила бокал и встала. В спальне, занимавшей почти весь второй этаж, было бы полегче, но уж чего-чего, а спать мне не хотелось совершенно. Особенно сейчас.

Еще полчаса я промучалась, надеясь, что головная боль пройдет сама, потом не выдержала и приложила к запястью универсальную аптечку. Укол тончайшей иглой не оставил даже следа на коже, а вот голове полегчало мгновенно. Правда, вместо боли появился легкий туман, но была надежда, что на ясность мыслей он не повлияет.

Еще через час стало понятно, что раньше полуночи уснуть все равно не удастся, а головидение, как назло, отключили еще на прошлой неделе за неуплату: почти всю мою куцую зарплату сжирал налог на землю. Представляю, сколько платили мои соседи по внешнему кругу — району частных резиденций, резиденций, рядом с которыми мой крошечный двухэтажный домик казался лачужкой с дезинфекционный бокс размером. Однако слишком редко мне выпадала возможность пожить в «чистом» месте, чтобы удержаться от постановки такого эксперимента.

Так или иначе, ближайший бар работал до утра, и свою порцию толкотни и музыки там можно получить сполна. Этот факт и решил участь вечера. Я переоделась в темный комбинезон и смыла с лица боевую раскраску — для администрации Академии внешний вид сотрудниц был вопросом престижа, в баре же у меня не было никакого желания провести вечер, отбиваясь от любителей знакомств на одну ночь.

Через пятнадцать минут я уже шла по стремительно темнеющей улице, кивая соседям — в этом районе жизнь с темнотой только начиналась, и лишь я была настолько эксцентрична, чтобы ночью, как правило, спать.

Вывеска увеселительного заведения, как всегда, встречала брызгами лазерного шоу и голографий. Огромные двери были широко распахнуты, и посетители не обманывали ожиданий — они валили валом. Эта часть Внешнего Круга была настолько «непристижна», что в местные увеселительные заведения допускались даже жители других Кругов, создающие лишнюю толкотню. Впрочем, для моих целей это подходило как нельзя лучше. Я смешалась с толпой и проскользнула внутрь.

Все четыре стойки и больше трех десятков столиков были заняты под завязку разношерстной публикой. Я попыталась на глаз определить, где же у меня меньше шансов встретить знакомых, и больше — перехватить что-нибудь пожевать, но, очевидно, это было выше моих возможностей. Поэтому я направилась к ближайшему скоплению людей, и, работая локтями, пробилась к стойке. Здесь нужно было держать ухо востро: большинство мужчин уже изрядно приняло на грудь, и далеко не все понимали слово «нет» с первого раза.

Дождавшись своей очереди, я набрала заказ на табло одного из многочисленных роботов-барменов, снующих в истерическом припадке вдоль стоек, спустив свои последние капиталы. Заказ — а это был салатик из местных, а потому относительно дешевых морепродуктов и нежно любимый мной фруктовый сок, правда, синтетический — прибыл довольно быстро, и мне удалось, проявив чудеса ловкости, отвоевать у барной стойки не только место, но и стул. Игнорируя злобные взгляды многочисленных размалеванных старлеток, я не спеша приступила к салату, всем своим видом показывая, что место под моей пятой точкой раньше утра не освободиться.

Сок оказался вполне сносным, несмотря на свое более чем сомнительное происхождение. К сожалению, теперешние обстоятельства не позволяют мне баловаться исключительно натуральными продуктами — даже то, что выращивается на самой планете, слишком дорого, что уж говорить о импортируемых продуктах.

Где-то совсем рядом загрохотала музыка. Я оглянулась и с неудовольствием заметила, что сижу возле самого танцпола. Многочисленные парочки повскакивали с мест и единым бурным потоком потянулись на огромную площадку в центре бара. У стоек и столиков сразу стало посвободнее, а вот мне было неуютно: рядом кружилось и вертелось под музыку такое количество народа, что время от времени какая-нибудь неуклюжая парочка задевала и меня.

Я вплотную занялась салатом, решив не обращать ни на что внимания. Время от времени я ловила на себе взгляды — заинтересованные, небрежные, тяжелые, откровенно пьяные… Слишком громкая музыка била по ушам, туман в голове от лекарств не становился меньше — наоборот, все сложней было удерживать себя от того, чтобы не уставиться в одну точку. Если через полчаса не станет лучше, пойду домой. Это уже начинает становиться…небезопасным.

Дабы проверить себя, я развернулась на стуле и около пяти минут сосредоточенно рассматривала танцующих. Нет, все в порядке. Ничего не расплывается, черные «мушки» перед глазами не мелькают — вполне могу сосредоточиться.

Я заправила выбившийся из хвоста локон за ухо и вернулась к своему соку. Стакан был еще полон на четверть, и без особых раздумий был выпит одним длинным глотком. Наверное, оттого, что он постоял вне пластикового контейнера и согрелся, сок определенно стал вкуснее.

Губы сами собой растянулись в улыбке. Настроение вдруг исправилось, прошло даже легкое нервное подергивание рук, досаждавшее мне всю смену в лаборатории. Суета и шум танцпола перестали раздражать, а стали казаться именно тем, чем и были — воплощением веселья и раскрепощенности. Я поставила стакан на стойку и заметила, что сама начинаю притопывать в такт музыке. Неожиданно это показалось смешным. Нет, конечно, сама я танцевать не пойду. В конце концов у меня — репутация. Синий чулок и все такое. А репутация — страшная сила…

— Скучаем? — послышалось над ухом. Я воззрилась на говорившего, раздраженно приподняв одну бровь. Слегка пошатываясь, на моем жизненном горизонте нарисовался лощеный зеленоглазый красавчик.

— Отваливай, — дружелюбно посоветовала я. Мое благодушное настроение не допускало ничего более грубого. Слегка пошевелив мозгами, мое несостоявшееся на этот вечер счастье последовало мудрому совету. То есть отвалило.

Музыка постепенно перешла от оглушительно грохота к глубоким, будоражащим кровь мелодиям. Сердце начало отбивать ритм вслед за густыми частыми ударными, отдаваясь дробным перестуком в ушах. Непроизвольно я задышала чаще, щеки раскраснелись, — будто я уже была там, на площадке, среди десятков разгоряченных тел, вместе с ними изгибалась в танце. И невероятно, безумно захотелось двигаться, захотелось окунуться в эту странную, ни на что не похожую музыку, которая низкой вибрацией отдавалась во всем теле, мягко окутывая сознание. Слабый, легкий лекарственный туман сменился другим туманом, гораздо более… Горячим. Сладким. Искушающим…

Быстрый, частый пульс, неровное дыхание, расширенные зрачки. И музыка, музыка заполняла каждую клеточку, пылающими язычками пробегала по нервам, эхом своим заполняя разум, поднимая меня на ноги, завлекая в омут бешеных ритмов…

И движение где-то совсем рядом, и мужские руки, подхватывающие меня и увлекающие в самый центр горячего, яркого, бурного круговорота, которым внезапно стал обыкновенный танцпол.

А с бездонных черных небес падали потоки сияющего золотого дождя, распускаясь в волосах огромными огненными звездами. Над головой парили потоки света, создавая сказку: взмывающие прямо в небо изумрудные бабочки сплетались в воздушное филигранное кружево, поднимаясь все выше, выше, выше…и вновь осыпаясь дождем вниз.

Я закрыла глаза, откидываясь назад, подставляя этому дождю лицо, волосы, ладони. Закрыла глаза, предоставив чужим рукам кружить меня в танце, а мужчине, лица которого не видела и не хотела видеть в темноте — увлекать за собой все дальше и дальше в толпу. Музыка захватывала, шептала, искушала, билась в ушах, единым будоражащим потоком несясь в венах вместо крови, заменяя сознание и перехватывая контроль над телом. А потому — есть ли разница, с кем разделить танец?…

И я позволила увлекать себя все дальше и дальше…

* * *

Что-то жесткое впилось в поясницу, сырой сквозняк пробрался под легкий комбинезон, заставляя трястись в ознобе. Я повернула голову, мазнув щекой по холодной твердой поверхности. Камень. Нахмурилась, пытаясь вспомнить… И испугалась.

Я не помнила ничего.

С тех пор, как меня затянуло на танцпол — ни одной мысли, ни одного звука, ни одного движения. Это могло означать только одно.

Я напилась.

А точнее — меня подпоили. О боги мои… Я припомнила злополучный сок, после которого у меня неожиданно поднялось настроение. То-то он мне показался странноватым… У моего организма есть одно редкое и весьма неприятное свойство: от любого количества алкоголя у меня напрочь отбивает память и отказывают последние тормоза. Такая же реакция, но в смягченном виде — от транквилизаторов и сильных лекарств. Именно поэтому я не «употребляю». Никогда.

Впрочем, и с лекарствами обращаюсь крайне осторожно. Я глубоко вздохнула, выгоняя из сознания последние остатки тумана, и огляделась. Сразу же обнаружились две крайне неприятные вещи: темнота и…связанные руки.

Темнота была полной, кромешной, — как хотите назовите, но сути это не изменит — я ничего не видела. Руки были связаны аккуратно, но весьма качественно, причем материалом весьма специфического рода: шнур из телитового волокна, разорвать который живому существу с помощью одних мускулов невозможно в принципе, скрепленный той разновидностью автоматически затягивающихся магнитных блоков, на которых держалась вся амуниция тяжеловооруженного десанта. Все вместе применялось только одним ведомством.

Корпус.

Страшилка, которой запугивают всех: от непослушных детей до матерых мафиози. Контрразведка, интерпол, СБ, теневой кабинет, всемогущая сеть, опутывающая и контролирующая жизнь каждого, сборище серых кардиналов, ставящее какие-то свои, непонятные и страшные эксперименты над миром, обществом и людьми. Скажите одно слово — Корпус, — и именно это промелькнет в сознании любого честного (или не слишком) гражданина Союза.

Промелькнуло и у меня. Противно заныло под ложечкой от одного простого и крайне неприятного соображения.

Тем не менее я предпочла волноваться в вертикальном положении. В помещении (а я совершенно определенно находилась не на открытом воздухе) было тихо, холодно, и довольно сухо. По некотором размышлении напрашивался очевидный вывод: это подвал. Причем, судя по отсутствию шума — не выше третьего-четвертого уровня. А камень… Что ж, значит, за пределы внешнего кольца меня не вывезли: роскошества вроде натуральных материалов в этом городе позволяли себе только мои неприлично богатые соседи.

Сердце неприятно екнуло. А что, если времени прошло гораздо больше, чем кажется? Достаточно было подливать мне выпивку, и из памяти могли испариться целые дни, а то и недели.

Все, ноги моей больше не будет в барах. Стоило нарушить привычки — и вот уже все катится по совершенно непредсказуемому сценарию. Боги, сделайте так, чтобы не оказалось, что меня похитил сексуальный маньяк, промышляющий по окрестностям уже второй месяц! Это было бы крайне… Гм… хотя, с другой стороны…

Мммм… Может, это и не такая уж плохая идея?

— Что именно? — раздалось совсем рядом. Я что, сказала это вслух?…

— Гм… Ну… — промямлила я, на всякий случай отползая подальше от источника звука, и пролепетала голоском отъявленной идиотки: — Вы, случаем, не сексуальный маньяк?

В темноте хмыкнули. Ободренная успешным началом диалога, я поползла быстрее. Через несколько секунд под пальцы попалось что-то жесткое, гладкое и округлое. Нечто, без всяких сомнений являющееся носком сапога. Я начала поднимать голову вверх, но руки моего собеседника оказались быстрее — спустя несколько мгновений я уже стояла на ногах, подхваченная сзади под локти. Голос за моей спиной быстро сказал:

— Не дергайтесь, леди, и вы не пострадаете. Вы нужны мне живой.

— Так вы точно не сексуальный маньяк? — я решила все же до конца прояснить этот животрепещущий вопрос, рискуя-таки заработать репутацию потерявшей от страха последние мозги дуры. Хотя было бы перед кем…

— Если и маньяк, то определенно не сексуальный, — на этот раз от холодной фразы ощутимо пахнуло раздражением. — Закройте рот, леди.

— Как… — сначала восприняла это как приказ замолчать, но через секунду оказалось, что исполнять нужно было буквально: нижнюю часть лица мне залепил широкий кусок клейкой ленты. На глаза опустилась повязка, которую мой похититель небрежно завязал мне узлом на затылке, больно прихватив волосы.

— Проясним приоритеты, — ровно начал он, продолжая толкать меня вперед. — Не советую сопротивляться, звать на помощь и пытаться сбежать — в этом случае вы проделаете оставшийся путь в бессознательном состоянии. За свою драгоценную честь можете не опасаться, за жизнь — тоже. Однако, если вы не будете вести себя благоразумно, я подумаю над одним из этих пунктов. Все ясно?

Я кивнула. Знать бы еще, зачем конкретно я нужна этому типу? Скоро, однако, этот вопрос утратил свое первоочередное значение: под ногами появились ступеньки, затем пологий спуск уже без них, и все внимание уходило на то, чтобы не упасть. Потом меня подсадили, и мы пролезли вверх по каким-то узким, похоже, вентиляционным шахтам.

Примерно через час я почувствовала на лице свежий ветер. Где-то очень далеко шумела оживленная трасса, но больше не было слышно ни звука. Шнур на связанных руках нетерпеливо дернулся: похититель, шедший впереди, таким нехитрым способом приказывал поторопиться. Я нащупала изрядно затекшими пальцами край шахты и сделала вид, что пытаюсь подтянуться, старательно растягивая время. Видимо, устав любоваться на мои вымученные потуги, мужчина подхватил меня под мышки и достал из шахты, поставив на землю. А это была на самом деле земля — это я заметила, скосив глаза вниз. Итак, мы на поверхности.

Я сделала несколько неуверенных шагов и упала.

— Вставайте, — бросил похититель. — Ну же!

Я не реагировала, судорожно теребя шейный платок. Бездна, ну что же это такое… Главное сейчас — время. Мужчина наклонился и начал трясти меня за плечи. С внутренним злорадством я подумала, что дальше ему придется меня нести. Он это понял и закатил мне увесистую пощечину. На глаза сами собой набежали слезы. Я резко села, прижимая ладонь к щеке, несколько раз судорожно вздохнула и разревелась.

Вторая пощечина не остановила, а скорее усилила рыдания. Я захлебывалась горьким плачем, как несправедливо обиженный пятилетний ребенок, вздрагивая всем телом и покачиваясь из стороны в сторону. Показная истерика вышла на удивление натуральной — отвесив мне еще пару оплеух и не обнаружив положительной динамики, мужчина застыл, судорожно соображая, что делать. На такой подарок судьбы я не могла и рассчитывать — парень явно не в курсе, какого рода тараканы водятся в женских головах, а значит…

— Если вы… леди, — прорычал он мне на ухо, — немедленно не…

Что именно мне следовало немедленно сделать, мне так и не удалось узнать: сухие щелчки снимаемых предохранителей окружили нас со всех сторон.

— Не двигаться! Полиция Мерры! Вы арестованы, — рявкнули где-то совсем рядом. Тишина сменилась гулким топотом десятков ног, обутых в тяжелый ботинки. Сердце радостно подскочило и заколотилось в горле. Слава всем богам оптом и в розницу!.. От греха подальше я откатилась в сторону, по ощущениям — кому-то под ноги, и только потом позволила себе перевести дух. Рядом послышались звуки борьбы и глухие крики, сменившиеся отборным матом. Я чутко прислушивалась, напрочь забыв, что теперь имею возможность снять повязку с глаз.

Меня аккуратно подняли и поставили на ноги. Повязка наконец спала с лица, снятая каким-то полицейским. За ней последовала лента, заклеивающая рот. Я нервно оглянулась и удостоверилась, что моего похитителя уже заталкивают в гравилет десяток дюжих полицейских.

— Леди, с вами все в порядке? — вежливо наклонил голову капитан службы безопасности.

— А? — рассеянно отозвалась я, провожая глазами уже растворяющийся в темноте тюремный гравилет. — Все в порядке, не беспокойтесь.

— Разрешите? — капитан кивнул на мои все еще связанные руки.

— Да, конечно, вы меня очень обяжете, — я протянула ему свои запястья. Несколькими экономными движениями он открыл замок универсальным ключом и размотал шнур, само наличие которого сулит мне массу головной боли и разнообразных измышлений.

— Леди Шалли! — послышался густой сочный бас из-за широких спин полицейских. — Я нижайше, нижайше извиняюсь!

— Вам не за что извинятся, скорее — наоборот, — я взглянула на удивительно тщедушного для своего великолепного голоса ремена, появившегося передо мной почти из ниоткуда. На его форме красовались нашивки полковника, а на нагрудном жетоне стояло имя — Джой Ад, ер.

— Ну как же, мы почти вас потеряли. Этот псих будто знал, что каменный подвал перебьет сигнал. Если бы вы не настроили передатчик сами, неизвестно, чем бы все это закончилось. И вообще, не следовало позволять вам становиться подсадной уткой.