Вечерело. На город опускались сумерки. То здесь, то там гремели барабаны: это глашатаи выкрикивали королевский указ. Отряды солдат маршировали к площади. Город готовился к казни.

И только в Синантском замке по-прежнему тихо. Тяжелые железные ворота заперты, перекидной мост через ров поднят. За толстыми каменными стенами люди Каспара в молчании ждали боя. А в это время сам Каспар в большом зале Синантского замка держал с друзьями военный совет.

— Мы оказались в кольце врагов, — сказал он. — Но король и его приспешники пока еще не знают, где именно мы находимся, и в этом наше преимущество. Есть два выхода: драться с ними здесь, в замке, или с боем прорываться из города. Но в обоих случаях силы слишком неравны. Армия короля многочисленна и хорошо вооружена. Прольется кровь. Много крови… И потому я хочу спросить: готовы вы или победить, или с честью умереть за свободу?

— Готовы! — ответил Домбас.

— Готовы! — ответил Ломо.

— Готовы! — ответили остальные. — Лучше смерть в бою, чем позор неволи!

— Спасибо, друзья! — Каспар сверкнул глазами. — Другого ответа я не ожидал. И все же, если кто-нибудь против, пусть скажет сейчас, пока еще есть время.

Все умолкли. И вдруг в наступившей тишине прозвучал звонкий голос:

— Я против!

Все удивленно повернули головы.

— Да, я против, — продолжал Димка. — Я не хочу, чтобы вы все погибли, Каспар. Люди повсюду ждут вас. Только король с его приближенными обрадуются вашей гибели. Кроме того, вы забыли, что у нас есть порох!..

Наступило молчание. И тут Димку осенило:

— Есть среди вас мастера, умеющие отливать металл в форму?

— Конечно есть, ваша светлость, — отвечал бородач. — Все мы тут люди рабочие. Есть кузнецы, литейщики.

— Прекрасно! — воскликнул Димка. — Тогда мы попробуем отливать пушки! Как при Петре Первом. На заднем дворе замка я видел старую кузницу. Там есть горн и немного металла. Если не хватит, будем снимать решетки и двери. Зовите людей, Домбас, а я нарисую, что нужно изготовить!

— Не потеряем ли мы драгоценное время? — усомнился Каспар. — Вдруг из этой затеи ничего не выйдет?

— Простите меня, славный Каспар, — вмешался Корнелиус, — но я уже убедился, что юному принцу можно верить на слово. Он знает много секретов, неведомых нам с вами. И если его светлость говорит, значит, надо делать.

— Тогда за работу! — воскликнул Каспар.

Замок ожил. Люди принялись собирать годный для плавки металл. Они снимали кованые двери, старые решетки, тяжелые цепи, гербы и эмблемы. Мастера раздували горн в старой кузнице. А тем временем Димка, высовывая кончик языка, старательно рисовал будущую пушку.

У дверей зазвенел колокольчик.

— Ваша светлость! — вбегая в зал, крикнул Ломо. — Там у ворот остановилась карета. Похоже, это за вами.

— Это Комарио, — сказал Димка. — Не впускайте его сюда, Каспар. Он не должен знать, что здесь происходит!

— Отец! — воскликнула Анита. — Принцу нельзя ехать во дворец. Его убьют! Не отпускай его, отец!

— Успокойся, Анита, — сказал Димка. — Я никуда отсюда не поеду. Попробую просто поговорить с Комарио. — Он поднялся и направился в башню.

Сверху, со смотровой площадки Димка увидел карету у ворот замка. Сеньор Комарио нервно бегал возле наполненного ржавой водой рва, распекая за что-то кучера и лакея.

— Ку-ку! — крикнул Димка.

Сеньор Комарио остановился, устремил взгляд на башню, и лицо его засияло приторной улыбкой:

— О, наш обаятельный, наш восхитительный принц! — пропел он, кланяясь и разводя руками. — Мы все заждались вашу светлость. Пора ехать: праздник начинается!

— Я никуда не поеду, — сказал Димка.

— Почему не поедете? — опешил сеньор Комарио. — Как не поедете?!

— А так, не поеду — и все. Я не хочу смотреть на казнь. Мне не интересно, когда человеку рубят голову.

— Ах, славная наша деточка! — умилился сеньор Комарио. — Цветочек вы наш лазоревый! Ах, вы наш гуманненький! Подумать только: он не хочет видеть, как разбойничку отрубят головушку!.. Не хотите смотреть — и не надо. Отрубят и без вас. А мы с вами будем играть в «ладушки-ладушки, где были — у бабушки»!

— Не притворяйтесь, Комарио, — отрезал Димка. — Я знаю, что король собирается меня убить.

Сеньор Комарио поперхнулся.

— Ложь! — закричал он. — Это подлая ложь! Кто посмел так низко оклеветать нашего несравненного короля?! Это измена!

— Успокойтесь, Комарио, — продолжал Димка. — Я своими ушами слышал, как король велел сеньору Подлюччио «убрать» меня.

— Ах, наш обаятельный! — закручинился сеньор Комарио. — Вы изволили неправильно истолковать слова несравненного Ишака Четвертого. Он велел убрать вас в смысле «украсить», «нарядить», а не в смысле «убить»! Наш кроткий, человеколюбивый король, исцелитель горбатых, его величество Ишак Четвертый органически любит детей. Это — его маленькая слабость…

— Передайте своему Ишаку Четвертому, что он — осел! — крикнул Димка.

Глаза сеньора Комарио округлились так, что казалось — вылезут из орбит. Раскрытым ртом он хватал воздух, как рыба на берегу, и, наверное, упал бы без чувств, если бы не подоспевший лакей, который подхватил его под мышки и утащил в карету. Дверца захлопнулась, кучер поспешно стегнул лошадей, и карета укатила. Димка спустился с башни.

— Ну, теперь начнется! — сказал он Каспару.