Секретарь подал графу Гегайло футляр, запечатанный печатью императрицы. Граф, полный мужчина лет сорока, с глазами навыкате и широким сальным лбом, посмотрел на этот футляр, будто в нем могла лежать ядовитая змея.

– Что это? Откуда? – воззрился он на секретаря Жасиора, человека лет тридцати, шестого сына мелкого чиновника управы. – Ты где это взял?

– У гонца, господин граф. – Секретарь, работавший у графа второй год, поклонился, усмехаясь в усы. Забавно было посмотреть, как у хозяина, наглого и самодовольного типа, трясутся поджилки при виде имперской печати.

– Какого гонца, болван?! – вспылил граф, стукнув кулаком по столу. – Ты можешь объяснить как следует?! Какого демона ты паясничаешь?

– Простите, господин граф! – еще ниже согнулся секретарь. – И мысли не было паясничать! Приехал гонец, передал привратнику грамоту, сказал, что это письмо императрицы, и все – ускакал! Я не знаю, что это такое. Оно запечатано личной печатью императрицы. Это все, что мне известно!

– Распечатывай! – приказал граф, глодая ножку фазана, запеченного под сильванским соусом с яблоками. – Читай, только почетче, я стал что-то плохо слышать.

«Жир тебя душит, гадина ты эдакая! – подумал секретарь. – А жалованье зажимаешь, гнида обжорская!»

Жасиор сломал печать и достал из футляра свернутый в трубочку листок бумаги. Она была ослепительно-белой – говорили, что советник императрицы наладил производство такой бумаги, отличающейся от привычной коричневатой, похожей на кожу. Эта приятно похрустывала и была на порядок выше качеством, чем прежняя.

– Читай, читай быстрее! – потребовал граф и даже отложил на время фазанье крылышко, которое собирался положить в рот.

– «Господин граф! – нараспев начал секретарь. – Я, Императрица Антана, приветствую Вас, своего верного подданного. В это непростое время, я уверена, каждый человек в империи думает о том, как помочь родной стране преодолеть трудности, связанные с тем, что мятежники пытаются начать братоубийственную войну. Как известно, победить в войне без армии невозможно, а на нее нужны средства. А где взять средства, если некоторые подданные забывают вовремя заплатить налоги? Уверена, что Вы просто забыли выплатить свой долг казне размером в семьсот восемьдесят тысяч золотых. Кроме того, как верноподданный, уверена, Вы не откажете казне в небольшом займе размером в десять миллионов золотых…»

– Сколько?! – прервал секретаря граф, вытаращив свои рачьи глаза так, что они чуть не выпали на стол.

– Десять миллионов золотых, – равнодушно повторил Жасиор и продолжил: – «Как мне известно, Вы располагаете такой суммой. Только лишь недавно Вы забрали из имперского банка двенадцать миллионов золотых, мотивируя это желанием прикупить новое поместье и земли. Уверена, Вы поможете империи в такое непростое время и ссудите короне деньги под полпроцента годовых. Жду Вашего письма с датой и временем передачи денег в казначейство, с учетом задолженности по налогам. Императрица Балрона Антана». Дата, подпись.

– Это что такое?! Это грабеж! – яростно крикнул граф, и не успел затихнуть его крик, как в дверях появился мажордом.

– Господин граф! К вам граф Хаденор! Что ему сказать, вы его примете?

– Болван! Конечно! Веди его сюда!

Минут десять граф Гегайло яростно расхаживал из угла в угол, плюясь и ругаясь всеми черными словами, какие знал, потом уселся и стал ждать гостя, сцепив руки в замок так, что его толстые, как сосиски, пальцы побелели.

Граф Хаденор, высокий, импозантный мужчина лет пятидесяти, появился в дверях, держа в руках футляр, похожий на тот, что получил Гегайло. Он был хмур, сосредоточен и молчалив более обыкновенного. Без лишних слов и околичностей он кивнул на стол, где лежало такое же письмо, и спросил:

– Граф, что вы думаете по этому поводу? Сколько она вам выставила?

– Десять. А вам?

– Тринадцать.

– Ну да, вы же побогаче меня. А забрали из банка, наверное, пятнадцать? – усмехнулся толстяк. – Всегда считал, что держать деньги в банке – все равно что размахивать ими на перекрестке дорог: смотрите, сколько у меня есть!

– А зачем тогда клали на счет? – пожал плечами Хаденор.

– Ну не дома же хранить! Всегда было надежно. А как войной запахло, я и решил – могут пропасть денежки. И снял. И вы так же поступили, да?

– Да. И не жалею. На кой демон нам поддерживать этих выскочек? Якобы она происходит из семьи герцога Паленского, а он – из графов Ворновых! Лгут, как рыночные торговцы! Слепили документы, и все! Весь архив в руках императрицы, делай что хочешь. Так что будем делать, Габраил?

– Уважаемый Сермон, я только что получил это письмо. У меня голова кругом идет, я не знаю, что делать! Может, вы что-то посоветуете? Как я понял, у вас было больше времени, чтобы подумать над посланием. Когда вы его получили?

– Час назад. Почитал, подумал и сразу к вам. Послушайте, может, она прознала, что мы связались с Гортусом? Что его отец был приятелем моего и в школе учился вместе с вашим в одной группе?

– Нет. Они выскочки. Им никто ничего не скажет. Императрица и советник не нашего круга. Кстати, слышали? Якобы сын императрицы, будущий император, очень похож на советника!

– Перестаньте. Сколько ему – несколько дней? Три? Четыре дня? Как можно сказать, от кого он? Младенцы все на одно лицо. Хотя… слухи такие ходили. Уж очень этот тупой рубака близок к Антане. Женщины любят вояк…

– Вам-то это точно известно, – криво усмехнулся Гегайло. – Ходят легенды о ваших победах над дамами, граф. Замужними в основном.

– Перестаньте. Сейчас не до легенд. Итак, запрос императрицы. Что делать?

– Бежать, конечно. Уехать из города. Немедленно. Поехать в дальнее поместье, ближе к югу, и ждать Гортуса. Взять сильную охрану, погрузить золото, и в путь.

– Все золото?! Вы представляете, сколько оно весит? – хмыкнул Хаденор. – Вы же не сможете взять все! Вам понадобится караван из десяти возов! А мне из двенадцати. И охрана. Я только из хранилища банка возил их несколько дней. Кстати, у вас задолженность по налогам есть?

– А у вас?

– Девятьсот тысяч. За несколько лет.

– А чего не платили?

– А вы? Чего глупые вопросы задаете? – рассердился гость.

– Успокойтесь, Хаденор, мы с вами сидим на одном стуле. Платить, конечно, глупо – завтра Гортус придет, а мы деньги отдадим этой курице! И ее петуху! Уезжать надо. Деньги спрятать в поместье, а с собой забрать то, что уместится в одной повозке. Уверен, у вас есть тайник, который найдете только вы. И у меня есть. Так что даже если заберутся в дом, ничего не найдут. Впрочем, здесь оставим сильную охрану, и все будет нормально. Мы с вами самые богатые люди в этой империи, или одни из самых богатых, скажем так. Чего нам бояться эту выскочку? У нас сильная охрана, наемники плюс наши гвардейцы, которые не чета рохлям Антаны. Если что – пробьемся!

– Уверены? – прищурился Хаденор. – Говорят, что гвардия императрицы в последнее время стала гораздо боеспособнее. А еще этот самый спецназ, как его называют. Вырядились в странную форму, как грязную, всю в пятнах, и бегают, палят из этих штук – ружья называются. Не опасно будет выезжать?

– Демоны! – в отчаянии возопил граф Гегайло. – Что, горите желанием вывалить ей тринадцать миллионов?! Пока за нас не взялись – бежать надо! И прямо сейчас, в ночь! Иначе поздно будет. Вы как хотите, а я уже собираюсь. – Он посмотрел на Хаденора и вдруг за его спиной увидел небольшую черную кошку. Она как будто улыбалась, глядя на графа, и в ее глазах ему привиделся демонический блеск.

– Откуда здесь эта тварь?! – яростно крикнул Гегайло и, будто несчастная кошечка была виновата в его бедах, изо всей силы кинул в нее фарфоровой чашкой с остатками чая.

Конечно, не попал, только забрызгал темной жидкостью рукав камзола Хаденора. Пока извинялся, пока искал глазами кошку – та уже куда-то исчезла.

– В общем, Хаденор, я выезжаю. Что касается этих ружей – чушь собачья! У меня пятьдесят лучников да пятьсот солдат в полном вооружении! И здесь остается двести человек. Пусть попробуют взять!

Караван был готов через три часа. Доверенные слуги долго перетаскивали мешки из потайной комнаты в тоннеле под домом, следя за тем, чтобы кому не следует не увидели, где она находится. Затем граф собственноручно запер потайные двери хитрыми замками, подобрать отмычку к которым было невозможно. Его домашние уже сидели в карете – старший сын, с вечно недовольным, плаксивым лицом, похожий на отца как две капли воды, дочь, еле влезшая в очередное парчовое платье, и жена, надменно взирающая на своего мужа, менее родовитого, чем она. Она его всегда презирала.

После того как Гегайло взгромоздился в карету, заскрипевшую под его немалым весом, караван тронулся в путь. Управляющий поместьем остался стоять у ворот, провожая хозяина, а гвардия Гегайло и наемники, закованные в броню, ощетинившиеся клинками разнообразного первоклассного оружия, обступили карету живой, закованной в железо стеной, расталкивая случайных прохожих и нещадно хлеща плетьми куда попало. А попадало так, что некоторые падали, сбитые с ног ударом плети, утяжеленной свинцовыми шариками.

Вечерние улицы были пустынны. В последнее время деловая жизнь столицы угасла, затаилась в ожидании перемен и грядущей войны. Дождь, как будто напугавшись грозного вида графского отряда, заполонившего всю улицу от стены до стены, тоже притих, и даже ветер не колыхал поверхность больших луж и намокшие плюмажи шляп челяди графа.

До городских ворот они добрались за час – караван шел небыстро, да и огромная, лакированная черным лаком карета катила медленно, влекомая четверкой лошадей. Кроме того, три воза с деньгами, окруженные охранниками в блестящей броне, непробиваемой даже стрелой, не располагали к бодрой скачке.

Граф прикинул, что до первого поместья они доберутся к утру, – дорога от столицы до поместья была булыжной, так что особых хлопот не предвиделось.

Поместье большое, окруженное мощными стенами, даже можно сказать – крепость, так что взять там графа будет очень трудно, особенно с его войском. Оттуда он разошлет гонцов в остальные свои поместья и скоро соберет войско, сравнимое с императорским. Денег у него хватает, оружия тоже. Несмотря на свой смешной облик, граф был совсем не дурак. Наоборот, он обладал трезвой головой и ясным умом, не зря Хаденор в первую очередь бросился именно к нему. Гегайло умел в определенный момент выбрать правильное решение.

Неожиданно отряд остановился. Граф открыл дверцу кареты и подозвал секретаря. Жасиор выслушал приказание, пришпорил коня и поскакал в голову колонны, узнать, что там случилось. Через несколько минут вернулся и со слегка растерянным видом доложил:

– Господин граф! Ворота закрыты! Стражник сказал, что у него приказ не выпускать вас из города.

– Что-о-о?! Это как понимать?! Да я их… я их… в порошок сотру! Я их уничтожу!

– Габраил, мне все это не нравится, – слегка гнусаво сказала графиня. – Чувствую, это неспроста. Не спеши. Выясни, в чем дело. Как бы беды не было…

– Думаешь, они закрыли ворота в связи с письмом? – нахмурился Гегайло. – Впрочем, я сейчас узнаю.

Пыхтя как паровоз, Гегайло вывалился из кареты и мимо строя своих латников пошел к воротам. Перед опущенной стальной решеткой стоял парень в солдатской одежде, с алебардой и точил лясы с какой-то рыжеволосой красоткой. Они увлеклись разговором, смеялись и обращали на знатного вельможу и отряд латников внимания меньше, чем на муравейник.

Граф, кипя от злости, подошел к парочке и только тут заметил, что парень был одноглазым – часть лица закрывала черная повязка, а на виске шрам, как будто через глазницу что-то прошло и вышло через висок.

Парень мельком глянул на подошедшего графа, которого сопровождали секретарь и командир графской стражи, сорокалетний мужчина с жестким, угловатым лицом и прищуренными, как у кота, глазами, и снова отвернулся к звонко рассмеявшейся собеседнице. И только когда Гегайло рявкнул, соизволил обратить на него внимание:

– Вы граф Гегайло? Замечательно. И вы спрашиваете, почему ворота закрыты и какого хрена вас не выпускают? Отлично. У меня грамота, которую я обязан вам отдать, предварительно прочитав во всеуслышание.

– А кто ты такой? – презрительно процедил граф, мучительно вспоминая, где он видел этого наглеца.

– Я Зоран, секретарь первого советника императрицы, – спокойно ответил парень, и граф наконец-то вспомнил: да, этот наглец всегда был рядом с советником! И девицу он где-то видел…

– Так вы готовы выслушать указ императрицы, господин граф? Он касается персонально вас.

– Читай, а потом открывай ворота, иначе мы их сами откроем, – прорычал граф. – Хамы! Наглецы! Пороть вас надо, твари безродные!

– «Я, Императрица Балрона милостью Божьей, Антана, объявляю: граф Гегайло, который вопреки моей воле попытался скрыться и лишить корону принадлежащих ей денег в виде укрытых от нас налогов, а также будучи уличен в связях с бунтовщиком и богоотступником Гортусом, объявляется государственным преступником и подлежит императорскому суду. Имущество графа Гегайло и его состояние конфискуется в пользу империи, а сам он будет препровожден во дворец для решения его судьбы. Всякий, кто осмелится оказать ему помощь, материальную или военную, также объявляется государственным преступником и подлежит наказанию в соответствии с законами Балрона. Императрица Антана, сего года, сего числа, четыре часа пополудни, императорская резиденция». Вот, господин граф, получите указ. Вопросы есть? Сами сдадитесь или же нужно прибегнуть к силе? – Наглое лицо парня светилось довольством, он как будто не видел стоящих напротив него нескольких сотен тяжеловооруженных солдат и ему нравилось играть с судьбой.

– К силе? – ошеломленно переспросил Гегайло. – К силе?! – Он завопил так громко, что вспугнул птиц, клевавших лошадиное дерьмо немного поодаль, на дороге, возле серо-желтой лужи грязной воды, перемешанной с лошадиной мочой. – Ты что, идиот?! Открывай ворота, одноглазая помесь свиньи и петуха! Иначе мы их сейчас сами откроем! А тебя повесим на этих самых воротах, дебил!

– Господин граф, это же бунт, бунт против короны, – громко и четко произнес Зоран. – Я же зачитал и передал вам указ нашей императрицы, да продлит Господь ее дни!

– Императрицы?! Этой смазливой шлюхи?! – завопил Гегайло, совсем потеряв разум от ярости. – Да пошла она!.. Грабить взялась?! Как разбойница?! Да она медяка от меня не получит, медяка ломаного и тертого! Рийтар, открыть ворота! А этого придурка повесить на них!

Короткая команда, и двое латников бросились к Зорану. Не успели они добежать, как прогремел гром, и оба упали на землю как подкошенные, и под ними начала образовываться красная лужа.

Гегайло побледнел и рысью побежал назад, под прикрытие своих солдат. Они образовали каре, выстроившись боевым порядком – привратная площадь это позволяла, – и начали двигаться к воротам короткими приставными шагами, прикрывшись окованными железом щитами. Позади закованных в сталь латников выстроились несколько десятков лучников с наложенными на тетиву стрелами – благо, что дождь ненадолго отступил и тетивы оставались сухими, пригодными для стрельбы.

Внезапно откуда-то выскочил большой отряд солдат в странной форме, покрытой разводами и пятнами, будто бойцы недавно вывалялись в грязи. Они заняли позицию перед воротами. Передний ряд держал огромные квадратные щиты, упертые нижним краем в землю, под углом в сорок пять градусов. В щитах были сделаны прорези, в которые бойцы высунули непонятные сдвоенные трубки. Кроме того, такие же солдаты появились на крепостной стене и тоже держали трубки, укрепленные на деревянной ложе. Эти штуки чем-то напоминали арбалеты, но на ложе не было стального лука.

Рийтар помедлил, засомневавшись, но все-таки отдал приказ:

– Лучники, стрельба по моей команде! Первый взвод – бегом в атаку и захватить механизм подъема ворот! Начали!

Стая стрел с убийственной точностью вылетела из луков наемников и с огромной, кажущейся невероятной силой вонзилась туда, куда они метили, – в ноги, руки, в части тела, случайно высунувшиеся из-за щитов противника. Остальные стрелы воткнулись в странные щиты, завязнув в них и мелко дрожа, будто боясь того, что сейчас могли бы наделать.

На крепостной стене не было ни одного раненого. Бойцы прикрылись зубцами, а кроме того, у них тоже были щиты, подобные тем, которыми прикрывался отряд внизу. Стрелять из луков вверх было гораздо сложнее, точность ниже.

Бойцов, противостоящих пяти сотням наемников Гегайло, было около двухсот человек, потому Рийтар и решился на эту атаку. Весь его воинский опыт говорил о том, что перевес на его стороне. Но он просчитался.

Ответный залп был ошеломляющим. Пули со стальными сердечниками из нарезных двуствольных штуцеров буквально вынесли первые ряды нападающих. Промазать было невозможно – в тесном строю атакующие латники бежали друг за другом, и тяжеленные пули, пробив, как картонные, латы авангарда, прошили их тела, а на излете ранили или убили тех, кто бежал следом. Второй залп прозвучал через секунду после первого, и наступила тишина, которую нарушали лишь стоны и крики раненых да звон гильз, выброшенных эжектором штуцеров на мостовую.

Те, кто сидел на крепостной стене, были вооружены не штуцерами, а длинноствольными винтовками, партия которых поступила с завода буквально на днях.

Их было шестьдесят человек, самых умелых стрелков, выделенных из общей массы рекрутов после длительных, изнуряющих тренировок с ружьями. Каждый отстрелял не менее тысячи патронов. На овладение новым оружием, винтовками ушло дня два, поэтому Федор очень волновался, как они покажут себя в снайперской стрельбе. Для короткоствольных штуцеров дальность была неважна – главное крупный калибр и скорострельность. По толпе невозможно промахнуться, а вот снайперы с винтовками должны были быть очень умелыми.

Да, часть стрелков все-таки промахнулись, но большинство попало в цель.

Половина лучников полегла сразу, остальные получили по стреле и болту из луков и арбалетов от затаившихся на крепостной стене традиционных стрелков, что тоже не было полезно для здоровья. Оставшихся лучников добили из винтовок снайперы. Хотя они и стреляли гораздо медленнее штуцеристов, но их скорости хватало, чтобы перезарядиться раз в несколько секунд: дернуть затвор, вогнать патрон, навести – бах! Пуля со стуком пробивает латы, оставляя маленькую дырочку с неровными краями, и… все. Совсем все. Навсегда.

Отряд наемников споткнулся о трупы товарищей, наваленные как дрова, замешкался и был расстрелян на месте, как стая куропаток, любопытно поднимающих голову навстречу смерти – откуда же она летит? Пока наемники сообразили, что единственный выход – это упасть на землю и закрыть затылок руками в знак сдачи в плен, от отряда осталось в живых около ста человек и те были в основном ранеными.

Рийтар погиб одним из первых – штуцерная пуля разворотила ему грудь и, сломав грудину, ушла вверх, выйдя сквозь правое плечо и оставив тоннель, через который кровь вылетела за считаные секунды.

Гегайло, который до начала атаки ушел назад, туда, где стояла его карета, остался жив и отделался царапиной – шальная пуля ударила в карету, отщепила длинный кусочек лакированного дерева, и тот воткнулся ему в подбородок, как маленькая стрела. Бежать он не успел – улицу перекрыла стража, и графу оставалось лишь трястись, как пудинг, и ждать своей участи.

В кабинете было тихо, лишь жужжала муха, бессмысленно тыкающаяся в оконное стекло.

– Не подранили? – Андрей обернулся к Зорану, безмятежно стоявшему у стены, с пачкой документов в руке. После того как парень получил ранение, лишившее его глаза, он стал спокойнее и как-то… злее, что ли. Раньше он просто лучился светом и весельем, теперь его душу будто подернуло пеплом.

Андрей мог бы вернуть ему глаз, вылечить, но пока не хотел этого делать, чтобы не светить свои способности. Потом когда-нибудь. Да и времени не было. Растить глаз – это не кровь остановить. Процесс сложный и длительный.

– Нормально. Мы сразу нырнули за будку привратников, так что до нас ни одна стрела не долетела. Ох и месиво же там получилось! Я думал, госпожа Шанти испугается крови, а она молодец, даже не вздрогнула. – Зоран с любовью посмотрел на драконицу, и Андрей слегка нахмурился – этого еще не хватало! Влюбиться в драконицу, которая не может ответить тебе тем же, – это ли не трагедия? Зоран не знал, что Шанти не человек. Для него она была яркой красоткой с огненными волосами, мечта мужчин.

– Записали, что говорил Гегайло?

– Все до слова. Судья подписал. Свидетели тоже. Они прятались на стене.

– Перепугались?

– А то ж… судья чуть не обделался от страха, когда засвистели стрелы, – это мне ребята со стены рассказали. Но все оформил как надо, так что для суда все готово. Там вас дожидается патриарх, позвать его? Вы назначили ему на полдень. Похоже, он кипит от злости, обед – дело святое. Гораздо святее, чем молитва. А вы его лишили обеда.

– Ничего. Иногда надо отказаться от яств в пользу бедных, попоститься, – безжалостно отрезал Андрей. – Пусть подождет, ему полезно. Спесь сойдет. Что там с Гегайло? Остальные деньги? Сопротивления в особняке не было?

– Нет. Мы доставили его туда, к воротам, и он приказал открыть их. Потайную комнату вскрыли, деньги перевезли в хранилище банка, оформили поступление на счет казны. Оформляем документы на переход права собственности всего его имущества.

– А семью куда? Жена, дети?

– А не все ли равно? – равнодушно пожал плечами парень. – Уехали куда-то, к родне своей. Она же из знатного рода, супруга его. Только матерится как сапожник. Нас материть боится, а мужа крыла так, что уши в трубочку сворачивались. Злобная баба.

– Сколько поступило в казну от Гегайло?

– Шестнадцать миллионов триста восемьдесят три тысячи двести три золотых и… серебро надо упоминать?

– Нет. Медяки тоже. Неплохо, неплохо. Но мало. Надо гораздо больше. Что там со вторым магнатом?

– Граф Хаденор заперся в своем особняке и держит оборону. Выходить отказывается. Есть сведения, – Зоран посмотрел на Шанти, – Хаденор бахвалился, что досидит в своей крепости до прихода Гортуса. У него там большие запасы еды, воды, кроме того, к дому подходит виадук с чистой проточной водой. Поместье большое, и в нем не менее тысячи человек охраны. Мы блокировали его со всех сторон, но не штурмуем, ждем вашего указания. Генерал Гнатьев сейчас там, осматривает позиции, готовится к атаке. Спрашивал у вас, когда начать.

Андрей недолго подумал и сообщил:

– Атаку запрещаю. Займите позиции вокруг поместья, на высоких домах. Если таких рядом нет, постройте вышки на таком расстоянии, чтобы до вышек не мог добить ни один лук или арбалет. Посадите там снайперов с винтовками, самых лучших. Пусть палят во все, что шевелится. Не давайте им жизни. Пусть стреляют по окнам, по лошадям, по всему, что там есть. Разрушьте их виадук. Поставьте баллисты и забрасывайте в поместье дохлых собак, кошек – всю падаль, что найдете.

– А трупы бродяг можно? – счастливо спросил Зоран, поблескивая здоровым глазом.

– Нет. Они не заслужили. А вот трупы наемников, выступивших против короны, – все туда. Пусть они будут вместе – мертвые бунтовщики и живые. Стены крепкие?

– Крепкие. Высота десять метров, на стенах охранники, лучники. Укрыты за щитами и зубцами. Это настоящая крепость, по типу императорского дворца. Выкурить оттуда их будет сложно.

– Ничего. Как вонять начнет, так быстро повылезут. Время от времени бросайте туда листовки с предложением сдаться. Обещайте наемникам жизнь и свободу. Что с остальными должниками? Есть подвижки?

– Пока мало, – признался Зоран. – Пока что пришли в банк и сдали требуемое лишь процентов пять от тех, кто должен. Всех переписали. Добавилось три миллиона пятьсот шестьдесят тысяч золотых. Мелкие держатели счетов. Остальные думают.

– Готовьте казнь Гегайло. На рыночной площади, сегодня, в четыре часа пополудни. Там эшафот уже есть, как мне известно.

– Способ казни? Голову рубим или вешаем? Вешают обычно воров и грабителей, благородным отрубают голову.

– Какой, к демонам, он благородный? Предатель! – отрезал Андрей. – В петлю его! А потом насадить тело на кол и пусть стоит на площади. Прицепить табличку: «Граф Гегайло, клятвопреступник и вор! Так будет со всеми предателями и ворами». Тогда и посмотрим, как понесут деньги в банк. На воротах усилили пропускной режим?

– Да. Прежнюю стражу сняли, теперь только спецназ. Проверяют все фургоны, вскрывают мешки. Пропускают только простой люд, благородных заворачивают назад. Уже было два инцидента – благородные попытались напасть на охранника у ворот, чтобы заставить его выпустить их наружу. Оба застрелены на месте, как вы и приказали.

– А как определяете, благородные они или нет? – усмехнулся Андрей.

– Да гонор-то куда спрячешь? – ухмыльнулся Зоран. – У наших людей глаз наметанный. Ну, может, кто-то и проскочил, но только без золота, это точно. Золото все в городе.

– Отлично. Что с мастеровыми, механиками?

– Везем! Собрали откуда могли – теперь отправились в северные провинции. Забираем с семьями, с инструментом, со всем скарбом – и сюда.

– Поаккуратнее с ними. Народ творческий, не любит грубости. Дома для них построили?

– Днем и ночью строят. Бараки, так вы их назвали?

– Пока бараки, – поморщился Андрей. – Потом те, кто захочет, останутся здесь навсегда. Дадим им настоящие дома. А сейчас пусть живут в бараках. Обеспечьте доставку воды, еды. Постройте вокруг несколько трактиров. Но без крепкого спиртного! Только пиво – и то слабое. Проверю, узнаю, что торгуют вином, управляющего повешу.

– А вы не совершаете ошибку, господин советник? – осторожно спросил Зоран. – Не лучше ли обеспечить их и вином, и пивом, и всем, что захотят? Пусть только оставляют деньги в наших трактирах – деньги и вернутся. Вот вам и еще источник дохода.

– Он верно говорит, – вмешался молчавший до сих пор казначей. – Деньги вернутся назад. Трактиры-то все наши…

– Нет! – резко сказал Андрей. – Никакого вина! Вы не понимаете, – слегка смягчился он, глядя на недоумевающие лица своих соратников, – вино разрушает людей. Мы больше потеряем, когда те же мастера сопьются, запорют нам детали оружия и оно в самый неподходящий момент откажет. Кстати, Зоран, вечером собери мне механиков. Будем говорить прямо на заводе. Нужны бумага, карандаши, хорошее освещение. Всех механиков и инженеров, что есть, собери. Еще мне нужны корабелы. Найти всех, кто занимается постройкой судов, и ко мне. Завтра утром, на десять часов.

Он взглянул на стол, и лицо его смягчилось – часы! Наконец-то часы! Грубые, не очень точные, но настоящие часы. Он так страдал здесь без часов. Время встречи можно было назначить только примерно – плюс-минус полчаса, а то и час. В этом мире никто никуда не торопился… Один из механиков понял, что нужно советнику, и часы были изготовлены в рекордные сроки, всего за неделю. Уровень здешней механики это допускал. Просто до сих пор не было желания сделать что-то подобное. А еще – не было идеи. Вот, например, стремена. Казалось бы – чего уж проще? Ну такая простая штука! Однако изобретение этих штук полностью перевернуло военную тактику и привело к усилению роли всадников в военном деле, превращению их в «танки».

– Исполним, – синхронно кивнули головами Зоран и казначей. Если они и не поняли, то выполнят наверняка. У самодержавия есть свои преимущества. Никто не будет тянуть с выполнением приказа, каким бы глупым он ни казался, – можно и головы лишиться. Увы, в этом случае все зависит от того, насколько умным окажется самодержец. С умным – страна пойдет вперед семимильными шагами. Ну а с глупым… понятно.

– Вот еще что… пусть стряпчие подготовят проект указа. По нему – все винокурение будет только государственным делом. Каждый, кто торгует вином, должен купить лицензию. Все винокурни облагаются налогом в семьдесят процентов с оборота. Если нет желания платить – могут продать казне свои предприятия. Уклоняющиеся от винных налогов будут казнены. И вот еще что – сделайте указ, по которому все, кто уклоняется от налогов, будут подлежать суду и конфискации имущества в размере, тысячекратно превышающем сумму задолженности.

– Чую, полетят головы! – усмехнулся Зоран, переглянувшись с казначеем. – Народ не привык платить налоги.

– Добавь: сборщики налогов, которые будут взимать их с превышением суммы или же вымогать взятки, будут казнены.

Отпустив Зорана и казначея выполнять кучу отданных распоряжений, Андрей остался вдвоем с Шанти, с насмешливым превосходством поглядывающей на своего друга-брата. Ее элегантные сапожки, на которые она сменила сандалии, блестели свежим кремом, а мужской костюм, обрисовывающий крепкие бедра, был чист, будто только что из мастерской портного.

– Когда успела переодеться?

– А может, я никуда не выходила из дворца? Откуда ты знаешь? – рассмеялась драконица. – Лежу тут в кроватке, наслаждаюсь покоем…

– Ладно-ладно, – усмехнулся Андрей, – а то я не видел, как Зоран на тебя смотрел, когда говорил про полученную информацию. Шпионишь в виде кошки? Уже слухи поползли, что императрица оборачивается кошкой и ходит, подсматривает, подслушивает…

– Откуда слухи? – нахмурилась Шанти. – А! Вспомнила! Эта жирная тварь, Гегайло, видел меня у себя в доме. Увы, придется осваивать другой образ. Смотрю, у тебя все крутится, все бурлит?

– Бурлит. Кошмар какой-то. Времени в обрез, а надо успеть так много… да ладно. Расскажи, чего там у тебя?

– Ну что же… начну с главного. Пираты. У них своя база, где они ремонтируют корабли, потрепанные в штормах и в драках с купцами…

– Кто бы мог подумать! – буркнул Андрей.

– Хватит ерничать! Ты же не знаешь, где эта база!

– И где? В море на острове, да?

– Да, в море на острове. Да. И я знаю где. Мало того, я там была. Слетала. Это сто миль на северо-запад. Большой остров, сорок верст в длину и двадцать с чем-то в ширину. Большая бухта, свежая вода, лес – все, что нужно для жизни. Город с населением тысяч в десять – все, кто обслуживает пиратов. От проституток до корабельных мастеров. Там пираты отстаиваются, оттуда идут на «охоту». У нас в порту они появляются как добропорядочные купцы, под флагами каких-то вымышленных купеческих контор. Все всё знают, но молчат. Начальник порта Грист получает хорошие взятки. Здесь, в порту, корабли пиратов разгружаются людьми Данеро, потом забивают трюмы необходимыми припасами, товарами и снова к себе на остров. Например, сейчас у причальной стенки стоят пять пиратских судов, изображающих честных купцов.

– И морская стража их не трогает? – нахмурил брови Андрей.

– А чего ей их трогать – начальник морской стражи тоже имеет мзду. Так заведено испокон веков. Ты как будто не знал этого, – усмехнулась Шанти и побарабанила пальцами по столешнице.

– А что, никто не обращает внимания на то, что там банда головорезов? Неужели ни один человек не возмутился? Те же купцы? Они же рядом разгружаются-загружаются, – хмыкнул Андрей и, встав, прошелся по комнате, заложив руки за спину.

– Они никого не трогают. Ходят себе по берегу, не хулиганят, не дерутся. Почти. Оружие? Оно у всех есть, и у купцов тоже. Баллисты на носу и корме. У каждого первого купца. Вообще такое впечатление, что и купцы, бывает, промышляют пиратством. Трудно отличить пирата от купца. Или купца от пирата.

– Предлагаешь захват?

– Почему нет? Пять отрядов с пистолетами и штуцерами. Снайперы, как ты их называешь, на причале – сбивают всех, кто пытается убрать веревки, привязывающие к стенке…

– Отдать швартовы это называется, – автоматически поправил Андрей, морща лоб.

– Да мне чихать, как это называется. Только захватить эти суда легче легкого.

– Уверена, что это пираты?

– Медяк ставлю против тысячи золотых. Данеро-то у нас на что?

– Кстати, как он к тебе относится? Как ты с ним общаешься?

– Боится, – довольно улыбнулась драконица. – Он же видел меня кошкой. Большой кошкой. Думает, что я колдунья. Это хорошо. Пусть думает. Информацию он поставляет, деньги отдал, все идет как надо. Вернемся к пиратам – ты думаешь, захватывать эти корабли или нет?

– Думаю. И думаю захватывать все пиратские корабли, что подойдут к причалу. Мы, как только эти возьмем, сразу же их отгоним в другой порт и, пока пиратские капитаны сообразят, что исчезают суда неспроста, захватим десяток кораблей.

– Что будешь делать с пиратскими экипажами?

– А что с ними… на каторгу. Пусть строят завод. Хоть какая-то польза будет от этих тварей, – мстительно усмехнулся Андрей. – Что у тебя с сетью осведомителей? Или ты так и будешь сама шастать в образе зверей и подслушивать?

– А что, плохо подслушиваю? Если бы не я – сбежал бы из города этот пузан, и конец всей операции.

– Ну, положим, я что-то подобное предполагал… и за ними всеми следили… и на воротах мы бы их не выпустили… но вообще – ты молодец. Да. Вовремя предупредила, и получилось красиво. Умница.

– Ладно. Прощен, – рассмеялась Шанти и весело подмигнула «брату». – В общем, так: бандитов я попугала, подружилась, среди них теперь есть осведомители. Являлась к ним в разных обличьях, несколько человек пришлось крепко побить. Ничего, выживут. Может быть, – пожала плечами драконица, – теперь они тащат мне информацию. И деньги. Я с них деньги вымогаю, – невозмутимо добавила Шанти.

– Почему-то я и не сомневался, что так будет, – вздохнул Андрей. – Куда тратишь?

– На тех же осведомителей. Мальчишек, кухарок, проституток. Кстати, девицы очень, очень много знают. В постели клиенты расслабляются и болтают, похваляясь своими подвигами. А девки мне все рассказывают. Я с ними подружилась. Побила пару-тройку жестоких клиентов, девчонки ко мне и прониклись.

– Я смотрю, ты весь преступный мир терроризируешь… А кем представилась девицам?

– Долго думала – что же им сказать, кто я такая. Так и не придумала. Прихожу, когда мне захочется, ухожу, когда захочется, появляясь тогда, когда мне надо. Кто смотрит за мышами или крысами? Или за кошкой – куда она ходит? Они считают меня ведьмой на службе у Данеро.

– Чисто ради интереса: а как с позиции твоего племени ты видишь проституцию? Ну вот что ты чувствуешь, когда общаешься с этими девушками? Мне просто любопытно. Противно тебе, или ты сочувствуешь им?

– Ничего не чувствую, – хмыкнула Шанти. – Ну хотят они этим заниматься, и ладно. Их дело. У драконов такое просто невозможно. Мы совокупляемся лишь для размножения. Удовольствие можно получить и другим способом – например, поедая вкусную пищу. А такое явление, как проституция, возможно только у людей. Мне все равно, в общем. Хотя я и против того, чтобы их обижали, – они тоже самки, и, если какой-то противный самец норовит причинить им вред, это меня злит. Я его накажу. Вот и все. Давай к делу, а? У меня встреча через полчаса, а у тебя там патриарх сидит, не забыл? Он сейчас половину бороды сжует!

– Когда узнает, зачем я его позвал, вторую половину сжует. Я жду Акодима, он должен присутствовать. Как бы проблем не было.

– Хочешь ограбить церкви? – понятливо кивнула Шанти. – А что, великолепная задумка. Разжирели они, раздобрели. Вера в Бога в душе, а не в золотых побрякушках. Можно бы и поделиться с государством частью сокровищ. В общем, так: я отправила купцов, снабдив их своим товаром, на разведку к Гортусу. Дороги ужасные, тащиться они будут долго, но через месяц-полтора, надеюсь, мы кое-что узнаем от наших торговых шпионов. Можно было бы туда слетать, конечно, но не хочется бросать дела здесь. Я неплохо все наладила, но нужно держать все нити в руках.

– Я как раз хотел с тобой об этом поговорить. Я хочу, чтобы ты полетела к Гортусу и попыталась его убить.

– Оп-па! Интересно. С тобой полететь?

– Я не могу оставить дела. Мне нужно держать на контроле строительство оружейного завода. Плюс добыча денег. Их еще мало. Придется тебе. Если бы удалось убрать Гортуса – мятеж задохнется в зародыше. Они бы все там передрались, и тогда можно было бы вздохнуть свободнее. Понимаешь? Армия недостаточно обучена, и я боюсь, что пушки к нужному сроку не будут готовы. Одними ружьями воевать будет труднее.

– А мое дело? Тут как?

– Я думал над этим. Знаешь, что предлагаю, – возьми себе в помощницы Олру. Она умная, хитрая и самое главное – полностью мне лояльна. Ей можно доверять. Сейчас она живет во дворце, после родов уже окрепла, так что может работать. И она тоже занимается тайными делами для меня – работает со знатью. Узнает их настроения, интригует, втирается в доверие. Возьми ее в заместители, если ты не против, конечно.

– А как я ей представлюсь? Кто я?

– Так и представься – Шанти, мое доверенное лицо, глава тайной службы. А я с ней поговорю. Передай ей нити, те, что считаешь возможными передать, и отправляйся к Гортусу. Только, сестричка, осторожнее, пожалуйста, ладно?

– Ты будешь расстроен, если меня убьют? – усмехнулась Шанти.

– Не то слово! Мы с Антой будем рыдать до конца своей жизни.

– Врешь, что до конца. Но, наверное, все-таки поплачете, – ухмыльнулась Шанти. – Впрочем, я не дам вам такой возможности. Меня невозможно убить. Я непобедима!

– Болтушка ты, – рассмеялся Андрей. – Помни о тех старейшинах и, если почуешь их, не лезь. Возьми с собой пару пистолетов с патронами, пригодятся.

– Нет. Ваши человеческие придумки мне ни к чему. Я убью Гортуса сама, своими лапами!

– Ох, что-то у меня тяжело на душе от твоих речей… уже жалею, что попросил тебя, – признался Андрей. – Давай-ка мы отменим твой полет. Слишком уж ты самоуверенна. Боюсь за тебя.

– Перестань! Что за недоверие! Я разве когда-нибудь тебя подводила?! Вспомни сундук с золотом! А вспомни…

– Помню, все помню. Ты молодец. Только вот не на месте у меня душа, и все тут. Ноет что-то… предчувствие какое-то, и все. Ладно. Лети. Души гада.

– Не хочу душить. Я ему голову оторву! – хихикнула Шанти.

– Смотри, он не простой человек. Он оборотень, как и я. И вокруг него, возможно, его стая. Будь очень осторожна.

– Била я уже оборотней, побью и этого. Все, братец, я побежала искать Олру.

– Чего искать-то? Она сейчас у Анты. Иди к ней, там и поговоришь. Все, вали! И позови патриарха – похоже, я так и не дождусь этого демонова инквизитора!

– Кто там демонов поминает в связи с моим именем? А вот анафемкой приложить?

– Сам тебя приложу чем-нибудь, Акодим! – рявкнул Андрей, приветствуя входящего первого инквизитора. – Ты где бродишь?! Когда я за тобой послал? Там патриарх весь на дерьмо изошел, ожидаючи! А я без тебя с ним говорить не хочу. Слишком важный разговор. Шанти, девочка, беги, отдыхай. Мы все обговорили.

– Да, братец, побегу к девчонкам, поболтаю! – весело подхватила Шанти и выпорхнула из кабинета, вильнув бедрами.

Акодим проводил ее восхищенным взглядом и задумчиво сказал:

– Где мои двадцать лет? Был бы я молод да не висели на шее матушка с пятью детьми – пошел бы за этой егозой на край света! Ты тут, советник, не прелюбодействуешь, случайно? Против такой красавицы может устоять только пень или старый пень – вроде меня.

– Она названая сестра моя, – не вдаваясь в подробности, пояснил Андрей. – И по совместительству глава тайной службы, чтобы ты знал. Только языком не болтай. Не о том речь, а о том, что… О-о-о! Приветствую вас, патриарх! А почему вы такой хмурый? Проходите, садитесь сюда, вам будет удобнее… может, вина подать? Чаю? У нас важный разговор, так что… успокойтесь, располагайтесь поудобнее. – Андрей встал из-за стола, приветствуя сердитого мужчину с длинной окладистой бородой и вызолоченной тиарой на голове.

Патриарху подчинялись все приходы страны, так что это был очень важный человек. Формально он подчинялся императору, но с давних времен повелось, что церковь была сама по себе, а император – сам по себе. Патриарх автоматически поддерживал императора, настраивая своих подчиненных на то, чтобы те направляли прихожан в нужное русло, а император не трогал доходы церкви, весьма недурные даже по нынешним временам. Фактически патриарх был первым после императора в списке самых богатых персон империи. Состояния тех, кого сейчас терзал Андрей, вымогая у них деньги, по сравнению с состоянием патриарха были крошками на обеденном столе. Но подходить к вопросу следовало очень, очень осторожно. Настроить против себя церковь означало получить много хлопот вплоть до бунтов. В истории такое случалось.

– Вы меня интригуете, – насторожился патриарх и сел в кресло напротив Андрея. – Только не говорите, что вы собираетесь со мной поступить так же, как с несчастным Гегайло.

– С вами? Да нет, что вы… а что с Гегайло такого? Через два часа он закономерно лишится головы на рыночной площади. За предательство, за оскорбление ее императорского величества, за связь с бунтовщиком Гортусом. А что, вы тоже связались с Гортусом? Умышляете против престола?

Патриарх внимательно посмотрел Андрею в глаза, спокойные и темные, как омут, в котором можно потерять свою жизнь. Он ответил не сразу, но веско и без обиняков:

– Что, деньги?

– Да. Мне нужны деньги на войну с Гортусом.

– Вы не посмеете. Вы глубоко верующий человек, я знаю. Вы не пойдете против веры.

– Против веры – нет. Против церкви – запросто. Если придется. Вы часть государства, почему вы не заботитесь о том, чтобы в нем было хорошо, спокойно, чтобы не было бунтов и потрясений?

– Мы над политикой. Мы служим Господу нашему. А грабя церковь, вы грабите Господа.

– Ничего подобного. Бог – в душе. А не в золотых побрякушках, которые вы носите. Вы набили карманы сокровищами, и вас не заботит, что казна пуста! А любой намек на то, что у вас попросят денег взаймы на нужды государства, вызывает бурную реакцию. Почему? Вы же должны служить Господу нашему, а не золоту! Для службы хватит и простого полотняного одеяния, а для еды – простой пищи, без особых изысков. Не кажется ли вам, святейший, что вы заелись? Устроили государство в государстве?

– А не кажется ли вам, господин советник, что вы слишком уж резво взялись за дело? – Патриарх пристально посмотрел в глаза Андрею. – Если вы меня сместите, начнется смута! Многие верующие воспримут это как сигнал, что вы идете против веры, что вы адепт Сагана! Вам это надо? В такое время?

– Угрожаете? – Андрей наклонился вперед, и со стороны могло показаться, что сейчас он ударит собеседника. – А вам не кажется, что сейчас вы работаете на Сагана?

– Да как вы смеете так говорить?! – возмущенно вскричал патриарх и вскочил с места. – Я потомственный священник, мой отец был священником, мой прадед был священником! Моя семья служит Господу с незапамятных времен! А вот вы откуда взялись – это еще надо посмотреть! Мой ответ – нет! У церкви нет денег на гражданскую войну претендентов на трон! А если вы попробуете забрать деньги сами, ограбить церкви – будет бунт! На улицы выйдут сотни тысяч людей! Они сметут вас! Прощайте. Да просветлит Бог вашу заблудшую душу! – Патриарх широкими шагами вышел из кабинета, не затворив дверь, и, грузно топая по коридору, исчез за поворотом.

Воцарилось молчание. Первым пришел в себя Андрей. Он со всей силой ударил по столешнице так, что она жалобно хрустнула и едва не переломилась пополам. Если бы не умение неизвестных столяров, сделавших из дуба не только произведение искусства, но и крепчайшее сооружение, стол вскорости оказался бы на мусорке.

– Тварь! Скотина! Но надо отдать ему должное – он стойко держался. И не дал себя запугать. Это вызывает уважение. Как считаешь, – Андрей встал и прикрыл дверь в кабинет, – если его прихватить, и вправду могут начаться волнения?

– Он имеет огромное влияние в церковной среде, – неохотно признал Акодим. – Многие из настоятелей крупных храмов больших городов – его ставленники. Зажми его – начнутся проповеди о сущности власти, о том, как она погрязла в Зле, и так далее. И правда может довести до бунта. Тем более что они сразу могут перекинуться к Гортусу и готовить народ к смене власти, настраивать против императрицы. Вся задача церкви была в том, что она настраивала людей на верность власти, престолу, ну и церкви, само собой разумеется.

– То есть ты считаешь, что стрясти с попов денег не удастся? – нахмурился Андрей. – Я все-таки рассчитывал, что он испугается. А видишь, как вышло… Так как на него воздействовать? Убрать его совсем, обвинив в пособничестве Гортусу? Снести башку?

– После того как ты прижал аристократию? Мало того что ты рассорился с аристократами, так еще и церковь пнешь? Может начаться такая смута… война с Гортусом покажется детскими играми. Страна сгорит в пламени бунтов. И тот же Гортус придет как освободитель, избавитель от злой власти.

– И что делать? Деньги нужны!

– Пока что деньги на первое время у тебя есть. Не горячись. Обдумай все. Я тоже помозгую, как быть. Там и решим, что делать. М-да-а… – Акодим встал и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Паркетный пол стонал под его массивной тушей, а борода торчала вперед, как таран корабля.

– Задачка… деньги, всюду нужны деньги. Ну что могу тебе сказать – собирай с народа. Недоимки, налоги. Тряси аристократов. Купцов. Всех богатых людей. Это всегда было и будет – как только короне нужно денег, она трясет народ. Армия у тебя сильная, ты это продемонстрировал всем, кому надо, так что организуй команды силовой поддержки сборщиков налогов – и вперед. Злостных по тюрьмам, пока не расплатятся. Что еще можно придумать?

– М-да… надо думать. Надо думать. Слушай-ка, скажи, а если патриарх будет как-то опорочен? Ну я имею в виду – замечен в нехороших поступках? Поднимется за него церковь?

– Скажут – напраслину возводишь. Специально это сделал, – нахмурился Акодим. – Нет, скорее всего – не проскочит такое дело.

– А что у церковников считается таким проступком, что за это можно лишиться поста, если не сана?

– Ну за что могут сместить… все как обычно. Прелюбодеяние, пьянство, непристойное поведение. Но это надо ведь зафиксировать, под присягой. Чтобы все видели – это правда. А потом суметь довести до сведения людей. А как ты доведешь до их сведения? Гонцами? Так они, гонцы, государственные. Значит, вам, власти, подневольные. Фактически это вы говорите то, что они читают на площадях. А может, напраслину возводите?

– Угу, понял, – медленно ответил Андрей, думая о чем-то своем. – Скажи, а у нынешнего патриарха есть конкурент? Такой, чтобы метил на его место? И вообще – как происходят выборы патриарха?

– Император вносит кандидатуру, а Синод утверждает. Тут есть нюансы – император вначале консультируется с Синодом, надо ли им этого патриарха… предлагает три кандидатуры. Утверждают одного.

– Кто входит в Синод?

– Двенадцать архисвященников, главы самых крупных приходов, по числу областей Балрона. Из них и выбирают патриарха. Если им представить доказательства неправедного поведения патриарха, они его сместят и выберут кого-то из своего состава. Самый реальный претендент – архисвященник Хессонского прихода Шаларон. Они с нынешним патриархом не любят друг друга с детства – вместе учились в церковной школе и вечно соревновались, кто выше поднимется. Фактически они ненавидят друг друга. Но – против церкви ни один из них не пойдет, даже если между собой они режутся на ножах, учти это. Вот такой расклад.

– Ясно. Давай прощаться. Если что, я тебя позову. Мне надо зайти к императрице, посоветоваться, а потом… потом надо посетить казнь Гегайло. Противно, но надо.

– Удачи! – Акодим кивнул и вышел в коридор.

Андрей остался наедине со своими мыслями и проблемами.