Алмазный трон

Эддингс Дэвид

Часть третья

«Дабоур»

 

 

17

Последние отблески пурпурного заката догорали на западе, и сумерки опустились на узкие улочки Мэйдела. На небе высветились первые звезды. Спархок, Телэн и Келтэн шли прочь от места схватки, петляя по бесчисленным проулкам и часто оглядываясь назад, откуда могли появиться преследователи.

— Тебе не кажется, что мы уж слишком осторожничаем? — спросил Келтэн примерно через полчаса.

— Кто знает? Не будем давать шансов Мартэлу, — ответил Спархок. — Он наверняка послал нескольких своих псов выследить нас. Мне вовсе не хочется проснуться сегодня среди ночи и узнать, что дом Лисьена окружен наемниками.

Они проскользнули через западные ворота Мэйдела, когда уже совсем стемнело.

— Давайте подождем немного здесь, — сказал Спархок, указывая на густые заросли кустарника немного в стороне от дороги. В наступивших сумерках они сливались в островок сплошной черноты. — Чтобы убедиться, что за нами никто не увязался.

Они припали к земле среди колючих ветвей кустарника и до боли в глазах всматривались в дорогу. Где-то в чаще недовольно прокричала разбуженная птица, прокатилась по дороге к Мэйделу телега, запряженная парой волов, немилосердно скрипя всеми своими древними деревянными сочленениями.

— Уже совсем поздно, — сказал Келтэн приглушенным голосом. — Вряд ли кого-нибудь понесет прочь из города в такую темень.

— Вот именно. Только тот, у кого есть какое-то очень серьезное дело, решится выйти сейчас из города.

— А это дело может касаться нас, не так ли?

— Все может быть.

Надсадный скрип донесся из темноты, откуда-то от городских ворот, потом его сменил грохот цепей и какое-то гулкое лязганье.

— Они закрыли ворота, — прошептал Телэн.

— Вот этого-то я и дожидался, — сказал Спархок, поднимаясь на ноги, — ну пойдемте.

Выбравшись из зарослей, они продолжили свой путь. Призрачные тени деревьев подступали из темноты к дороге, кипы кустов, размежевавших окрестные поля, сливались в черные полосы. Телэну стало не по себе, и он, нервно поглядывал по сторонам, старался идти между двумя рыцарями, отгораживаясь от теней, наползавших на дорогу.

— И случилось же нам оказаться в таком месте ночью. Здесь всегда такая темнотища?

— Но именно поэтому мы называем все это ночью, — пожал плечами Келтэн.

— Могли бы зажечь здесь несколько факелов, — недовольно пробурчал Телэн.

— Зачем? Чтобы освещать путь кроликам?

Дом Лисьена совсем потерялся бы в глубокой тени окружавших его деревьев, если бы не факел на воротах. Попав на засыпанный гравием двор, Телэн заметно приободрился.

— Как успехи? — спросил Тиниэн, появляясь на пороге.

— Попали в небольшую передрягу, — ответил Спархок. — Давайте-ка для начала войдем в дом.

— Я же говорил, что надо отправиться всем вместе, — проворчал альсионец, когда они входили в просторную прихожую.

— Это ничего бы не изменило, — заверил его Келтэн.

Остальные дожидались их все в той же просторной гостиной. Сефрения поднялась им навстречу и испуганно посмотрела на кровавые пятна, покрывавшие плащи Спархока и Келтэна.

— С вами все нормально? — заботливо спросила она.

— Мы повстречались с кучкой развеселившихся парней, — беззаботно ответил Келтэн и посмотрел на свой плащ. — Вся кровь — их.

— Что все-таки произошло? — спросила Сефрения Спархока.

— Адус устроил нам засаду возле гостиницы. На этот раз с ним был небольшой отряд береговых пиратов, — сказав это, Спархок в раздумье помолчал некоторое время. — Ты знаешь, что я подумал — каждый раз когда мы преследуем Крегера, случается какая-то неприятность. Будь это раз или два… Но уже несколько раз, выследив его, мы попадем во что-то вроде засады.

— Ты думаешь, это не случайно? — спросил Тиниэн.

— Мне начинает казаться, что да.

— Разве может Мартэл использовать друга как приманку, посылать его на такое опасное дело? — удивленно спросил Бевьер.

— У Мартэла нет друзей, — резко сказал Спархок. — Адус и Крегер — это только подручные, работающие за деньги, и никто больше. Вряд ли он будет проливать слезы, если что-то случится, скажем, с Крегером. — Задумчиво склонив голову, он принялся расхаживать взад-вперед по комнате. — Может, побьем их их же оружием? — сказал он, глядя на Келтэна. — Ты мог бы показаться на улицах Мэйдела…

— Почему бы и нет? — пожал плечами Келтэн.

Тиниэн ухмыльнулся.

— Мартэл и его наемники не знают нас, остальных, и мы сможем сопровождать Келтэна, не привлекая особого внимания, ты это имел в виду?

Спархок кивнул.

— Если они подумают, что Келтэн один, то могут напасть на него в открытую. Я устал от игр Мартэла, теперь пора поиграть в наши собственные игры. — Он посмотрел на Лисьена и спросил: — Как городские власти относятся к уличным дракам, мой Лорд?

Лисьен рассмеялся.

— Вполне равнодушно, сэр Спархок, если только будут убраны с улицы тела. Мэйдел — портовый город, а скандалы и драки — главное развлечение моряков, и вряд ли кому удастся запретить им его. Так что власти интересует только то, чтобы неубранные тела не отравляли воздух зловонием и, не дай Бог, не вызвали моровых поветрий.

— Хорошо, — Спархок окинул взглядом своих друзей. — Может быть, вам и не удастся напасть на Крегера или Адуса, но вы, по крайней мере, отвлечете внимание Мартэла, пока Сефрения, Кьюрик и я будем садиться на корабль. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь был у нас за спиной, когда мы окажемся в Киприа.

— Но как мы доберетесь до порта — не представляю, — сказал Келтэн.

— Не обязательно идти прямо в порт, — сказал Лисьен. — У меня есть несколько пристаней на реке, в пяти милях отсюда. Некоторые вольные капитаны доставляют мне туда грузы. Туда вы можете попасть не проходя через город.

— Благодарю вас, маркиз, — сказал Спархок. — Это разрешает все трудности.

— Когда ты думаешь отправиться? — спросил Тиниэн.

— Нет никаких причин для задержки.

— Значит, завтра?

Спархок кивнул.

— Мне нужно поговорить с тобой, Спархок, — произнесла Сефрения. — Ты не против пройти в мою комнату?

Спархок последовал за ней, слегка озадаченный.

— Разве мы что-то должны скрывать от других? — спросил он.

— Нет. Просто я не хочу, чтобы они слышали, как мы с тобой будем ругаться.

— А что, мы собираемся ругаться?

— Возможно, — она открыла дверь в свою комнату и пригласила Спархока внутрь. На кровати сидела Флейта, поглощенная плетением на пальцах кошачьей колыбели. Брови ее были сосредоточенно нахмурены, она с головой ушла в это занятие, придумывая какой-то более сложный способ, чем показал ей Телэн. Увидев вошедших, Флейта улыбнулась и гордо продемонстрировала им свой шедевр.

— Она поедет с нами, — твердо сказала Сефрения.

— Ну уж на этот раз нет, — довольно-таки резко возразил Спархок.

— Вот я и говорила, что мы будем ругаться!

— Но это совсем никуда не годится, Сефрения! Это просто глупо.

— Все мы делаем много глупостей, дорогой мой, — нежно улыбнулась Сефрения.

— А этой глупости мы не совершим. И не пытайся меня переубедить.

— Не будь таким занудой, Спархок. Ты же знаешь — она всегда делает так, как решит. А она решила, что отправится с нами в Рендор.

— А у меня другие соображения по этому поводу.

— Ну какие могут быть соображения, если ты ничего не понимаешь. Она все равно пойдет с нами, хотим мы того или не хотим, так почему бы не принять это как неизбежность?

— Хорошо, Сефрения, — решительно произнес Спархок. — Так кто же она, в конце концов? Ты ведь узнала ее сразу же как увидела, ведь так?

— Конечно.

— Почему конечно? Ей ведь всего-то лет шесть, а ты не покидала Пандион в течение многих лет, несколько поколений сменилось за это время. Как ты можешь знать ее?

Сефрения вздохнула.

— Вы, эленийцы, всегда мешаете сами себе решить какой-то вопрос, привлекая множество логичных, а на самом деле не имеющих никакого отношения у делу соображений и рассуждений. Девочка и я родственны в особом смысле этого слова. Ты просто пока не понимаешь.

— Благодарю, — сухо отозвался Спархок.

— Спархок, я вовсе не сомневаюсь в остроте твоего ума, но на это та часть жизни стириков, которую ты еще не готов воспринять.

Спархок слегка нахмурился и прищурив глаза взглянул на Сефрению.

— Хорошо, Сефрения. Но дай мне возможность разобраться во всем с помощью моей эленийской логики, которую ты так любишь развенчивать. Флейта еще совсем малышка.

Малышка отозвалась на это утверждение, состроив ему насмешливую рожицу

— Она неожиданно появилась, — продолжил Спархок, не обратив внимания на это, — в безлюдном месте у арсианской границы, вдалеке от любого жилья. Потом ей не только удалось убежать из того монастыря к югу от Дэйры, но и каким-то образом обогнать нас, хотя мы скакали галопом. Далее — она каким-то чудом взобралась на Фарэна и преспокойно разъезжала на нем, а ведь он никого к себе не подпускает, если я ему ему не прикажу. Когда она встретилась с Долмантом, по его лицу было прекрасно видно, что он почувствовал в ней что-то необычное. И еще: ты, чуть ли не командующая всеми пандионцами, слушаешься этой девочки беспрекословно, выполняя все ее желания. Вывод из этого один — она не обыкновенный ребенок.

— Спархок, ты растешь на глазах!

— Хорошо, посмотрим, куда поведут нас логические построения дальше. Я повидал много стириков. За исключением тебя и других магов, все они не слишком-то умны и мало чем отличаются друг от друга, не в обиду тебе будет сказано, конечно.

— Конечно, — усмехнулась Сефрения.

— Итак, Флейта не является обычным ребенком. Что это нам дает?

— Действительно, и что же, Спархок?

— Раз она необычна, значит — особенна, а в Стирикуме это обозначает только одно — она волшебница.

Сефрения насмешливо зааплодировала.

— Браво, Спархок! Прекрасно!

— Но это невозможно, Сефрения. Она же совсем ребенок. У нее не было времени обучиться Искусству.

— Некоторые обладают сокровенным знанием от рождения. Кроме того, она гораздо старше, чем ты думаешь.

— И сколько же ей лет?

— Ты же знаешь, я не могу этого сказать. Знание момента рождения может послужить сильным оружием в руках врага.

— Может быть ты готовишь ее на случай своей смерти? — взволнованно спросил Спархок. — Ведь если мы потерпим неудачу, и все Двенадцать погибнут, ты ведь тоже… А Флейту ты готовишь стать своей преемницей…

Сефрения рассмеялась.

— Что ж, милый Спархок, довольно интересная мысль. Я даже удивляюсь, как ты пришел к ней, учитывая, что ты элениец.

— Сефрения, за последнее время ты приобрела ужасно раздражающую привычку, вернее даже две — говорить загадками и обращаться ко мне как и ребенку из-за того только, что я элениец.

— Я постараюсь исправиться. Но ты больше не против, чтобы Флейта отправилась с нами?

— А что, у меня все таки есть выбор?

— Нет. По всей видимости, нету.

На следующее утро все поднялись рано утром и собрались в орошенном росой дворе дома маркиза Лисьена. Едва поднявшееся солнце просвечивало сквозь ветви деревьев, наполняя двор игрой бледно-золотистых бликов и голубоватых теней.

— Мы будем посылать вам весточки время от времени, — сказал Спархок тем, кто оставался.

— Будь там осторожен, Спархок, — сказал Келтэн.

— Я всегда осторожен, — ответил Спархок, вспрыгивая в седло.

— Да поможет вам Бог, сэр Спархок, вспрыгивая в седло.

— Благодарю тебя, Бевьер. — Спархок оглядел остающихся рыцарей. — Да не хмурьтесь вы так, мой Лорды! Если все будет удачно, то наше путешествие не займет много времени, — он снова взглянул на Келтэна. — Если вы вдруг нарветесь на Мартэла, передай ему от меня сердечный привет.

— О, непременно. Это будет последнее, что он услышит в своей жизни.

Маркиз Лисьен взобрался на упитанную гнедую лошадь и направился к дороге. Утро было свежее, но не зябкое, легкий ветерок с моря приятно бродил. Спархок подумал, что теперь уже недалеко до весны. Он передернул плечами — купеческий дуплет, которым снабдил его Лисьен, не совсем подходил ему, кое-где был узок, а кое-где наоборот — раздражающе свободен.

— Немного дальше мы свернем, — прервал молчание Лисьен. — Там есть тропинка, ведущая напрямик через лес к моим пристаням и складам и к небольшому селению, выросшему вокруг них. Ваших лошадей я отведу назад, когда вы подниметесь на корабль.

— Нет, нет, мой Лорд! Мы возьмем их с собой. Кто знает, что может случиться там, в Рендоре.

То, что Лисьен скромно назвал небольшим селением, оказалось вовсе даже не маленьким городком, с множеством верфей, доков, гостиниц и таверн. Около дюжины кораблей было пришвартовано у пристаней на реке, и портовые грузчики муравьями сновали по ним.

— Я вижу, идея построить здесь пристани оправдала себя, маркиз, — сказал Спархок.

— Да, это место становится бойким, к тому же я экономлю на плате за рейд в порту Мэйдела.

Лисьен осмотрелся вокруг.

— Не зайти ли нам в эту таверну, сэр Спархок? — предложил он. — Обычно капитаны судов собираются здесь.

— Ну, что ж, зайдемте.

— Я представлю вас как мастера Клафа, — сказал, Лисьен спешиваясь. — Имя это незаметное и не привлечет ничьего внимания. Морские волки любят поговорить, а вы же не хотите, чтобы о вас прознало все побережье.

— Да, такая предусмотрительность будет весьма полезна, мой Лорд, — ответил Спархок, тоже спешившись. — Я думаю, мы не задержимся надолго, — сказал он Сефрении и Кьюрику.

— Не то же ли самое ты говорил, когда последний раз отправлялся в Рендор? — скептически спросил Кьюрик.

— Надеюсь, в этот раз будет иначе.

Лисьен провел его в довольно солидную таверну рядом с пристанью. Низкий потолок поддерживал темные тяжелые брусья с развешенными тут и там корабельными фонарями. Лучи солнца, льющиеся в широкие окна, золотили свежую солому, которой был застелен пол. Несколько крепко сбитых коренастых моряков чинно беседовали, попивая пиво. Они подняли глаза от кружек и неторопливо оглядели Спархока, когда маркиз подвел его к столу.

— Мой господин, — уважительно приветствовал Лисьена один из них.

— Почтенные капитаны, — обратился к ним маркиз, — это мастер Клаф, мой хороший знакомый. Он попросил познакомить его с вами.

Вопрошающие взгляды обратились на Спархока.

— У меня возникли некоторые трудности, господа, — сказал он. — Могу я присоединиться к вам?

— Пожалуйста, садитесь, мастер, — пригласил один из капитанов, человек с решительным обостренным лицом и тронутым сединой волосами.

— Что ж, я покину вас, господа, — сказал Лисьен. — У меня тут есть кое-какие дела. — Он слегка поклонился и вышел из таверны.

— Видно, хочет взглянуть, нельзя ли как-нибудь еще повысить плату за стоянку на рейде, — с гримасой проговорил один из морских волков.

— Меня зовут Сорджи, — представился Спархоку капитан, отличающийся от своих товарищей тщательно уложенными волосами. — В чем ваши трудности, мастер Клаф?

Спархок прокашлялся, изображая смущение.

— Я расскажу вам, — сказал он. — Все это началось несколько месяцев назад. Я прослышал про одну леди, которая живет неподалеку отсюда. Ее отец стар и очень богат, а она — единственная дочь и, сами понимаете, в скором времени унаследует его поместья. А у меня как раз случились денежные затруднения, и богатая жена оказалась бы весьма кстати.

— С этим не поспоришь, — сказал капитан Сорджи. — Я так полагаю, что это единственное, зачем вообще стоит жениться.

— Теперь я в этом уже не так уверен, — продолжал Спархок. — Я написал ей письмо, под предлогом того, что у нас, мол, есть какие-то общие друзья и к моему удивлению получил обнадеживающий ответ. Переписка завязалась, и в конце концов она пригласила меня к себе. Я влез в еще большие долги и отправился к дому ее отца в прекрасном расположении духа и в роскошных новых одеждах.

— Похоже, все шло по плану, мастер Клаф, — вставил Сорджи. — В чем же трудность?

— Я как раз дошел до этого, капитан. Леди оказалась средних лет, но при таком богатстве на это смотреть не станешь, лишь бы не была страшна, как ночь. Я, конечно догадывался, что она будет довольно невзрачна, но такого… — Спархок содрогнулся. — Капитаны! Нет таких слов, чтобы описать ее уродство. Увидев ее, я понял, почему она осталась не замужем до своих лет при таком богатстве — никаких денег не хватит, чтобы кто-то согласился каждое утро видеть рядом с собой такое. При встрече мы немного поговорили о погоде и распрощались. Братьев у нее не было, так что я и не боялся, что кто-нибудь упрекнет меня в плохих манерах. Но я позабыл о кузенах, а их у нее дюжины две. И уже несколько недель они гоняются за мной?

— Они что же, хотят убить вас? — спросил Сорджи.

— Нет, — ответил Спархок с мукой в голосе. — Они хотят заставить меня жениться на ней.

Капитаны бурно расхохотались, стуча кружками по столу.

— Да, вы перехитрили сами себя, мастер Клаф! — воскликнул один из капитанов, вытирая с глаз слезы смеха.

Спархок угрюмо кивнул.

— Да, иначе не скажешь, — согласился он.

— Мастер Клаф, как же это вы не догадались прежде чем писать письмо, посмотреть на невесту? — все еще смеясь спросил Сорджи.

— Больше я не попадусь на такую удочку, — проворчал Спархок. — Но сейчас мне нужно покинуть эту страну, пока кузены не успокоятся или ей на удочку не попадется другой бедняга. В Киприа у меня живет племянник, и я могу на него вполне положиться. Может быть кто-то из вас, почтенные капитаны, в скором времени поплывет туда? Я могу оплатить мой проезд и проезд двух моих слуг. Я мог бы, конечно, отправиться в Мэйдельский порт, но, боюсь меня там уже поджидают.

— Ну что, почтеннейшие, — сказал Сорджи, — сможем ли мы помочь этому малому?

— Я взял фрахт в Рендор, правда, я поплыву в Джирох.

Сорджи нахмурился.

— Я тоже собирался в Джирох, а потом в Киприа. Но можно сделать и наоборот.

— Сам я помочь не могу, — раздался грубоватый хриплый голос одного из морских волков, — завел своего старикашку «Кальмара» в док, почистить днище, но пару советов дам. Если за тобой следят в Мэйделе, то следят и здесь, всем известно о Лисьеновских доках и пристанях здесь, — он подергал себя за ус. — Мне приходилось переплавлять кое-кого через пролив без лишнего шума, когда за это хорошо платили, — он посмотрел на шкипера, который собирался в Джирох. — Когда ты собираешься отплыть, Мабин?

— С дневным приливом.

— А ты? — спросил советчик у Сорджи.

— Тогда же.

— Вот и хорошо. Если эти самые кузены выследили мастера Клафа, то постараются нанять корабль и погнаться за нашим холостым другом. Пусть он сядет сначала на корабль Мабина, а потом подальше вниз по реке пересядет к Сорджи. Они погоняются за судном Мабина и попадут в Джирох, а мастер Клаф преспокойно прибудет в Киприа. Так я делал это раньше, — заключил он.

— У тебя хорошая голова! — рассмеялся Сорджи. — Неужели ты только людей переплавлял таким способом?

— Сорджи, да и ты не больше моего любишь платить таможенникам. Мы живем на море, почему это мы должны платить налоги сухопутным королям? Я платил бы королю океана, да не знаю, где он живет.

— Здорово сказано, друг! — зааплодировал Сорджи.

— Господа, я буду у вас в вечном долгу, — воскликнул Спархок.

— Надеюсь, не в вечном, — сказал Сорджи. — Ежели у пассажира трудности с деньгами, то он должен оплатить место заранее, по крайней мере, такое правило на моем корабле.

— А если половину здесь, и половину в Киприа? — спросил Спархок.

— Боюсь, что нет, друг мой. Ты мне нравишься, но я не люблю изменять своим правилам.

Спархок вздохнул.

— Да, у нас еще лошади, — добавил он. — И за них тоже придется платить?

— Само собой.

— Этого я и боялся.

Фарэна, белую кобылку Сефрении и крепкого жеребца Кьюрика разместили на палубе корабля Сорджи, прикрыв парусом, починкой которого занимались матросы. Спархок же, Кьюрик и Сефрения с Флейтой на руках открыто поднялись по трапу на судно, отплывающее в Джирох.

Капитан Мабин приветствовал их, стоя на шканцах.

— А, вот и наш неудавшийся новобрачный, — рассмеялся он. — Погуляйте-ка по палубе, мастер Клаф, пусть кузены как следует вас разглядят.

— Я вот что подумал, капитан Мабин, — сказал Спархок. — Если они и правда наймут корабль и нагонят вас, то они сразу догадаются, что меня нет на борту.

— Никто не может нагнать «Морского конька», — рассмеялся Мабин, — у меня самый быстрый корабль во все Внутреннем море. Кроме того, вы, похоже, не знакомы с морскими законами. Никто не может вступить на чужое судно в море без позволения капитана, если только он не хочет устроить драку.

— О, я не знал этого, — сказал Спархок. — Тогда мы и правда прогуляемся по палубе.

— Новобрачный? — прошептала Сефрения, когда они отошли от капитана.

— Это долгая история, — сказал Спархок.

— Последнее время у тебя много долгих историй. Тешу себя надеждой, что когда-нибудь мы сядем и ты все их расскажешь.

— Когда-нибудь…

— Флейта! — прикрикнула Сефрения. — Ну-ка слезь оттуда.

Спархок посмотрел вверх и увидел, что малышка уже преодолела полпути от палубы до нок-реи по веревочной лестнице. Флейта скорчила недовольную гримасу, но послушалась.

— Ты всегда точно знаешь, где она находится? — спросил он Сефрению.

— Всегда, — ответила та.

Они перешли на другой корабль посреди реки ниже пристаней. Усилиями обоих капитанов все было сделано как можно более скрыто. Капитан Сорджи быстро провел их в каюты, и оба корабля невозмутимо продолжили свой путь, переваливаясь с борта на борт, как две матроны, не спеша возвращающиеся из церкви.

— Проходим мэйдельский порт, — крикнул капитан Сорджи в слуховое окно их каюты. — Держитесь подальше от палубы, мастер Клаф, а то кузены вашей суженой возьмут нас на абордаж.

— Спархок, любопытство скоро просто съест меня, — сказала Сефрения. — Не дашь ли ты хотя бы крошечный ключик к этой загадочной истории?

— Я сочинил им историю, — пожал плечами Спархок. — Довольно душещипательную, чтобы привлечь внимание моряков.

— Спархок всегда любил сочинять всякие истории, — заметил Кьюрик, — он, бывало, сочинял по нескольку на дню, когда был послушником, — ворчливый оруженосец сидел на койке с дремлющей Флейтой на коленях. — Вы знаете, — тихо сказал он, — у меня никогда не было дочери. Запах от них гораздо лучше, чем от мальчишек.

Сефрения рассмеялась.

— Не говори этого Эсладе, — предостерегала она. — Как бы она не захотела попробовать.

Кьюрик в страхе закатил глаза.

— Нет, только не это! Я не против детишек, когда они бегают по дому, но мне не перенести больше регулярного недосыпания…

Примерно через полчаса к ним в каюту спустился Сорджи.

— Мы миновали устье, — доложил он, — и нас не преследует пока никакой корабль. Похоже, ваш побег удался, мастер Клаф.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнул Спархок.

— Послушайте, мастер Клаф, — задумчиво проговорил Сорджи, — а это леди действительно так безобразна?

— Мой любезный капитан, вы себе даже не представляете, как она страшна!

— Может, вы уж слишком разборчивы? В море становится все холоднее или кровь у меня становится жиже, да и в зимние шторма ломит все кости… И старик «Осьминог» тоже не молод и устал, — сказал капитан, похлопывая по переборке. — Я готов терпеть ее страхолюдность, если ее поместье и впрямь так велико. Я, пожалуй, даже готов вернуть вам часть денег в обмен на рекомендательное письмо. Может вы и проглядели какие-нибудь ее достоинства…

— Что ж, я думаю мы с вами столкуемся, — сказал Спархок.

— Мне нужно идти наверх, — сказал Сорджи. — Кстати, мы уже далеко от города и вы можете без опаски подняться на палубу, — он повернулся и принялся взбираться по трапу, ведущему на палубу.

— Мне кажется, эту историю пересказывать тебе не придется, — улыбнулась Сефрения. — Ты что, и правда выдал им избитую побасенку о безобразной наследнице?

Спархок пожал плечами.

— Как говорит Вэнион, старые приемы — самые надежные.

— Спархок, как же ты сможешь теперь оставить бедного капитана без письма к воображаемой леди?

— Что-нибудь придумаю. Давайте выйдем на палубу, пока солнце не село.

— Девочка как будто заснула, — прошептал Кьюрик. — Не хочется будить ее, так что идите вдвоем.

Спархок кивнул и повел Сефрению наверх.

— Глядя на Кьюрика, трудно представить такую нежность, — мягко сказала Сефрения.

— Он самый лучший и добрый человек, которого я знаю, — просто сказал на это Спархок. — Если бы не сословные преграды, он был бы прекрасным пандионцем.

— А что, сословие и правда настолько важно?

— Для меня — нет, но не я же придумал сословный ценз.

Они вышли на палубу, освещенную косыми лучами позднего послеполуденного солнца. Свежий береговой бриз срывал с верхушек волн пену, раскидывая сверкающие солнечные брызги. Шхуна капитана Мабина, поймав в паруса ветер, удалялась на запад, к Джироху. Раскинув белоснежные крылья надутых парусов, «Морской конек» скользил по сверкающей дорожке, протянувшейся от заходящего солнца.

— Сколько дней ходу нам до Киприа, капитан Сорджи? — спросил Спархок, когда они с Сефренией поднялись на ют.

— Сто пятьдесят лиг, мастер Клаф. При хорошем ветре «Осьминогу» понадобиться дня три.

— У вашего судна хороший ход.

— Можно было бы и лучше, — проворчал Сорджи, — если бы эта бедная старая посудина не давала столько течей в каждом плавании.

— Спархок! — с трудом проговорила Сефрения, схватив его за руку.

— Что такое?

Лицо Сефрении было мертвенно бледно.

— Смотри! — указала она.

Недалеко от изящной шхуны Мабина в чистом небе показалось тяжелое свинцовое облако. Облако каким-то чудом двигалось против ветра и становилось все больше и темнее. Потом оно начало кружиться, сначала медленно и тяжело, но постепенно набирая обороты все быстрее и быстрее. Черная вертящаяся туча выгнулась воронкой и из ее центра свился судорожно подергивающийся отросток. Кружась и извиваясь, он все тянулся и тянулся вниз и наконец достиг взбаламученных вод Внутреннего моря. Огромная волна поднялась навстречу ему, и черная вертящаяся воронка всосала воду в свою утробу. Неустойчиво покачиваясь, так, что, казалось, замедлились на секунду бешеное вращение — и зыбкое равновесие рухнет, смерч шел по поверхности воды.

— Смерч! — крикнул впередсмотрящий из вороньего гнезда на верхушке мачты, и все матросы бросились к наветренному борту в ужасе глядя на огромную танцующую над морем водяную воронку. Наконец смерч подобрался к теперь такой крошечной шхуне Мабина, и несчастный корабль исчез в бурлящем водном веретене. Куски обшивки, остова и переломанный рангоут взлетели, кружась, над воронкой и, с агонизирующей медлительностью стали падать с многофутовой высоты. Кусок паруса трепыхался в воздухе, как подбитая белая птица.

А смерч, как будто ослабев, заколебался еще сильнее, нога его оторвалась от воды и втянулась в облако, и оно исчезло так же неожиданно, как и появилось.

Шхуна капитана Мабина «Морской конек» погибла. Обломки ее плавали по успокаивавшейся поверхности моря на милю кругом. Огромная стая белых морских чаек, появившись неизвестно откуда, закружилась над морем, жалобными криками оплакивая ушедший корабль.

 

18

Капитан Сорджи и его матросы долго, до боли, в глазах всматривались в разбросанные кругом обломки кораблекрушения, но так и не смогли обнаружить ни одного выжившего. Наконец, отчаявшись что-либо сделать, он печально вздохнул и приказал ложиться на курс.

Матросы забегали по палубе, исполняя приказания, и корабль развернулся на юго-восток и продолжил свой путь к Киприа.

Сефрения тяжело оттолкнулась от поручней, и, повернувшись, сказала:

— Спустимся вниз, Спархок.

Спархок кивнул, и они пошли вниз по трапу. Кьюрик зажег масляный светильник и подвесил его к массивному брусу в низком потолке каюты, и маленькая, обшитая темными деревянными панелями комнатка наполнилась неверными колеблющимися тенями. Проснувшаяся Флейта сидела за столом, привинченными к полу болтами посреди каюты, и искоса поглядывала на стоящую перед ней чашку.

— Это всего-навсего тушеное мясо, малышка, — уговаривая ее Кьюрик, — оно тебя не укусит, чего ты боишься?

Флейта опасливо сунула пальцы в густой горячий соус и вытащила оттуда приличный кусок мяса. Она с презрительной гримасой втянула немудрящий, но сытный аромат и вопросительно посмотрела на Кьюрика.

— Свинина, детка, — объяснил ей оруженосец.

Девочка пожала плечами и разжала пальцы. Кусок полетел обратно в чашку, расплескав по столу жирный соус. Флейта решительно отодвинула от себя жаркое.

— Стирики не едят свинины, Кьюрик, — сказала Сефрения.

— Кок сказал мне, что это то, что едят моряки, — проворчал Кьюрик. — Нашли кого-нибудь с того корабля?

Спархок покачал головой.

— Смерч оставил от шхуны одни обломки, и вся команда, похоже, погибла.

— Наше счастье, что мы не были на том корабле.

— Очень повезло, — согласилась Сефрения. — Обыкновенные смерчи не появляются неизвестно откуда на ясном небе, и не идут против ветра. Этот смерч кто-то сознательно направлял.

— Магия? — спросил Кьюрик. — Разве можно с ее помощью управлять погодой?

— Я бы наверно, не смогла бы.

— А кто бы смог?

— Не могу сказать с уверенностью… — ответила Сефрения, однако в глазах ее отразился проблеск догадки.

— Давай уж говори начистоту, Сефрения, — сказал Спархок. — Я чувствую, ты что-то подозреваешь.

— Ну ладно. За последние несколько месяцев у нас на пути несколько раз вставал неизвестный стирик в сером плаще с капюшоном. С Симмуре, по дороге в Боррату, все время он пытался нам помешать. Стирикам не свойственно прятать свои лица. Я надеюсь, вы успели это заметить?

— Да, но я что-то не совсем понимаю как это сказано?

— Он должен прятать свое лицо, Спархок. Он — не человек. Ты уверена? — уставился на нее Спархок.

— Я не могу быть полностью уверена, пока не увижу его лица. Но причин подозревать это уже много.

— А Энниас, не мог он…

— Ну что ты, Спархок, где твой разум? Энниас, может, и знает пару заклинаний, но вызвать такое? Это уже получается высшая, запретная магия. Это под силу только Азешу. Младшие Боги не занимаются этим, да и Старшие отрекались от таких деяний.

— Хорошо, а зачем Азешу понадобилась гибель Мабина и его команды?

— Он думал, что мы были на борту корабля. Вернее, ни он сам, а это его творение — стирик в плаще с капюшоном.

— Ну, тут у тебя концы с концами не сходятся, Сефрения, — возразил Кьюрик. — Если эта нечисть так могущественна, почему же она попалась на такую нехитрую удочку и потопила не тот корабль?

— Существа из Темных Миров не слишком сообразительны, Кьюрик. Наша простая уловка вполне могла обмануть его. Могущество и мудрость не всегда идут рука об руку. Некоторые великие маги Стирикума были глупы как пни.

— Все равно непонятно, — сказал Спархок задумчиво. — Все, что мы делаем, не имеет никакого касательства к Земоху. Зачем бы это Азешу отвлекаться от своих дел и помогать Энниасу?

— Откуда нам знать, что на уме у Азеша. Может быть, он и знать не знает никакого Энниаса, и у него личный интерес в этом деле.

— Опять непонятно, Сефрения. Если то, что ты говоришь об этом создании, верно, то смотри, что получается — оно работает на Мартэла, а Мартэл работает на Энниаса.

— Ты уверен, что оно работает на Мартэла, а не наоборот? Азешу доступно видеть тени грядущего. Кто-то из нас может оказаться в будущем для него опасным.

— Только еще и такого повода для беспокойства мне не хватало, — нервно грызя ногти, сказал Спархок. Потом его словно ударило: — Вы помните, что сказал призрак Лакуса? Что тьма уже на пороге, и что Элана — наша последняя надежда. Не Азеш ли — эта тьма?

— Может быть и так, — кивнула Сефрения.

— Если так оно и есть на самом деле, то наверно именно Элану он хочет погубить. Она-то конечно защищена пока тем кристаллом, но если с нами что-то случится и мы не выполним своего долга, то ей придется умереть. А в этом желании Азеша сходятся с желаниями первосвященника, будь он проклят на земле и Чертогах Смерти.

— Вам не кажется, что вы оба зашли уж слишком далеко? — сказал Кьюрик. — Это ведь все только догадки.

— Лучше быть готовым к худшему, Кьюрик, — ответил на это Спархок. — Я ненавижу сюрпризы.

Оруженосец что-то неразборчиво пробормотал и поднялся.

— Вы должно быть голодны. Я схожу в камбуз, раздобуду что-нибудь для вас, а пока вы будете есть, мы сможем продолжить наш разговор.

— Только не свинину, — твердо сказала Сефрения.

— Тогда хлеб и сыр, — предложил Кьюрик. — И, если кок расщедрится, немного фруктов.

— Чудесно, Кьюрик. И не забудь о Флейте. Она не будет есть это мясо.

— Ладно. Я не побрезгаю второй порцией. У меня нет таких предрассудков как у вас, стириков.

Небо над Киприа было затянуто облаками, когда тремя днями позднее «Осьминог» капитана Сорджи подошел к рендорскому берегу. Город был застроен приземистыми толстостенными домами, с белеными глинобитными стенами, сохраняющими прохладу в самые жаркие дни. Портовые склады были построены из камня — дерево в этой безлесной стране было редкостью.

Спархок и его спутники, одетые в черные плащи с капюшонами, стояли на палубе, наблюдая, как матросы пришвартовывают судно к пирсу. Они поднялись на ют, чтобы присоединиться к капитану Сорджи.

— Кранцы на борт! — скомандовал Сорджи своим матросам, закрепляющим швартовы на пирсе. Он с отвращением покачал головой. — Все время приходится напоминать им об этом. Как только мы входим в порт, ни о чем, кроме ближайшего кабака, они не помнят, — капитан взглянул на Спархока. — Ну, как, мастер Клаф, вы не передумали?

— Да вот видите ли в чем дело, капитан, ведь леди эта все свои надежды связывают со мной. Поверьте, для вашего же блага… Сами подумайте, если вы явитесь к ней в дом с моей рекомендацией, ее кузены наверняка захотят выпытывать у вас мое местонахождение. А мне так не хочется, чтобы они охотились за мной еще и в Рендоре.

Сорджи усмехнулся, а потом взглянул на них с любопытством.

— А где вы раздобыли рендорскую одежду?

— Я побродил вчера по вашему полубаку и совершил несколько покупок по сходной цене, — пожал плечами Спархок.

Сорджи посмотрел на Сефрению, она тоже была одета в черное, а на лицо было накинуто покрывало, по рендорскому обычаю.

— А где вы нашли одежду на нее? Среди моей команды нет таких маленьких.

— Она неплохо владеет портновским искусством. — Спархок подумал, что капитану незачем знать, каким образом Сефрения изменила цвет своих белых одежд.

Сорджи почесал в затылке.

— Сколько лет я плаваю, но так и не смог понять, почему рендорцы все время носят черное. Ведь так в два раза жарче.

— Может, и нет. Они не слишком быстро соображают, а пять тысяч лет разве это срок?

— Может и так, — рассмеялся Сорджи. — Ну что ж, удачи вам в Киприа, мастер Клаф. Если мне придется наскочить на ваших несостоявшихся родственничков, я скажу, что о вас ничего и не слыхал.

— Спасибо, капитан, — сказал Спархок, пожимая ему руку. — По горб жизни буду вам обязан за свое спасение.

Они свели своих лошадей по мосткам на причал. По совету Кьюрика, седла были покрыты одеялами, чтобы скрыть, что они не рендорской работы. Привязав к седлам узелки с немудреным скарбом, все трое взобрались на лошадей и поехали неторопливым шагом. Улицы города кишели народом. Некоторые зажиточные горожане были одеты в яркие заморские одежды, но все пустынные кочевники, пришедшие в Киприа с караванами или по другим своим надобностям, носили свои вечные черные хламиды с капюшонами. Женщин можно было увидеть лишь изредка, и лица всех их были закрыты темными покрывалами. Сефрения, стараясь не выделяться, ехала позади всех, раболепно ссутулившись и склонив голову.

— Я вижу, тебе известны здешние обычаи, — сказал ей Спархок, оборачиваясь.

— Я была здесь много лет назад, — ответила Сефрения, прикрывая полой своего плаща колени Флейты.

— А как много?

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что Киприа тогда был маленький рыбацкой деревней? — лукаво улыбнулась она. — Два десятка грязных лачуг?

Спархок пристально посмотрел на нее.

— Сефрения, Киприа — большой город уже пятнадцать сотен лет.

— Неужели? Так давно? Как бежит время! Кажется это было только вчера.

— Но это невозможно!

Сефрения рассмеялась.

— Как ты легковерен, Спархок. Ты же знаешь, я не отвечаю не подобные вопросы, так зачем же впустую сотрясать воздух, задавая их?

— Чтобы ты еще раз напомнила мне об этом, — пробурчал Спархок, чувствуя себя преглупо.

Покинув порт, они смешались с толпой рендорцев в узких извилистых улицах. Хотя серое облачное марево скрывало солнце, Спархок чувствовал на спине его горячие прикосновения. Лучи яростного рендорского светила проникали через эти лишенные влаги облака без всякого труда. Знакомые запахи лезли в ноздри — тяжелый дух кипящей в оливковом масле баранины и пряный аромат специй пропитывали горячий застоявшийся воздух на улицах Киприа. Иной раз откуда-то доносился вызывающий тоскливое отвращение аромат приторно-мускусных рендорских духов, и над всем этим букетом царило всепроникающее и всепропитывающее зловоние скотных дворов.

Уже почти в центре города, когда он проезжали мимо какого-то узкого проулка, по спине Спархока пробежал холодок и в голове у него снова зазвучали те колокола.

— Что-то случилось? — спросил почуявший неладное Кьюрик.

— Это тот самый переулок, где я в последний раз видел Мартэла.

Кьюрик вгляделся в проулок.

— Узкие они здесь, — заметил он.

— Это меня и спасло. Они никак не могли наброситься на меня все вместе.

— А куда мы направляемся, Спархок? — спросила Сефрения.

— В тот монастырь, где я лечился от своих ранений. Вряд ли нам полезно бродить здесь по улицам, а настоятель и почти все монахи — арсианцы, они умеют держать язык за зубами.

— А придусь ли там ко двору я? — с сомнением спросила Сефрения. — Арсианские монахи очень консервативны и не любят стириков.

— Ну, здешний настоятель — космополит, — усмехнулся Спархок. — Да и вообще у меня есть подозрение…

— И какое же?

— Мне кажется, что эти монахи — не просто монахи, и я не удивлюсь, если где-нибудь в монастыре сыщется оружейная с большим запасом полированных доспехов и голубых плащей.

— Сириникийцы? — спросила Сефрения удивленно.

— Не одни ведь пандионцы стараются не упускать из виду дела в Рендоре.

— Откуда бы этот запах? — морща нос поинтересовался Кьюрик, когда они, пересекли город, въехали в его западные предместья.

— Скотные дворы, — пояснил Спархок. — Здесь их очень много.

— Нам придется проезжать через ворота, чтобы выбраться отсюда? — спросил Кьюрик.

Спархок покачал головой.

— Стены разрушили во время подавления эшандистской ереси, и их никто не позаботился отстроить их заново.

Узкая улица вывела их на широкое открытое пространство, сплошь занятое открытыми загонами для скота, в котором толпилось множество мычащих неухоженных коров. Было далеко за полдень, и облака засверкали серебристыми отблесками скатившегося из зенита солнца.

— А далеко до этого монастыря? — спросил Кьюрик.

— Еще с милю.

— Довольно далеко от твоего переулка.

— Мне довелось это узнать лет десять тому назад.

— А поближе нельзя было найти убежище?

— Здесь больше нет безопасных мест. Я услышал монастырские колокола и шел на звук.

— Ты мог истечь кровью раньше, чем дошел до монастыря.

— Та же самая мысль приходила мне на ум в ту ночь несколько раз.

— Друзья мои, — сказала Сефрения, — поедемте-ка побыстрее. Темнеет здесь очень быстро, а ночью в пустыне холодно.

Толстые стены монастыря вздымались на гребне высокого каменистого холма, на отлете от скотных дворов на окраине Киприа. Спархок спешился перед массивными воротами и дернул за свисающую перед ними веревку. Внутри зазвенел небольшой колокольчик. Немного погодя раздался скрип, и заслонка зарешеченного узкого окошка, прорубленного в стене рядом с воротами, медленно отворилась. Оттуда осторожно выглянул бородатый монах.

— Добрый вечер, брат, — обратился к нему Спархок. Нельзя ли мне поговорить с отцом-настоятелем?

— Как мне сообщить ему о вас?

— Меня зовут Спархок. Он может быть помнит меня, я жил здесь некоторое время несколько лет назад.

— Подождите здесь, — сказал монах, закрывая окошко.

— Что-то не больно он радушен, — проворчал Кьюрик.

— Их здесь не очень-то любят. Так что предосторожности вполне естественны.

Начало смеркаться. Наконец окошко снова отворилось и оттуда донесся громоподобный голос, который скорее можно было бы ожидать услышать на парадном плацу, чем в обители Божьей.

— Сэр Спархок!

— Отец-настоятель, — ответил Спархок.

— Минутку терпения, сейчас мы откроем ворота.

Из-за ворот послышался лязг тяжелой стальной задвижки. Створки ворот тяжеловесно приоткрылись и настоятель вышел приветствовать их. Это был грубоватый немного неуклюжий человек с румяным обветренным добродушным лицом. Его высокая фигура и массивные плечи внушали невольное уважение.

— Рад видеть тебя, мой друг, — пророкотал он, стискивая руку Спархока. — Ты хорошо выглядишь. В прошлый свой визит ты был бледноват.

— С тех пор прошло десять лет, отец-настоятель, а за такое время человек либо поправляется, либо умирает.

— Да, так оно и бывает, сын мой. Входите же и пригласите войти твоих спутников.

Спархок прошел в ворота, ведя Фарэна на поводу, за ним въехали Сефрения и Кьюрик. За воротами открывался небольшой двор, окруженный высокими мрачными стенами. Камни их не были побелены, как в городе, и окна, прорубленные в стенах, были явно уже, чем диктует обычная монастырская архитектура. Из них было бы очень удобно пускать стрелы по нападающим, подумал Спархок.

— Чем я могу помочь тебе, сэр Спархок? — спросил настоятель.

— Я снова ищу убежища, отец мой, — ответил Спархок. — Боюсь, это скоро станет моей привычкой.

Настоятель усмехнулся.

— Кто же преследует тебя на сей раз?

— Пока никто, отец мой, и хотелось бы чтобы так оно и продолжалось. Мы можем где-нибудь поговорить без свидетелей?

— Конечно, — настоятель повернулся к бородатому монаху привратнику. — Позаботься об их лошадях, сын мой, — сказал он тоном больше похожим на приказ, чем на просьбу. Привратник заметно выпрямился и подтянулся. — Идемте, — возгласил настоятель кладя руку на плечо Спархоку.

Кьюрик спешился и подошел помочь Сефрении. Та подала ему Флейту и легко соскользнула с седла.

Настоятель монастыря провел их через главные двери в сводчатый каменный коридор, тускло освещенный висящими на стенах масляными светильниками. Может быть из-за особого аромата светильного масла в коридоре этом царило удивительное состояние умиротворенности и покоя, и Спархоку снова вспомнилась та ночь, десять лет назад.

— А здесь ничего не изменилось, — заметил он, оглядываясь.

— Церковь не подвластна времени, сын мой, — нравоучительно проговорил настоятель. — И ее институции должны отвечать этому, хотя бы внешней неизменностью.

Наконец они подошли к просторной деревянной двери в конце коридора за которой оказалась комната с высоким потолком, вдоль стен ее протянулись полки, уставленные книгами. Угольная жаровня в углу разбрасывала по комнате багровые блики. Обстановка здесь казалась гораздо более уютной, чем обычно бывала в кабинетах настоятелей монастырей на севере. Высокие стрельчатые окна, набранные из треугольных кусочков стекла, в мощных свинцовых рамах были задрапированы бледно-голубым. Пол устилал белый ковер из сшитых овечьих шкур, в дальнем углу стояла кровать, достаточно скромная, но пошире монашеской койки.

— Прошу, садитесь, — сказал настоятель, указывая на стулья стоящие вокруг его рабочего стола, заваленного пергаментами и книгами.

— По-прежнему не успеваете разобраться в этом? — сказал Спархок, указывая на груду документов на столе.

Настоятель состроил гримасу.

— Каждый месяц я пытаюсь, но некоторые люди просто не созданы для этого, — он мрачно покосился на стол. — Иногда я думаю — сюда бы огоньку, и все проблемы были бы решены. В Чиреллосских канцеляриях небось и не замечают моих докладов. — Настоятель окинул спутников Спархока любопытным взглядом.

— Мой оруженосец Кьюрик.

— Кьюрик, — кивнул настоятель.

— А это леди Сефрения, она обучает пандионцев магии.

— Сама Сефрения пожаловала к нам? — настоятель с уважением поднялся со своего стула. — Премного наслышан о вас, мадам.

Настоятель приветственно улыбнулся и поклонился Сефрении. Она приподняла свою вуаль и возвратила улыбку.

— Вы очень любезны, мой Лорд, — сказала Сефрения, усаживая Флейту себе на колени. Девочка наклонилась и внимательно осмотрела на настоятеля.

— Очаровательный ребенок, — сказал тот. — Ваша дочь?

Сефрения рассмеялась.

— Нет, мой Лорд. Это найденыш, мы зовем ее Флейта.

— Странное имя, — пробормотал настоятель и снова обратил свой взгляд на Спархока. — Вы, кажется, намекали на какое-то дело, по-моему можно начать разговор.

— До вас доходит достаточно новостей с континента, отец мой?

— Да, меня держат в курсе дел, — осторожно сказал настоятель, опускаясь на свой стул.

— Тогда, конечно, вы знаете, что происходит в Элении.

— Вы имеете в виду болезнь королевы? И намерении первосвященника Энниаса?

— Да. Но вернемся немного назад. Энниас замыслил сложный заговор с целью дискредитировать Орден Пандиона. Но нам удалось предотвратить это. После встречи монархов Западных Королевств Магистры четырех Орденов собрались в узком кругу. Энниас жаждет добраться до трона Архипрелата, и знает, что Воинствующие Ордена приложат все усилия, чтобы помешать ему в этом.

— И если будет необходимо, с мечом в руках! — горячо воскликнул настоятель. — Да я сам… — начал было он, но поняв, что зашел слишком далеко, прервался. — Ну, если бы я не был членом монашеского братства, конечно, — заключил он не слишком убедительно.

— Я прекрасно понимаю ваше негодование, мой Лорд, — заверил его Спархок. — Магистры обсудили положение, и заключили, что все надежды на золотой трон в Чиреллосской Базилике коренятся в положении Энниаса в Элении как главы государственного Совета, и это его положение пребудет неизменным до тех пор, пока королева Элана нездорова, — он поморщился. — Однако какую глупость я ляпнул: она стоит на грани смерти, а я назвал это «нездоровьем». Ну да вы поняли, о чем я говорю.

— Все мы время от времени говорим не те слова, что нужно, сэр Спархок, — успокоил его настоятель. — Но все это мне известно, на прошлой неделе я получил известие от патриарха Долманта. И что вам удалось узнать в Боррате?

— Мы говорили с одним высокоученым медиком, и он утверждает, что королева была отравлена.

Настоятель вскочил на ноги, ругаясь, как простой матрос.

— Вы же ее рыцарь, Спархок! Почему же вы не поехали в Симмур и не зарубили этого Энниаса, как свинью?

— Да, это соблазнительно, — согласился Спархок, — но сейчас гораздо важнее найти противоядие. А до Энниаса еще дойдет дело, и тогда я не стану медлить. А пока… Врач в Боррате сказал нам, что яд которым была отравлена королева — рендорский.

Аббат принялся расхаживать взад и вперед по комнате, лицо его потемнело от гнева. Когда он снова заговорил последние следы монашеской кротости исчезли из его голоса.

— Я так понимаю, что Энниас постарается препятствовать вам на каждом шагу. Я прав?

— Да, отец мой.

— А улицы Киприа — не самое безопасное место в мире. Ты уже мог в этом убедиться десять лет назад… Что ж, хорошо, — сказал он решительно, — вот так мы поступим. Энниасу известно, что вы ищете совета врача, так?

— Да, если он по-прежнему не дремлет.

— Вот-вот, если вы сунетесь к какому-нибудь медику, он сможет понадобиться затем и вам самим, поэтому я не позволю вам этого делать.

— Не позволите, мой Лорд? — мягко спросила Сефрения.

— Простите, — замялся настоятель. — Я слегка увлекся. Я хотел сказать, что возражаю против этого самым решительным образом. Вместо того я пошлю несколько моих монахов привести врачей сюда. Так вы сможете поговорить, с ними не выходя отсюда. А потом мы с вами придумаем, как вам незаметно исчезнуть из города, когда понадобится.

— А что, эленийские врачи разве согласятся пойти к пациенту на дом? — спросила Сефрения.

— Да, если их собственное здоровье для них дороже здоровья их пациентов, — мрачно сказал отец настоятель, потом осекшись добавил: — Простите, это кажется звучит не слишком по монашески.

— О, не стоит беспокоится, отец мой, — сказал Спархок.

— Я пошлю несколько братьев в город. Кого им искать?

Спархок вытащил клочок пергамента, полученный ими от старого выпивохи-доктора в Боррате, и передал его настоятелю. Тот пробежал глазами по неровным каракулям.

— А с первым-то ты уже знаком, Спархок. Он лечил тебя тогда.

— Да? Но я что-то не запомнил его имени.

— Не удивительно, ты же большую часть времени провел здесь в бреду, — Настоятель еще раз взглянул на записку. — А второй умер с месяц назад. Но доктор Волди, я думаю, сможет во всем разобраться. Он, конечно немного самоуверен, но действительно лучший врач в Киприа.

Настоятель подошел к двери и открыл ее. Двое молодых монахов стояли в коридоре у двери. Спархок заметил про себя, что они очень похожи на молодых пандионцев, стоявших на страже у дверей Магистра Вэниона.

— Ступайте в город и приведите себя ко мне доктора Волди, — приказал им настоятель. — И не слушайте никаких оговорок.

— Да, мой господин, — ответил молодой монах, и Спархок заметил, что он слегка прищелкнул каблуками.

Настоятель прикрыл дверь и возвратился на свое место.

— Это займет около часа, — сказал он, и посмотрев на усмехающегося Спархока, спросил:

— Вас что-то рассмешило?

— Лишь только выправка монахов, отец мой.

— Неужели это так заметно? — сконфуженно спросил настоятель.

— Да, мой Лорд, если обращать на это внимание.

— По счастью здешние люди не очень разбираются в таких вещах. Я надеюсь, вы будете осторожны с этим открытием, друзья мои.

— Ну конечно, отец мой, — сказал Спархок. — Я не сомневался в природе вашего монастыря еще десять лет назад, и до сих пор никому ничего не сказал.

— Я надеюсь на тебя, сэр Спархок. У пандионцев, однако, острый глаз, — он поднялся. — Я пошлю за ужином. Здесь водятся серые куропатки, а у меня отличные соколы, — настоятель рассмеялся. — Вот чем я занимаюсь, вместо того, чтобы писать рапорты в Чиреллос. Что вы скажете насчет жареной дичи?

— О, мы будем в восторге, отец мой.

— А пока не откажитесь ли вы от бокала вина? Это конечно на красное арсианское, но тоже неплохое. Мы делаем его сами. На здешней почве хорошо только винограду.

— Благодарю вас, мой Лорд, — сказала Сефрения, — но нельзя ли девочке и мне принести вместо этого молока?

— Да, конечно, но у нас, к сожалению есть только козье.

Глаза женщины заблестели.

— О, для нас, стириков, это гораздо лучше, чем коровье.

Спархок пожал плечами.

Настоятель послал в кухню за ужином и молоком и разлил вино Спархоку, Кьюрику и себе. Откинувшись на стуле, он принялся лениво поигрывать своим кубком.

— Можем ли мы быть откровенны друг с другом, Спархок? — спросил он.

— Конечно.

— До тебя в Джирох доходили какие-нибудь слухи о том, что случилось в Киприа после твоего отъезда?

— Нет, я был тогда занят другими делами.

— Ты знаешь, как рендорцы относятся к магии?

Спархок кивнул.

— Насколько я помню, они называют ее ведьмовством.

— Да, и они считают это преступлением худшим, чем убийство. Ну так вот, когда ты покинул нас, здесь было множество случаев подобного рода вещей. Я был привлечен к расследованию, потому как считаюсь в этой округе одним из главных служителей церкви, — он усмехнулся. — Обычно рендорцы не обращают особого внимания, но стоит лишь кому-нибудь крикнуть «колдовство», и все они бегут ко мне, с перекошенными от страха лицами. Обычно их обвинения абсолютно лживы и происходят из-за злобы, ревности, мести или еще чего-то в таком роде. Однако в этот раз все было совсем по другому. Было очевидно, что кто-то в Киприа колдовал, и довольно искусно, — взглянув на Спархока, настоятель спросил: — Был кто-нибудь из твоих врагов посвящен в Искусство?

— Да, один из них…

— Ну что ж, тогда понятно. С помощью колдовства кого-то искали, и наверно тебя.

— Вы сказали, что магия была искусна, мой Лорд, — сказала Сефрения. — Нельзя ли поподробнее об этом?

— По улицам Киприа прошествовал сверкающий призрак, казалось, что он заключен в сияющий кокон.

Сефрения затаила дыхание.

— А что он сделал?

— Он задавал вопросы людям, на тех нападал столбняк, и никто из них не мог вспомнить, чего он хотел. Но допрос он вел с пристрастием, я сам видел ожоги этих несчастных.

— Ожоги?

— Призрак хватал их, когда задавал допросы, и на месте его прикосновения оставался ожог. У одной бедной женщины было сожжено все предплечье. Похоже было на отпечаток руки, только с множеством пальцев.

— А сколь пальцев, не припомните?

— Одиннадцать, девять и два больших.

— Дэморг, — прошептала Сефрения.

— Ты говорила, что Младшие Боги лишили Мартэла способности вызывать подобные существа, — сказал Спархок.

— Мартэл не вызывал его. Нечто было послано вызвать Дэморга.

— Но это же одно и тоже.

— Не совсем. В таком случае Мартэл может лишь частично управлять им.

— Все это было уже десять лет назад, — пожал плечами Кьюрик. — Какой в этом интерес для нас сейчас?

— Ты кое-что упускаешь из виду, Кьюрик, — мрачно ответила Сефрения. — Мы думали, что Дэморг появился лишь недавно, но оказывается это произошло десять лет назад, задолго до того, как начались все эти события, к которым мы сейчас причастны.

— Что-то я не совсем понял, — сказал Кьюрик.

Сефрения посмотрела на Спархока.

— Это ты, дорогой мой, — полушепотом проговорила она. — Не я, не Кьюрик, не Элана и даже не Флейта. За тобой охотился Дэморг. Будь очень, очень, очень осторожен, Спархок. Азеш хочет убить тебя.

 

19

Доктор Волди оказался суетливым маленьким человечком лет шестидесяти. Свои редкие волосы он аккуратно зачесывал с затылка на начавшую обозначаться плешь на макушке. Заметно было, что он их подкрашивает, чтобы скрыть седину. Под его темным плащом был надет белый полотняный халат, от которого исходил запах лекарственных трав и медицинских химикалий. Весь он так и лучился сознанием своей учености и значимости.

Был уже вечер, когда его привели в кабинет настоятеля, и он едва сдерживал раздражение по поводу того, что его побеспокоили в столь поздний час.

— Мой господин настоятель, — сдержанно приветствовал он бородатого священника, резко кивнув головой, будто птица, склюнувшая корм, что должно было обозначать поклон.

— А, Волди, — сказал настоятель, вставая, — хорошо, что вы все-таки пришли.

— Ваш монах сказал, что дело безотлагательное. Где же больной? Могу ли я его увидеть?

— Если только согласитесь проделать долгое путешествие, доктор Волди, — прошептала Сефрения.

Волди посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом, опять как-то по птичьи приподняв бровь.

— Вы, по всей вероятности, не рендорка, мадам, — сказал он. — Судя по чертам вашего лица, я бы взял на себя смелость сказать, что вы принадлежите к стирикской расе.

— У вас наметанный взгляд, доктор.

— Я думаю, вы помните этого молодого человека, — сказал настоятель указывая на Спархока.

Доктор метнул быстрый острый взгляд на массивную фигуру пандионца, ссутулившегося на своем стуле.

— Нет, не припоминаю, — сказал он, нахмурив брови. — Нет! Не подсказывайте мне. Я сам. — Добавил он, рассеяно приглаживая свои зачесанные вперед волосы. — А, лет десять назад, колотая рана…

— Да, память вас не подводит, доктор, — проговорил Спархок. — Не хотелось бы вас задерживать допоздна, так что может быть сразу приступим к делу? Нас направил к вам один медик из Борратского Университета. Он с большим уважением отзывался о вас, — Спархок быстро оценил доктора и решил слегка польстить его самолюбию. — Конечно, мы могли бы найти вас и другим путем, — добавил он. — Ваша репутация широко известна и за границами Рендора.

— М-м-м, — промычал Волди с довольным видом и, приняв скромный и благочестивый вид, продолжил: — Приятно осознавать, что мои усилия на ниве медицинской науки не пропали втуне.

— Мы очень нуждаемся в вашем совете, мой добрый доктор, — сказала Сефрения. — Только вы можете помочь в лечении нашего отравленного друга.

— Отравлен? Вы уверены? — резко спросил Волди.

— Врач в Боррате был в этом абсолютно уверен. Мы очень подробно описали ему все симптомы и он заключил, что это последствия отравления очень редким рендорским ядом, называемым…

— Прошу вас, мадам, — сказал доктор Волди поднимая предостерегающе руку. — Я предпочитаю сам ставить диагноз.

— Да, конечно, доктор, — проговорила Сефрения и повторила все то, что рассказывала профессорам в Боррате.

Слушая рассказ, доктор прыгающей походкой расхаживал по комнате нервно сжав за спиной руки.

— Конечно, мы могли бы в конце концов установить падучую, — задумчиво произнес он, приставляя палец ко лбу, — осложненную некими другими заболеваниями, что и вызвало конвульсии. — Он остановился посреди комнаты и поднял палец к верху, указуя им в потолок. — Но главным для нас здесь является присутствие жара одновременно с испариной, — снова заговорил он, как-будто читая лекцию студентам. — Болезнь вашей подруги не естественного происхождения. Мой коллега в Боррате был прав! Она действительно была отравлена, и использованный для этого яд называется дарестин. Рендорские кочевники в пустыне называют его «мертвецкой травой». Она убивает овец, так же как и людей. Это очень редкий яд, поскольку каждый кочевник считает своим долгом уничтожить каждый куст этого растения, который встретиться ему на пути. Ну что ж, мой диагноз совпадает с диагнозом камморийского коллеги?

— В точности, доктор Волди, — сказала Сефрения, одаривая его восхищенным взглядом.

— Ну что ж, тогда все в порядке, — заторопился вдруг Волди, потянувшись за своим плащом. — Рад, что смог услужить вам.

— Но доктор, — воскликнул Спархок, — что же нам теперь делать?

— Готовиться к похоронам, — с истинно научным равнодушием пожал плечами Волди.

— А противоядие? Разве…

— Боюсь, что такового не существует, и ваша подруга обречена, — нотки самодовольства в его голосе начинали уже раздражать. — В отличие от других ядов, дарестин поражает мозг, а не кровь. И уж если кто вкусил его — увы, но… — он щелкнул пальцами. — Скажите, а у вашей подруги были богатые могущественные враги? Этот яд страшно дорог.

— Она была отравлена по политическим мотивам, — мрачно сказал Спархок.

— А, политики! — рассмеялся Волди. — Да, у них водятся деньги. — Он снова нахмурился. — Помнится… — Волди замолчал, опять принявшись аккуратно приглаживать волосы. — Где же я это слышал?.. — Он почесал в затылке, взъерошив только что приглаженные волосы и торжествующе щелкнул пальцами. — О, да. Ну конечно! Вспомнил! Как-то до меня дошли слухи, но учтите, только слухи, — доктор поднял палец, — что какой-то врач в Дабоуре нашел какое-то противоядие и якобы излечил с помощью него членов королевской семьи в Занде. Естественно слух об этом быстро распространился среди врачей здесь и в Эозии, но у меня есть основания предполагать, что вышеозначенный лекарь не придерживался естественнонаучной доктрины современных медиков. Я знаю этого человека, и в медицинских кругах про него издавна рассказывают безобразные истории, в частности говорят, что для этого чудесного излечения он использовал некоторые запретные пути.

— Какие пути? — настойчиво спросила Сефрения.

— Конечно магия, мадам, какие же еще? Мой друг в Дабоуре быстро лишился бы головы, если бы хоть кто-то заподозрил, что он занимается колдовством.

— Да, я понимаю, — сказала Сефрения. — А слухи о лекарстве дошли до вас из какого-то одного источника?

— О, нет, — ответил Волди. — Несколько человек рассказывали мне об этом.

Брат Его Величества и несколько племянников тяжело занемогли и из Дабоура во дворец был вызван врач по имени Тэньин. Он определил отравление дарестином, а потом неожиданно для всех сумел вернуть их к жизни. Из благодарности ему король утаил, каким образом шло лечение, и даровал ему полное прощение, для придания уверенности, — он ухмыльнулся. — Но не так уж это прощение и хорошо, ведь королевская власть распространяется не слишком далеко за пределы королевского дворца в Занде. Любой, кто имеет хоть малейшее представление о медицине, прекрасно понимает, в чем тут дело, — лицо Волди приняло высокомерное выражение. — И дело тут не только в прощении, Тэньин ведь до неприличия жаден, и можно представить, сколько заплатил ему король. Я бы ни за какие деньги не унизил себя этим.

— Спасибо вам за помощь, доктор Волди, — сказал Спархок.

— Мне очень жаль этого отравленного человека, — сказал Волди, — но пока вы доберетесь до Дабоура и обратно, он умрет. Дарестин действует очень медленно, но исход всегда фатален.

— Как меч, воткнутый в брюхо по самую гарду, — мрачно пробормотал Спархок. — По крайней мере у нас всегда остается возможность отомстить.

— Ужасная мысль. Вы представляете те разрушения, которые меч может привнести в человеческий организм?

— Довольно хорошо, мой доктор.

— Ах да, конечно, вы-то знаете. Не хотите ли, чтобы я осмотрел ваши старые раны?

— Спасибо, доктор, но не стоит. Они меня уже давно не беспокоят.

— Ну что ж, превосходно. Я могу гордиться таким пациентом. Был бы с вами менее опытный врач, вам бы крышка. Ну, коли так, то мне пора идти, у меня завтра хлопотный день, — Волди накинул на плечи плащ.

— Спасибо, Волди, — сказал настоятель. — Братья проводят вас до дому.

— Рад оказать вам услугу, мой Лорд. Это была весьма интересная и поучительная беседа, — с этими словами доктор поклонился и покинул комнату.

— Смахивает на задающегося воробья, — ухмыльнулся Кьюрик, когда дверь за Волди закрылась.

— Да, это есть, — согласился настоятель, — хотя, в своем деле он очень хорош.

— Ох, Спархок, — вздохнула Сефрения, — у нас осталась совсем маленькая кроха надежды — какие-то слухи, и у нас к тому же нет времени гоняться за какими-то призрачными тенями.

— Но выбора нет. Мы должны идти в Дабоур. Ни малейшим шансом нельзя пренебрегать.

— А мне, кажется, что это не такая уж слабая надежда, как вы думаете, леди Сефрения, — сказал настоятель. — Я хорошо знаю Волди. Он не стал бы рассказывать что-либо, если бы не уверился в этом сам. Да и сам я слышал о чудотворном излечении членов королевской семьи.

— Тем более мы должны попытать счастья, — сказал Спархок.

— Быстрейший путь в в Дабоур — морем, вдоль побережья, а потом вверх по реке Гулл, — предложил настоятель.

— Нет, — твердо отказалась Сефрения. — Это исчадие, что пыталось убить Спархока, наверно уже поняло, что ему не удалось это сделать. На море нам путь заказан, никто не захочет еще раз встретиться с водяным смерчем.

— Вам в любом случае придется идти в Дабоур через Джирох — сказал им настоятель. — Вы же не можете идти сушей. Никто и не пробует пересечь пустыню между Киприа и Дабоуром — это совершенно невозможно, даже в это время года.

— Если мы должны будем пойти этим путем, то мы и пойдем им, — спокойно сказал Спархок.

— Ну, тогда будьте осторожны там. Рендорцы сейчас чем-то возбуждены.

— Это их обычное состояние.

— Сейчас это несколько другое. Эрашам в Дабоуре проповедует новую священную войну.

— Помнится, он занимается этим уже третий десяток лет. Всю зиму он раздувает огонь в сердцах рендорцев, а летом они расходятся по своим кочевьям.

— Вот в этом-то и разница, Спархок. Они оставили в покое кочевников и занялись горожанами. А это уже гораздо серьезнее. Эрашам теперь на коне, и он твердо держит своих пустынников в Дабоуре. У него там целая армия.

— Но горожане в Рендоре как будто не настолько глупы. Что же их-то так впечатляет в его проповедях?

— Прихвостни Эрашама распространяют среди горожан побасенку, что в Северных Королевствах с благоговением отнесутся к возрождению эшандизма.

— Экая чушь, — усмехнулся Спархок.

— Еще бы. Но им удалось убедить в этом довольно многих, и сейчас даже в Киприа, впервые за многие века, восстание против Церкви имеет шанс на успех. Да еще откуда-то сюда везут оружие, и премного, по крайней мере ходят такие слухи.

У Спархока зародилось подозрение.

— А вы не знаете, кто их распространяет?

Настоятель пожал плечами.

— Купцы, путешественники с севера и прочие чужестранцы. Они обычно останавливаются в квартале около эленийского консульства.

— Вам в этом не видится ничего любопытного? На меня напали как раз когда я шел в консульство по вызову консула. Консулом здесь по-прежнему Эллиус?

— Да, он. К чему ты клонишь, Спархок?

— Позвольте еще один вопрос, отец мой. Вам или вашим людям не приходилось видеть беловолосого человека, входящего или выходящего из консульства?

— Гм… Вряд ли я смогу чем-либо тебе помочь. Я не приказывал своим людям следить ни за чем таким. У тебя что-то на уме, Спархок?

— Да, мой Лорд, — Спархок поднялся и стал расхаживать по комнате. — Попробую-ка я еще раз призвать на помощь эленийскую логику, Сефрения. Первое, — сказал он, загибая палец. — Первосвященник Энниас метит на трон Архипрелата. Второе: все Четыре Ордена настроены против этого, и их противостояние — серьезное препятствие амбициям Энниаса. Третье: чтобы получить золотой трон, ему надо отвлечь внимание Рыцарей Храма. Четвертое: здешний консул — его кузен. Пятое: у консула и Мартэла и раньше были какие-то общие дела, и десять лет назад я получил этому персональное подтверждение.

— Я не знал, что Энниас в родстве с первосвященником, — удивился настоятель.

— А они стараются и не распространяться об этом, — сказал Спархок. — А теперь Энниас хочет, чтобы Рыцарей Храма не было в Чиреллосе, когда дело дойдет до выборов нового Архипрелата. Что будут делать Рыцари Храма, если в Рендоре случится религиозное восстание?

— Мы обрушимся в полном боевом порядке на мятежников! — вскричал настоятель, забывая, что тем самым полностью подтверждает все подозрения Спархока.

— Да, и это прекрасное средство убрать Воинствующие Ордены со сцены во время выборов в Чиреллосе.

Сефрения взглянула на Спархока.

— А что он за человек этот Эллиус?

— Обычный подхалим. Немного ума, еще меньше воображения.

— Не слишком впечатляющая фигура.

— Не слишком.

— Тогда и кто-нибудь другой тоже мог бы ему указывать?

— Именно так, — подтвердил Спархок и снова обратился к настоятелю: — Мой Лорд. Можете ли вы отправлять послания Магистру Абриэлю так, чтобы их невозможно было перехватить?

Настоятель бросил на него холодный взгляд.

— Мы договорились быть откровенны друг с другом, мой Лорд, — напомнил ему Спархок. — Я вовсе не хочу как-то повредить вам, но дело это не терпит отлагательств.

— Хорошо, Спархок, — проговорил настоятель слегка принужденно. — Да, я имею возможность отправлять Лорду Абриэлю такие послания.

— Спасибо, отец мой. Сефрения знает все подробности, она познакомит вас с ними. А мне и Кьюрику придется кое-чем заняться.

— Так что же ты все-таки надумал? — спросил настоятель.

— Я собираюсь нанести Эллиусу визит. Он знает, что тут происходит, и, как мне кажется, я смогу заставить его поделится с нами этими знаниями. Мы должны найти подтверждение всем этим догадкам, до того, как вы отошлете послание в Лариум.

— Это слишком рискованное предприятие.

— Гораздо менее рискованное, чем допустить Энниаса на трон Архипрелата. У вас здесь не найдется какой-нибудь надежной пустующей кельи?

— Есть в подвале. Келья для кающихся грешников. Дверь в нее запирается.

— Мы приведем Эллиуса сюда, чтобы допросить как следует. Потом вы его там запрете, поскольку он узнает, что я здесь, а Сефрения не одобряет излишних убийств.

— А если он будет кричать, когда вы попытаетесь его схватить?

— Вряд ли, мой Лорд, — сказал Кьюрик, похлопывая по рукоятке своего тяжелого топора. — К тому же он уже, наверняка, будет спать.

Облака, что днем закрывали небо, исчезли и звезды сверкали над тихими улицами спящего города.

— Луны сегодня нет, — прошептал Кьюрик, когда они со Спархоком тихо крались по пустынным улицам. — Это нам на руку.

— Сейчас она поднимается позже, — сказал Спархок.

— Намного?

— У нас еще есть в запасе пара часов.

— А мы успеем обернуться за это время?

— Должны успеть.

Спархок остановился на перекрестке и заглянул за угол. Человек в коротком плаще с копьем в руках сонно брел по улице.

— Охранник, — затаил дыхание Спархок, и они с Кьюриком вжались в глубокую тень дверного проема.

Охранник протащился мимо них. Фонарь раскачивался в его руке и отбрасывал тени на стены домов.

— Он не слишком хорошо исполняет свои обязанности, — проворчал Кьюрик неодобрительно.

— При таких обстоятельствах твое чувство долга не слишком уместно, Кьюрик.

— Правила есть правила, — упрямо проворчал Кьюрик.

Когда шарканье охранника затихло вдали, они выбрались из своего укрытия и прокрались дальше по улице.

— Мы что, пойдем прямо к воротам консульства? — спросил Кьюрик.

— Нет, подойдем поближе, а там по крышам.

— Я не кошка, Спархок. Скакать с крыши на крышу — развлечение не для меня.

— Там дома построены впритык, и крыши не хуже дороги.

— А, — проворчал Кьюрик. — Ну, тогда другое дело.

Консульство королевства Эления помещалось в большом доме, окруженном беленой стеной. Вдоль стены шла узкая дорожка, на каждом углу освещаемая факелами, закрепленными на высоких столбах.

— А что, эта тропинка окружает весь дом? — спросил Кьюрик.

— По крайней мере так было, когда я был здесь в последний раз.

— Ну, в твоем плане есть здоровая дыра, Спархок. Не знаю как ты, а я не могу прыгнуть отсюда на ту стену.

— Да и я не смогу, — нахмурился Спархок. — Пойдем-ка обойдем его вокруг, посмотрим, что там.

Они прошли задами домов к стене консульства с другой стороны. Откуда-то выбежала собака и принялась лаять. Пришлось Кьюрику запустить в нее камнем. Она заскулила и побежала куда-то в темноту.

— Теперь я понимаю, каково бывает взломщикам, — пробормотал Кьюрик.

— Туда, — указал Спархок.

— Куда?

— Вон туда, справа.

Какой-то заботливый хозяин собрался заняться починкой крыши, и несколько длинных досок стояли, прислоненные к стене.

— Пойдем, взглянем, насколько они длинны.

Они прошли переулком к куче строительного материала. Кьюрик постоял перед ней прикидывая длину досок и сказал:

— Может сойдет, а может и нет.

— Мы не узнаем, пока не попробуем.

— Хорошо, ну а как мы попадем на крышу?

— Подставим наклонно доски и попробуем взбежать, а потом затащим их за собой.

— Спасибо еще, что ты не решил построить осадную машину, — мрачно заметил Кьюрик. — Ну ладно, давай попробуем.

Они наклонили несколько досок против стены, и Кьюрик, ворча и отдуваясь, взобрался на крышу.

— Все в порядке, — прошептал он сверху. — Давай теперь ты.

Спархок влез к нему по бревну, заполучив в руку огромную занозу. Потом они перетащили доски к тому краю крыши, что был ближайшим к стене консульства. Мерцающие факелы на стене отбрасывали неверные отблески на крыше окружающих домов. Подтащив последнюю доску, Кьюрик внезапно остановился.

— Спархок, — тихо позвал он.

— Что?

— Смотри-ка, вон там, через два дома отсюда, на крыше лежит женщина.

— Откуда ты знаешь, что эта женщина?

— Да потому что она абсолютно голая, вот как.

— А, — сказал Спархок, — это рендорский обычай. Она ждет, когда взойдет луна. У них есть поверье, что первые лучи лунного света, упавшие на живот женщины, делают ее более плодовитой.

— А она не может увидеть нас?

— Не страшно, если и увидит. Для нее сейчас ничего кроме луны не существует. Давай-ка за дело, Кьюрик, нечего тут стоять и глазеть на нее.

Им стоило огромных усилий перекинуть доску над узким провалом между стеной и домом. Перебросив еще несколько досок, они придвинули их друг к другу, так что получился шаткий мостик между крышей дома и оградой консульства. Когда они заканчивали возиться с последней доской, Кьюрик вдруг остановился и выругался.

— Что-то не так? — спросил его Спархок.

— Как мы забрались на эту крышу, Спархок? — едко спросил он.

— По доскам.

— А куда нам нужно было забраться?

— На стену вокруг консульства.

— Так зачем же нам потребовалось взбираться на эту крышу и строить мосты?

— Затем, что… — Спархок остановился, чувствуя себя круглым дураком. — Мы же могли приставить доски к стене консульства!

— Мои поздравления, мой Лорд, — саркастически ухмыльнулся Кьюрик.

— Но мост был таким превосходным, я бы даже сказал красивым решением проблемы.

— И совершенно бесполезным.

— Ну, что сделано, то сделано. Пойдем уж теперь по нашему сооружению.

— Ну, ты ступай вперед, а я пойду немного побеседую с той обнаженной дамой.

— И не помышляй. Да и голова у нее занята сейчас другим.

— Ну я же все-таки какой-никакой, а дока в женской плодовитости, если это и правда ее беспокоит.

— Послушай, Кьюрик, давай-ка пойдем.

Они перебрались по своему мостику на стену консульства и прокрались до места, где над ней нависали ветви фигового дерева, растущего внутрь ограды. Слезши по дереву во двор, они на некоторое время остановились, пока Спархок определял, где они находятся.

— Ты по случаю не знаешь, где находится спальня консула? — прошептал Кьюрик.

— Нет. Но догадываюсь. Это же эленийское консульство, а все государственные эленийские постройки более-менее похожи. Частные апартаменты находятся в правом крыле верхнего этажа.

— Чудесно, Спархок, — сухо сказал Кьюрик. — Это значительно сужает круг поисков. Нам придется обыскать лишь четверть дома.

Прокравшись через тенистый сад они вошли в незапертую заднюю дверь и попали в темную кухню, а оттуда в холл. Внезапно Кьюрик оттащил Спархока назад в кухню.

— Что… — начал было возмущаться Спархок громким шепотом.

— Ш-ш-ш-ш!

В дальнем конце холла показалось колеблющееся пламя свечи. Почтенного вида женщина, может, домоправительница или повариха, шла прямо по направлению к кухне. Спархок отпрянул в сторону, как раз когда она показалась в дверном проеме. Женщина, что-то бормоча себе под нос, взялась за ручку и плотно притворила дверь.

— Как ты узнал, что она идет? — прошептал Спархок.

— Не знаю, — прошептал в ответ Кьюрик, — просто знал. — Он приложил ухо к двери. — Все еще ходит где-то.

— Что она делает в такую поздноту здесь?

— Кто знает. Может, просто хочет лишний раз убедиться, что все двери прикрыты. Эслада делает это каждую ночь, — ответил Кьюрик и снова прислушался. — Кажется, она закрыла еще одну дверь, и больше ничего не слыхать. Видно, отправилась на боковую.

— Лестница наверх должна быть прямо напротив парадного входа, — прошептал Спархок. — Давай поднимемся, пока еще кто-нибудь не явился сюда побродить.

Они быстро проскочили холл и поднялись по широким ступеням на второй этаж.

— Ищи богато украшенную дверь, — распорядился Спархок. — Консул — хозяин этого дома, поэтому у него должна быть самая роскошная комната.

— Ты начинай отсюда, а я пойду с другой стороны тебе навстречу.

Они разделились и начали проверять комнаты. Вскоре Спархок наткнулся на богато украшенную позолотой резную дверь. Осторожно приоткрыв ее, он осторожно заглянул внутрь. В комнате, при свете маленькой масляной коптилки можно было разглядеть громко храпящего человека с пышущим здоровьем розовощеким лицом, на вид спящему было лет пятьдесят. Спархок узнал его. Тихо притворив дверь, он отправился к Кьюрику.

— А сколько лет этому твоему консулу? — шепнул Кьюрик Спархоку, когда тот подошел.

— Около пятидесяти.

— Значит, тот которого я видел — не он. Там за этакой расписной дверью молодой парень лет двадцати в постели с женщиной гораздо старше его.

— Они заметили тебя?

— Да нет, они слишком заняты друг другом.

— Хм, а консул спит один. Он вон за той дверью, почти в конце коридора.

— Как ты думаешь, может быть та женщина — его жена?

— Пускай сами разбираются, кто чья жена.

Подойдя к раззолоченной резной двери, Спархок легко открыл ее. Они вошли в комнату и тихо подошли к кровати. Спархок протянул руку к плечу спящего.

— Ваше Превосходительство, — негромко сказал он, тряся его за плечо.

Консул открыл глаза, и тогда Кьюрик ударил его за ухом рукоятью своего кинжала. Они завернули его в темное одеяло, и Кьюрик довольно бесцеремонно перекинул безвольную фигуру через плечо.

— Это все, что нам было здесь нужно?

— Да, пожалуй. Идем.

Пройдя вниз по ступеням и через холл, они снова оказались в кухне. Спархок пропустил нагруженного Кьюрика вперед и прикрыл дверь.

— Подожди здесь, — шепнул он Кьюрику. — Я проверю сад, если все нормально, то свистну, — он выскользнул в густую темень сада и осторожно двинулся, перебегая от дерева к дереву. Всматриваясь в черно-синюю тьму сада, Спархок вдруг почувствовал, что ему нравится все это предприятие. Похищая консула, он от души забавлялся, этого чувства он не испытывал с тех давних пор, когда он и Келтэн, тогда еще мальчишки выскальзывали среди ночи из дома его отца, чтобы поозорничать в саду.

Он свистнул, не слишком удачно подражая соловью.

Мгновение спустя он услышал громкий шепот Кьюрика из кухни:

— Это ты?

— Нет, не я, — ответил Спархок, не удержавшись от нахлынувшего на него проказливого настроения.

Довольно тяжело было поднять безвольное тело консула по фиговому дереву на стену, но в конце концов они справились с этой задачей. Перейдя по мостику на крышу соседнего дома и перенеся туда консула, они затащили доски на крышу.

— Она все еще здесь, — прошептал Кьюрик.

— Кто?

— Эта женщина.

— Но это же ее крыша.

Подтащив доски к дальней стороне крыши они соорудили из них мостки. Спархок спустился первым и принял у Кьюрика тело консула. Немного спустя Кьюрик присоединился к нему, и они вдвоем вернули доски на место.

— Ну что ж, все сделано чисто, — сказал Спархок, удовлетворенно потирая руки.

Кьюрик снова забросил бесчувственное тело консула себе на плечо.

— А не будет ли его жена скучать по нему? — спросил он.

— Вряд ли, тем более, если это была она, в той спальне, куда ты заглянул. Пойдем назад, нам давно уже пора убираться отсюда.

Обратный путь занял больше времени — грузная туша консула заставляла идти медленнее, да еще несколько раз пришлось прятаться от стражников, так что до предместий они добрались примерно через полчаса. Консул, которого теперь тащил Спархок, начал приходить в себя и слегка завозился у него на плече. Кьюрик снова шарахнулся его по голове рукоятью кинжала.

Когда они наконец появились в кабинете настоятеля, Кьюрик бесцеремонно свалил поклажу на пол. Он и Спархок взглянули друг на друга и оба расхохотались.

— Что вас так развеселило? — удивленно спросил настоятель.

— Вам бы стоило пойти с нами, мой Лорд, — с трудом произнес Кьюрик. — Мне еще никогда не было так весело, — снова рассмеялся он. — Самое лучшее — это был мост.

— А я бы выбрал эту голую леди на крыше, — не согласился Спархок.

— Вы что, оба выпивши? — с подозрением спросил настоятель.

— Ни капли, мой Лорд, — ответил Спархок. — Хотя это мысль, если у вас найдется что-нибудь поблизости. А где Сефрения.

— Мне удалось уговорить ее лечь поспать, — настоятель помолчал. — А что это за обнаженная дама? — с любопытством спросил он.

— Там на крыше лежала женщина, она исполняла ритуал плодородия, — ответил Спархок все еще улыбаясь. — Она ввела Кьюрика во искушение на несколько минут.

— А что, она была хороша? — усмехнулся настоятель Кьюрику.

— Точно сказать не могу, мой Лорд, я не смотрел на лицо.

— Отец мой, настоятель, — сказал Спархок уже более серьезно, хотя в душе его все еще плескалось, искрясь и переливаясь через край, веселье, — когда Эллиус придет в себя, мы сразу допросим его. Пожалуйста, не удивляйтесь некоторым вещам, которые при этом будут нами говориться.

— Да, конечно, Спархок, я все понимаю.

— Хорошо. Тогда, Кьюрик, давай-ка приводи в себя Его Превосходительство, и посмотрим, что он имеет нам сказать.

Кьюрик развернул одеяло с грузного консульского тела и принялся щипать его за уши и за нос. Веки консула затрепетали, он тяжко застонал и открыл глаза тупо посмотрев на них, он быстро сел.

— Кто вы? Что все это означает? — испуганно спросил консул.

Кьюрик в ответ наградил его увесистым подзатыльником.

— Видишь, как оно бывает, Эллиус, — беспечно сказал Спархок. — Ты не возражаешь, если я буду называть тебя просто Эллиус? Быть может ты помнишь меня. Я Спархок.

— Спархок? — с трудом произнес консул. — Я… я думал, что ты мертв.

— Это преувеличенные слухи, Эллиус. А теперь так уж вышло, что мы похитили тебя. У нас, понимаешь ли, накопилось к тебе множество вопросов. Надо заметить, что если ты охотно и честно будешь отвечать на них, то развязка всего этого происшествия может быть для тебя вполне благоприятной, в противном случае сегодняшняя ночь надолго запомнится тебе.

— Вы не осмелитесь!

Кьюрик снова ударил консула, довольно увесисто, но без видимых повреждений.

— Я консул королевства Эления! — вскричал Эллиус, прикрывая затылок обеими руками. — И кузен первосвященника Симмура. Вы не смеете так обращаться со мной!

Спархок вздохнул.

— Что ж, может ты для начала сломаешь ему несколько пальцев, Кьюрик? Просто покажи ему, что мы смеем.

Кьюрик опрокинул консула навзничь, и, поставив колено на грудь неуклюже ворочающегося Эллиуса, крепко сжал его правое запястье.

— Нет! — пронзительно заверещал тот. — Не надо! Я… я отвечу, отвечу…

— Я же говорил, что мы сумеем договориться, мой Лорд, — сказал Спархок настоятелю, стягивая с себя рендорский плащ, из-под которого блеснула кольчуга и меч. — Сразу же, как Его Превосходительство поймет всю трагичность своего положения.

— У вас довольно прямолинейные методы, сэр Спархок, — заметил настоятель.

— Я простой человек, отец мой, — сказал Спархок пытаясь почесать плечо сквозь кольчугу. — Утонченные интриги, уловки не в моем вкусе, — он слегка пихнул ногой пленника. — Ну ладно, Эллиус, сначала я кое-что расскажу, а тебе лишь придется подтвердить мои предположения, — Спархок пододвинул себе стул и уселся на него, скрестив ноги. — Первое — твой кузен, первосвященник Симмурский, положил глаз на трон Архипрелата, верно?

— У вас нет доказательств этого.

— Кьюрик, начни пожалуй с большого пальца.

Все еще продолжавший держать Эллиуса за запястье, Кьюрик разжал его судорожно стиснутый кулак и схватил большой палец.

— В нескольких местах ломать, мой господин? — вежливо спросил он.

— В нескольких, Кьюрик, в нескольких. Дай ему время поразмыслить.

— Стойте! Постойте, умоляю вас! Это правда, все правда! — задыхаясь прокричал Эллиус.

— О, вы делаете успехи, Ваше Превосходительство, — заметил Спархок со слабой улыбкой. — Далее — у тебя в прошлом были дела с человеком по имени Мартэл. Он время от времени работает на твоего кузена. Я прав?

— Д-д-да, — запинаясь выдавил консул.

— Заметь, становится все легче и легче. Легко и отрадно говорить правду, Эллиус. Это ты наслал Мартэла и его наемников на меня той ночью десять лет назад.

— Это он… Это была его мысль, — быстро выпалил консул. — Мой кузен приказал мне делать все вместе с ним. Он и предложил мне вызвать вас тогда, я даже не догадывался, что он хочет убить вас.

— Что ж, тогда ты очень наивен, Эллиус. И последнее. Многие путешественники с севера распространяют слухи, будто в их королевствах с симпатией относятся к эшандизму. Мартэл как-то связан со всем этим?

Консул уставился на Спархока с побелевшими от страха губами.

Кьюрик начал медленно выворачивать его палец.

— Да! Да! — прохрипел Эллиус, изгибаясь от боли.

— Ты снова за старое, Эллиус, — укоризненно проговорил Спархок, качая головой. — Я бы поостерегся на твоем месте. Продолжим. Основная цель этой кампании Мартэла состоит в том, чтобы склонить рендорцев, живущих в городах, присоединиться к эшандистскому восстанию против Церкви. Думаю и на этот раз я не ошибся, не так ли?

— Мартэл не слишком-то мне доверяет, но я предполагаю, что это действительно так.

— И он к тому же снабжает мятежников оружием, да?

— Я не могу этого знать точно, но по-моему да.

— Дальше пойдут вопросы посложнее, так что слушай внимательно. Окончательной целью всего этого является то, чтобы Рыцари Храма явились сюда наводить порядок, верно?

Эллиус мрачно кивнул.

— Мартэл-то сам мне этого не говорил, но мой кузен в своем последнем письме был довольно-таки откровенен.

— И восстание должно совпасть по времени с выборами нового Архипрелата в Чиреллосе?

— Я… я не знаю точно, пожалуйста, верьте мне… Возможно вы и правы, но я не знаю точно…

— Ладно, оставим это пока. А теперь я хотел бы удовлетворить свое собственное любопытство. Где сейчас Мартэл?

— Он отправился в Дабоур, поговорить с Эрашамом. Старик пытается заставить своих последователей начать жечь церкви и захватывать церковные угодья. Мартэл очень расстроился, когда узнал об этом, и поехал в Дабоур, чтобы отговорить Эрашама от этого.

— Наверно потому, что это уж слишком преждевременно.

— Да, наверно.

— Ну вот и все, Эллиус, — милостиво сказал Спархок. — Я, конечно, хочу поблагодарить тебя за помощь.

— Вы отпустите меня? — недоверчиво спросил консул.

— Нет. Боюсь, что нет. Мартэл — мой старый приятель, и я хочу устроить ему сюрприз, приехав вслед за ним в Дабоур, а ты можешь все испортить, оповестив его заранее. Здесь в подвале есть келья для кающихся грешников. Я думаю, что покаяние тебе необходимо, так что… Келья довольно удобная — там есть дверь, четыре стены, потолок и даже пол, — Спархок посмотрел на настоятеля и спросил: — Там ведь есть пол, отец мой.

— О да, — заверил настоятель, — прекрасный, просто прекрасный каменный холодный пол.

— Вы не сделаете этого! — запротестовал консул.

— Спархок, ты действительно не можешь заключить человека в келью для грешников, — согласился Кьюрик. — Это будет нарушение канонов.

— Н-да, — протянул Спархок, — я думаю ты прав. Но все же нужно как-то избежать ненужных последствий. Что ж, тогда ступай и сделай это другим способом.

— Да, мой господин, — сказал Кьюрик, вынимая из-за пояса кинжал. — Скажите, господин настоятель, есть при вашем монастыре кладбище?

— Да, превосходное кладбище.

— Я терпеть не могу убивать, когда покойника негде прилично похоронить, и приходится оставлять его на поживу шакалам, — с этими словами Кьюрик приставил кинжал к горлу онемевшего от страха консула. — Это ерунда, раз и все, Ваше Превосходительство, — сказал он тоном профессионального цирюльника.

— Мой лорд, настоятель! — пронзительно завизжал Эллиус.

— Боюсь, не в моей власти вам помочь, — с сожалением произнес настоятель. — У Рыцарей Храма свои законы, и я не смею вмешиваться.

— Прошу вас, господин настоятель, — завопил Эллиус, — заключите меня в ту келью для грешников.

— Вы искренне раскаиваетесь в своих грехах, сын мой?

— Да, да, я чистосердечно сокрушаюсь!

— Боюсь, сэр Спархок, я должен буду просить тебя за этого грешника. Я не могу допустить его казни, пока он не примирился с Богом.

— Это ваше окончательное решение, господин настоятель?

— Боюсь, что да, сэр Спархок.

— Что ж, хорошо. Дайте нам знать, как только он закончит свою епитимью. После этого, я думаю, мы сможем предать его смерти.

— Конечно, сэр Спархок.

Когда пара здоровых монахов утащила из комнаты трясущегося консула, троица, оставшаяся в комнате, дружно расхохоталась.

— Чудесно, мой Лорд, — проговорил сквозь смех Спархок. — Вы уловили самый дух нашего представления.

— Но я же уже далеко не послушник в подобного рода вещах, Спархок, — сказал настоятель, хитро поглядывая на пандионца. — Вы, пандионцы славитесь жестокостью в допросе пленников.

— Да, и я слышал что-то такое, — согласился Спархок.

— Но вы, как я вижу, не прибегаете к пыткам?

— Обычно нет, просто подобная репутация помогает быстро получить нам нужные ответы… Вы-то представляете себе, как на самом деле тяжело и грязно пытать людей? Мы специально распускаем эти слухи о нашем Ордене. В конце концов, зачем что-то делать, если достаточно сказать, что ты это делаешь?

— Я тоже так думаю, Спархок. А теперь, — нетерпеливо сказал настоятель, — почему бы вам не рассказать мне об этой обнаженной женщине, об этом вашем мосте да и обо всем, что с вами сегодня приключилось? И ничего не упускайте. Я ведь всего-навсего бедный монах-отшельник, и мне так не хватает веселья в этой жизни.

 

20

Спархок вздрогнул и поморщился от боли.

— Сефрения, тебе обязательно так тыкать? — пожаловался он.

— Да не будь же ты, как ребенок, — ответила Сефрения, продолжая подергивать иглой занозу в его руке. — Если я ее не вытащу, то может случиться нагноение.

Спархок вздохнул и стиснул зубы. Он посмотрел на Флейту, которая, прижав обе ладошки ко рту, старалась сдержать хихиканье.

— Тебе кажется, что это смешно? — сердито спросил ее Спархок. Девочка поднесла к губам свирель и извлекла из нее насмешливую трель.

— Вот что я думаю, Спархок, — сказал настоятель. — Если у Энниаса есть свои люди здесь в Киприа, то, наверно, есть и в Джирохе. Может быть стоит обойти его стороной, чтобы не рисковать быть узнанными?

— Нет, отец мой, нам все же придется туда заехать. У меня есть в Джирохе друг, и мне нужно поговорить с ним перед тем, как мы отправимся вверх по реке, — Спархок посмотрел на свое черное одеяние. — Я думаю, это поможет нам избежать случайных взглядов.

— Все-таки это слишком опасно, Спархок.

— Все обойдется, если мы будем осторожны.

Кьюрик, который в это время седлал лошадей и навьючивал мула, которым снабдил их настоятель, вошел в комнату. В руках у него был длинный узкий деревянный короб.

— Вы действительно собираетесь брать это с собой? — спросил он Сефрению.

— Да, Кьюрик, — ответила она печально. — Непременно.

— А что в нем?

— Два меча. Они часть моего бремени.

— Слишком большая коробка для двух мечей.

— Боюсь, будут и другие, — вздохнула Сефрения и начала перевязывать руку Спархока длинным куском льняного полотна.

— Да ни к чему эта повязка, Сефрения, — возразил Спархок. — Подумаешь, какая-то заноза.

Сефрения посмотрела на него долгим пристальным взглядом.

— Ну, хорошо, — сдался Спархок. — Делай как ты считаешь нужным.

— Благодарю, — сдержанно усмехнулась Сефрения и завязала концы повязки.

— Ну как, вы пошлете сообщение в Лариум, мой Лорд? — спросил Спархок настоятеля.

— С первым же судном, сэр Спархок.

Спархок что-то обдумал и сказал:

— Я не думаю, что мы вернемся назад в Мэйдел. А там остались несколько наших товарищей, в доме маркиза Лисьена.

— Я знаю его, — кивнул настоятель.

— Вы не могли бы и им послать весточку? Передайте, что если все будет нормально, то из Дабоура мы вернемся прямо в Замок. Пусть и они отправляются в Симмур.

— Хорошо, Спархок.

Спархок в задумчивости теребил узелок на своей повязке.

— Оставь его в покое, — строго сказала Сефрения.

Спархок со вздохом убрал руку.

— Я, конечно, не берусь указывать Магистрам, что они должны делать, но мне кажется, что в послании можно было бы предложить им вот что: небольшие отряды Рыцарей Храма на улицах рендорских городов, напомнили бы местным жителям, что не стоит придавать большого значения всем этим слухам.

— И это, возможно, избавит нас от необходимости позднее вводить сюда целые армии, — согласился настоятель. — Я обязательно упомяну об этом в моем рапорте.

Спархок встал.

— Вот и опять я у вас в долгу, отец мой, — сказал он. — Вы всегда выручаете меня в трудные часы.

— Мы служим одному Богу, Спархок, — ответил настоятель. — Кроме того, — усмехнулся он, — ты мне очень по душе. Кое-что вы, пандионцы, делаете не так, как мы, но вы получаете результаты, а это главное.

— Будем надеяться и на этот раз.

— Будьте в пустыне настороже, друзья, и удачи вам.

— Спасибо, отец мой.

Они спустились в главный монастырский двор, а колокола тем временем начали призывать монахов к утренне. Кьюрик привязал коробку с мечами к вьючному седлу мула и все трое взобрались на лошадей. Они выехали через главные ворота монастыря, под заполонивший все вокруг перезвон колоколов.

Пока они добирались до пыльной прибрежной дороги, ведущей на запад, в Джирох, Спархоком овладело задумчивое настроение.

— Что с тобой, Спархок, — спросила Сефрения.

— Эти колокола напомнили мне, что было тогда, десять лет назад. Я знал, что когда-нибудь вернусь в этот монастырь, — он выпрямился в седле, — это славное место и жаль покидать его, но… — Спархок пожал плечами.

Слепящие лучи утреннего солнца отражались от белесой выветренной поверхности дороги, от камней, песка и гравия слева от дороги. По правую сторону вниз резко срывался береговой откос, а за ним, за нестерпимо сияющей полоской белого прибрежного песка, раскинулись темно-голубые воды Внутреннего моря. Солнце припекало, и не больше чем через час стало совсем тепло, а еще через полчаса и вовсе жарко.

— Интересно, здесь когда-нибудь бывает зима? — спросил Кьюрик, стирая с лица пот.

— Это и есть зима, Кьюрик, — ответил Спархок.

— А что же здесь творится летом?!

— Летом тут несладко, нам бы пришлось ехать по ночам.

— А далеко до Джироха?

— Около пятисот лиг.

— Недели три ходу.

— Боюсь, что так.

— Все ж стоило бы нам поехать морем, смерч там не смерч…

— Нет, Кьюрик, — сказала Сефрения. — Мы не нужны Элане утопленниками.

— А разве это, которое следит за нами, не может колдовством найти нас?

— По-моему нет, — ответила Сефрения. — Когда это нечто искало Спархока десять лет тому назад, ему приходилось расспрашивать людей. Оно не могло само почуять его.

— Да, я забыл об этом.

Дни в пустыне проходили однообразно-тоскливо. Они поднимались рано-рано утром, когда на небе еще не гасли звезды, и гнали лошадей до полудня, когда солнце начинало немилосердно палить их самих и лошадей своими отвесными лучами. Потом они отдыхали в неверной призрачной тени тента, который дал им в дорогу настоятель, а их лошади лениво щипали колючую солончаковую травку. Когда солнце скатывалось из зенита, они продолжали путь и ехали до полной темноты. Временами они набредали на редкие родники, всегда окруженные густой зеленью, дающей настоящую тень и живительную прохладу. Они позволяли себе задержаться там на целый день, чтобы дать отдых лошадям и отдохнуть самим перед новой встречей с обезумевшим солнцем пустыни.

И вот у одного из таких родников, чья кристально-чистая вода стекала по скалистому скату в небольшое прозрачное озерцо, окруженное высокими гибкими пальмами, перед ними предстала тень облаченного в черные доспехи пандионца. Спархок, одетый в одну только набедренную повязку, только что вылез, роняя на песок капли, из восхитительно холодной заводи, когда черная фигура показалась на дороге с запада. Всадник и лошадь не отбрасывали никакой тени, и было видно, как их пронизывают лучи солнца, висевшего как раз за спиной всадника. И снова Спархок почувствовал веяние могильного холода, такого странного и неожиданного в этом царстве невыносимой жары и палящего солнца; когда всадник приблизился, он увидел, что лошадь под ним — просто безглазый скелет, покрытый ссохшейся кожей. Спархок не попытался взять свое оружие, но стоял неподвижно, и только дрожь пробирала его, несмотря на жару, и смотрел как приближается призрак. А тот остановил лошадь в нескольких саженях от него и мертвенно-медленным движением вынул свой меч.

— Матушка, — бесцветным речитативом произнес он, обращаясь к Сефрении, — я сделал все, что мог. Рыцарь отсалютовал, поднеся гарду меча к своему забралу, а потом, повернув его рукоятью вперед, протянул вперед.

Бледная Сефрения, спотыкаясь, прошла по горячим плоским камням к рыцарю и приняла меч обеими руками.

— О твоей жертве будут помнить в веках, сэр рыцарь, — сказала она дрожащим голосом.

— Что значит земная память в Чертоге Смерти, Сефрения? Я сделал то, что велел мне мой долг — это и будет мне утешением в вечности, — затем его шлем с опущенным забралом повернулся к Спархоку. — Приветствую тебя, брат, — донесся из-за забрала бесцветный и какой-то далекий голос. — Знай, что вы на верном пути, в Дабоуре вы найдете то, что ищете. А когда ты выполнишь то, что велят тебе долг и честь, мы возликуем в Чертоге Смерти, ибо не напрасной станет тогда наша жертва.

— Привет и тебе, брат мой, — ответил Спархок, с трудом выталкивая слова из пересохшего рта. — И прощай, да пребудет мир над твоей душой.

Мгновение спустя призрак растаял в жарком мареве над пустыней.

Ноги Сефрении подкосились и с протяжным стоном она рухнула на раскаленные камни, будто тяжесть обретшего плотность меча пригвоздила ее к земле.

Кьюрик подбежал к бессильно распластанной на земле женщине, легко поднял ее на руки и отнес в тень, к заводи.

А Спархок, не обращая внимания на обжигающую босые ноги гальку, отправился к месту, где она лежала и поднял меч своего погибшего брата. Позади себя он услышал звуки свирели Флейты. Мелодию эту он не слышал раньше. В ней была вечная тоска и страстный призыв или вопрос о чем-то… Спархок обернулся, держа в руке меч. Сефрения лежала на одеяле в тени пальм, под ее закрытыми глазами обрисовались темные круги. Коленопреклоненный Кьюрик заботливо склонился над ней, а Флейта сидела, скрестив ноги, невдалеке и выпускала на волю заключенные в свирели странные и страстные звуки своей песни.

Спархок вновь пересек полоску раскаленных камней и остановился в тени. Кьюрик поднялся и подошел к нему.

— Она не может идти сегодня, — тихо сказал оруженосец, — а может быть даже и завтра.

Спархок кивнул.

— Это отнимает у нее очень много сил, Спархок, — мрачно продолжал Кьюрик. — Каждый раз, когда кто-нибудь из Двенадцати погибает, она слабеет все больше. Не лучше ли будет из Джироха отослать ее назад в Симмур?

— Может, оно и лучше, да только она не поедет.

— Да, видно ты прав, — угрюмо согласился Кьюрик. — Ты же знаешь, мы вдвоем ехали бы гораздо быстрее.

— Да, но что мы стали бы делать без нее, когда бы пришли на место?

— Угу, опять верно. Ты узнал его?

Спархок медленно кивнул.

— Сэр Керрис, — коротко ответил он.

— Я никогда не знал его хорошо. Но, помнится, он был немного строг и натянут, была в нем какая-то непреклонность.

— Да, но он был хорошим человеком и славным рыцарем.

— А что он сказал тебе? Я был слишком далеко, чтобы услышать его.

— Он сказал, что мы на верном пути, и что мы найдем ответ в Дабоуре.

— Это хорошо. По крайней мере, обнадеживает. А то я побаивался, что мы гоняемся за пустым звуком.

— Да и я побаивался.

Флейта отложила свою свирель и теперь сидела рядом с Сефренией. Девочка потянулась и взяла ее безвольную руку в свою. На ее маленьком личике застыли не детская печаль и озабоченность.

Внезапно Спархока озарила мысль. Он подошел туда, где лежала Сефрения.

— Флейта, — тихо позвал он.

Малышка подняла на него глаза.

— Не можешь ли ты как-нибудь помочь ей?

— Это запрещено, — вдруг прошептала Сефрения. Ее глаза были по-прежнему закрыты. Она глубоко вздохнула и проговорила: — Ступай, надень что-нибудь на себя, Спархок. Нечего разгуливать в таком виде перед ребенком.

Они провели в оазисе остаток дня, ночь и весь следующий день. На утро третьего дня Сефрения решительно поднялась и принялась собирать свои вещи.

— Время не ждет, мои Лорды, а нам еще предстоит долгий путь, — сказала она.

Спархок внимательно посмотрел на нее. Лицо ее по-прежнему было осунувшимся и бледным, а темные круги под глазами не уменьшились. В блестящих черных волосах появились седые пряди.

— Может быть, лучше было бы остаться еще на день, чтобы ты как следует окрепла? — спросил он.

— Один день не будет иметь значения, Спархок, а больше мы все равно позволить себе не сможем, — утомленным голосом ответила Сефрения. — Да и в любом случае мое здоровье не зависит от отдыха. Давай двигаться дальше, до Джироха еще очень далеко.

Они взобрались в седла и двинули лошадей тихим шагом, но через несколько миль Сефрения резко произнесла:

— Спархок! Этак нам придется ехать всю зиму, если мы решили устроить себе такую прогулку.

— Хорошо, Сефрения. Поедем быстрее, если ты хочешь.

Дней через десять после встречи с призраком они добрались до Джироха. Это был портовый город в западном Рендоре, похожий на Киприа — такие же приземистые, толстостенные, беленые дома, таким же амфитеатром поднимающие свои плоские крыши от порта к дальним предместьям. Спархок повел их бесконечными петляющими проулками к приречным кварталам города. В отличие от других мест в городе, здесь к чужеземцам относились более-менее терпимо, хотя и без особого восторга. Среди толпы рендорцев то и дело мелькали яркие одежды камморийцев, лэморкандцев и даже эленийцев. Спархок и его спутники ехали медленно, чтобы не привлекать внимание, и с этой же целью низко надвинув на лица капюшоны. К полудню они добрались до стоящего на отшибе скромного домика. Владельцем его был сэр Воррен, Рыцарь Пандиона, о чем в Джирохе мало кто знал, а был он известен как процветающий эленийский купец. Он и вправду занимался торговлей, и иногда у него даже случались доходы. Однако основной целью пребывания сэра Воррена в Джирохе была вовсе не коммерция — в Джирохе жило инкогнито довольно много пандионцев, смешавшихся с местным населением, и все их сообщения с Орденом, послания и раппорты, проходили через руки Воррена, и отправлялись им спрятанными в бесчисленные коробки и ящики с торговыми грузами, отправляющимися на его торговых кораблях в северные королевства.

Равнодушный вислогубый слуга с тусклыми глазами, шаркая по выложенному плиткой полу, повел их через дом в тенистый, окруженный стеной садик в заднем дворе, наполненный музыкой падающих струек воды в мраморном фонтане. Вдоль стены на ухоженных клумбах дремали поражающие своими ярчайшими расцветками экзотические цветы. На скамье у фонтана сидел сам хозяин дома — сэр Воррен, высокий худой мужчина с сардоническими складками на загорелом и обветренном до цвета старого вытертого седла за долгие годы в Южном королевстве лице, покрытом сетью мелких морщинок. Хотя годы его клонились к закату, в волосах не видно было седины. На нем не было камзола, в такую жару он обходился простой полотняной рубашкой, оставлявшей открытой шею. Когда они вошли в сад, Воррен поднялся и направился им навстречу.

— А, Махкра! — вскричал он, коротко взглянув на слугу. — Рад видеть тебя снова!

— Воррен, — ответил Спархок, с глубоким рендорским поклоном — полуприседающим волнообразным движением.

— Джинтал, — сказал Воррен слуге. — Будь добр, отнеси это моему комиссионеру в порт. — Он сложил вдвое лист пергамента и протянул его смуглолицему рендорцу.

— Как прикажет хозяин, — с поклоном ответил тот.

Они подождали, пока не услышали, как хлопнула передняя дверь.

— Чудесный парень, — сказал Воррен, — конечно, потрясающе туп, но я избегаю набирать в слуги сообразительных, потому что умный слуга — почти обязательно шпион. Подождите-ка минутку, — прищурился он. — Я хочу быть до конца уверенным. — Воррен пересек двор и скрылся в доме.

— Не помню, чтобы он был таким нервным, — заметил Кьюрик.

— Он живет в самой нервной части света, — ответил на это Спархок.

Через несколько минут Воррен вернулся.

— Матушка, сколько лет! — тепло приветствовал он Сефрению, целуя ее ладони. — Ты благословишь меня?

Сефрения, улыбнувшись, дотронулась до его лба и произнесла что-то по-стирикски.

— Мне страшно недостает этого, — сознался Воррен. — Хотя, может быть, я не так много сделал за последнее время, чтобы заслужить твое благословение, Матушка, — потом он посмотрел на нее пристальней. — Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя усталое лицо.

— Наверно, из-за жары, — сказала Сефрения, медленно проводя рукой по глазам.

— Садись сюда, — сказал Воррен, указывая на мраморную скамью у фонтана. — Это самое прохладное место во всем Джирохе.

Сефрения опустилась на скамью, а Флейта уселась рядом с ней.

— Здравствуй, Спархок, — сказал Воррен, пожимая руку своему другу. — Что так быстро заставило тебя вернуться в Джирох? Ты, может, что-то забыл здесь?

— Ничего такого, без чего я не смог бы обойтись, — ответил Спархок.

Воррен рассмеялся.

— Чтобы доказать тебе, насколько я хороший друг, я не передам твоих слов Лильяс. Привет, Кьюрик, как там поживает Эслада?

— Прекрасно, мой Лорд.

— А сыновья? У тебя их, кажется, трое?

— Четверо, сэр. Последний родился после вашего отъезда из Димоса.

— Мои поздравления! — воскликнул Воррен. — Может быть и слегка запоздалые, но все-равно поздравления.

— Благодарю вас, сэр Воррен.

— Ну ладно, мне надо поговорить с тобой, Воррен, — сказал Спархок прерывая поток любезностей. — А у нас не так уж много времени.

— Вот как, опять деловой визит, — протянул Воррен.

— Вэниону удалось оповестить тебя о том, что происходит в Симмуре?

Ироническая улыбка слетела с лица Воррена и он серьезно кивнул.

— Именно поэтому я и удивился, увидев тебя здесь, — сказал он. — Я полагал, что вы отправились в Боррату. Вам удалось что-то разузнать?

— Мы напали на след, — Спархок стиснул зубы и мрачно проговорил:

— Воррен, Элана была отравлена.

Воррен с минуту молча смотрел на него, а потом выругался.

— Интересно, сколько времени у меня займет путь до Симмура? — холодно проговорил он. — По-моему Энниас нуждается в переделке, он гораздо лучше будет смотреться без головы.

— Вам придется встать в очередь, сэр Воррен, — усмехнулся Кьюрик. — Я знаю по крайней мере уже дюжину человек с тем же самым желанием.

— Как бы то ни было, — продолжал Спархок, — мы узнали, что это был рендорский яд, и что в Дабоуре есть врач, которому, возможно, известно противоядие. Туда-то мы и направляемся.

— А где Келтэн и остальные? Вэнион написал мне, что был он и трое рыцарей из других Орденов.

— Мы оставили их в Мэйделе. Они слишком не похожи на рендорцев и не умеют держаться по-рендорски. Так вот, скажи, ты ничего не слыхал о докторе Тэньине в Дабоуре?

— Это тот, про которого говорят, что он излечил королевского брата от какого-то странного недуга? Еще бы, хотя вряд ли он захочет говорить об этом. Здесь ходит множество злобных слухов насчет того, как он раздобыл это лекарство, а ты знаешь, как рендорцы относятся к магии.

— Ничего, если он сам не захочет, я заставлю его говорить.

— Все же зря ты отправился без Келтэна и остальных. Дабоур теперь очень недружелюбное место.

— Теперь я должен сделать все сам, — сказал Спархок. — Я послал им из Киприа приказ вернуться домой и ждать там.

— Через кого это ты умудрился послать из Киприа что-то?

— Это настоятель одного арсианского монастыря на окраине города, я знаю его уже давно.

Воррен рассмеялся.

— Он все еще пытается скрыть, что он сириникиец?

— Ты как всегда знаешь все, Воррен.

— Для того я здесь и поставлен. Однако настоятель хороший человек. Он умеет делать свое дело, хотя и слегка прозаичным способами.

— Ну так ты, может быть, расскажешь, что творится сейчас в Дабоуре? Мне не хочется соваться туда с закрытыми глазами.

Воррен удобно развалился на траве у ног Сефрении, положив руку на свое согнутое колено.

— Дабоур всегда был странным местом. Это город Эшанда, и кочевники почитают его за святыню. В свое время там существовало с дюжину религиозных конфессий, борющихся за власть в тамошних святилищах, — он криво усмехнулся. — Поверишь ли, целых двадцать три гробницы претендуют на звание последнего пристанища Эшанда. Конечно, большинство из них поддельные, если только они не расчленили тело святого старца на части и не похоронили его по кусочкам.

Спархок опустился на траву рядом со своим другом.

— Это интересно, — проговорил он. — А не могли бы мы оказать тайную поддержку одной из этих конфессий, чтобы подорвать позиции Эрашама?

— Это прекрасная идея, Спархок, но беда в том, что сегодня уже не существует этих конфессий. После того, как Эрашам узрел свое знамение, он потратил сорок лет на искоренение всех своих соперников. В срединном Рендоре была колоссальная кровавая бойня. Вся пустыня усеяна пирамидами из черепов. В конце концов он получил полную власть в Дабоуре и установил там такие порядки, что Отт из Земоха кажется по сравнению с ним добродушнейшим из правителей. У него там тысячи последователей, слепо выполняющих все его прихоти и капризы, почитая их за откровения свыше. Они бродят по улицам с испеченными солнцем мозгами, выискивая каких-нибудь нарушений невразумительных эрашамовых религиозных законов. Толпы немытых, завшивевших, потерявших всякий человеческий облик людей ищут любой возможности сжечь кого-нибудь у столба.

— Теперь более или менее ясно, — Спархок взглянул на Сефрению. Флейта смочила в фонтане платок и мягкими прикосновениями обтирала лицо женщины. Сефрения склонила голову над плечом ребенка, если конечно, Флейта была ребенком. — Так что же, теперь Эрашам собирает там армию?

Воррен фыркнул.

— Только идиот может назвать это армией. Они же ничего не могут делать толком — им ведь надо каждые полчаса молиться, и, к тому же они слепо подчиняются всем дурацким приказам своего одряхлевшего вождя, — Воррен рассмеялся. — У Эрашама иногда заплетается язык, а порой он просто путает слова, что не удивительно, ведь он наполовину бабуин. Однажды во время своей проповеди где-то в глухомани, он отдал неподражаемый приказ. Он хотел сказать: «Падите на своих врагов!» но что-то, видно у него спуталось, и старец завопил: «Падите на свои мечи!». Три тысячи его воинов в точности выполнили его призыв. Эрашам возвращался домой один, пытаясь понять, что же случилось.

— Ты слишком долго пробыл здесь, Воррен, — засмеялся Спархок. — Рендор начинает портить твой характер.

— Я не выношу тупость и грязь, Спархок. А сторонники Эрашама свято в них верят.

— Ты становишься хорошим оратором, Воррен.

— Презрение — прекрасная закваска для пламенной речи. Мне некому высказать все это в Рендоре, зато есть куча времени отшлифовывать отдельные высказывания про себя, — лицо Воррена посерьезнело. — Будь очень осторожен в Дабоуре, Спархок. У Эрашама есть дюжина или две последователей, о которых он, может и сам не знает, но в действительности всем в городе заправляют именно они. А они такие же спятившие, как и сам старец.

— Это плохо? — спросил Спархок.

— Даже еще хуже.

— Ты всегда умел обнадежить, Воррен, — сухо заметил Спархок.

— Может, это мой недостаток, но я стараюсь никогда не терять надежды и не давать терять ее другим. А в Киприа произошло что-нибудь интересное?

— Да, есть кое-что. — ответил Спархок, играя травинками. — Там появились чужестранцы, которые распускают слухи, что в эленийских королевствах на севере простой народ собрался поднять мятеж против церкви, потому как якобы поддерживает эшандистское движение.

— Да, я слышал кое-что, но в Джирохе это еще не зашло далеко.

— Боюсь, это дело времени. Все это хорошо организовано.

— Ты не подозреваешь, кто может стоять за всем этим?

— Мартэл, а мы все хорошо знаем, на кого он работает. Они хотят подвигнуть горожан присоединиться к эрашамовскому восстанию против церкви как раз тогда, когда курия соберется в Чиреллосе выбирать нового Архипрелата. Рыцарям Храма придется прибыть сюда для подавления восстания, а это развяжет руки Энниасу и его сторонниками на выборах, — Спархок встал. — Как ты думаешь, долго еще проходит твой слуга? Нам лучше уйти до его прихода. Может он и не слишком умен, но я знаю рендорцев, они любят посплетничать.

— Я думаю, у нас есть время, мой Джинтал по любому заданию идет не быстрее, чем на неторопливой прогулке. Вы успеете перекусить а я пополню ваши съестные припасы.

— А в Дабоуре есть какое-нибудь безопасное место, где можно было бы остановиться? — спросила Сефрения.

— Нет в Дабоуре места действительно спокойного, — сказал Воррен и посмотрел на Спархока. — Ты помнишь Перрейна? — спросил он.

— Этакий тощий человек, который почти никогда не разговаривает?

— Вот-вот. Он в Дабоуре прикидывается скототорговцем, у него дом рядом со скотными дворами. Кочевники нуждаются в нем, поэтому он может более-менее спокойно ходить по городу. Он живет там под именем Меррелик. Он приютит вас, и выручит из беды, если что. — Воррен тонко улыбнулся. — Кстати, насчет неприятностей, Спархок. Я бы посоветовал тебе покинуть Джирох до того, как Лильяс узнает о твоем возвращении.

— Она все еще несчастна? — спросил Спархок. — Я думал, она уже нашла себе содержателя.

— Наверно, и, я думаю, не одного. Но ты же знаешь, Спархок, она злопамятна, как кошка.

— Я оставил ей свою лавку, и она могла бы жить припеваючи, если бы хоть немного думала о деле.

— Да, я слышал, что все оно так и есть, но ты лишил ее другого, ты уехал, попрощавшись с ней и оставив ей наследство запиской, не доставив бедной женщине удовольствия поубиваться, покричать, что она «сейчас пронзит свое несчастное сердце вот этим кинжалом».

— Но только так я и мог незаметно исчезнуть.

— Но все же ты поступил с ней ужасно, Спархок. Лильяс ведь прекрасная актриса, а ты… Ускользнуть среди ночи, лишить ее возможности устроить спектакль, Спархок!

— Тебе обязательно так долго обсуждать этот вопрос, Воррен?

— Я просто пытаюсь дать тебе дружеский совет, Спархок. Все что тебе грозит в Джирохе — это несколько воющих фанатиков, а здесь тебе грозит гораздо, гораздо большая опасность — встреча с разъяренной Лильяс.

 

21

Примерно через полчаса они тихо покинули дом Воррена. Когда они забирались на лошадей, Спархок внимательно посмотрел на Сефрению. Хотя едва перевалило за полдень, она выглядела очень усталой.

— А это существо, что следит за нами, может устроить смерч на реке? — спросил он.

Она нахмурилась.

— Вообще-то там слишком мало открытой воды, но создание мира тьмы иногда могут преступить естественные законы природы, — она подумала и спросила: — А река широкая?

— Не очень, — ответил Спархок. — Во всем Рендоре не хватит воды на широкую реку.

— В узких берегах управлять смерчем будет трудно, ты же видел, как блуждал тот, что разрушил корабль Мабина.

— Ну что ж, тогда мы должны попробовать. Ты не выдержишь пути до Дабоура верхом.

— Не надо рисковать из-за меня, Спархок.

— Но это, вообще-то, не только из-за тебя, Сефрения. Мы и так потеряли много времени, а путь на лодке будет намного быстрей, чем посуху. Мы будем плыть рядом с берегом, и в случае чего успеем выскочить.

— Ну хорошо, Спархок. Сделаем так, как ты хочешь.

Они ехали по запруженным народом улицам, где одетые в черное кочевники смешивались с горожанами. В нос лезли навязчивые рендорские запахи — специи, духи и одуряющий аромат кипящего оливкового масла. Уличный шум оглушал.

— А кто эта Лильяс? — с любопытством спросил Кьюрик.

— Это неважно сейчас.

— Если эта личность опасна, я бы сказал, что напротив — мне очень важно знать об этом сейчас.

— Лильяс не опасна в том смысле, который ты имеешь в виду.

— Но все же, Спархок, я бы хотел знать.

Было видно, что Кьюрик не намеревается прекратить расспросы. Спархок удрученно вздохнул.

— Ну ладно, — сказал он. — я прожил здесь целых десять лет. Воррен дал мне место владельца маленького магазинчика, где я жил под именем Махкра. Это было сделано для маскировки, чтобы люди Мартэла не могли обнаружить меня. Ну а чтобы не бездельничать, я собирал сведения для Воррена. Чтобы как следует натурализоваться, мне надо было выглядеть как и остальные купцы на этой улице, а все они имели любовниц, содержанок. Вот и я завел себе такую, ее имя — Лильяс. Ты удовлетворен?

— Слишком кратко, Спархок. Я так понимаю, у леди был вспыльчивый характер?

— Не совсем, Кьюрик. Лильяс из той породы женщин, что долго вынашивают свое недовольство, а потом…

— А, вот оно как. Интересно было бы познакомиться с ней.

— Вряд ли. Я сомневаюсь, что ты вообще выдержал бы все эти вопли и визги, эти драматические представления.

— А что, это так страшно?

— А почему, как ты думаешь, я убрался из города среди ночи? Тебе не кажется, что тема исчерпала себя?

Кьюрик довольно захихикал.

— Простите меня за мой смех, мой Лорд, — сказал он. — Но, насколько я помню, вы без восторга восприняли мой рассказ о моих отношениях с матерью Телэна.

— Хорошо, Кьюрик, мы квиты, — ответил Спархок и далее ехал сжав губы, не обращая внимания на усмешки Кьюрика.

На рахитичных пристанях, врезавшихся в мутные замусоренные струи реки Гулл, были развешаны пропахшие тухлой рыбой сети. Несколько дюжин баркасов, что ходили по реке между Джирохом и Дабоуром были привязаны к ним. Смуглые лодочники в бурнусах лениво развалились на палубах, подложив под голову сложенную одежду. Спархок спешился и подошел к злобного вида одноглазому человеку в свободном полосатом халате. Тот стоял на пристани, выкрикивая приказы ленивой троице босоногих матросов на борту старой грязной шаланды.

— Твоя лодка? — спросил Спархок.

— И что из этого?

— Она идет в наем?

— Смотря сколько заплатишь.

— Не бойся, сговоримся. Сколько дней ты идешь до Дабоура?

— Три или четыре дня, в зависимости от ветра и от цены, — одноглазый оценивающе поглядел на Спархока и его спутников. Его угрюмое лицо растянулось в сладкой улыбке. — Может быть, мы поговорим о цене, уважаемый господин.

Спархок попытался было для виду поторговаться, а потом полез в полный кошелек, который вручил ему перед их уходом Воррен, и вложил в испачканную руку речного капитана серебряк. Единственный глаз того хищно заблестел при виде набитого монетами кошелька.

Они взобрались в шаланду и привязали лошадей посередине, а матросы уже отвязали лодку от пристани, отдав ее на волю течения и принялись поднимать единственный косой парус. Течение в реке было довольно медленно, и крепкий ветер с Арсианского залива легко толкал суденышко против течения.

— Будьте осторожны, — прошептал Спархок Сефрении и Кьюрику, когда они расседлывали своих лошадей. — Похоже, наш капитан не прочь будет поживиться на наш счет, и не упустит возможности получить больше, чем просто плату за проезд. — Он направился на корму, туда, где одноглазый сидел на румпеле. — Держись как можно ближе к берегу, — сказал Спархок.

— Это еще зачем? — одинокий глаз капитана стал настороженным.

— Моя сестра боится открытой воды, — сымпровизировал Спархок. — Раз я сказал, так делай как сказано.

— Ты платишь, — пожал плечами капитан. — Я сделаю, как ты хочешь.

— А по ночам ты идешь или останавливаешься?

Капитан покачал головой.

— Слишком много коряг и подводных камней на мой вкус. Нет, я останавливаюсь по ночам, когда стемнеет.

— Хорошо, я люблю осторожность. Это делает путешествие безопасней, что немаловажно, — Спархок раскрыл плащ, чтобы показать кольчугу и тяжелый меч, висевший на поясе. — Ты понимаешь, что я хочу сказать?

На лице капитана отразилась досада.

— Ты не имеешь права угрожать мне на моем корабле! — зашумел он.

— Как ты сказал, я плачу. А мне что-то не нравится твоя команда, капитан, да и твое лицо не внушает доверия.

— Не нужно обижать так бедного лодочника, — угрюмо сказал одноглазый.

— Если я ошибся, я попрошу у тебя прощения — позднее. У нас есть с собой кое-какие ценности, и мы бы хотели сохранить их. Я и мои спутники будем спать на носу, а ты со своими матросами — на корме. Надеюсь, ты не сочтешь это за особую обиду?

— Уж больно ты осторожен, нет?

— Смутные времена, приятель, смутные времена. Так что, когда мы пристанем на ночь к берегу, предупреди своих людей, чтобы они держались поближе к корме и не разгуливали во сне. Мало ли что может случиться, а у меня чуткий сон, — он развернулся и отошел от капитана.

По обоим берегам реки над водой нависала буйная тропическая растительность, но холмы, поднимающиеся над узкой речной долиной были голыми и бесплодными, единственным их украшением служили разбросанные там и тут скальные обломки. Спархок и его друзья сидели на носовой палубе, неусыпно следя за капитаном и его оборванной командой и стараясь не упустить любых признаков необычной погоды.

Флейта разместилась верхом на бушприте, наигрывая что-то на свирели, а Спархок вел тихую беседу с Сефренией и Кьюриком. Сефрения была уже знакома со здешними обычаями, поэтому наставления Спархока касались в основном оруженосца. Он предупреждал его о многих условностях, несоблюдение которых могли здесь счесть за личное оскорбление, и о других, которые могли посчитать святотатством.

— И кто придумал эти идиотские правила? — не переставал удивляться Кьюрик.

— Эшанд, — ответил Спархок. — Он был сумасшедший, а сумасшедшие особенно любят всякие бессмысленные ритуалы.

— Есть еще что-нибудь?

— Да. Если ты случайно повстречаешься с какой-нибудь овцой, тебе следует почтительно уступить ей дорогу.

— А ну-ка, повтори, — недоверчиво сказал Кьюрик.

— Это очень важно, Кьюрик.

— Ты что, издеваешься?

— Да нет же, я серьезен, как никогда. Эшанд в юности был пастухом и приходил в бешенство, когда кто-то проезжал через его стадо. Когда он пришел к власти, он заявил, что Богом ему открыто, будто овца — священное животное, и что каждый должен уступать ей дорогу.

— Бред какой-то, Спархок! — возмутился Кьюрик.

— Конечно, но здесь это закон.

— Странно, как откровения эленийского Бога всегда совпадают с суевериями его пророков, — прошептала Сефрения.

— Они хоть что-то делают как нормальные люди? — поинтересовался Кьюрик.

— Не многое.

С заходом солнца одноглазый капитан пришвартовал свою шаланду и вместе с командой расстелил соломенную циновку на корме. Спархок поднялся, вышел на середину суденышка и положил руку на шею Фарэна.

— Будь настороже, — шепнул он на ухо своему коню. — Если кто вздумает бродить тут, дай мне знать.

Фарэн оскалил зубы и повернулся мордой к корме. Спархок одобрительно похлопал его по крупу и отправился обратно на нос.

Он, Сефрения и Кьюрик поужинали хлебом и сыром и расстелили свои одеяла на палубе.

— Спархок, — позвал Кьюрик, когда они улеглись.

— Да, Кьюрик.

— Я тут кое-что подумал. Много людей входит и выходит из Дабоура?

— Обычно да. Когда Эрашам в городе, туда стекается множество паломников.

— Вот я и думаю, может нам будет лучше выйти из лодки где-то за лигу от Дабоура и пристать к какой-нибудь кучке пилигримов.

— Ты успеваешь подумать обо всем, Кьюрик.

— За это ты меня и держишь, Спархок. Рыцарям ведь некогда бывает подумать о простых вещах, вот тут-то их и выручают оруженосцы.

— Я ценю это, Кьюрик.

— Нет, нет. Не стоит благодарности.

Ночь прошла без событий. На рассвете матросы отвязали шаланду, и лодка поплыла дальше вверх по реке. Утром этого дня они проплыли мимо приречного городка Кодл. По реке между ним и Дабоуром сновало множество суденышек, движение было не особенно организованно, и лодки то и дело сталкивались, и тогда над рекой повисали истошные вопли и ругань матросов.

В полдень четвертого дня путешествия Спархок отправился на корму поговорить с хозяином судна.

— Мы уже близко от города? — спросил он.

— Осталось лиг пять, — ответил капитан, с силой ворочая румпель, чтобы избежать столкновения с двумя встречными лодками. — Паршивый выродок трехногого осла! — закричал он рулевому на одной из них.

— Чтоб твоей матери обрасти бородавками! — не остался в долгу тот.

— Я хочу сойти на берег до того, как мы войдем в город. Мы хотим немного осмотреться перед тем как встретиться с последователями Эрашама.

— Тут ты прав. Да я и чувствую, что вы сюда не с добром приехали, а я не хочу ввязываться ни в какие истории.

— Вот и хорошо, мы оба будем довольны.

Через некоторое время капитан подвел шаланду к берегу.

— Ну вот, — сказал он, — это самое близкое к городу место, куда я могу вас доставить. Дальше берег становится болотистым.

— А далеко отсюда до Дабоура?

— Мили четыре, может пять.

— Ну что ж, путь не дальний.

Матросы перекинули с борта на песчаный берег мостки и Спархок со своими спутниками свели лошадей и мула с шаланды. Как только они оказались на берегу, матросы втащили трап на борт и оттолкнули лодку от берега. Капитан вывел лодку на середину реки и суденышко поплыло вниз по реке.

— Тебе не полегчало? — спросил он Сефрению, лицо которой все еще не покинула печаль смертельной усталости, и только круги под глазами стали поменьше.

— Я чувствую себя прекрасно, Спархок, — заверила она его.

— А если мы потеряем еще нескольких братьев, тебе, наверно, будет совсем туго?

— Точно сказать не могу, я еще ни разу не была в такой ситуации. Но давай-ка поскорее отправимся в Дабоур и попробуем поговорить с доктором Тэньином.

Они продрались сквозь прибрежный кустарник и вскоре выехали на идущую вдоль берега дорогу на Дабоур. На ней были и другие путешественники, по большей части завернутые в черные плащи кочевники, в чьих глазах горели безумные огоньки. Однажды им пришлось уступить дорогу отаре овец. Пастухи, восседавшие на мулах, поглядывали на них высокомерно, стараясь со своим стадом занять всю ширину пути. Видно было, что они настороженно ожидают, что кто-то будет чинить им препятствия.

— Я не слишком люблю овец, — заметил Кьюрик, — а уж пастухов еще меньше.

— Не вздумай показать это, — посоветовал ему Спархок.

— Однако они поедают кучу баранины?

Спархок кивнул.

— А это не святотатство — забивать и есть священное животное?

— Последовательность не присуща рендорскому строю мысли.

Когда овцы наконец прошли, Флейта поднесла к губам свирель и извлекла из нее несколько визгливых нот. У нескольких овец в глазах вспыхнуло неистовое пламя, они дико забрыкались и припустили в сторону от дороги в пустыню. Пастухи всполошились и, нахлестывая мулов, кинулись за ними в погоню.

— Перестань, — сказала Сефрения Флейте.

— Ты знаешь, случилось как раз то, о чем я перед этим подумал, — с удивлением проговорил Кьюрик.

— А я совсем не удивлен, — ответил Спархок.

— Мне и правда очень нравится эта малышка, — широко ухмыльнулся оруженосец.

Они присоединились к толпе пилигримов, направляющихся по дороге в Дабоур. Наконец за очередным плавно изогнутым гребнем холма перед ними открылся Дабоур. Город состоял из обычных рендорских беленых глинобитных домишек, тесно жмущихся едва ли не на головах друг у друга поближе к реке, а вокруг города раскинулось целое море черных палаток кочевников.

Спархок, прикрыв рукой от солнца глаза, осмотрел город.

— Загоны для скота, идущего на продажу, находятся где-то на восточной окраине, — сказал он. — Где-то там мы сможем найти Перрейна.

Они начали спускаться с холма немного в сторону от дороги, стараясь избегать домов и палаток. Но мимо палаток проехать все же пришлось — они преграждали им путь к загонам для скота. Тут им преградил путь бородатый кочевник с тяжелым бронзовым медальоном на груди.

— Куда вы едете? — грозно спросил он, величественно махнув рукой. В ответ на его жест из-за палаток высыпало с дюжину одетых в черное людей с длинными копьями в руках.

— У нас торговое дело на скотных дворах, уважаемый господин, — спокойно ответил Спархок.

— О, правда? — усмехнулся бородач. — Я что-то не вижу с вами никакого скота. — Он самодовольно оглядел своих копейщиков, приглашая их подивиться своей проницательности.

— Стадо гонят позади, уважаемый господин. А мы выехали вперед, чтобы заранее сторговаться.

Человек с медальоном сдвинул брови над переносицей и задумался, ища к чему бы придраться.

— Вы знаете, кто я такой? — спросил он в конце концов.

— Боюсь, что нет, уважаемый господин, — извинился Спархок. — Небо не дало мне счастья быть знакомым с вами.

— Ты, видно, считаешь себя очень умным, — прорычал бородач. — Твои льстивые слова не обманут меня!

— Я и не хотел этого сделать, — ответил Спархок. В голосе его почувствовалось напряжение. — Я только хотел быть вежливым.

— Я Ульсим, любимый ученик святого Эрашама! — заявил бородач, ударяя себя кулаком в грудь.

— Большое счастье для бедного торговца встретить вас, — сказал Спархок, кланяясь в седле.

— И это все, что ты скажешь? — завопил Ульсим, выпучив свои и без того выпученные глаза.

— Я польщен, господин мой Ульсим. Я и надеяться не смел встретить такого прославленного человека.

— Я здесь не для того, чтобы встречать тебя, скотина, а для того, чтобы взять вас под стражу. А ну, слезайте с лошадей!

Спархок посмотрел на него долгим взглядом, оценивая положение, и спрыгнул со спины Фарэна, а потом помог спешиться Сефрении.

— О чем это все, Спархок? — спросила она, снимая с седла Флейту.

— Я так думаю, что он просто мелкая сошка, пытающаяся показать свою значимость. Давай пока не будем ничего предпринимать, а будем делать, что он говорит.

— Отведите этих пленников в мой шатер, — как-то рассеянно произнес Ульсим. Видимо «любимый ученик» не очень-то соображал, что ему делать дальше.

Копейщики окружили их и повели к шатру, на верхушке которого болтался флажок из темно-зеленого полотна. Грубо затолкав Спархока, Сефрению и Кьюрика в шатер, копейщики опустили тяжелое шерстяное одеяло, прикрывающее вход.

— Неотесанное дурачье, — презрительно пробормотал Кьюрик. — Они держали свои пики словно это пастушеские посохи, и даже не догадались обыскать нас.

— Может, и дурачье, — мягко сказала Сефрения, — но все же мы у них в плену.

— Ненадолго, — проворчал Кьюрик, доставая свой кинжал. — Я сейчас прорежу сзади шатра дыру, и мы выберемся отсюда.

— Нет, — сказал Спархок. — Через минуту по нашим следам будет мчаться целая орда.

— Что ж нам теперь, так и сидеть здесь? — раздраженно спросил Кьюрик.

— Предоставь это дело мне.

Через некоторое время одеяло откинулось и в шатер вошел Ульсим, а за ним еще двое.

— Я хочу знать твое имя, скотник, — надменно проговорил он.

— Меня зовут Махкра, господин Ульсим, — смиренно ответил Спархок. — А это моя сестра, ее дочь и мой слуга. Могу ли я спросить, почему господин задержал нас?

Ульсим прищурился.

— Есть такие, кто отказывается подчиниться власти святого Эрашама, — объявил он. — Я Ульсим, его любимый ученик, ловлю этих отступников и посылаю к столбу, на сожжение. Святой Эрашам полностью доверяет мне.

— Неужели они еще остались? — удивился Спархок. — Я думал, все враги святого Эрашама уже давно мертвы.

— Нет, их еще много! — взвизгнул Ульсим. — Еще много отступников в пустыне и в городах, и Ульсим не сомкнет глаз, пока последний не будет предан пламени!

— Но вам не из-за чего подозревать меня и моих спутников, господин Ульсим, — заверил его Спархок. — Мы почитаем Бога, и молимся, как подобает.

— Это слова, Махкра. А можешь ли ты доказать, что у тебя законное дело в священном городе? — Бородач самодовольно посмотрел на своих сопровождающих.

— Как же, господин Ульсим, могу. Мы приехали к торговцу скотом по имени Меррелик. Вы может быть, знаете его?

— Что могу иметь общего я, любимец святого Эрашама, с обычным скототорговцем? — напыжившись от важности вопросил Ульсим.

Один из прихвостней «любимца» поклонился вперед, и что-то прошептал на ухо Ульсиму. Самоуверенное выражение сползло с лица бородача и в глазах его мелькнул испуг.

— Я пошлю к нему, — нехотя сказал он, — если он подтвердит твои слова, я отпущу тебя, если нет, я отведу тебя на суд к самому святому Эрашаму.

— Как пожелает господин Ульсим, — поклонился Спархок. — Пусть посланец скажет, что здесь Махкра с приветом от его матушки. Он тотчас же сам придет сюда.

— Что ж, надейся, Махкра, — угрожающе произнес Ульсим и повернулся к своему человеку, который шептал ему на ухо перед этим. — Ступай разыщи Меррелика, передай ему слова Махкры и скажи, что я Ульсим, любимый ученик святого Эрашама, приказываю ему явиться сюда.

— Слушаюсь, властительнейший, — ответил тот и выбежал из шатра. Ульсим посмотрел на Спархока и вместе со своим оставшимся прихвостнем покинул шатер.

— Спархок, у тебя по-прежнему на поясе меч! — возмутился Кьюрик. — Почему бы тебе было не очистить свет от этого пустозвона? А я бы занялся остальными двумя.

— Зачем? — пожал плечами Спархок. — Я знаю Перрейна достаточно, будь уверен, он сумел сделать себя необходимым Эрашаму. Он скоро явится и поставит на место этого Ульсима, любимого ученика Святого Эрашама.

— Тебе не кажется, что ты играешь с огнем, Спархок? — спросила Сефрения. — А что, если Перрейн не знает имени Махкра? Ты ведь жил в Джирохе, а он здесь, в Дабоуре.

— Он может не знать имени, под которым я жил в Рендоре, но он не может не знать тебя, Матушка. Это наш очень старый пароль. Пандионцы уже много лет используют его.

— Я, конечно, очень польщена, — сказала она, — но почему никто не сказал об этом мне?

Спархок удивленно посмотрел на нее.

— А мы думали, что ты знаешь…

Примерно через четверть часа мрачный худой человек в полосатом халате и сопровождавший его Ульсим вошли в шатер. На этот раз на лице Ульсима застыла раболепная улыбка, выпуклые глаза беспокойно бегали.

— Это тот самый человек, о котором я говорил, почтеннейший господин Меррелик, — пролебезил он.

— А, Махкра! — сказал худой человек, подходя ближе и пожимая руку Спархоку. — Рад видеть тебя снова. В чем здесь дело?

— Небольшое недоразумение, Меррелик, — ответил Спархок, легко поклонившись своему брату-пандионцу.

— Ну теперь, я думаю, все в порядке. — Перрейн повернулся к любимому ученику, — не так, ли, Ульсим?

— К… конечно, почтенный господин мой, — запинаясь произнес побледневший бородач.

— Как посмел ты задержать моих друзей? — вкрадчиво спросил Перрейн.

— Я… я лишь преданный… слуга Святого Эрашама, и пытаюсь защитить его…

— Неужто? А он просил тебя об этом?

— Нет, то есть да, то есть не то, чтобы меня, но… — Ульсим сник.

— Тебе известно, что думает Эрашам о тех, кто действует без его на то воли? Многие из них потеряли свои головы.

Ульсим затрясся.

— Ну, я думаю, он простит тебя, если я расскажу об этом случае. Ведь ты же его любимейший ученик… Что-нибудь еще, Ульсим?

Побелевший от страха Ульсим затряс головой.

— Тогда мы с моими друзьями пойдем, — сказал Перрейн и повел их прочь из шатра.

Пока они ехали через палаточный лагерь, раскинувшийся вокруг Дабоура, Перрейн со знанием дела рассуждал о том, как плохо теперь обстоят дела с торговлей скотом. А между хаотично раскиданных шатров носились ватаги грязных голых детей, и худые скучающие собаки поднимались из тени каждого шатра, чтобы, лениво полаяв на проезжающих, снова свалиться в прохладный песок в тени.

Наконец они подъехали к дому Перрейна. Он стоял на расчищенном участке земли за палаточным лагерем и представлял собою кубическое глыбообразное строение.

— Прошу, почтите мой дом, — воскликнул Перрейн, — и расскажите мне поподробнее об этом пастухе.

Они вошли. Внутри было сумрачно и прохладно, весь дом представлял собой единственную комнату. С одной стороны были неприхотливые кухонные принадлежности, с другой стороны — кровать. Несколько больших кувшинов из ноздреватой глины висели на потолочных балках, сочась мелкими капельками влаги, которая падая собиралась в лужи на каменном полу. Посреди комнаты стоял стол и две скамьи.

— Здесь не слишком роскошно, — извинился Перрейн.

Спархок бросил многозначительный взгляд на окно в противоположной стене дома, которое показалось ему не совсем прикрытым.

— Здесь можно говорить спокойно? — тихо спросил он.

Перрейн рассмеялся.

— Конечно, Спархок. Я сам посадил терновый куст под этим окном, и собственноручно его поливаю. Ты будешь поражен, когда увидишь, каким здоровенным он вымахал и какие длинные у него шипы. А ты прекрасно выглядишь, мой друг. Ведь мы не виделись еще с послушнических времен. — Перрейн говорил с легким акцентом — в отличие от большинства пандионцев он не был эленийцем, а пришел откуда-то из срединной Эозии. Спархоку он всегда нравился.

— Похоже, ты научился здесь говорить, Перрейн, — сказала Сефрения, — а раньше всегда был таким молчуном.

Перрейн улыбнулся.

— Это из-за моего выговора, Матушка. Я не хотел, чтобы надо мной смеялись. — Он взял обе ее руки и поцеловал их ладони, потом испросил благословения.

— А Кьюрика ты помнишь? — спросил Спархок, когда Сефрения благословила Перрейна.

— Конечно, — ответил тот. — Он же обучал меня обращаться с копьем. Здравствуй Кьюрик. Как Эслада?

— Чудесно, сэр Перрейн. Я расскажу ей, что вы ее помните. Вы не объясните, что все это означало, я имею в виду этого индюка Ульсима.

— Он один из подхалимов, которые называют себя слугами Эрашама.

— Он и правда любимый ученик?

Перрейн презрительно фыркнул.

— Я сомневаюсь, что Эрашам хотя бы подозревает о его существовании, а тем более знает его имя. Ибо бывают дни, когда он и собственного вспомнить не может. Да тут куча таких Ульсимов, любимых учеников, которые бродят, мешая жить честным людям. Скорее всего наш пучеглазый друг уже где-нибудь в пустыне, миль за пять, да еще скачет во весь опор. Эрашам строг с теми, кто преступает ту маленькую власть, которую он даровал им. Давайте присядем.

— Но как тебе удалось добиться здесь такого влияния, Перрейн? — спросила Сефрения. — Ульсим так перепугался, будто ты по меньшей мере король.

— Это вовсе не трудно. Мое влияние зиждется на гастрономии. У Эрашама после долгих лет подвижничества осталось только два зуба, а я каждую неделю посылаю ему изрядный кусок нежнейшей молочной телятины, как знак молчаливого почтения. А старики — они ведь заботятся о своем желудке, и Эрашам испытывает ко мне особую благодарность за это. А люди вокруг него не слепые, они считают меня любимцем Эрашама. Ну а теперь, может быть, вы расскажите, что привело вас в Дабоур?

— Нам необходимо поговорить здесь с одним человеком, и не привлекая к этому постороннего внимания, — ответил Спархок.

— Мой дом в вашем распоряжении, уж извините, такой, какой есть, — усмехнулся Перрейн. — А что это за человек?

— Медик по имени Тэньин, — сказала Сефрения, приподнимая покрывало с лица.

Перрейн внимательно посмотрел на нее.

— Ты и правда выглядишь нездоровой, Сефрения, но неужели не нашлось врача в Джирохе?

Сефрения улыбнулась.

— Это не для меня, Перрейн. Это совсем для другого дела. Так ты знаешь этого Тэньина?

— Каждый в Дабоуре знает его. Он снимает комнаты за аптекарской лавкой на Главной площади. Ходят слухи, что он занимается магией, и теперь здешние фанатики пытаются поймать его за этим.

— Видимо нам стоит прогуляться до этой площади, — сказал Спархок.

Перрейн кивнул.

— Только лучше сделать это когда стемнеет. Мне тоже пойти с вами?

— Нет, лучше мы с Сефренией отправимся одни, — ответил Спархок. — Тебе ведь жить здесь, а нам нет. Раз Тэньин находится под подозрением, посещение его может поставить под угрозу твое положение в Дабоуре.

— Держись подальше от всяких темных проулков, Спархок, — проворчал Кьюрик.

Спархок поманил к себе Флейту, и она послушно подошла к нему. Он положил руки на ее плечики и посмотрел ей в глаза.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь, с Кьюриком, — сказал он.

Девочка посмотрела на него мрачно и состроила гримасу.

— Перестань, и слушай меня. Я говорю серьезно.

— Лучше просто попроси ее, Спархок, — посоветовала Сефрения. — Не пытайся ей приказывать.

— Пожалуйста, Флейта, — умоляюще проговорил Спархок. — Пожалуйста, останься здесь.

Флейта улыбнулась, сложила руки перед собой и сделала реверанс.

— Вот видишь, как это легко, — улыбнулась Сефрения.

— Ну, раз у нас еще есть время, я приготовлю что-нибудь поесть, — сказал Перрейн, поднимаясь.

— А вы знаете, что все ваши кувшины протекают, сэр Перрейн? — сказал Кьюрик, указывая на лужи на полу под сосудами.

— Да, конечно. Это создает некоторый беспорядок на полу, зато помогает поддерживать здесь прохладу, — он подошел к очагу и принялся копаться среди своей кухонной утвари. Затем развел в очаге костер из сухих шаров перекати-поля. Повесив над огнем котелок, он взял большой чугунный горшок и налил туда масло. Устроив горшок прямо на горящих угольях, Перрейн достал из большого прикрытого сосуда несколько кусков мяса. Когда масло закипело и забулькало, он бросил в горшок мясо. — К сожалению, сегодня у меня только баранина, — извинился он. — Я не ожидал гостей. — В горшок были насыпаны всевозможные приправы, а потом Перрейн расставил на столе тяжеловесные тарелки. Вернувшись к очагу Перрейн извлек из какого-то небольшого сосуда горсть чаю, бросил его в кружку и залил кипящей водой из котелка. — Для тебя, Матушка, — с улыбкой сказал, передавая Сефрении кружку.

— Как чудесно! — сказала Сефрения. — Ты такой милый, Перрейн.

— Я живу, чтобы служить тебе, — ответил Перрейн. Потом он принес свежего инжира, головку сыра, а посреди стола водрузил горшок с дымящимся жарким.

— Перрейн, да в тебе, оказывается, были скрыты огромные таланты! — воскликнул Спархок.

— Я привык обходиться без слуги и готовить сам. Здесь нельзя доверять чужим людям, — Перрейн сел за стол. Все принялись воздавать должное его кулинарному искусству. — Будь осторожен здесь, Спархок, — предупредил он. — У последователей Эрашама туго с мозгами и они одержаны мыслью схватить любого, кто совершит хоть малейший проступок. Эрашам проповедует каждый вечер, и каждый раз пытается придумать какой-нибудь новый запрет.

— И что он запретил в последний раз?

— Убивать мух. Он говорит, что они посланцы Всевышнего.

— Ты шутишь?

Перрейн пожал плечами.

— Он просто перебрал уже все, что можно. А запреты надо продолжать. Вот и… съешь еще кусок?

— Спасибо, Перрейн, нет, — сказал Спархок, взяв вместо этого горсть инжиру. — Один кусок баранины — это мой предел.

— В день?

— Нет, в год.

 

22

Севшее солнце окрасило полоску неба над западным горизонтом в цвет ржавчины, бросая на дома и лица людей красновато-коричневый отблеск. В это время Спархок и Сефрения вышли на Главную площадь Дабоура. Левая рука Сефрении безвольно висела на перевязи, а Спархок поддерживал ее с другой стороны.

— Это, должно быть, там, — тихо сказал он, указывая глазами на противоположный конец площади.

Сефрения поплотнее надвинула покрывало на лицо и они двинулись через все еще кишащую народом площадь.

Там и тут, прислонившись к стенам домов, стояли кочевники в черных плащах. Глаза их настороженно ощупывали каждого проходящего мимо.

— Правоверные, — саркастически пробормотал Спархок, — всегда на страже грехов своих соседей.

— Так было всегда, Спархок, — сказала Сефрения тихо. — Вера в собственную непогрешимость — самое распространенное и самое привлекательное качество в людях.

Они прошли мимо шеренги стражей религиозного порядка и вошли в наполненную разнообразными запахами лавку. Аптекарь оказался невысоким круглолицым человечком с застывшей в глазах искоркой страха.

— Не знаю, захочет ли он принять вас, — ответил он на вопрос о докторе Тэньине, — вы же знаете, за ним следят.

— Да, — сказал Спархок. — Мы видели на площади соглядатаев. Но скажите ему, что мы здесь ждем. Моя сестра очень нуждается в его помощи.

Испуганный аптекарь нырнул в дверной проем, ведущий в заднюю часть дома. Через минуту он вернулся.

— Простите, но доктор не берет новых пациентов, — проговорил он.

— Как может врач отказать нуждающемуся в его помощи? — намеренно громко произнес Спархок. — Или в Дабоуре клятва, принесенная им уже ничего не значит? В Киприа более достойные медики. Мой друг доктор Волди никогда бы не отказал больному.

Занавеси на двери раздвинулись и оттуда высунулась голова, украшенная огромным носом, ртом с выступающими зубами и отвислой нижней губой, водянистыми глазами и ушами в размерах не уступающими носу. На обладателе этой головы был надет белый халат.

— Вы сказали Волди? — спросил он высоким гнусавым голосом. — Вы знаете его?

— Конечно, этакий маленький, лысоватый, все время зачесывает волосы с затылка вперед, и очень большого о себе мнения.

— Да, это он, Волди. Ну, ведите сюда вашу сестру, да побыстрее. А то увидит кто-нибудь.

Спархок взял Сефрению за локоть и проводил в заднюю часть дома.

— Кто-нибудь видел, как вы вошли сюда? — нервно спросил носатый медик.

— Само собой, — сказал Спархок, пожав плечами. — Они стоят вокруг всей площади, как стадо стервятников, выглядывая наши грехи.

— Рискованно вести такие речи в Дабоуре, — предупредил Тэньин.

— Может быть. — Спархок огляделся вокруг. Сумрачная комната была набита всяческими склянками, коробочками и книгами. Упрямый шмель жужжал у окошка, бился о стекло, пытаясь выбраться на улицу. У одной из стен стояла низкая деревянная кушетка, в середине комнаты — стол в окружении нескольких стульев. — Ну что ж, может быть, мы приступим к делу, доктор Тэньин? — спросил он.

— Ну, хорошо. Садитесь сюда, — сказал врач Сефрении, — я осмотрю вашу руку.

— Пожалуйста, — сказала Сефрения, — если это доставит вам удовольствие, доктор. — Сефрения села на стул и сняв повязку, обнажила удивительно красивую и юно выглядящую руку.

Тэньин несколько растерянно посмотрел на Спархока.

— Вы, конечно, понимаете, что я не смогу помочь вашей сестре, не осмотрев ее? — нерешительно спросил он.

— Я все прекрасно понимаю, доктор.

Медик глубоко вздохнул и осторожно принялся ощупывать руку Сефрении. Он проверил гибкость суставов кисти, потом аккуратно пробежался пальцами по предплечью и несколько раз согнул руку в локте. Тяжело сглотнув, Тэньин ощупал предплечье и плечо, потом прищурился и сказал:

— Вы и сами прекрасно знаете, что с рукой у вас все в порядке.

— Я рада слышать это от вас, — проговорила Сефрения, поднимая с лица покрывало.

— Мадам! — воскликнул носач, — покройте лицо!

— Доктор, давайте всерьез, — сказала она, — мы пришли сюда не затем, чтобы беседовать о руках и ногах.

— Вы шпионы! — изумленно воскликнул Тэньин.

— В некотором смысле да, — спокойно ответила Сефрения. — Но даже у шпионов бывает необходимость проконсультироваться с врачом.

— Извольте покинуть мой дом, — приказал доктор.

— Но мы только что вошли, — сказал Спархок, откидывая капюшон, — начинай сестра, объясни доктору, зачем мы здесь.

— Скажите, Тэньин, — начала Сефрения, — слово «дарестин» что-то для вас значит?

Носатый медик смутился и виновато посмотрел на занавешенный дверной проем за спиной у Сефрении.

— Не скромничайте, доктор, — усмехнулся Спархок. — Всем известно, что вы вылечили родственников короля, отравленных дарестином.

— У вас нет доказательств этого!

— Мне не нужны доказательства, мне нужно лекарство. Наш друг отравлен тем же самым ядом.

— Не существует противоядия от дарестина.

— Так каким же образом королевский брат остался жив?

— Вы работаете на них! — обвинил их доктор. — Хотите подкопаться под меня.

— На кого это — на них? — спросил Спархок.

— На фанатиков, которые следуют Эрашаму. Они хотят доказать, что я занимаюсь колдовством.

— А это так?

Доктор подскочил, как будто обжегся.

— Пожалуйста, перестаньте, — взмолился он. — Вы ставите под угрозу мою жизнь.

— Как вы уже могли заметить, доктор, мы — не рендорцы, — мягко сказала Сефрения. — Магия не пугает нас, она достаточно обычна там, откуда мы пришли.

Тэньин растеряно заморгал.

— Этот наш друг, о котором я говорил, — сказал ему Спархок, — очень дорог нам, и мы готовы пойти на все, чтобы найти противоядие. — В подтверждение своих слов он приоткрыл плащ и оттуда тускло блеснул метал кольчуги и меча.

— Не надо угрожать дорогому, милому брату, — сказала Сефрения. — Я уверена, он расскажет нам о лекарстве. Он же прежде всего целитель.

— Мадам, я не понимаю, о чем вы говорите, — с отчаянием произнес Тэньин. — Нет лекарства от дарестина. Не знаю, где вы слышали эти россказни, но заверяю вас, они полностью лживы — я не использую никакого колдовства в своей практике, — он снова нервно посмотрел на занавешенную дверь.

— Но доктор Волди сказал нам, что вы на самом деле вылечили членов королевской семьи.

— Да, действительно… действительно так, но… яд был не дарестин…

— А какой же?

— Э… хм… поргутта, я полагаю, — сказал доктор, явно придумав это на ходу.

— Тогда почему же король послал за вами, доктор? — настаивала Сефрения, — обычное слабительное могло бы очистить организм от этой поргутты. Даже новичку в медицине известно это. Вряд ли родственники его величества были отравлены таким простым ядом.

— Эээ… ну, хорошо, возможно, это было что-то еще, я не помню точно, я уже забыл.

— Я думаю, дорогой брат, доктору нужно какое-то подтверждение того, что мы те, за кого себя выдаем и что он может нам доверять, — Сефрения посмотрела на несчастного шмеля все еще бьющегося о стекло, в надежде вырваться на волю. — Вас никогда не удивляло, почему вам не приходится видеть шмелей ночью?

— Я никогда не задумывался об этом.

— Ну что ж, а вы попробуйте. — Она зашептала что-то по-стирикски, пальцы ее принялись плести сеть заклинания.

— Что вы делаете?! Прекратите! — воскликнул Тэньин и протянул к Сефрении руки, пытаясь остановить ее, но Спархок преградил ему путь.

— Не прерывайте ее, — сурово сказал рыцарь.

Сефрения подняла палец и выпустила готовое заклинание. К надсадному гулу крыльев насекомого присоединился странный тонкий голосок, напоминающий своим звуком далекий звук флейты, поющий песенку на нечеловеческом языке. Спархок быстро взглянул на пыльное окно. Шмель исчез и на его месте появилась крошечная женская фигурка, прямо как в сказке. Сверкающие волосы каскадом струились по спине между прозрачных быстро трепещущих крылышек. Маленькое тело поражало пропорциональностью сложения, а лицо было так прекрасно, что захватывало дух.

— Вот как шмели думают о себе, — тихо и размеренно объяснила Сефрения. — И возможно, так оно и есть на самом деле — днем обычные насекомые, ночью — чудесные творения.

Тэньин схватился за сердце и повалился на кушетку с расширенными глазами и раскрытым ртом.

— Лети сюда, сестричка, — нараспев произнесла Сефрения, протягивая фее руку.

Фея, напевая свою песенку, облетела вокруг комнаты. Потом она легко опустилась в протянутые ладони Сефрении, все еще трепеща крылышками. Сефрения повернулась к трясущемуся от страха врачу.

— Не правда ли, она прекрасна? Вы можете подержать ее, если захотите, только опасайтесь ее жала, — Сефрения указала на крошечную рапиру в руке феи.

Тэньин отпрянул, пряча руки за спину.

— Как вы это сделали? — спросил он дрожащим голосом.

— А вы не можете этого сделать? Тогда обвинения против вас действительно лживы. Это же очень простое заклинание, просто детское.

— Ну, теперь вы убедились, что у нас не случается приступов дурноты при виде проявлений магии? — спросил Спархок. — С нами вы можете говорить спокойно, не опасаясь быть выданным Эрашаму или его псам.

Тэньин крепко стиснул зубы, продолжая таращиться на фею, все стоящую на руке Сефрении, трепеща крылышками.

— Ну не будьте же так скучны, доктор! — произнесла Сефрения. — Расскажите же нам, как вы вылечили королевского брата, и мы отправимся своей дорогой.

Тэньин потихоньку попятился от нее.

— Боюсь, дорогой брат, мы попросту теряем здесь время. Этот добрый доктор не хочет нам ничего рассказать, — она подняла руку. — Лети, сестричка! — воскликнула Сефрения, и крошечное создание спорхнуло с ее руки. — Ну так мы пойдем, Тэньин, — сказала она.

Спархок попытался возражать, но Сефрения просто взяла его за руку и направилась к двери.

— А что вы собираетесь делать с этим? — завопил Тэньин, указывая на кружащую по комнате фею.

— Что? Да ничего, доктор, ей здесь хорошо. Кормите ее сахаром и поставьте ей маленькое блюдечко воды, а в благодарность она будет петь для вас. Однако не пытайтесь поймать ее, она может рассердиться.

— Но вы не можете оставить ее здесь! — в отчаянии вскричал доктор. — Если ее здесь кто-нибудь увидит, меня сожгут на костре за колдовство.

— Он видит самую суть вещей, — сказала Сефрения Спархоку.

— Ум ученого, — усмехнулся Спархок. — Ну так мы идем?

— Погодите! — крикнул Тэньин.

— Вы хотите сказать нам что-то еще, доктор? — мягко спросила Сефрения.

— Хорошо, хорошо! Но вы должны поклясться, что никому не скажете.

— Конечно, доктор, мы обещаем вам, на наши уста ляжет печать молчания.

Тэньин глубоко вздохнул и подбежал к занавешенной двери, дабы убедиться, что их никто не подслушивает. Потом повернулся, и, отведя их в дальний угол, заговорил шепотом.

— Дарестин так ядовит, что нет никакого естественного, природного противоядия.

— То же сказал нам и Волди, — заметил Спархок.

— Но вы обратили внимание, я сказал — нет природного противоядия? Несколько лет назад, во время своих ученых штудий, я набрел на одну прелюбопытную книгу. Она очень старая, написана еще в доэшандистские времена, когда еще не было всех этих запретов. Оказалось, что древние целители здесь в Рендоре знали и пользовались магией. Иногда это помогало, иногда — нет, но они использовали некоторые удивительные лекарства. Но во всем этом есть одно общее — существуют некоторые предметы, обладающие огромной силой. Старинные целители использовали эти вещи для излечения своих пациентов.

— Я понимаю, — сказала Сефрения. — И стирикские целители поступают так же.

— Эта практика была весьма распространена в Тамульской Империи в далеких даресийских землях, но в Эозии она пришла в немилость. Эозийские врачи предпочитают научные методы. Конечно, с одной стороны, они больше заслуживают доверия, да и эленийцы всегда с подозрением относились к магии. Но дарестин настолько сильный яд, что не одно из естественных противоядий на него не действует. Магические предметы — единственный способ лечения.

— А что использовали вы? — спросила Сефрения.

— Это был неграненый самоцвет особого, необычного цвета. Я думаю, что он пришел из Даресии, и тамульские боги наделили его своим могуществом, хотя я и не уверен в этом.

— И где теперь этот самоцвет? — нетерпеливо спросил Спархок.

— Боюсь, что теперь он потерян навсегда. Я должен был растереть его в пудру и смешать с вином, чтобы вылечить королевских родственников.

— Вы идиот! — взорвалась Сефрения. — Кто же так использует магические предметы? Его нужно было просто приложить к телу больного и призвать к его могуществу.

— Я всего лишь врач, мадам, — с достоинством ответил Тэньин. — Я не могу превращать насекомых в фей, или летать, или произносить заклинания. Но я знаю — мой пациент должен принимать лекарство внутрь.

— Вы разрушили камень, который мог вылечить тысячи, для нескольких человек, — воскликнула Сефрения, силясь справиться с овладевшим ею гневом. — А есть еще какие-нибудь такие же предметы?

— Есть еще несколько, — пожал плечами доктор. — К примеру, копье в тамульском императорском дворце, несколько колец в Земохе, да что-то я сомневаюсь, чтоб они были пригодны для лекарства. Ходят слухи, что в Пелозии есть какой-то драгоценный браслет, но слухи есть слухи, сами понимаете. Рассказывают еще об огромной силе меча короля острова Мифриум, но Мифриум поглотила морская пучина еще в незапамятные времена. Говорят, что в Стирикуме есть несколько магических жезлов из дерева.

— Вот это уж точно сказки, — фыркнула Сефрения, — дерево слишком недолговечно для такой силы. Есть что-то еще?

— Ну, разве что самоцвет, венчавший талесийскую корону, но она потеряна еще во времена вторжения земохцев. — Тэньин нахмурился: — Не знаю, поможет ли это вам, но у Эрашама есть какой-то талисман, он утверждает, что это вроде самая могущественная вещь в мире. Сам я его никогда не видел, да и Эрашам немного слабоват на голову, и опять же, вряд ли вам удастся как-нибудь раздобыть у него эту штуку.

— Что ж, спасибо за искренность, — сказала Сефрения, набрасывая покрывало на лицо. — Не бойтесь, мы будем хранить вашу тайну. — Она взглянула на свою руку, — вам бы стоило перевязать меня — это удовлетворит любопытных.

— Чудесная мысль, мадам, — слегка оживился Тэньин и вытащил откуда-то пару гладких дощечек и длинный кусок чистого полотна.

— Хотите дружеский совет, Тэньин? — обратился Спархок к занятому перевязкой доктору.

— Я слушаю вас.

— Так вот. Будь я на вашем месте, я собрал бы пожитки и отправился бы в Зенд. Там вас сможет защитить король. Убирайтесь из Дабоура, пока еще можете покинуть его живым. Здешние люди слишком легко переходят от подозрения к уверенности, а если вашу невиновность докажут после того как вас сожгут на костре, большого облегчения вам это не принесет.

— Но здесь все, что у меня есть…

— Надеюсь, это облегчит ваши страдания на костре.

— Вы думаете, я и правда в такой страшной опасности? — слабеющим голосом спросил Тэньин.

Спархок кивнул.

— Страшнее некуда. Если вы протянете еще неделю в Дабоуре, значит вы большой счастливчик.

Несчастный лекарь весь затрясся, а Сефрения спрятала под плащ перевязанную руку.

— Подождите минутку, — попросил он, когда Спархок и Сефрения направились к двери. — А как же это?… — он указал на фею, порхающую в воздухе около окна.

— О, простите, — сказала Сефрения. — Я уже и позабыла о ней, — она произнесла несколько стирикских слов и сделала небольшой жест. Через мгновение прежний шмель снова бился об оконное стекло.

Было уже совсем темно, когда они вышли из аптеки на безлюдную площадь.

— Не так уж мы много разузнали, — вздохнув сказал Спархок.

— Но все же, мы знаем больше, чем раньше. По крайней мере, мы знаем, как вылечить Элану. Все, что нам нужно — это раздобыть один из этих магических предметов.

— А ты сможешь определить, если увидишь, обладает ли талисман Эрашама силой?

— Перрейн говорит, что Эрашам каждую ночь проповедует. Пойдем-ка найдем его. Я готова прослушать хоть дюжину проповедей, если это хоть немного приблизит нас к выздоровлению Эланы.

— А как мы сможем забрать у него это?

— Что-нибудь придумаем.

Внезапно дорогу им преградил человек в черном.

— А ну-ка стоять! — скомандовал он.

— Что случилось, приятель? — спросил его Спархок.

— Почему вы не у ног святого Эрашама?

— Мы как раз направляемся туда, — ответил Спархок.

— Весь Дабоур знает, что святой Эрашам проповедует и поучает на заходе солнца. Почему же вы так запаздываете?

— Мы приехали только сегодня и нам нужно было разыскать врача, чтобы он посмотрел поврежденную руку моей сестры.

Фанатик с подозрением покосился на повязку на руке Сефрении.

— Надеюсь, вы были не у этого колдуна Тэньина? — спросил он голосом, полным ненависти.

— Когда у тебя что-то болит, ты не спрашиваешь у него верительных грамот, — сказала Сефрения. — Однако я могу вас заверить, что этот доктор не колдовал. Он просто вправил мне сломанную кость и перевязал, как и сделал бы любой доктор.

— Правоверные не имеют никаких дел с колдунами, — упрямо заявил фанатик.

— Вот что я скажу тебе, приятель, — предложил Спархок, — давай-ка я сломаю тебе руку, и ты сам сможешь сходить к этому доктору и узнать, колдун он или нет.

Человек в черном испуганно попятился.

— Давай, дружище! Это не так уж больно, — продолжал Спархок. — Это не так уж больно, ты, главное, думай о том, как будет доволен Святой Эрашам, узнав о твоем рвении в искоренении колдовства.

— Не скажешь ли ты нам, как нам побыстрее попасть туда, где святой Эрашам говорит перед народом? — прервала его Сефрения. — Наши души жаждут его слова.

— Идите этой дорогой, — обрадовался попытке отвязаться неизвестный, — вы увидите свет от факелов.

— Спасибо, приятель, — поблагодарил Спархок, слегка поклонившись, потом нахмурился: — А почему это ты сам не слушаешь святые слова Эрашама сегодня вечером?

— Я?… Я выполняю священный долг перед святым Эрашамом. Я должен разыскивать тех, кто не пришел на проповедь безо всякой причины и доставлять их на суд.

— А, понятно. Слушай, ты все-таки уверен, что не хочешь дать мне сломать твою руку? Это не займет больше минуты.

Страж святого порядка, ничего не ответив, бросился наутек.

— Тебе обязательно угрожать каждому встречному, Спархок? — спросила Сефрения.

— Он раздражал меня.

— А ты и сам кого угодно можешь раздражать.

Спархок задумался.

— Да, пожалуй… — согласился он. — Но может быть мы пойдем?

Они шли по темным улицам, пока не вышли к шатрам на окраине города. Чуть дальше к югу блеснул оранжевый отблеск факелов. Они отправились на огонь, тихо пробираясь промеж раскиданных тут и там шатров.

Колеблющиеся факела освещали углубление между холмами, нечто в роде естественного амфитеатра. Склоны холмов и дно лощины заполняли собой Эрашамовы последователи, а сам старец стоял на огромном валуне, вросшем в землю на склоне холма. Факелы высвечивали его высокую иссохшую фигуру, длинную седую бороду и кустистые черные брови. Он вещал резким скрипучим голосом, но слова было трудно разобрать из-за отсутствия у святого зубов. Когда Спархок и Сефрения присоединились к толпе, Эрашам был как раз на середине обширного и туманного доказательства того, что Бог даровал его персоне особое свое благорасположение и любовь.

— Есть хоть какой-нибудь смысл в его речах? — озадаченно спросила Сефрения Спархока, разматывая с руки Тэньинову повязку.

— Я что-то не могу его обнаружить, — прошептал он в ответ.

— Неужели эленийский бог и правда поощряет такую тарабарщину?

— Ну не поражать же ему Эрашама молнией.

— Может, мы подойдем поближе?

— Боюсь, мы не сможем протолкаться.

Эрашам тем временем оседлал своего любимого конька — принялся обличать Церковь. По его словам выходило, что эленийская Церковь, к которой раньше принадлежал и он сам, была проклята Всевышним за то, что не признала в нем, святом Эрашаме, рупор божественного провидения на земле.

— Но нечестивцы будут наказаны! — выкрикивал он своим беззубым ртом, брызгая слюной. — Еще немного терпения, дети мои, и я подниму мой священный талисман и поведу вас войной против них! Они пошлют против нас своих проклятых Рыцарей Храма, но не бойтесь! Могущество моего талисмана согнет их перед нами, как траву на ветру! — Он что-то поднял над головой в стиснутом кулаке. — Дух святого Эшанда сам дал это мне!

— Ну что? — шепотом спросил у Сефрении Спархок.

— Слишком далеко, — прошептала она, — я ничего не могу понять. Нужно подойти поближе, а то даже не видно, что он там держит.

Внезапно Эрашам заговорил приглушенно-таинственным голосом:

— Голос Бога открыл мне, дети мои, что даже сейчас свет истинной веры распространился в полях и лесах севера. Простые люди там, наши братья и сестры, устали от гнета церкви, и они присоединяются к нашей священной войне против нее.

— Это Мартэл сказал ему, — проворчал Спархок, — и если он думает, что Мартэл — это голос божий, то он еще более сумасшедший, чем я думал. — Он поднялся на носки и взглянул поверх голов. Недалеко от того места, откуда вещал Эрашам, был раскинут шатер, огороженный крепким высоким частоколом. — Давай-ка обойдем толпу, — предложил он, — по-моему я обнаружил, где обитает святой старец.

Они медленно протолкались из толпы на чистое место. Эрашам продолжал что-то выкрикивать, но слова невозможно было разобрать за гулом толпы. Спархок и Сефрения поспешили в обход толпы к огороженному темному шатру. Когда до палатки осталось шагов двадцать, Спархок остановился, дотронувшись до руки Сефрении — у входа внутрь частокола стояло человек двадцать вооруженных людей.

— Надо подождать, пока он закончит, — прошептал Спархок.

— Может быть, ты все же объяснишь мне, что задумал? Я же уже столько раз говорила тебе о своей нелюбви к сюрпризам.

— Я хочу нанести Эрашаму визит в его жилище. Если и правда этот талисман обладает могуществом, то вряд ли стоит пытаться отнять его посредине толпы.

— И как ты собираешься это сделать?

— Попробую к нему подольститься.

— Тебе не кажется, что это слишком опасно? И грубовато?

— Грубовато, конечно, — хмыкнул Спархок, — но с сумасшедшими не до тонкостей.

Голос Эрашама перешел на визгливые выкрики, после каждого из которых толпа принималась орать и всячески выражать свое одобрение. В конце концов Эрашам одарил всех своим благословением, и толпа начала расползаться. Окруженный кучкой особо ревностных, святой старец медленно отправился к шатру. Спархок и Сефрения передвинулись так, чтобы оказаться на его пути.

— А ну, отойди! — прикрикнул на них один из ревностных.

— Прошу прощения, уважаемый господин, — произнес Спархок громко, так, чтобы его слова мог услышать Эрашам, — но я принес послание для святого Эрашама от короля Дэйры. Его величество шлет приветствие настоящему главе эленийской церкви.

Сефрения приглушенно фыркнула.

— Святому Эрашаму не нужны никакие послания. Отойди в сторону!

— Подожди-ка, Иккад, — пробормотал Эрашам на удивление слабым голосом. — Мы хотим выслушать послание от нашего брата из Дэйры. В последний раз Бог говорил мне о том, что это случится.

— Святейший Эрашам! — с глубоким поклоном начал Спархок. — Его величество король Дэйры Облер уже стар, а со старостью обычно приходит и мудрость.

— Это верно, — согласился Эрашам, поглаживая свою длинную седую бороду.

— Его Величество долго размышлял над учением Божественного Эшанда, — продолжал Спархок, — он также наблюдает и за вашими успехами. Он считает, что деятельность церкви пришла в упадок, и все священники лживы и продажны.

— В точности мои слова, — восторженно воскликнул Эрашам. — Я сам говорил это сотни раз.

— Его Величество говорит, что вы источник его мыслей, Святой Эрашам.

— Хорошо, очень хорошо.

— Его Величество полагает, что пришло время для очищения Церкви от скверны, и что Богом для этого избранны именно вы.

— Да, да. Ты слышал сегодня мою проповедь? — спросил старик. — Я говорил о том же самом.

— Конечно, — ответил Спархок. — И я удивлялся, насколько близки были слова Его Величества к тому, что говорили сегодня вы. Знайте, однако, святейший, Его Величество собирается оказать вам помощь большую, чем просто приветствие и уважение. Но об этом я не могу говорить открыто, при всех, — он с подозрением оглядел еще не рассосавшуюся толпу вокруг шатра. — В таком огромном сборище могут оказаться лазутчики, и тогда мои слова будут переданы в Чиреллос, и Церковь помешает Его Величеству в выполнении его планов.

— Весьма осмотрительно, молодой человек, — пытаясь выглядеть мудро и рассудительно, произнес Эрашам. — Пойдемте в мой шатер, и ты мне полностью передашь все, что велел брат мой Облер.

Растолкав охранников, Спархок прорвался к Эрашаму, чтобы предложить святому старцу опереться на его руку.

— Святейший, — льстиво сказал Спархок. — Ничто не отвратит меня от службы вам. Как сказал святой Эшанд — молодые и сильные должны помогать умудренным старцам.

— Как верно ты говоришь, сын мой.

Они прошли сквозь нечто вроде ворот в частоколе и вошли в шатер. Внутри обстановка оказалась гораздо роскошнее, чем казалось с внешней стороны. Золотой масляный светильник освещал шатер, а песчаный пол устилали драгоценные костры. Шелковые занавеси отделяли заднюю часть шатра, и оттуда доносились смешки нескольких мальчиков.

— Садись, сын мой, и чувствуй себя спокойно, — пригласил Эрашам, — сам утопая в куче бархатных подушек. — Давай немного освежимся, а потом ты расскажешь мне все. — Он громко хлопнул в ладони, и из-за одной из шелковых занавесей появился стройный мальчик с большими миндалевидными глазами. — Принеси нам свежей дыни, Сабуд, — сказал Эрашам.

— Как прикажешь, святейший. — Мальчик поклонился и снова скрылся за занавесом.

Эрашам откинулся на своих подушках.

— Я совершенно не удивлен теми известиями, которые принес ты о растущей симпатии к нам в Дэйре. До меня дошло, что такие чувства — не редкость в королевствах севера. Подобное послание мне доставили совсем недавно, — он задумчиво помолчал. — Мне кажется, может по подсказке самого Всевышнего, что ты и другой посланец должны знать друг друга, — Эрашам повернулся к занавеси в плохо освещенном углу шатра. — Выйди, мой друг и советчик и взгляни в лицо этому знатному визитеру из Дэйры, и скажи не знаешь ли ты его?

Тень за занавесом нерешительно поколебалась и в круге света показалась фигура человека в плаще с надвинутом на лицо капюшоном. Ростом он был лишь немногим меньше Спархока и у него были тяжелые широкие плечи воина. Человек поднял руку и откинул с лица капюшон, открыв темные глаза и копну белоснежных волос. Вспоминая потом этот момент, Спархок удивлялся тому, что смог сдержаться и не вынуть меч.

— Да, святейший Эрашам, — сказал Мартэл низким гулким голосом, — Спархок и я знаем друг друга уже долгое время.

 

23

— Давно мы не виделись с тобой, Спархок, — сказал Мартэл нейтральным тоном.

Огромным усилием Спархок разжал зубы.

— Да, уж лет десять. Нам бы следовало встречаться почаще.

— Теперь мы имеем возможность исправить это.

В воздухе повисло напряженное молчание. Двое смотрели друг другу прямо в глаза. Тишина в шатре, казалось, звенела от напряжения, пока они дожидались, кто первым не выдержит и сделает какое-то движение.

— Спархок, — задумчиво проговорил Эрашам, — довольно необычное имя. Где-то я его уже слышал.

— Это очень древнее имя, — сказал ему Спархок. — Оно происходит через многие поколения моих предков, многие из них были известными людьми.

— Ну, наверно, когда-то тогда я его слышал, — благодушно пробормотал Эрашам. — Что ж, я рад, что объединил двух старых добрых друзей.

— Мы навсегда в долгу перед вами, святейший, — произнес Мартэл. — Вы не можете себе представить, как я жаждал все эти годы увидеть лицо Спархока.

— Но не больше, чем я жаждал увидеть твое, — сказал Спархок и повернулся к Эрашаму. — В свое время мы с Мартэлом были близки, как братья, это такой стыд, что мы позволили годам разлучить нас!

— Я пытался отыскать тебя, Спархок, — холодно сказал Мартэл.

— Да, я слышал об этом. Я всегда торопился к месту, где мог тебя встретить, но всегда опаздывал — ты уже исчезал оттуда.

— Все дела, видишь ли, — пробормотал Мартэл.

— Вот всегда так происходит, — проговорил сонный уже Эрашам, еле ворочая языком. — Друзья молодости ускользают от нас, и мы входим в преклонный возраст одинокими и покинутыми, — глаза старика были закрыты в меланхоличной задумчивости. Уже давно он клева носом и наконец начал потихоньку похрапывать.

— Он очень быстро устает, — тихо сказал Мартэл, и повернулся к Сефрении, все еще не спуская глаз со Спархока. — Матушка, — приветствовал он ее, и непонятно, чего было больше в его тоне — насмешки или сожаления.

— Мартэл, — коротко кивнула в ответ она.

— Похоже, я разочаровал тебя.

— Не так сильно, как разочаровал сам себя.

— Наказание? — саркастически усмехнулся Мартэл. — Не кажется ли тебе, что я и так уже достаточно наказан?

— Это не в моем характере — наказывать кого-то. Природа не дает ни наград ни наказаний, а лишь последствия.

— Ну что ж, тогда я принимаю эти последствия. По крайней мере позволь мне приветствовать тебя и испросить твоего благословения, — Мартэл взял Сефрению за руки.

— Нет, Мартэл, — ответила она, отнимая руки. — Ты больше не мой ученик, ты нашел себе других наставников.

— Но я не хотел этого, Сефрения, — вздохнув сказал Мартэл. — Это ты отвергла меня, помнишь? — он снова обернулся к Спархоку. — Весьма удивлен видеть тебя снова, дорогой братец, я ведь послал Адуса расправиться с тобой. Придется с ним серьезно поговорить, если, конечно, ты не убил его.

— Он потерял довольно много крови при нашей последней встрече, но вряд ли это так серьезно.

— Адусу плевать на кровь, даже на свою собственную.

— Не отойдешь ли ты немного в сторону, Сефрения? — сказал Спархок, распахивая плащ и берясь за рукоять меча. — У нас с Мартэлом был спор, когда мы виделись в последний раз, теперь, я думаю, мы можем продолжить его.

Глаза Мартэла сузились и он распахнул свой плащ. Как и Спархок, он тоже был в кольчуге и при тяжелом мече.

— Прекрасная мысль, Спархок, — прошипел он.

Сефрения встала меж ними.

— Прекратите, вы двое, — приказала она. — Здесь не время и не место. Мы находимся прямо в центре целой армии. Если вы попытаетесь здесь играть в свои игры, вам придется воевать с половиной Рендора!

Спархок почувствовал горячую волну разочарования, но он знал, что Сефрения права. С сожалением он отпустил рукоять меча.

— Как нибудь потом, Мартэл, — тихо сказал он.

— Буду счастлив, дорогой брат, — ответил Мартэл с ироничным поклоном и спросил: — А что вы оба делаете здесь в Рендоре? Я думал, что вы еще в Каммории.

— Это деловая поездка.

— А вы, как я вижу, узнали, что это был дарестин. Мне неприятно говорить вам об этом, но вы только зря теряете время — к нему нет противоядия. Я проверил это очень тщательно, перед тем, как порекомендовать его нашему общему другу в Симмуре.

— Играешь с огнем, Мартэл, — угрожающе проговорил Спархок.

— Как и всегда, дорогой брат. Как говорится, кто не рискует, тот и не побеждает. Боюсь, что тут ничего не поделаешь — Элана умрет. Тогда Личеас заменит ее, а Энниас станет Архипрелатом. А я получу с этого прекрасный куш.

— Это все, о чем ты думаешь?

— А о чем же еще? — пожал плечами Мартэл. — Все остальное — лишь иллюзии. — Как поживает Вэнион?

— Прекрасно, — ответил Спархок. — Я передам ему, что ты интересовался.

— Надо понимать, что ты собираешься прожить так долго, чтобы снова увидеть его? Твое положение здесь довольно рискованно, друг мой.

— Так же, как и твое, Мартэл.

— Я знаю, но я привык. Но тебе мешают сомнения, угрызения совести щепетильность, а я все это давным-давно оставил.

— А где твой ручной Дэморг, Мартэл? — внезапно спросила Сефрения.

В глазах Мартэла мелькнуло удивление, но потом он снова взял себя в руки.

— Я правда не имею об этом ни малейшего понятия, Матушка, — ответил он. — Он приходит ко мне безо всякого вызова, так что я никогда не знаю, когда он снова объявится. Быть может, он вернулся туда, откуда пришел. Ты же знаешь, так бывает.

— Я никогда не любопытствовала на этот счет.

— Это твой серьезный просчет.

— Может быть.

Эрашам зашевелился на своих подушках и открыл глаза.

— Что ж это я, никак заснул? — спросил он.

— Совсем ненадолго, святейший, — сказал Мартэл. — Это дало нам со Спархоком возобновить дружбу. У нас было много о чем поговорить.

— Очень много, — согласился Спархок. Сначала он немного растерялся но потом понял, что Мартэл в своей самоуверенности многого не видит. — Вы упомянули о талисмане в своей проповеди, Святейший, — обратился он к Эрашаму, — не позволите ли вы нам взглянуть на него?

— На священную реликвию? Конечно, дети мои.

Старик полез под одежду и вынул что-то, что оказалось куском кости. Гордо подняв предмет, он спросил Спархока:

— Известно тебе, что это такое?

— Нет, Святейший, боюсь, что не известно.

— Как ты знаешь, святой Эшанд в юности был пастухом.

— Да, я слышал об этом.

— Однажды, когда он был еще совсем молод, овца в его стаде принесла чисто белого ягненка, равных которому до этого ему не приходилось видеть ни разу. В отличие от других ягнят этого помета, этот имел на голове рожки. Вне всякого сомнения, это был Божий знак. Этот барашек, конечно, символизировал самого святого Эшанда, и то, что он родился с рожками на голове, означало, что святой Эшанд избран покарать на земле погрязшую в беззаконии Церковь.

— Как таинственны и неисповедимы пути Господни! — удивился Спархок.

— Воистину так, сын мой. Эшанд нежно ухаживал за белым ягненком, и однажды тот заговорил с ним. Его голос был голосом самого Бога. Так Всевышний направлял Эшанда в делах его и поступках. Эта священная реликвия — кусок рога этого барашка. Теперь вы понимаете, почему она обладает таким могуществом?

— О да, Святейший, — ответил Спархок голосом, исполненным благоговения. — Подойди ближе, сестра, взгляни на это чудо!

Сефрения подошла и внимательно посмотрела на кусок рога в руке Эрашама.

— Чудесно, — прошептала она и взглянув на Спархока незаметно покачала головой.

Горечь разочарования чуть было не заставила Спархока выдать свои чувства.

— Могущество этого талисмана преодолеет всю мощь проклятых Рыцарей Храма, и их нечистое колдовство! — воскликнул Эрашам. — Так сказал мне сам Бог, — он застенчиво улыбнулся. — Я обнаружил воистину удивительную вещь, — доверительно сообщил старец. — Когда я один, я подношу этот священный талисман к своему уху и слышу голос Бога. Так он наставляет меня, как некогда святого Эшанда.

— Чудо! — воскликнул Мартэл с почти натуральным изумлением.

— Почему бы нет? — расцвел Эрашам.

— Мы так благодарны вам, Святейший, за то, что вы позволили нам взглянуть на этот воистину чудесный талисман, — сказал Спархок. — И мы пронесем весть об этом чуде Всеблагого Бога по всем королевствам севера, не правда ли, Мартэл?

— О да, конечно, конечно! — воскликнул озадаченный Мартэл, с подозрением поглядывая на Спархока.

— Я понимаю теперь, что наш приход сюда — освещен светом Божьего провидения. Наша миссия теперь — это пойти и рассказать всем в Эозии об этом чуде. В каждой деревне и на каждом перекрестке! Уже сейчас я чувствую, как снисходит на меня Дух Божий и полнит мой язык красноречием, — Спархок протянул руку и схватил Мартэла за левое плечо, достаточно твердо. — Не чувствуешь ли и ты того же самого, дорогой брат?

Мартэл сморщился от боли, и Спархок почувствовал, как подается плечо у него под рукой.

— Отчего же? — произнес Мартэл с болью в голосе. — Конечно, я чувствую это.

— Поистине, не перестает удивлять могущество Всевышнего! — возликовал Эрашам.

— Да, воистину, — процедил сквозь зубы Мартэл.

Спархок вздохнул с облегчением — сначала ему показалось, что присутствие Мартэла помешает осуществлению их плана, но теперь все как-будто встало на свои места, И Спархок был даже рад, что Мартэл оказался здесь.

— А теперь, святейший, позвольте мне досказать вам послание Его Величества, — сказал он.

— Конечно, сын мой, мои уши открыты для тебя.

— Его Величество приказал мне упросить вас задержать ваше выступление против церкви, пока он успеет собрать войско вам в помощь. Он должен делать это очень осторожно, потому что Курия всюду разослала своих шпионов. Его величество горит желанием помочь вам в вашей борьбе с погрязшей в грехе Церкви, но должен собрать для этого достаточную силу, чтобы покончить с ней в Дэйре одним ударом, и сделать это скрытно, чтобы не быть до времени уничтоженным ею. Он мыслит начать свое выступление на севере одновременно с вашим на юге — это приведет Церковь в растерянность и поможет вам вместе одерживать победу за победой. Стремительность ваших побед лишит ваших врагов бодрости духа и вы с триумфом войдете в Чиреллос.

— Хвала Всевышнему! — воскликнул Эрашам, вскакивая на ноги и размахивая своим рогом, будто это оружие.

Спархок поднял руку.

— Однако, — предупредил он, — этот, поистине ниспосланный Богом, замысел может провалиться, если вы с его Величеством не начнете свои выступления одновременно.

— Я понимаю это, сын мой, голос самого Бога наставляет меня в военном искусстве.

На лице Спархока появилось чрезвычайно хитрое выражение.

— Святейший, Церковь обладает просто змеиной хитростью, у нее везде свои уши и она может раскрыть наш план, несмотря на все наши усилия скрыть их. Первый шаг, сделанный ею, будет лживым и обманным.

— Да, это так, — согласился Эрашам, сокрушенно покачивая головой.

— Может статься, что к вам, Святейший, будет послан лжепосланник чтобы сообщить, что Его Величество уже готов к выступлению, когда на самом деле это будет не так. Так Церковь сможет поразить одного за другим ваших последователей.

Эрашам нахмурился.

— Это верно, — сказал он задумчиво. — Но как мы сможем избежать этого обмана?

Спархок сделал вид, что глубоко задумался, а потом щелкнул пальцами.

— Знаю! — воскликнул он, — вот лучший способ не дать обмануть нас — слово, известное только вам, мне и королю Облеру в Дэйре. Так вы сможете узнать, что посланник действительно настоящий. Если кто-то придет к тебе, как посланник и не сможет назвать этого слова, значит это лазутчик церкви и вы сможете расправиться с ним, как он того заслуживает.

Эрашам обдумал его слова.

— Да, — в конце концов пробормотал он, — я думаю это и правда поможет нам уберечься от обмана. Но какое слово может быть сокрыто в наших сердцах, чтобы никто больше не смог узнать о нем?

Спархок взглянул на Мартэла, в досаде кусающего губы.

— Это должно быть какое-то могущественное слово, — сказал он в раздумье уставившись на свод шатра. Вся проделка его была очевидно детской, но это было как раз то, что нужно для впадающего в детство Эрашама, и это давало возможность хоть немного насолить Мартэлу.

Сефрения вздохнула и покорно опустила глаза. Спархок почувствовал себя немного пристыженным. Он посмотрел на Эрашама, в ожидании поглаживающего свою длинную бороду.

— То, что вы будете хранить тайну, Святейший, не вызывает никаких сомнений, — сказал он, — и я клянусь, что слово, которое я сейчас произнесу, больше никогда не сорвется с моих уст, пока я не прибуду к моему королю в его столицу Эсси.

— И я даю тебе мою клятву, мой знатный друг! — в экстазе вскричал Старец. — Даже пытка не сможет вырвать заветного слова из моих уст.

— Ваша клятва делает мне честь, Святейший, — проговорил Спархок с глубоким рендорским поклоном. Подойдя к старику, он склонился над его ухом и прошептал: — «Остриженный барашек». — От святого старца, как заметил Спархок, пахло не очень-то приятно.

— Прекрасное слово, сын мой! — воскликнул Эрашам, обхватил Спархока за шею обеими руками и поцеловал в губы.

Побелевший от гнева Мартэл попытался подойти ближе, чтобы услышать названное слово, но Сефрения преградила ему дорогу. Глаза Мартэла вспыхнули и он с трудом удержался, чтобы не отшвырнуть ее в сторону. Сефрения подняла голову и взглянула ему прямо в глаза.

— Ну? — с вызовом произнесла она.

Мартэл развернулся на каблуках и гордо прошествовал в дальнюю часть шатра и встал там, ломая пальцы в досаде. Все планы его рушились. Эрашам все еще держал Спархока за шею.

— Любимый сын мой и ученик! — восклицал он со слезами на глазах. — Ты действительно послан мне самим Богом. Теперь я знаю — Всевышний на нашей стороне, пусть нечестивцы дрожат перед нами!

— Воистину так, Святейший, — согласился Спархок, осторожно пытаясь высвободиться из цепких объятий старика.

— Однако, Святейший, подумайте, — сказал Мартэл с лицом, все еще исполненным гнева. — Спархок всего-лишь человек, и значит он смертен, а мир полон опасностей и случайностей. Не мудрее ли будет…

— Случайности? — быстро прервал его Спархок, — где твоя вера, Мартэл? Это воля Божья, а не моя. Всевышний не даст мне умереть, пока я не исполню им предначертанное! Верь, дорогой брат, Бог своею рукой прикроет меня от любых опасностей! Это моя судьба — выполнить эту миссию, и Бог поможет мне.

— Хвала Всевышнему! — вновь воскликнул Эрашам.

Тут из-за занавеса появился мальчик, принесший им разрезанную дыню, и беседа перешла в более общее русло. Эрашам продолжал выдвигать бессвязные обвинения против церкви, а Мартэл не сводил мрачного взгляда на Спархока. Спархок же вовсю занялся дыней, которая была изумительно хороша. Все оказалось слишком легко, и это вызывало беспокойство. Мартэл был слишком умен, чтобы вот так просто обвести его вокруг пальца. Спархок оценивающе посмотрел на беловолосого человека, которого так давно ненавидел. На лице Мартэла была растерянность, что было раньше не свойственно ему — Мартэл, которого Спархок знал в юности, не часто испытывал подобные чувства. Спархок почувствовал себя уверенней.

— Мне в голову пришла мысль, Святейший, — произнес он, — время для нас сейчас значит очень много — важно, чтобы мы с сестрой как можно быстрее добрались до Дэйры, и поведали Его Величеству о том что произошло с нами здесь, передали ему заветное слово, что сокрыто теперь в наших сердцах. У нас, конечно, есть хорошие лошади, но на быстрой лодке мы на несколько дней раньше спустимся по реке до порта в Джирохе. Может быть вы или кто-нибудь из ваших стражников знаете о каком-нибудь лодочнике здесь, которого я мог бы нанять?

Эрашам растерянно заморгал.

— Лодка? — пробормотал он.

Спархок уловил какое-то еле заметное движение — Сефрения слегка взмахнула рукой, будто откинула рукав. Он понял, что она делал все это время.

— Нанять, сын мой? — Эрашам, сияя, взглянул на него. — Не может быть и речи об этом! У меня есть роскошная лодка. Ты можешь взять ее вместе с моим благословением. Я дам тебе в сопровождение вооруженных людей и пошлю целую рать — объезжать берега реки, чтобы быть уверенным, что ты невредимым доберешься до Джироха.

— Как прикажете, Святейший, — проговорил Спархок и блаженно улыбаясь посмотрел на Мартэла. — Это не удивительно, дорогой брат. Воистину такая мудрость и великодушие могут быть только от Бога.

— Да, — мрачно ответил Мартэл, — я просто уверен в этом.

— А теперь я должен торопиться, Святейший Эрашам, — сказал Спархок поднимаясь на ноги. — Мы оставили своих лошадей и багаж на попечении слуги в одном доме в предместье. Мы с сестрой заберем их и вернемся, не позже чем через час.

— Да, сын мой, — ответил Эрашам, — а я пока прикажу своим стражникам приготовить лодку и солдатам приготовиться к путешествию по реке.

— Позволь мне проводить тебя до ворот, дорогой брат, — процедил Мартэл сквозь зубы.

— О да, конечно, дорогой брат. Твое присутствие рядом наполнит мое сердце радостью!

— А потом сразу же возвращайся, Мартэл, — приказал Эрашам, — мы должны обсудить этот удивительный поворот судьбы и вознести благодарственные молитвы Богу.

— Да, Святейший. Я не премину незамедлительно вернуться.

— Значит, через час, Спархок, — сказал Эрашам.

— Через час, Святейший, — ответил Спархок с глубоким поклоном. — Ну, что ж, пойдем, Мартэл! — воскликнул он, с размаху хлопая его по плечу. Мартэл скривился от боли.

Как только они покинули шатер, Мартэл повернулся к Спархоку с лицом белым от ярости.

— Ты что-то сегодня очень раздражителен, друг мой, — спокойно сказал ему Спархок.

— Что ты задумал, Спархок? — прорычал Мартэл.

— Я просто вставлял тебе палки в колеса. Эрашам будет здесь сидеть пока не превратится в камень, дожидаясь, когда же кто-то принесет ему сокровенное слово. Могу уверить тебя — Рыцари Храма будут в Чиреллосе, когда придет время избирать нового Архипрелата, потому что в Рендоре не случится ничего такого, что могло бы их оторвать.

— Очень умно, Спархок.

— Я рад, что тебе понравилось.

— За тобой прибавился еще один должок, Спархок, — огрызнулся Мартэл.

— В свое время я буду счастлив оказать тебе услугу. — Спархок взял Сефрению под руку и они отправились прочь из загородки вокруг шатра.

— Ты что, совсем ума лишился, Спархок? — спросила Сефрения, когда они отошли подальше от разъяренного Мартэла.

— Да нет, как будто, хотя, конечно, сумасшедшие никогда сами не сознают своего сумасшествия.

— Что ты там вытворял? Ты представляешь, сколько раз мне приходилось подключаться, чтобы оберечь тебя от беды?

— Да, я видел, спасибо. Без тебя мне не справиться бы.

— Перестань наконец так глупо улыбаться и объясни, действительно, что ты задумал?

— Мартэл мог догадаться о настоящей цели нашей поездки, — объяснил Спархок. — Я решил навести его на ложный след, чтобы он не догадался, что мы нашли возможное противоядие. По-моему, все было проделано прекрасно, скажу без ложной скромности.

— Если ты знал, что собираешься там делать, почему не предупредил меня, ведь я же просила?

— Откуда ж мне было знать, Сефрения? Я же не знал, что Мартэл там.

Так значит… — ее глаза расширились.

Он кивнул.

— Да, я придумал на ходу, — сознался Спархок, — а что было делать?

— О, Спархок, — тяжело вздохнула Сефрения, — у меня просто нет слов.

— Ничего лучшего я придумать не мог, — пожал плечами Спархок.

— А зачем ты все время бил Мартэла по плечу, хотел показать дружеские чувства? По-моему ты переиграл.

— У него в юности оно было сломано и до сих пор остается очень чувствительным.

— Но это жестоко! — обвинила его Сефрения.

— Точно так же, как и то, что случилось десять лет назад в Киприа. Давай-ка лучше сейчас заберем Кьюрика и Флейту, и… В Дабоуре, я думаю, мы сделали все, что было надо.

Лодка Эрашама была больше похожа на барк, раза в четыре больший по размеру, чем шаланда, на которой они прибыли в Дабоур. Вдоль каждого борта сидели гребцы и группы вооруженных солдат Эрашама стояли на палубе в свете факелов. Мартэл стоял в стороне от других провожающих на кривобокой пристани, глядя как они взбираются на барк. Белые волосы мерцали в красноватом свете, и бледное лицо его было белее волос.

— Не думай, что тебе удастся удрать вот так просто с добычей, Спархок, — произнес он своим низким гулким голосом.

— Неужели? Взгляни, Мартэл, по-моему, я уже смог это сделать. Ты, конечно, можешь последовать за мной, но, боюсь, все эти верные стражи встанут на твоем пути. Да и потом, Мартэл, когда пройдет раздражение, ты поймешь, что единственное, что тебе остается — это остаться здесь и попытаться хитростью или лестью вытянуть из Эрашама «сокровенное слово». Все то, что ты здесь сделал, теряет всякий смысл, пока ты этого не сделаешь.

— Ты заплатишь за это, Спархок, — мрачно пообещал ему Мартэл.

— Мне казалось, что я уже сделал это — там, в Киприа, мой друг, — Спархок протянул руку и Мартэл резко отдернул больное плечо, однако вместо этого Спархок потрепал его по щеке. — Береги себя, Мартэл, я хочу в скором времени встретиться с тобой, и тогда тебе потребуются все твои способности, поверь. — Он повернулся и пошел по трапу на борт барка.

Матросы оттолкнули судно от берега, вставили весла в уключины и принялись выгребать на середину реки. Кривобокая пристань с одинокой фигурой на ней вскоре исчезла из виду.

— Боже! — воскликнул Спархок. — Как мне все это нравится.

Путь до Джироха занял полтора дня. Они сошли с барка примерно за лигу от городка, чтобы избежать любой возможности встречи с Мартэловыми приспешниками. Однако предосторожности оказались излишними — Спархок, Сефрения, Кьюрик и Флейта спокойно въехали в город через Западные ворота. День уже клонился к вечеру.

Воррен встретил их слегка удивленно:

— Что-то вы быстро, — сказал он, завидев их вошедшими в сад.

— Нам повезло, — пожал плечами Спархок.

— Даже больше чем повезло, — мрачно добавила Сефрения. Она все еще пребывала в плохом настроении и отказывалась разговаривать со Спархоком.

— А что, что-то случилось? — мягко спросил Воррен.

— По-моему — ничего, — жизнерадостно ответил Спархок.

— Хватит тебе бахвалиться, — резко оборвала его Сефрения. — Я очень раздосадована тобой.

— Я сожалею, Сефрения, но я делал, что мог, — Спархок повернулся к Воррену. — Мы просто наскочили на Мартэла и я попытался помешать ему. Весь его план был разрушен.

Воррен присвистнул.

— Я не вижу в этом ничего плохого, Сефрения.

— Дело не в том, что он сделал, а в том — как.

— О?

— Я не желаю говорить об этом, — она повернулась и отошла к скамье у фонтана. Усевшись на нее с Флейтой на коленях, она о чем-то заговорила с девочкой по-стирикски.

— Нам нужно пристроиться на какой-нибудь быстроходный корабль в Ворденаис, и сделать это надо незаметно. Ты можешь помочь? — сказал Спархок Воррену.

— Это несложно. Когда одного из наших братьев здесь разоблачили, мы придумали возможность незаметно переправлять своих людей на материк, — Воррен иронично улыбнулся. — Это было первым, что я сделал, когда прибыл в Джирох. Я был уверен, что мне и самому это когда-то понадобится. У меня есть пристань в порту и таверна рядом с ней. Ее содержит один из наших братьев, но вообще-то это обыкновенная таверна, в ней есть все, что нужно, а так же подвал, от которого идет подземный ход к одному из моих пакгаузов. Вы можете взойти на корабль прямо из этого подвала, так что вас даже никто и не увидит на берегу.

— Сможем мы так одурачить Дэморга, Сефрения? — спросил Спархок.

Сефрения некоторое время сердито смотрела на него, но потом все же смягчилась. Она дотронулась кончиками пальцев до виска и Спархок заметил, что седых волосков у нее прибавилось.

— Наверно, да. Да мы и не знаем, здесь ли он. Мартэл, может быть, сказал нам правду.

— Я бы не стал полагаться на это, — проворчал Кьюрик.

— Даже если так, Дэморг не сможет понять секрета подземного хода.

— А кто этот Дэморг? — спросил Воррен.

Спархок коротко рассказал ему, кто такой Дэморг и что случилось с ними в Арсианском проливе, как погибло судно капитана Мабина. Воррен принялся по своей привычке расхаживать взад-вперед по саду.

— Про такое мы и не думали, когда рыли этот подземный ход. Нужно все таки принять дополнительные меры предосторожности. У меня в порту сейчас стоит шесть кораблей, если все они направятся в Ворденаис и вы будете плыть среди флотилии, это совсем собьет преследователей с толку.

— Не слишком ли много суеты? — спросил Спархок.

— Спархок, я знаю твою скромность, но сейчас ты, возможно самый важный человек в мире, по крайней мере до того момента, пока не доберешься до Симмура и не расскажешь все это Вэниону. Я не хочу пренебрегать никакой возможностью помочь тебе, — он подошел к стене, окружающей сад и посмотрел на садящееся солнце. — Нам нужно поспешить, — сказал он, — отлив сегодня начнется вечером, после сумерек, и нам надо успеть оказаться в подвале, когда корабль будет проходить мимо пристани. Я пойду с вами, чтобы быть уверенным, что вы сели на корабль.

Они поехали к берегу. Путь их пролегал через знакомые кварталы, где Спархок когда-то содержал свою лавчонку. Дома по обе стороны были почти как старые друзья и Спархоку даже показалось, что он узнал нескольких людей спешащих по узким проулкам в свете тонущего в туманном мареве на западе солнца.

— Предатель! — голос донесшийся сзади разнесся, наверно, надо всем Арсианским заливом и был до боли знакомым, — душегуб!

— О, только не это! — простонал Спархок. — А мы были так близки к… — он посмотрел на прибрежную таверну, которая была видна.

— Чудовище! — продолжал надсаживаться голос.

— Э-э-э… Спархок, — вкрадчиво проговорил Кьюрик, — это мне кажется или леди и правда пытается привлечь твое внимание?

— Оставь, Кьюрик. Лучше просто не обращать внимания.

— Как прикажете, мой господин.

— Негодяй! Чудовище! Подлец! Дезертир!

Последовала короткая пауза.

— Убийца! — добавила женщина.

— Ну уж этого я никогда не делал, — вздохнул Спархок и поворотил Фарэна. — Привет, Лильяс, — сказал он женщине, которая кричала, — он старался говорить как можно более мягким и мирным тоном.

— Привет, Лильяс? — взвизгнула женщина. — «Привет, Лильяс!» Это все, что ты можешь сказать, разбойник?

Спархок с трудом сдерживал улыбку — чем-то Лильяс ему нравилась, и — странно — встреча с ней даже как будто радовала его.

— А ты неплохо выглядишь, Лильяс, — пробормотал он, зная что это вызывает у нее новый взрыв эмоций.

— Неплохо? Неплохо?! После того, как ты погубил меня, после того, как ты вырвал мое сердце, утопил меня в трясине глубочайшего отчаяния? — Лильяс трагически воздела руки к небу. — Едва ли хоть кроха пищи коснулась моих губ с тех пор, как ты бросил меня без гроша в сточной канаве!

— Но я оставил тебе лавку, Лильяс! — запротестовал Спархок. — Она кормила нас обоих, неужели твой аппетит так возрос, что теперь она не может прокормить тебя одну?

— Лавка? Да что мне лавка? Ты разбил мое сердце, Махкра! — она откинула капюшон и сорвала с лица покрывало. — Убийца! — закричала она. — Взгляни на дело рук твоих! — Лильяс принялась рвать черные блестящие волосы и царапать ногтями смуглое полногубое лицо.

— Лильяс! — рявкнул Спархок. — Прекрати. Ты поранишь себя.

— Пораню? Да что мне до этого? Что может повредить мертвой женщине? — прокричала вошедшая в роль Лильяс. — Ты хочешь увидеть кровоточащую рану, Махкра? Взгляни на мое сердце! — она разорвала на груди одежду, однако то, что при этом обнажилось, было все-таки не сердцем.

— О, мой Боже, — произнес Кьюрик, уставившись на обнажившиеся прелести Лильяс. Воррен смотрел куда-то в сторону, пряча улыбку, однако Сефрения смотрела на Спархока укоризненно.

— О, Господи! — простонал Спархок, спрыгивая с седла. — Лильяс! — резко сказал он ей. — Прикройся. Подумай о соседях и о детях, которые могут увидеть тебя.

— Какое мне до них дело? Пусть себе смотрят! — прокричала Лильяс, выпрямляясь и потрясая полными грудями. — Что значит стыд для женщины, чье сердце мертво?

Спархок подошел к ней и заговорил тихим голосом сквозь стиснутые зубы:

— Твоя грудь прекрасна, Лильяс, но я сомневаюсь, что ты удивишь кого-нибудь из здешних мужчин их видом. Ты действительно собираешься продолжать все это?

Лильяс как-будто выглядела уже не так уверена, но приводить в порядок одежду пока не торопилась.

— Ну что ж, поступай как знаешь, — пожал плечами Спархок, потом заговорил громче, так чтобы слышали зрители, безмолвно затаившиеся за своими окнами: — Твое сердце не мертво, Лильяс, и я думаю, до этого далеко. Что ты скажешь насчет булочника Горджиаса и Нендана-колбасника? — спросил он, выбирая имена наугад.

С побелевшим лицом Лильяс отпрянула назад, прикрывая пышную грудь.

— Ты знаешь? — испуганно пробормотала она.

То, что он так просто попал в цель, несколько расстроило Спархока, но он не подал вида.

— Еще бы, — возгласил он, все еще играя на слушателей, — но я прощаю тебя! Ты женщина, Лильяс, но это не означает, что ты должна быть одна. — Он аккуратно прикрыл ее голову капюшоном. — Ну как, все в порядке? — мягко спросил он.

— Все прошло, — прошептала Лильяс.

— Ну, вот и хорошо. Мы со всем разобрались?

— Не совсем, все это нужно как-то завершить, понимаешь?

Спархок с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.

— Это серьезно, Махкра. От этого зависит, как будут относиться ко мне соседи.

— Предоставь это мне, — прошептал он. — Ты изменяла мне, Лильяс, — провозгласил Спархок, обращаясь к подслушивающим их в окнах соседям, — но я прощаю тебя, потому что меня не было рядом, чтобы тебя остановить, и вина за твое падение лежит на мне.

Лильяс с минуту подумала, потом рухнула в его объятия и зарыдала, пряча лицо у него на груди.

— Это все из-за того, что я лишилась тебя, мой Махкра! Я поддалась искушению. Ведь я всего лишь бедная темная женщина — раба своих страстей. Сможешь ли ты и правда когда-нибудь простить меня?

— Что же здесь прощать, моя Лильяс? — важно спросил Спархок. — Ты как земля, как море: отдавать — это часть твоей натуры.

Лильяс отшатнулась от него.

— Бей меня! — потребовала она. — Я заслуживаю сурового наказания. — Огромные слезы, насколько понял Спархок, действительно настоящие, показались в ее блестящих черных глазах.

— О, нет! — воскликнул он, зная, куда это все может завести. — Никаких побоев, Лильяс. Только это, — и Спархок целомудренно поцеловал ее. — Будь благоразумна, Лильяс, — пробормотал он, быстро отходя от Лильяс, пока она не успела обхватить его руками за шею. Он знал, как сильны могут быть эти руки. — А теперь, хотя это разрывает мне сердце, я должен покинуть тебя снова, — с этими словами он вернул покрывало на ее лицо. — Вспоминай обо мне иногда, пока я буду скитаться в поисках своего жребия, который готовит мне судьба, — Спархок почувствовал, что входит в роль, и с трудом поборол импульсивное желание положить руку на сердце.

— Я знала это! — вскричала Лильяс. — Я знала, что ты человек великих дел! Я пронесу нашу любовь в своем сердце сквозь вечность, о мой Махкра, и останусь предана тебе до могилы! А если ты сумеешь сохранить жизнь среди опасностей, возвращайся ко мне. А если нет — пришли мне свою тень в моих снах, — она распростерла руки для объятия, но Спархок уклонился и, драматично запахнувшись в плащ, вскочил в седло.

— Прощай, моя Лильяс! — воскликнул он, натягивая поводья Фарэна, так чтобы он поднялся на дыбы, загребая воздух вскинутыми ногами. — Если мы не встретимся снова в этом мире, быть может Бог дарует нам встречу в другом, — он пришпорил Фарэна и тот ударился в галоп.

— Ты что, проделал все это намеренно? — спросила Сефрения, когда они спешились во дворе береговой таверны.

— Мне нужно было как-то выпутаться из этой истории, — улыбнулся немного печально Спархок. — Лильяс проделывает такое с мужчинами время от времени. Ее сердце бывает разбитым три раза в неделю. Она воинствующе неверна и иногда бывала не совсем честна в отношении денег. К сожалению, она довольно пустой и вульгарный человек, и привыкла потворствовать своим слабостям. Лильяс всегда любила устраивать спектакли, — он помолчал, вспоминая года жизни в Рендоре. — Хотя она мне нравилась, несмотря на все ее недостатки — по крайней мере жить с ней никогда не было скучно. Я должен был помочь ей устроить это представление. Теперь она может проходить по кварталу с гордо поднятой головой, а мне это было совсем не трудно.

— Спархок, — покачала головой Сефрения, — я никогда не смогу понять тебя.

— Но так жить гораздо интереснее, Матушка.

Флейта, все еще сидевшая на белой лошади Сефрении, откомментировала это насмешливой трелью на своей свирели.

— Поговори с ней, — предложил Спархок Сефрении, — она понимает.

Флейта закатила глаза и милостиво протянула ему руки, позволяя помочь ей спуститься.

 

24

Путешествие через Арсианский залив прошло без происшествий. Корабль шел под хорошим ветром на северо-восток, окруженный другими кораблями Воррена.

На третий день путешествия в полдень, Спархок вышел на палубу где уже прогуливалась Сефрения и Флейта.

— И ты все еще сердишься на меня? — спросил у нее Спархок.

— Нет, — вздохнула Сефрения, — наверно, уже нет.

Спархок не знал, как ему выразить смутное беспокойство, обуревавшее его, и начал издалека.

— Сефрения, тебе не показалось, что в Дабоуре все прошло как-то слишком гладко? У меня такое чувство, что нас водили за нос.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что ты несколько раз оказывала давление на Эрашама. А на Мартэла?

— Нет, он бы почувствовал, и начал противостоять.

— А что же с ним тогда случилось?

— Не совсем тебя понимаю, Спархок.

— Он вел себя, как мальчишка. Мы знаем с тобой Мартэла давно — он очень умен, и соображает быстро. То, что я делал, было так очевидно, что он должен был бы сразу все раскусить, а он даже ничего не попытался сделать, стоял как идиот и позволил мне разрушить все его планы. Меня беспокоит, что все было уж слишком легко.

— Но Мартэл не ожидал нас увидеть в шатре Эрашама, и может быть это и сбило его с толку.

— Мартэла так легко с толку не собьешь.

Сефрения нахмурилась.

— Да, — согласилась она, — тут ты прав, — она помолчала, — Ты помнишь что говорил Лорд Дареллон, перед тем, как мы покинули Симмур?

— Нет, не помню в точности.

— Он сказал, что Энниас вел себя как простак, когда представлял свое дело перед собранием королей. Он объявил о смерти Радена даже не уверившись, что граф действительно мертв.

— Да, теперь вспомнил. И ты сказала, что весь план — попытка убить графа Редана и свалить вину на пандионцев — подсказан каким-то стирикским магом.

— Может быть это заходит дальше. Мы знаем, что Мартэл якшался с Дэморгом и в это все был как-то замешан Азеш. Азешу приходилось обычно иметь дело со стириками, и он мало осведомлен во всех тонкостях эленийского ума. Боги Стирикума очень прямолинейно, они не привыкли к неожиданностям, может быть потому, что стирикам недостает изворотливости. Общая цель всех этих заговоров связана с тем, чтобы не дать Рыцарям Храма присутствовать на выборах Архипрелата в Чиреллосе. Энниас в Симмуре вел себя как деревенский стирик и Мартэл вел себя так же во дворце Эрашама.

— Ты немного непоследовательна, Сефрения. Сначала ты говоришь, что ум стириков не отличается изощренностью, а потом начинаешь объяснять все это так запутанно, что я не поспеваю следить за твоей мыслью.

— Азеш всегда властвовал над умами своих последователей, а они большей частью были стириками. Если Энниас и Мартэл начинают вести себя, как стирики, то это вызывает странные подозрения.

— Прости, Сефрения, но я не могу согласиться с тобой. Каких бы грехов на них не было, но Мартэл остается эленийцем, а Энниас — священником, и они не могли отдать свою душу Азешу.

— Может быть, сами того не желая — у Азеша есть способы сокрушать разум людей, которые ему нужны.

— И что же все это значит?

— Я не совсем уверена, но по моему у Азеша есть причины хотеть, чтобы Энниас стал Архипрелатом. Мы всегда должны об этом помнить. Если Азеш управляет Мартэлом и Энниасом, то они ведут себя как стирики, а стирики соображают медленно и не могут быстро отвечать на неожиданности. Это национальная черта. И неожиданности могут стать нашим лучшим оружием.

— Так ты разгневалась на меня за то, что я удивил тебя?

— Конечно. Я думала, ты и сам поймешь это.

— Хорошо, я буду стараться предупреждать тебя впредь.

— Буду тебе весьма признательна.

Двумя днями позже их корабль вошел в залив, образованный устьями двух рек — Укеры и Симмура. Они приближались к порту Ворденаиса. Когда корабль пришвартовывался к одной из пристаней, Спархок увидел, что портовая набережная патрулируется солдатами в красном.

— Ну и что теперь? — поинтересовался Кьюрик, когда они оба спрятались за низкой палубной надстройкой.

Спархок нахмурился.

— Видно придется проплыть вдоль берега и сойти на арсианской стороне.

— Но если они охраняют порт, то граница не осталась без присмотра. Ну думай же, думай, Спархок.

— Может, нам удастся проскользнуть ночью?

— У нас слишком важное дело, чтобы пробовать на авось.

Спархок выругался.

— Нам нужно добраться до Симмура. Уже близко время, когда погибнет еще один из двенадцати, а я не знаю, сколько еще может выдержать Сефрения. Подумай-ка ты, Кьюрик, ты всегда был сообразительнее в тактике.

— Это потому, что я не ношу доспехов. Чувство безопасности делает странные вещи с мозгами человека.

— Спасибо, — сухо поблагодарил Спархок.

Кьюрик задумчиво сдвинул брови.

— Ну, — нетерпеливо поторопил его Спархок.

— Я думаю, не торопи меня, — огрызнулся Кьюрик.

— Мы все ближе к пристани.

— Я вижу. Как ты думаешь, они обыскивают корабли?

Спархок поднял голову и посмотрел над крышей надстройки.

— Кажется нет.

— И то слава Богу. По крайней мере, нам не придется делать скоропалительных решений. Мы сможем спуститься вниз и хорошенько все обдумать.

— И больше никаких идей?

— Ты слишком тороплив, Спархок. Это один из твоих основных недостатков. Тебе всегда не терпится кинуться в гущу событий, не разобравшись даже в том, что происходит.

Их судно покачивалось на волнах у причала, и матросы собрались у одного борта и перебросили на пирс трап, по которому на палубу взбежали грузчики и тут же принялись перетаскивать на берег тюки и коробки.

Неожиданно послышался стук копыт и на палубу вышел Фарэн. Спархок с удивлением воззрился на своего боевого коня. На спине жеребца сидела Флейта, наигрывая на своей свирели. Мелодия была сонной, дремотной. До того как Спархок или Кьюрик успели остановить его, Фарэн уже ступил на трап, ведущий на берег.

— Что она творит?! — воскликнул Кьюрик.

— Я даже не успел удивиться. Быстро за Сефренией!

На пристани Флейта направила Фарэна прямо к кучке солдат церкви, стоявших в дальнем конце, которые тщательно осматривали каждого, кто сходил с корабля, но не обратили никакого внимания на маленькую девочку на огромном коне. Она несколько раз дерзко проехалась взад и вперед перед ними и вернулась назад. Казалось она смотрела прямо в глаза Спархока. Подняв свою маленькую ручку, она поманила его к себе.

Он непонимающе уставился на девочку.

Она скорчила ему рожицу и проехала прямо через ряды солдат. Они с отсутствующим видом посторонились, не заметив ни ее, ни Фарэна.

— Что там происходит, вы понимаете? — спросил Спархок присоединившихся к нему Сефрению и Кьюрика.

— Трудно сказать, — ответила Сефрения хмурясь.

— Почему солдаты не обращают на нее ровно никакого внимания? — спросил Кьюрик, когда Флейта в очередной раз проезжала перед солдатами.

— Они не могут ее видеть.

— Но она же прямо перед ними!

— Значит это не имеет значения, — лицо Сефрении медленно приняло удивленное выражение. — Я слышала о таком, — прошептала она, — но думала, что все это байки. Видно, я ошибалась, — Сефрения повернулась к Спархоку. — Она смотрела на корабль с тех пор как выехала на пристань?

— Кажется, она звала меня.

— Ты уверен?

— По крайней мере мне так показалось.

Сефрения глубоко вздохнула.

— Что ж, — сказала она, — есть только один способ проверить это, — Сефрения поднялась и вышла из-за надстройки.

— Сефрения! — окликнул ее Спархок, но она продолжала идти по палубе, будто не слыша. Подойдя к борту она остановилась.

— Она же прямо у них на глазах! — придушенно воскликнул Кьюрик.

— Я вижу.

— У солдат наверняка есть ее описание. Она что, с ума сошла?

— Не думаю. Посмотри, — Спархок указал на солдат. Хотя Сефрения стояла на виду, они как будто не видели ее.

Однако Флейта увидела и сделала еще один из своих величественных жестов. Сефрения вздохнула и посмотрела на Спархока.

— Подожди здесь, — сказала она.

— Где здесь?

— Здесь, на судне. — Сефрения повернулась и по трапу спустилась на пристань.

Спархок выпрямился и с мрачным видом обнажил меч.

— Там их не так уж много, — сказал он Кьюрику. — Если мы нападем неожиданно, то у нас есть шанс.

— Не слишком большой, Спархок. Давай-ка лучше посмотрим, что будет дальше.

Сефрения прошлась по пристани и остановилась прямо перед солдатами.

Они не обратили на нее никакого внимания.

Сефрения заговорила с одним из них.

Тот не ответил.

Тогда она вернулась к кораблю.

— Все в порядке, Спархок, — прокричала она. — Они не могут ни видеть, ни слышать нас. Забирайте наших лошадей и вещи и спускайтесь.

— Магия? — спросил Кьюрик.

— Да, но о такой мне слышать не приходилось.

— Тогда нам лучше делать то, что она говорит и побыстрее. Очень неприятно будет оказаться среди этих солдат, если заклинание вдруг исчезнет.

Было жутковато опускаться по трапу прямо на глазах у целого отряда солдат церкви и идти по пристани лицом к лицу с ними. Солдаты прохаживались по пирсу со скучающими минами, даже не заподозрив, что что-то не так. Они привычно останавливали каждого моряка или пассажира, но не обращали никакого внимания ни на Спархока, ни на Кьюрика, ни на лошадей. Солдаты без всякой команды своего капрала расступились и снова сомкнули ряды, когда Спархок и Кьюрик провели лошадей с причала на мощеную булыжниками набережную.

Не говоря ни слова, Спархок снял Флейту со спины Фарэна и взобрался в седло сам.

— Хорошо, — сказал он Сефрении, — как она сделала это?

— Обычным способом.

— Она ничего не говорила и ничего не делала, как она связала заклинание?

— При помощи своей свирели, Спархок. Я думала, что ты это уже понял. Она не произносит заклинание, она играет его.

— Неужели это возможно? — с сомнением спросил Спархок.

— Ты сам только что видел.

— А ты можешь так?

Сефрения покачала головой.

— У меня нет слуха, Спархок, — созналась она. — Я с трудом отличаю одну ноту от другой, а мелодия должна быть очень чистой.

Они ехали по улицам Ворденаиса.

— Мы все еще невидимы? — спросил Кьюрик.

— На самом деле мы не невидимы, Кьюрик, — сказала Сефрения, заворачивая в полу своего плаща Флейту, которая все еще продолжала играть свою дремотную песенку. — Если бы это было так, то мы просто не видели бы друг друга.

— Я что-то не совсем понимаю.

— Солдаты видели нас, Кьюрик, помнишь, они уступили нам дорогу? Просто они решили не обращать на нас внимания.

— Решили?

— Ну, это не совсем верное слово. Скажем так: им было приказано.

Они покинули город через северные ворота, по-прежнему не замечаемые стражниками, и оказались на торной дороге в Симмур. За несколько недель их путешествия погода в Элении изменилась. Зима отступила, в воздухе было разлито дыхание весны — первая зелень, робкая зелень, появилась на ветвях деревьев и кустов по сторонам дороги. По полям за плугами ходили крестьяне, выворачивая огромные пласты черной земли. Пора дождей миновала, и на ярко-голубом небе лишь кое где были видны пушистые белые облачка. Свежий теплый ветер приносил с полей запах земли, роста и обновления. Свою рендорскую одежду они оставили на корабле, но Спархоку все еще казалось, что ему жарко в кожаной подкольчужной рубахе и теплом плаще.

Кьюрик взглядом знатока осматривал свежевспаханные поля.

— Надеюсь, мальчишки закончили с пахотой, — проворчал Кьюрик, — не хотелось бы, чтоб все это свалилось на меня, когда я вернусь домой.

— Не бойся, Эслада проследит за этим, — заверил его Спархок.

— Может, и так, — ответил Кьюрик. — Боюсь, что она даже лучше управляется на ферме, чем я.

— Так и должно быть, — сказала Сефрения. — Женщины больше связаны с луной и с природным круговоротом, определяемым ею. В стирикуме женщины всегда занимаются земледелием.

— А чем же занимаются мужчины?

— Разными мелочами.

Через пять дней весенним утром они подъехали к Симмуру. Спархок поднялся на вершину холма в миле от города.

— Сможет Флейта проделать это снова? — спросил он подъехавшую вслед за ним Сефрению.

— Что проделать?

— Может она снова сделать так, чтобы люди не замечали нас?

— Не знаю. Спроси у нее сам.

— А почему бы тебе не спросить? По моему, я ей не особенно нравлюсь.

— С чего ты взял? Она тебя просто обожает. — Сефрения наклонилась к Флейте и заговорила с ней по стирикски.

Девочка кивнула и сделала рукой странный круговой жест.

— Что она говорит? — спросил Спархок.

— Приблизительно вот что: Замок Ордена находится с другой стороны Симмура. Не проще ли будет просто объехать город вокруг?

— Хорошо, сделаем как она предлагает.

Они поехали вокруг города. Путь их пролегал по распаханным полям и рощам, примерно в миле от городских стен. Оглядывая Симмур со стороны, Спархок подумал, что особенно привлекательным городом его не назовешь. Из-за его расположения и погоды в этих местах дым из тысяч очагов каминов и печей скапливался сумрачной завесой над крышами домов. Придавленный низким коричневатым облаком дыма, город казался мрачным и грязноватым.

Наконец они подъехали к небольшой рощице невдалеке от стен замка. На полях вокруг него работали крестьяне, а по дороге, ведущей от Восточных ворот сновали ярко одетые путешественники.

— Скажи ей, что уже пора, — сказал Спархок Сефрении. — Среди всех этих наверняка найдутся Энниасовы соглядатаи.

— Она знает, Спархок. Она не глупее нас с тобой.

— Нет, конечно, но зато слегка капризна.

Флейта по своему обыкновению скорчила ему рожицу и принялась играть на своей свирели давешнюю дремотную мелодию, ту же, что и в Ворденаисе. Когда Флейта проиграла несколько тактов, они выехали из рощицы и направились к небольшому скоплению домов около замка. Проезжая мимо встречных крестьян Спархок каждый раз чувствовал напряжение, хотя и не сомневался в чарах волшебной свирели.

— Успокойся, Спархок! — резко приказала ему Сефрения. — Ты усложняешь ее задачу.

— Прости, — пробормотал он, пытаясь успокоиться. — Привычка.

Несколько рабочих занимались починкой дороги, ведущей к Замку.

— Соглядатаи, — ухмыльнулся Кьюрик.

— Откуда ты знаешь? — спросил Спархок.

— Посмотри, как они кладут булыжник, Спархок. Сразу видно, что они делают это первый раз в жизни.

— Да, выглядит довольно неряшливо, — согласился Спархок, оглядывая вновь уложенный участок дороги.

— Энниас, видно, стареет. Раньше он бы никогда не допустил бы таких ляпсусов, — прокомментировал Кьюрик.

— Он взялся за слишком многое разом.

Они проехали по подвесному мосту мимо не замечающих их рыцарей-привратников и оказались во дворе Замка.

Юный послушник черпал воду из глубокого колодца в середине двора трудолюбиво накручивая скрипучий ворот. Сыграв последние трели своей мелодии Флейта отняла от губ свирель.

Послушник ошарашенно взглянул на них и, придушенно выругавшись, потянулся за мечом.

— Не спеши, брат, — сказал ему Спархок, спешиваясь.

— Как вы прошли через ворота? — воскликнул послушник.

— Ты не поверишь, если мы расскажем, — сказал Кьюрик, спрыгивая с лошади.

— Простите, сэр Спархок, — сказал послушник, — вы сильно удивили меня.

— Все в порядке. А сэр Келтэн уже вернулся?

— Да, мой господин, вместе с рыцарями из других Орденов.

— Хорошо. Ты не знаешь, где они?

— Наверно в кабинете у Лорда Вэниона.

— Спасибо, друг мой. Присмотри за нашими лошадьми.

— Конечно, сэр Спархок.

Они вошли в Замок, по центральному коридору прошли к Южной башне и поднялись по узкой витой лестнице.

— Сэр Спархок, — уважительно сказал один из молодых рыцарей, стоящих на страже наверху. — Я предупрежу Лорда Вэниона.

— Спасибо, брат, — ответил Спархок.

Рыцарь постучал в дверь и приоткрыл ее.

— Здесь сэр Спархок, — доложил он Вэниону.

— Наконец-то! — донесся из комнаты голос Келтэна.

— Входите, сэр Спархок, — поклонился Стражник.

Вэнион сидел в своем кресле за столом, Келтэн, Бевьер, Улэф и Тиниэн вышли вперед приветствовать прибывших. На скамье в углу сидели Берит и Телэн.

— Когда вы вернулись? — спросил Келтэна Спархок, крепко пожимая его руку.

— В начале прошлой недели. А вы что задержались?

— Нам пришлось совершить долгое путешествие, Келтэн, — Спархок пожал руки Тиниэна, Улэфа и Бевьера, и поклонился Вэниону. — Мой Лорд.

— Здравствуй, Спархок, — кивнул Вэнион.

— Ты получил мои послания?

— Если их было только два, то да.

— Хорошо, тогда ты знаешь, как было дело.

Вэнион пристально посмотрел на Сефрению.

— Ты выглядишь не очень хорошо, Матушка, — сказал он.

— Не беспокойся, со мной все в порядке, — ответила Сефрения, устало проводя рукой по лицу.

— Садись, Матушка, — сказал Келтэн пододвигая ей стул.

— Спасибо, Келтэн.

— Что было в Дабоуре, Спархок? — спросил Вэнион.

— Мы нашли того врача. Он действительно вылечил нескольких человек, отравленных тем же ядом, что Энниас дал королеве.

— Хвала Всевышнему! — облегченно выдохнул Вэнион.

— Не торопись, Вэнион. Мы знаем, что это должно быть за лекарство, но его еще нужно отыскать.

— Не совсем понятно, объясни поподробнее.

— Вылечить отравленного этим ядом можно только с помощью магии.

— А врач дал вам заклинание?

— Тут и не нужно никакого заклинания. В мире есть несколько предметов, обладающих огромным могуществом. Нам нужно найти один из них.

Вэнион нахмурился.

— На это нужно время. Люди обычно прячут такие вещи, чтобы их не украли.

— Я знаю.

— Ты полностью уверен, что вы определили яд? — спросил Келтэн.

— Я получил подтверждение от самого Мартэла, — усмехнулся Спархок.

— Мартэл? Ты и правда успел поговорить с ним, перед тем как прикончить?

— Я не убил его. Случай был неподходящий.

— Для такого дела всякий случай подходит.

— Я тоже так подумал, когда его увидел, но Сефрения заставила нас обоих отложить разбирательство.

— Но как же так, Сефрения? — разочарованно протянул Келтэн.

— Тебе нужно было быть там, чтобы понять, — ответила Сефрения.

— Почему вы не забрали то, чем он лечил тех отравленных, у этого врача, — спросил Тиниэн.

— Потому что он растер это в порошок и, смешав с вином, дал выпить больным.

— А что, это и правда надо использовать таким образом?

— В том-то и дело, что нет, и Сефрения объяснила ему это.

— Может быть, ты расскажешь нам все с начала? — предложил Вэнион.

— Хорошо, — согласился Спархок, пододвигая себе стул. Он коротко рассказал им о священном талисмане Эрашама и о тех событиях, которые привели их в шатер старца.

— Вы слишком уж вольно обошлись с именем моего короля, — заметил Тиниэн.

— Но нам же нет особой необходимости сообщать ему об этом. Просто нам нужно было использовать имя монарха королевства, лежащего подальше от Рендора. А Эрашам, наверно, имеет смутное представление о том, где находится Дэйра.

— Почему же ты не сказал тогда, что приехал из Талесии?

— Боюсь, Эрашам о ней просто никогда не слышал. В общем, «священный талисман» оказался простой безделкой. Мартэл был там и попытался подбить старого лунатика отложить восстание до того момента, когда состоятся выборы в Чиреллосе, — Спархок поведал о том, как был опрокинут план отступника.

— Друг мой! — восхищенно воскликнул Келтэн. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, Келтэн, — скромно ответил Спархок, — я думаю, что все прошло отлично.

— Он часто выражает признательность и восхищение самим собой с тех пор, как мы вышли из шатра Эрашама, — заметила Сефрения и посмотрела на Вэниона. — Керрис умер, — печально сказала она Магистру.

Вэнион угрюмо кивнул.

— Я знаю. А ты как об этом узнала?

— Его призрак являлся нам, чтобы вручить свой меч Сефрении, — ответил вместо нее Спархок. — Вэнион, мы должны что-то сделать. Она не может продолжать нести эти мечи, и то бремя, которое они символизируют. Каждый раз, когда погибший рыцарь отдает ей свой меч, она становится все слабее и слабее.

— Со мной все в порядке, Спархок, — с нажимом произнесла Сефрения.

— Я не люблю прекословить тебе, Матушка, но ты вовсе не в порядке. Все, на что ты нынче способна, так это гордо держать голову. Еще пара мечей поставят тебя на колени.

— А где теперь эти мечи? — спросил Вэнион.

— Мы привели с собой мула, — ответил Кьюрик. — Они в коробке, навьюченной на него.

— Принесите их, пожалуйста, сюда.

— Да, конечно, Лорд Вэнион, — ответил Кьюрик, направляясь к двери.

— Что ты задумал, Вэнион? — подозрительно спросила Сефрения.

— Я хочу взять эти мечи, — пожал плечами Магистр, — и все, что к ним прилагается.

— Ты не можешь.

— О, могу, еще как могу, Сефрения. Я тоже был в тронном зале, и я знаю, какое нужно заклинание. Ты не единственная, кто должен нести это бремя. Это может делать всякий, кто был в тронном зале.

— Тебе не хватит сил, Вэнион.

— Даже когда ты упадешь под этим бременем, Матушка, я смогу поднять и тебя, и то, что тебя свалит, и нести это дальше. Ко всему прочему ты сейчас более важный человек, чем я.

— Ну… — начала Сефрения.

Вэнион поднял руку.

— Диспут окончен, Сефрения. Я пока что еще Магистр, и с твоим или без твоего согласия я забираю эти мечи.

— Ты не понимаешь, что это значит, дорогой мой. Я не могу позволить тебе этого, — ее лицо покрылось слезами и она заломила руки. Редко можно было увидеть Сефрению, так открыто выражающую свои чувства. — Я не позволю тебе!

— Ты не сможешь остановить меня, — мягко сказал Вэнион. — Если придется, я смогу связать заклинание и без твоей помощи. Если ты хочешь держать свои заклинания в тайне, Матушка, тебе бы не следовало пропевать их так громко. Ты должна была бы знать, что у меня отличная память.

Сефрения посмотрела на Магистра.

— Ты поражаешь меня, Вэнион. В молодости ты был добрее.

— К сожалению, в жизни много маленьких разочарований.

— Я смогу остановить тебя! — надломленным голосом прокричала Сефрения. — Ты забыл, насколько я сильнее!

— Конечно, Матушка. Но я могу позвать на помощь. Сможешь ли ты справиться с десятью рыцарями, поющими со мною в унисон? Или с пятьюдесятью? Или с полутысячью?

— Это бесчестно! Я не знала, что ты зайдешь так далеко, Вэнион. И я доверяла тебе!

— И правильно делала, дорогая Матушка. Я не позволю тебе принести эту жертву. Я заставлю подчиниться мне, потому что ты сама знаешь что я прав. Ты отдаешь это бремя мне, потому что знаешь, что тебе нужны силы для гораздо более важных дел.

— Дорогой, — начала Сефрения совсем ослабевшим голосом, — мой дорогой…

— Я уже сказал, — прервал ее Вэнион, — диспут окончен.

За сим последовала долгая неловкая пауза, во время которой Сефрения и Вэнион стояли друг против друга глаза в глаза.

— А доктор в Дабоуре не намекнул вам, что за предметы могут помочь королеве? — Бевьер не выдержал и попытался прервать мучительную тишину.

— Он упомянул о копье в Даресии, нескольких кольцах в Земохе, о браслете где-то в Пелозии и о самоцвете, венчавшим некогда корону Талесии.

Улэф усмехнулся.

— Беллиом.

— Ну тогда это все разрешает, — сказал Келтэн. — Мы отправимся в Талесию, позаимствуем у Воргуна его корону и привезем ее сюда.

— У Воргуна ее нет, — сказал Улэф.

— Как это — «У Воргуна ее нет»? Он же король Талесии.

— Корона потеряна пятьсот лет назад.

— Но, может быть, можно ее найти?

— Все, конечно, может быть, но люди ищут ее уже пять веков, и безо всякого успеха. Разве у нас есть столько времени?

— А что это за Беллиом? — спросил Тиниэн талесийца.

— Легенды гласят, что это огромный сапфир, вырезанный в розу. Говорят, в нем заключено могущество Троллей-Богов.

— Правда?

— Ручаться не могу, я сам не видал его. Корона ведь потеряна, помнишь?

— Но есть и другие предметы, — сказала Сефрения. — Наш мир полон магии, хотя некоторые этого не замечают. И Боги создали много чудесных вещей, наделенных могуществом, тем могуществом, которое ищем мы.

— Почему бы нам самим не сделать что-то в этом роде? — спросил Келтэн. — Пусть соберутся несколько людей, сильных в магии, соткут заклинания и вложат их в какой-нибудь самоцвет, в кольцо или еще что-нибудь…

— Теперь я понимаю, почему ты не преуспел в Искусстве, Келтэн, — вздохнула Сефрения. — Ты даже не понимаешь самых основ. Вся магия исходит от Богов, а не от нас. Иногда они снисходят к нашим просьбам, но никогда не позволят нам сделать что-то, что дано только им. Сила заключенная в таких предметах — это часть их самих, их заповедного могущества. Они не так уж легко жертвуют такими вещами.

— О… — разочарованно протянул Келтэн, — я и не знал этого.

— А должен был бы. Я рассказывала об этом тебе, когда тебе было пятнадцать.

— Должно быть я позабыл…

— Что ж, я думаю все, что нам сейчас остается, это начать поиски, — сказал Вэнион. — Я сообщу об этом другим Магистрам. Каждый рыцарь во всех четырех Орденах будет искать.

— А я пошлю весть стирикам в горах, — добавила Сефрения. — Есть много таких вещей, известных Стирикуму.

— А в Мэйделе что-нибудь интересное было? — спросил Спархок Келтэна.

— В общем-то, нет, — ответил тот. — Мы несколько раз мельком видели Крегера, но все время издалека, и он смывался, прежде чем мы успевали подойти. Проворный, гад, как хорек.

Спархок кивнул.

— Это меня и убедило окончательно в том, что его используют как приманку. Что он там делал, как ты думаешь?

— Не знаю. Я же говорю тебе, мы не могли подобраться к нему близко. Но что-то он там замыслил. Бегал по Мэйделу, как мышь по амбару.

— А Адус не показывался?

— Телэн и Берит видели его еще раз, когда он с Крегером выезжал из города.

— Куда они направлялись, Телэн? — спросил Спархок.

Телэн пожал плечами.

— Когда мы их в последний раз видели, они ехали к Боррате, но они могли и свернуть, как только исчезли из виду.

— У здоровяка была повязка на голове и рука на ремне, — добавил Берит.

Келтэн рассмеялся.

— Видно, ты отрубил от него побольше мяса, чем мы думали, Спархок.

— Я очень старался, — мрачно заметил Спархок. — Избавиться от Адуса — это одна из моих основных целей в жизни.

В этот момент дверь отворилась и появился Кьюрик, таща деревянный короб с мечами павших рыцарей.

— Ты все еще настаиваешь, Вэнион? — спросила Сефрения.

— Я не вижу другого выбора, — ответил он. — Тебе все время приходится куда-то ехать, а я могу исполнять свой долг сидя, или лежа в постели, или мертвым, если дело дойдет до этого.

Сефрения бросила короткий таящийся взгляд на Флейту. Девочка мрачно кивнула. Спархок был уверен, что только он заметил этот обмен взглядами, и он его сильно обеспокоил.

— Только бери мечи по одному, — предупредила Вэниона Сефрения. — Это страшное бремя и к нему надо привыкать постепенно.

— Мне приходилось и раньше держать в руках меч.

— Я говорю не о весе меча, а о том, что перейдет к тебе вместе с ним, — она открыла коробку и достала оттуда меч сэра Пэразима, юного рыцаря, убитого Адусом в Арсиуме. Взяв его за клинок, она протянула меч Вэниону.

Магистр поднялся и принял его.

— Поправь меня, если я ошибусь, — сказал он и запел по стирикски.

Сефрения присоединилась к нему. Пела она нетвердо, и глаза ее были полны сомнения. Когда заклинание было окончено, лицо Вэниона посерело и он покачнулся на ослабевших ногах.

— Боже, — выдохнул он, опустив меч острием к полу.

— Как ты, дорогой? — быстро спросила Сефрения, дотрагиваясь до него.

— Дай мне минуту отдышаться. Как ты выносила это, Сефрения?

— Мы делаем то, что должны. Я чувствую себя много лучше, Вэнион. Тебе незачем брать остальные два меча.

— Нет, есть зачем. На днях погибнет еще один из Двенадцати, и его тень доставит тебе новый меч. Я хочу, чтобы ты была свободна, когда он придет, — он выпрямился. — Ну, вот я и готов. Давай следующий.

 

25

Тяжелая усталость навалилась на Спархока этим вечером. Казалось, вся тяжесть напряжения последних недель навалилась на него, но несмотря на утомление, словно свинцом наливавшее его члены, он не мог уснуть и беспокойно метался на своей кровати в маленькой комнатке, похожей на монашескую келью. Полная луна светила через узкое окно, посылая свои бледные будоражащие лучи прямо ему в лицо. Спархок выругался и с головой укрылся одеялом, прячась от назойливых ласк луны.

Наконец балансирование на грани дремы и бодрствования надоело ему. Он сел.

Была весна. Долгая, показавшаяся бесконечной зима отступила, но что он успел сделать за это время? Месяцы ускользали, а вместе с ними ускользала и жизнь Эланы. Приблизился ли он хоть немного к ее освобождению из алмазной темницы? В холодном свете он лицом к лицу столкнулся с холодящей мыслью: может быть, все эти сложные и умудренные планы Энниаса и Мартэла направлены только на то, чтобы отвлечь его от главной задачи — спасения Эланы и заполнить скупо отмеренные ей дни жизни пустой суетой? С тех пор как он вернулся в Симмур, он постоянно метался от одной трудности к другой. Так может все эти хитроумные замыслы его врагов и не должны были свершиться? Может, единственной их целью было отвлечь его? Спархоку вдруг показалось, что все это время кто-то будто управлял им, и этот кто-то наслаждается его гневом и отчаянием, играя с ним с продуманной холодной жестокостью. Он снова улегся на койку, обдумывая пришедшую в голову мысль.

Он проснулся от внезапного холода, но не обычного ночного морозного дуновения в раскрытое окно, а холода глубинного, извечного, проникающего в самое нутро. Еще до того, как открыть глаза он понял, что в комнате он не один.

Рядом с его кроватью стояла фигура рыцаря в тяжелых доспехах и лунный свет переливался на полированной черной стали.

— Проснись, сэр Спархок! — воззвал к нему рыцарь холодным гулким голосом. — Мне есть, что сказать тебе.

Спархок сел на кровати.

— Я не сплю, брат, — сказал он.

Призрак поднял забрало и Спархоку открылись черты давно знакомого лица.

— Прости меня, сэр Танис, — печально произнес он.

— Всем приходится когда-нибудь умирать, — нараспев произнес призрак. — А моя смерть не была напрасной. Это служит мне утешением в Чертоге Смерти. Внемли мне, Спархок, ибо кратко время, которое я могу говорить с тобой. Я скажу тебе, что должен ты сделать. За то, чтобы ты узнал это, я заплатил жизнью.

— Я слушаю тебя, сэр Танис.

— Приди этой ночью в склеп, что под Кафедральным собором. Там ты встретишь тень, которая расскажет тебе, что делать дальше.

— Чью тень?

— Ты знаешь его.

— Я сделаю, как ты сказал, брат мой.

Призрак вынул свой меч.

— А теперь я покидаю тебя, Спархок, — сказал он. — Я должен доставить свой меч до того, как вернусь в вечную тишину.

Спархок вздохнул.

— Я знаю.

— Тогда прощай, брат. Помяни меня в своих молитвах. — Тень повернулась и бесшумно вышла из комнаты.

Высокие башни Кафедрального собора врезались в звездное небо. На западе, над самым горизонтом висела луна, наполняя улицы бледным серебристым светом и чернильными тенями. Спархок тихо прошел через узкий переулок и вышел на его пересечение с широкой мощеной улицей, упирающейся прямо в ворота храма. Под свой дорожный плащ он как всегда надел кольчугу и опоясался тяжелым мечом.

Странное чувство отчужденности владело им, когда он выглянул из-за угла и увидел двух солдат церкви, стоящих у входа в храм. Их красные наряды в призрачном свете луны потеряли свой цвет. Солдаты сонно привалились к каменной стене собора.

Спархок обдумал положение. Охраняемые врата — единственный путь в собор, все остальные входы должны быть заперты на ночь. Но закрывать на ночь ворота любого храма было запрещено церковным законом, или традицией, обретшей его форму.

Стражники клевали носами и совсем не пытались быть настороже. Один быстрый решительный натиск устранил бы проблему. Спархок выпрямился и потянулся за мечом. Но вдруг остановился — он не был особенно щепетилен, но ему казалось, что он не должен идти на эту встречу, обагрив руки кровью. Да и два тела, лежащих на пороге храма, могут навлечь на него беду.

Спархок задумался. Что могло бы отвлечь солдат с их поста? Он перебрал в голове с дюжину различных способов и, наконец, остановился на одном. Он даже улыбнулся той идее, которая пришла ему в голову. Спархок как следует припомнил про себя заклинание, и когда все слова встали на свои места, забормотал по-стирикски. Заклинание было довольно долгим, в нем было множество тонкостей, которые ему хотелось воплотить. Когда все было готово, он выпустил заклинание мановением руки.

В конце улицы появилась женская фигура. На женщине был бархатный плащ с откинутым назад капюшоном, и ее длинные светлые волосы ниспадали ей на плечи и спину. Юное лицо ее было соблазнительно прелестно. Грациозной походкой она подошла ко входу в храм и остановилась перед совсем теперь проснувшимися стражниками. Девушка ничего не говорила — речь очень усложнила бы заклинание, да и говорить-то ей было вовсе не нужно. Она медленно расстегнула застежку плаща и распахнула его полы. Под плащом она была полностью обнаженной.

Спархок отчетливо услышал ставшее вдруг хриплым и шумным дыхание стражников. А девушка развернулась и призывно поглядывая через плечо зашагала назад по улице. Стражники поглядели сначала на нее потом друг на друга, потом вдоль улицы, и, убедившись, что вокруг никого нет, прислонили алебарды к стене и ссыпались вниз по лестнице.

Фигура женщины остановилась под факелом на углу, немного подождала, и, выйдя из круга света, скрылась в боковой улице. Стражники бросились за ней вдогонку.

Как только пыхтящая парочка исчезла за углом, Спархок вышел из своего укрытия. В считанные секунды он пробежал по улице, прыгая через две ступеньки взлетел по лестнице и потянул за ручку огромной резной створки храмовых врат. Оказавшись внутри, он улыбнулся, подумав как долго будет искать распалившиеся стражники теперь уже исчезнувшую прекрасную незнакомку.

В храме было сумрачно и холодно, пахло ладаном и свечным воском. С каждой стороны алтаря метались на сквозняке огоньки одиноких тонких свечек. Их слабый неуверенный свет не мог, конечно, рассеять настоявшуюся темноту огромного собора, и только на драгоценных каменьях и золоте алтаря мерцали слабые блики. Спархок тихо шел по боковому нефу. Его охватило страшное напряжение, все чувства напряглись. Время было уже позднее, но кто-нибудь из священников, живущих при храме, мог еще бродить здесь, а Спархоку хотелось избежать шумных встреч.

Он привычно преклонил колена перед киотом и, поднявшись отправился по темному решетчатому коридору, ведущему из бокового нефа к главному алтарю. Впереди показался свет, тусклый, но ровный. Спархок прижался к стене и продолжал красться дальше. Вскоре он оказался перед задрапированной аркой. Осторожно отодвинув пурпурный бархат, он взглянул внутрь.

Первосвященник Энниас, облаченный не в обычную шелковую рясу, а в суровое монашеское одеяние, преклонил колена перед маленьким каменным алтарем часовни. Черты изможденного лица первосвященника были полны ненависти, побелевшие пальцы заломленных рук, казалось, вот-вот будут вырваны из ладоней. По иссеченным резкими морщинами щекам Энниаса катились слезы, дыхание агонизирующе клокотало в горле.

Лицо Спархока посуровело, рука потянулась к мечу. Убийство солдат у двери было бы бесполезным и жестоким делом. Другое дело — первосвященник, один быстрый бросок, удар, и его скверна исчезнет из этого мира.

Какое-то мгновение жизнь первосвященника висела на волоске, который держал в своей руке Спархок, впервые в жизни замысливший убийство невооруженного человека. Но вдруг Спархоку послышался девичий голос, и перед его глазами встали ее немигающие серые глаза. С сожалением он опустил бархатный занавес, и отправился исполнять свой долг перед королевой, даже в предсмертном сне протянувшей руку, чтобы не дать погибнуть его душе.

— В другой раз, Энниас, — прошептал он, затаив дыхание.

Повернувшись, он тихо пошел дальше по переходу. Склеп лежал под храмом и в него вели каменные ступени. Единственная высокая свеча в отекшем воском канделябре освещала лестницу. Спархок бесшумно переломил ее пополам, зажег оставшуюся в канделябре половинку и начал спускаться по лестнице, освещая себе путь раздобытой свечкой. Лестница внизу упиралась в дверь из тяжелой бронзы. Он обхватил рычажок запора и медленно давил на него, пока не почувствовал, что замок отворился. Мало-помалу он открыл массивную бронзовую дверь. Слабый скрип петель показался ему очень громким в мертвой тишине склепа.

За дверью была огромная низкая сводчатая комната, наполненная запахом плесени. Свеча Спархока выхватила из обширной темноты небольшое пятно желтизны. Мощные контрфорсы были покрыты паутиной, в изломанных углах скопились вековые тени. Спархок навалился спиной на дверь и медленно закрыл ее. Звук закрывшейся двери раскатился по склепу эхом роковой судьбы.

Склеп лежал глубоко под главным нефом собора. Под низким сводчатым потолком в источенных веками мраморных гробницах с пыльными свинцовыми барельефами на крышке лежали царственные властители Элении. Два тысячелетия обращались в прах в этом сыром подвале. Грешник лежал рядом с добродетельным. Глупец покоился по соседству с мудрецом. Смерть уравняла всех и всех примирила. Слепые глаза посмертных статуй по углам саркофагов привычно буравили мертвый воздух молчаливой гробницы.

Спархок пожал плечами. Он привык к горячей крови, сверкающей стали, эта холодная пыльная тишина была чуждой ему. Он не знал, что делать теперь — призрак Таниса ничего не говорил ему об этом. Поэтому он просто стоял подле бронзовой двери и ждал. Понимая, что это глупо, он все же не выпускал из руки рукояти меча, больше просто по привычке, ведь какая могла быть польза от оружия в этом святилище забвения?

Сначала он принял этот звук всего лишь за эхо собственного дыхания, слабое колебание спертого воздуха, но звук повторился и на этот раз громче.

— Спархок, — выдохнул кто-то пустым бестелесным шепотом.

Спархок поднял свой огарок, всматриваясь в заплясавшие вокруг тени.

— Спархок, — снова повторился шепот.

— Я здесь.

— Подойди ближе.

Шепот исходил оттуда, где были самые поздние захоронения и гробницы не успели еще покрыться толстым слоем пыли и паутины. Спархок сначала медленно, потом со все возрастающей уверенностью двинулся к ним. В конце концов он остановился у последнего саркофага, на котором было высечено имя короля Алдреаса, отца королевы Эланы. Он стоял перед свинцовым изображением человека, которому присягнул на верность, но к которому питал лишь малую толику уважения. Скульптор, отливавший статую, попытался придать посмертному изображению монарха царственное величие, но слабость короля сквозила и здесь — в беспокойном выражении лица и безвольном подбородке.

— Приветствую тебя, сэр Спархок, — шепот исходил из самой глубины мраморной гробницы.

— Приветствую тебя, Алдреас.

— Ты все еще питаешь ко мне неприязнь, все еще презираешь меня, мой Рыцарь?

Воспоминания о множестве обид и притеснений тотчас же вспыхнули в памяти Спархока, вспомнились долгие годы преследовавших его оскорблений и клеветы — все это он получил от человека, чья скорбная тень говорила сейчас из глубины погребального саркофага. Но жестоко и глупо поворачивать нож в сердце уже умершего. Спархок мысленно простил своему королю все обиды.

— Так никогда не было, Алдреас, — солгал он. — Ты был моим королем, и это все, что мне нужно было знать.

— Ты добр, Спархок, — прошелестел голос, — и твоя доброта разрывает мое бесплотное сердце больше, чем любой упрек.

— Прости, Алдреас.

— Я родился не для короны, — меланхолично признал бестелесный голос. — Происходило множество событий, сути которых я не понимал, и люди, которых я считал друзьями, ими вовсе не были.

— Мы знали, Алдреас, но не было возможности защитить тебя.

— Я не мог знать о тех заговорах, которыми они меня опутали, ведь так, Спархок? — тень отчаянно пыталась оправдать то, что Алдреас делал при жизни. — Я глубоко почитал Церковь и доверял первосвященнику Симмура больше, чем всем другим. Откуда мне было знать, что он обманывает меня?

— Ты не мог знать, Алдреас, — было вовсе не трудно сказать это. Алдреас больше не был врагом, и если эти слова могли утешить его одержимый виной призрак, то слова эти затруднили Спархока не больше, чем дыхание, с которым они были произнесены.

— Но я не должен был поворачиваться спиной к моему единственному ребенку, — произнес Алдреас голосом полным печали. — Это то, что сокрушает меня более всего. Первосвященник отвратил меня от нее, но я не должен был слушать его лживых наветов.

— Элана знала это, Алдреас. Она знала, что ее враг — Энниас, а не ты.

В мертвом воздухе склепа повисло долгое молчание.

— А что стало с моей драгоценной сестрой? — последние слова тень короля произнесла будто сквозь стиснутые от ненависти зубы.

— Она по-прежнему в монастыре в Димосе, Ваше Величество, и останется там до смерти.

— Тогда пусть похоронят ее там, мой Рыцарь. Не оскверняйте мой сон, положив рядом со мной мою убийцу.

— Убийцу? — ошеломленно переспросил Спархок.

— Моя жизнь стала тяготить ее. Энниас, ее любовник, тайно препровождал ее ко мне, и она обманывала меня с дьявольской непринужденностью. Обессиленный, я принял чашу с питьем из ее рук, а в питье этом была моя смерть. Она хохотала, стоя над моим бессильным телом во всей своей бесстыдной наготе, и лицо ее было искажено ненавистью и презрением. Отомсти за меня, мой Рыцарь! Возьми в свои руки месть за меня моей грязной сестре и ее низкому любовнику, ибо они низвергли меня и лишили всех прав мою единственную законную наследницу, мою дочь, которую я преступно отторг от себя и презирал все ее детство.

— Если Всевышний не прервет моего дыхания, сбудется по словам твоим, мой король, — поклялся Спархок.

— И когда моя дочь взойдет на принадлежащий ей по праву трон, я заклинаю тебя, Спархок, скажи ей, что я ее любил, поистине любил.

— Если это волею Божьей свершится, я не забуду об этом.

— Должно свершиться, Спархок. Иначе Элению затопит мрак. Одна лишь Элана — законная наследница короны. Я вверяю тебе эленийский трон, не позволь, чтобы на него уселся плод нечистой связи моей сестры и первосвященника Энниаса.

— Я не допущу этого, мой меч тому порукой! — пылко пообещал Спархок. — Все трое посмотрят в глаза своей смерти еще не успеет кончиться эта неделя!

— И ты сам погибнешь, пытаясь покончить с ними, а Элана умрет, лишившись защиты своего Рыцаря.

После смерти, — подумал Спархок, — Алдреас стал мудрее, чем при жизни.

— Время для мести придет в свой черед, Спархок, — продолжал призрак короля. — Первое, что ты должен сделать — это восстановить на троне мою дочь Элану. Для этого я должен открыть тебе некоторые истины. Никакая панацея, никакой талисман не спасет мою дочь, кроме Беллиома.

Сердце Спархока упало.

— Не унывай, Спархок, ибо придет время, и Беллиом проявится в том месте, где он покоится, и еще раз всколыхнет мир своим могуществом. Он сам восстанет из небытия, влекомый собственными целями, когда люди в мире придут в соответствие с ними. Никакая сила не сможет помешать ему снова появиться на солнечном свете, и все народы ждут прихода его. И ты единственный, кто может отыскать его, и только в твоих руках он сможет отбросить назад ту темную силу, что уже сейчас шествует по земле. Ты уже не будешь Рыцарем королевской семьи Элении но Рыцарем всего мира. Если в борьбе с силами тьмы падешь ты, падет и весь наш мир.

— Где мне искать его, мой король?

— Этого открыть тебе мне не дано. Однако я могу сказать тебе, как высвободить его силу, когда ты будешь держать его в своих руках. Тот кроваво-красный камень, что украшает твою руку, и тот, что при жизни украшал мою, гораздо древнее, чем ты можешь себе представить. Тот, кто нашел и огранил этот камень, Беллиом, выковал так же и кольца, с помощью которых можно открыть могущество этого самоцвета.

— Но твое кольцо потеряно, король. Первосвященник Энниас снова и снова переворачивает дворец в его поисках.

Призрачная усмешка раздалась из саркофага.

— Оно по-прежнему у меня, Спархок. После того, как моя дражайшая сестра подарила мне свой последний змеиный поцелуй, я еще некоторое время пребывал в ясном сознании. Я спрятал кольцо, чтобы никто из моих врагов не смог завладеть им. Несмотря на все потуги Энниаса, оно было похоронено со мной вместе. Вспомни былое, Спархок. Вспомни древние легенды. В то время, когда наши семьи были едины в своей дружбе, один из твоих предков дал одному из моих свое боевое копье в знак своей преданности. Так вот, теперь я возвращаю его тебе.

Призрачная рука появилась над саркофагом, держа копье с широким тяжелым наконечником и коротким древком. Оно было очень древним, и его символический смысл был стерт столетиями. Спархок торжественно принял копье из призрачной руки Алдреаса.

— Я буду носить его с гордостью, мой король, — сказал он.

— Гордость — пустая вещь, Спархок, это копье куда важнее. Отдели лезвие от древка и посмотри в открывшемся углублении.

Спархок поставил свою свечу, взялся рукой за наконечник, а другой крутанул древко. С сухим скрипом они разделились и Спархок заглянул в углубление в древнем стальном наконечнике. Ярко-красный рубин мерцал там в колеблющемся свете свечи.

— И еще одно, мой Рыцарь. Когда все пройдет, и твои поиски будут закончены, и только после того, как моя дочь присоединится ко мне в Чертоге Смерти, ты должен разрушить Беллиом, хотя это и будет стоить тебе жизни.

— Но как я смогу уничтожить вещь столь могущественную? — запротестовал Спархок.

— Положи кольцо туда, где я его спрятал. Верни кольцо моей дочери, когда она снова сядет на трон, а если она все же умрет, то продолжи поиски Беллиома, хотя бы это заняло всю твою жизнь. Когда ты его найдешь, возьми в ту руку, на которой надето твое кольцо, копье со спрятанным в нем вторым кольцом и вонзи его в самое сердце Беллиома. Самоцвет разрушится, также как и кольца, которые есть часть его самого, и в этот момент жизнь покинет и тебя тоже. Не потерпи неудачи, Спархок, ибо силы тьмы заполонят вскоре мир, а Беллиом никогда не должен попасть к ним.

Спархок поклонился.

— Я сделаю как ты сказал, мой король.

Вздох донесся из саркофага.

— Что ж, тогда все, — прошептал Алдреас, — я сделал все, что мне оставалось сделать. Не подведи меня, Спархок, и прощай.

— Прощай, Алдреас.

Склеп по-прежнему оставался мертвым и холодным, храня в своем каменном чреве царственных мертвецов. Утих бесплотный шепот. Спархок соединил наконечник и древко копья и положил руку на сердце свинцовому королю на крышке саркофага.

— Покойся с миром, король Алдреас, — сказал он и, повернувшись, покинул склеп с древним копьем в руке.