Сара привыкла, что ей всю жизнь приходилось что-то прятать или скрывать.

Брошь ее матери под шатающимся камнем в углу ее кельи была надежно спрятана от всех, кто захотел бы ее присвоить.

Она скрывала боль потери, которую ощущала в разлуке с Олдричем, с замком Фьонлах, где прошло ее детство.

Страх перед огромным миром, таким ненадежным и полным жестокости и насилия, миром, где можно разрушить счастье и жизнь человека одним ударом. Веру в семью, веру в своего деда, в то, что он любит ее, несмотря ни на что. А теперь – черный фиал с ядом, спрятанный под соломенной крышей хижины. Но особенно тщательно и глубоко прятала Сара свое сердце. Девушка старалась вообще забыть о том, что у нее есть сердце. И вот теперь, обретя его вновь, Сара не узнавала его.

Как могла она ответить взаимностью Райфлу из Леонхарта позволить себе полюбить его?

Как могла поверить ему?

Но, к великому своему отчаянию, Сара чувствовала, что больше всего ей хочется забыть о своем воспитании, о чести и долге перед семьей, обо всем, что говорили ей о дьяволе из Леонхарта, и только смотреть и смотреть в его серые глаза, на его улыбку, предназначенную ей одной. Он обнимал ее – и Сара чувствовала себя на небесах. Он произносил ее имя – и у нее внутри все пело. И он сказал, что хочет взять ее в жены.

Это было воплощением ее тайной мечты. Сара запрещала себе даже думать об этом. Но теперь это могло стать реальностью. И от этого девушке было еще страшнее.

Ей так хотелось верить в него, потому что на карту было поставлено куда больше, чем власть над землей, где она родилась и которую считала своей, куда больше, чем надежда на новое тысячелетие. На карту была поставлена сама ее жизнь. Она должна была сделать выбор. Так что же ей выбрать? Одиночество, пожизненное заточение в мрачной келье, где она станет хранить традиции ненависти, завещанные ей ее семьей? Или жизнь рядом с любимым мужчиной, в доме, который она любила всю свою жизнь и где она сможет снова обрести веру в счастье и, возможно, создать свою собственную семью, способную заменить ей ту, что она готовилась предать?

Осталось только решиться, и осталось всего несколько часов, в течение которых ей предстояло выбрать свою судьбу.

Стук в дверь раздался именно тогда, когда она его ожидала. На пороге стояла стройная фигура, закутанная в меха.

– Ты прислала сказать, что хочешь поговорить со мной, – с порога заявила Нанвин, не пытаясь войти.

– Пожалуйста, входите, – Сара указала ей на одну из скамеек, стоявших вдоль стен. Нанвин проскользнула в комнату. На лице ее застыла хорошо знакомая Саре недовольная гримаса. Женщина не стала садиться. Просто встала рядом со скамьей, опустив руки, и настороженно посмотрела на Сару.

– Я знаю, что вы не любите меня, – спокойно произнесла девушка. – Поэтому не стану долго задерживать вас, миледи.

– Не люблю? – переспросила Нанвин. – А почему тебя это волнует?

Сара невольно рассмеялась, не в силах удержаться.

– Тут дело не в любви или нелюбви. – Нанвин на секунду смутилась и принялась нервно оправлять юбки. Затем она заговорила вновь, медленно и внятно: – Хотелось бы мне думать, что за долгие годы жизни я научилась хотя бы немного разбираться в людях. И, надеюсь, я не столь поспешна в суждениях и выводах, как была в молодости. А время, проведенное без мужа и без сына, помогло мне разобраться немного в себе самой. – Она сокрушенно покачала головой. – Но я точно знаю, девочка, что люди всегда со временем становятся такими, какими видят их окружающие, хотят они этого или нет. – Нанвин вдруг посмотрела прямо в глаза Сары. – А ты – Сара Рун, внучка Джошуа и дочь Морвены, – закончила она, словно это объясняло все.

И Сара подумала с замиранием сердца, что так, пожалуй, и есть.

– Нанвин из Леонхарта, – гордо произнесла она. Мы ведь заключили сделку, не так ли?

– Да, – подтвердила леди, внимательно глядя на девушку.

– Пора вам выполнить свою часть уговора.

– Так же, как ты выполнила свою? – сердито бросила ей в лицо Нанвин.

– Я не причинила вреда вашему сыну.

– Вот как? Не причинила?

– Конечно, нет!

– Тогда скажи мне вот что, Сара Рун: что заставляет Райфла так защищать тебя? Почему он не сводит с тебя глаз, когда ты находишься рядом? Что в тебе такого, что заставляет его отложить в сторону все другие дела и заботы – весьма серьезные заботы – и следить за тем, чтобы у тебя было все необходимое, чтобы ты была всем довольна? О, да, я заметила это. Все вокруг заметили.

Сара почувствовала вдруг, как ее наполняет чувство вины.

– Но я ничего для этого не делала, – пробормотала она. – Это не зависит от меня.

– Зависит, – сказала Нанвин, – Должно зависеть.

– Но это вовсе не колдовство, миледи.

Нанвин вдруг подошла к ней совсем близко, так что Сара смогла заглянуть в ее бездонные темные глаза и увидеть застывшую в них печаль.

– Честно говоря, девочка, я думаю, тебе не требовалось колдовство, чтобы очаровать его. Я вижу твою красоту, твои изящные манеры и не могу понять, почему все мужчины вокруг не бросаются драться за тебя.

Сара была застигнута врасплох и не знала, что ответить.

– Но это не имеет значения. Не так ли, милая? – Нанвин сложила руки на груди. – Я говорю только о своем сыне. И то, что случилось, тревожит меня: боюсь, уже поздно спасать его от тебя.

– Я не причиню ему вреда, – пообещала Сара почти умоляющим голосом.

– Может быть, и нет. А может быть, ты сделаешь это непреднамеренно. Может быть, ты – именно такая, как я боялась, и в то же время такая, как я надеялась, – невинная жертва игры, затеянной твоим коварным дедом. Даже если и так, тебе ничего не стоит изменить Райфла, превратить его из могущественного воина и правителя в заблудшего человека. Я видела, как это случалось с другими мужчинами – храбрыми воинами и мудрыми лордами, сломленными женщинами. Тебе очень просто сделать это. Это так же верно, как и то, что тебе нельзя оставаться рядом с ним.

Вот оно – Нанвин сказала правду, в которой не осмеливалась признаться себе Сара. Тебе нельзя оставаться рядом с ним. Ни женой, ни любовницей, ни невинной спутницей и помощницей. Предложение Райфла было самым настоящим сумасшествием, и Сара знала это с самого начала. Она знала, хотя при мысли об этом кровь холодела у нее в жилах, сердце сжимала ледяная рука, а все тело превращалось в лед.

– Почему же? – онемевшими губами тихо произнесла Сара.

– Почему? Ты спрашиваешь почему? – Нанвин вдруг провела рукой по щеке девушки. – Разве ты забыла, кто ты? Забыла историю своей семьи и ее отношений с нашей семьей? Только горе и предательство – вот наследство наших общих предков. И сейчас ничего не изменилось. И никогда не изменится. Как ты можешь даже думать о том, что тебе, дочери Рунов, найдется место рядом с правителем Леонхарта?

Сара почувствовала, как разбивается ее последняя надежда. Как просто объяснила все Нанвин. Конечно, ей нет места рядом с Леонхартом. И глупо было даже мечтать об этом.

– Значит, я могу быть уверена, что вы не забудете о своей части нашей сделки, – тихо произнесла девушка.

Нанвин кивнула.

– Тогда слушайте. – И Сара начала излагать план побега, чтобы оказаться подальше от мужчины, которого она любила, хотя и не имела права любить.

Вечером, после ужина, но до того, как Райфл обычно заходил к своей заложнице, Сару пришли навестить три женщины из Леонхарта. Нанвин захватила с собой двух девушек из свиты, которые бежали за ней, словно преданные собачонки, хотя глаза их были грустными и задумчивыми. Сара могла бы догадаться о причинах этой грусти, но у нее не было времени на размышления.

– Вот эта, – показала она на темноволосую камеристку. Другая, девушка с каштановыми волосами, державшая в руках лютню, испуганно посмотрела на подругу.

– Подойди же сюда, я не съем тебя, – раздраженно произнесла Сара. – Мы должны торопиться.

Нанвин подошла к двери и проверила, достаточно ли надежно она заперта.

– Поиграй нам, Эльза, – произнесла она чуть громче, чем обычно, чтобы слышал стоявший за дверью стражник.

Девушка стояла, словно завороженная, с лютней в руках. Нанвин сердито замахала ей, чтобы она играла. И девушка, перебирая струны, запела дрожащим голосом:

– Любимый мой, приди ко мне, найди восторг в моих объятиях…

Сара и темноволосая женщина, которую, кажется, звали Кайзен, начали раздеваться. Ремни. Юбки. Туники.

Голос Эльзы окреп, хотя она по-прежнему смотрела на происходящее широко раскрытыми, испуганными глазами.

– Ночь прошла. И я грущу…

Сара и Кайзен молча посмотрели друг на друга. Что ж, рост и цвет волос совпадали. Этого вполне достаточно. Сара взяла нижнюю рубашку Кайзен.

– Кто услышит эту песню…

Одежда подходила идеально. Нанвин отлично выбрала девушку, похожую на Сару, среди своей свиты. Рубашка скользнула по плечам Сары. Теперь платье цвета спелых слив с ярко-синим кантом. И шелковый пояс вокруг талии.

Переодевание потребовало куда меньше времени, чем думала Сара, – и вот они стояли напротив друг друга. Теперь на Кайзен было зеленое платье Сары, и она так же зачесала назад свои густые темные волосы.

Эльза закончила петь и, улыбаясь, посмотрела на девушек. Но улыбка ее поблекла, когда она увидела, что волосы Сары по-прежнему распущены, в то время как волосы Кайзен, как и всех женщин из Леонхарта, были заплетены по краям в две косы и забраны назад. Если кто-то столкнется с Сарой достаточно близко и заметит это несоответствие, весь их план может пойти прахом.

– Милые девушки. – Голос Нанвин был почти нежным, но глаза смотрели настороженно. – Теперь что-нибудь помедленнее, Эльза. Спой для миледи мою любимую балладу.

Присев в глубоком реверансе, Эльза принялась играть более печальную и протяжную мелодию, полную звуков, которые плохо уживались рядом:

– О, как долго, как долго ждала я его, как далек он теперь от меня…

Нанвин приблизилась к Саре, подняла с пола плащ, сброшенный Кейзен, и накинула его на плечи девушки. Затем она надела ей на голову капюшон. Мир сузился, теперь Сара видела только Нанвин, с недовольным лицом рассматривавшую ее.

– Сойдет, – сказала она. – Думаю, сойдет.

– Должно получиться, – решительно заявила Сара.

– Ты готова, девочка? – Да.

Нанвин кивнула и подошла к Эльзе. Она достала из складок платья кинжал, и, хотя глаза Эльзы расширились еще больше, она не перестала петь:

– Он ушел на войну. Он ушел на войну, ради славы… Нанвин быстро перерезала одну из струн, которая лопнула с характерным звуком. Эльза замолчала.

– О, дорогая, – громко произнесла Нанвин. – Какая жалость! А мы так наслаждались твоим пением! Бегите быстрее, обе, и принесите мою лютню. Мы продолжим.

Сара, успевшая собрать в дорогу все необходимое, уже стояла у двери. Эльза застыла неподвижно, сжимая в руках бесполезную лютню. Нанвин бросила ей плащ.

– Идите же! Не медлите. И принесите ту, что из дерева вишни, а не из березы. Идите! – с коротким смешком закончила она.

Пока Эльза заворачивалась в плащ, Нанвин положила руку на плечо Сары.

– Иди с миром, – прошептала она. – И храни тебя господь.

– И вас тоже, – тихо ответила Сара.

Нанвин сделала шаг назад, Сара распахнула дверь. Сначала Нанвин вытолкнула наружу Эльзу, снова громко объяснив, где искать нужную лютню. Затем вышла Сара, и обе девушки быстро скрылись в темноте.

– Где она?

Нанвин спокойно перенесла гнев своего разъяренного сына.

– Она не сказала, куда намерена идти.

Райфл сжал кулаки, с трудом борясь с желанием разнести все вокруг. Он ходил и ходил кругами по комнате – единственная возможность хоть как-то дать выход своему гневу и отчаянию.

– Когда? – Он бросил на мать испепеляющий взгляд. – Когда она ушла?

Нанвин молча смотрела в землю. Райфл остановился.

– Будь на твоем месте кто-то другой, я убил бы его за это!

Нанвин не отвечала, не защищалась, просто молча сидела, глядя на свои сложенные на коленях руки. Но лицо ее было белее мела. Леди Леонхарт вовсе не походила на человека, который только что разрушил его мир.

Райфл зашел в хижину Сары, ничего не подозревая. Он был почти уверен, что девушка ждет его, чтобы ответить согласием на предложение.

Но, может быть, думал Райфл, это окажется не так уж просто. И он позволил себе помечтать немного о том, что именно предпримет, чтобы убедить Сару согласиться. Как он снова приведет все свои разумные доводы. Впрочем, вряд ли они подействуют, потому что разум и Сара Рун далеки друг от друга, как небо и земля. Тогда он просто возьмет ее за руку, продолжая говорить. Будет ласкать пальцами кожу ее прохладной ладони. А Сара будет слушать, и на щеках ее загорится яркий румянец, который так возбуждал Райфла, а синие глаза будут недоверчиво смотреть на него из-под полуприкрытых век. Еще Райфл представлял, как Сара думает о нем, вспоминает его поцелуи и объятия. А если Сару не убедят его слова, что ж, Райфл перейдет к действиям. Он снова покажет ей, как жаждет его ласк ее тело, даже если разум отрицает это… покажет, что истина в том, что им хорошо друг с другом. Что они должны забыться в волнах любви и наслаждения, и тогда все в этом мире встанет на свои места. Пусть только она примет его…

Да, Райфл провел несколько часов, думая о том, как добиться своего. Он не тревожил Сару, выждал назначенное время, потом подождал еще. Пусть Сара знает, что Райфл из Леонхарта – человек слова. Что ему можно до­верять. Он заставил себя держаться от нее подальше до самого вечера, а сам, чтобы отвлечься, занимался решением насущных проблем Олдрича – еда, стадо, крестьяне, замок, приближающееся Рождество и новый год, – проблем было сколько угодно.

Но все это время Райфл продолжал мечтать о Саре и с нетерпением ждал вечера. Сначала он хотел поужинать с ней, но так получилось, что время ужина было пропущено – Райфл как раз обсуждал стратегию дальнейших действий со своими людьми. Закончив разговор и выйдя на воздух, Райфл живо представил себе Сару, лежащую в полудреме на своем ложе. Быстро умывшись и надев чистую тунику, Райфл почти бегом бросился к дому Сары.

Войдя внутрь, он с изумлением увидел сидящую за столом Нанвин. Напротив, спиной ко входу, сидела Сара, и в первые минуты он испытал лишь легкую тревогу. Что понадобилось здесь его матери?

Но тут брюнетка обернулась, и Райфл увидел, что это вовсе не Сара, а какая-то другая девушка в ее платье. Девушка не смотрела на Райфла. Она сидела, опустив глаза, бледная и испуганная.

Только тут Райфл понял, что его предали.

Нанвин явно не испытывала раскаяния. Она отпустила свою камеристку и теперь спокойно сидела за столом, в то время как Райфл метался по комнате.

– Я просто не могу в это поверить, – повторял он вновь и вновь. – Что ты наделала?

– Я сделала это для тебя.

– Что? – Райфл с угрожающим видом подошел к матери. Он готов был сейчас разорвать ее на части. Что ж, он был вознагражден, по крайней мере, тем, что Нанвин испугалась. Она вдруг побледнела и, казалось, попыталась вжаться в кресло.– Для тебя, – повторила женщина. – Я сделала это для тебя, сын мой.

Райфл почувствовал, как на него накатывает новая волна гнева. Руки непроизвольно сжались кулаки.

– Не лгите мне, леди Нанвин. Вы сделали это для себя – и ни для кого больше. Хотя я не могу представить, что двигало вами. Эта девушка была для вас пустым местом. Она ни для кого не представляла угрозы – ни для кого.

– Но можешь ли ты сказать мне, что эта девушка ничего не значила для тебя, Райфл?

Леонхарт молчал, изумленно глядя на мать.

– Вот видишь, не можешь, – сказала леди Нанвин. – И мы оба знаем это.

– Так для чего же вы помогли ей бежать? – запинаясь, снова спросил Райфл. – Чтобы причинить мне боль?

– Чтобы спасти тебя! – воскликнула леди Нанвин, вскакивая со скамьи. – Спасти тебя от нее. Она – внучка Джошуа Руна. В ее жилах течет дурная кровь. Она способна только погубить тебя, и по-другому быть не может.

Райфл не мог произнести ни слова. Ярость боролась в его душе с изумлением.

– Рано или поздно, – уже спокойнее продолжала Нанвин, – это должно было случиться. Я знаю, что тебе не безразлична эта девушка. Я и сейчас читаю это в твоих глазах. Но она не для тебя, Леонхарт.

– А вот это не вам решать. – Райфл поразился тому, что способен сейчас разговаривать спокойно и рассудительно.

– Я – твоя мать!

– О, да. Но позвольте напомнить вам, кто я, леди Нанвин. – Пальцы его разжались. Больше не надо было сдерживаться. Он решил дать волю ярости, которая была теперь под контролем его железной воли – фамильная черта Леонхартов, умеющих всегда владеть собой. – Я – правитель обширных земель, которые станут в скором времени еще больше. Я убивал людей и был свидетелем ужасов, которые вы, миледи, не можете себе даже представить. Я много лет жил один, и сам принимал за себя решения. И я выжил. Я ни при каких обстоятельствах не собираюсь мириться с вашим вмешательством в мою жизнь. Глаза Нанвин наполнились слезами.

– Но… Райфл!

– Хватит! – Райфл повернулся к двери. – И как я мог подумать, что вы способны измениться, миледи. Вы – все та же высокомерная особа, привыкшая манипулировать людьми. И вы никогда и ничего не любили…

– Я люблю тебя, сын мой, – тихо сказала леди Нанвин, ставшая вдруг как-то меньше ростом и очень несчастной.

Райфл остановился, смущенный ее словами, и обернулся к матери, совершенно сбитый с толку.

– Ты – мой сын, – беспомощно произнесла леди Нанвин. – И я люблю тебя. – Она опустила голову. – Прости же меня за то, что я решила спасти тебя, как умею.

Райфл почувствовал, что гнев его постепенно тает, что он не может больше сердиться на эту женщину. Он провел рукой по лицу, чувствуя чудовищную усталость.

– Просто мы очень похожи, сын мой, – сказала Нанвин. – Упрямые. Гордые. Уверенные в том, чего хотим.

Райфл покачал головой:

– У вас темперамент гарпии, миледи – Но кто же тогда ты, сын мой?

– Наверное, демон, – устало произнес Райфл.

И он вдруг почувствовал, что улыбается, несмотря на все свое отчаяние. Когда Райфл поднял голову, он увидел, что выражение лица Нанвин едва заметно изменилось. Теперь на нем было написано что-то вроде раскаяния. Нет, конечно, гордая леди Нанвин не собиралась просить у него прощения. Но Райфл видел, что она сожалеет о содеянном.

– Я только пыталась защитить своих близких, – сказала она. – Но я не хотела причинить тебе боль, Райфл.

И он поверил ей. Райфл впервые в жизни поверил собственной матери.

– Наверное, я не прав, – хрипло произнес он. – Наверное, вы все же сильно изменились. Мне бы очень хотелось так думать.

Нанвин подняла на него глаза, полные тревоги. И Райфлу вдруг стало стыдно, что он посмел повысить голос на собственную мать. Он должен, ему необходимо верить, что Нанвин действовала из лучших побуждений. И он еще сумеет все исправить.

Райфл подошел к матери, взял ее руки в свои и поцеловал их одну за другой. Затем, поклонившись, направился к двери.

– Куда ты идешь, сын мой? – тихо спросила Нанвин.

– Как вы думаете, матушка?

– Но ведь ты не знаешь, куда она отправилась.

– Знаю. И обязательно верну ее.

У нее получилось! Как прекрасно было мчаться прочь всего, что мучило ее последние дни, – прочь от Фьонлаха. От позорного заточения. От Райфла и той сладкой муки, которую он заставил ее испытать.

Сара просто свернула в одну из темных аллей перед домом, который занимала Нанвин. Эльза даже не заметила, куда она скрылась. Ей удалось добраться незамеченной до края деревни, затем пройти через пустое поле и углубиться в лес. Теперь она была в безопасности и сможет спокойно добраться туда, куда давно мечтала попасть.

Тусклые огни деревни почти сразу скрылись из виду. Сара то шла, то бежала, испытывая одновременно и лихорадочное возбуждение, и щемящую тоску, и горечь утраты.

По лесу шла тропинка, но Сара не решилась воспользоваться ею. Ведь тогда ее проще будет обнаружить. Девушка шла прямо через лес, выходя на тропинку только тогда, когда заросли становились совсем непроходимыми или если попадался на пути слишком широкий ручей, который нельзя было перепрыгнуть.

Пока все шло отлично. Она даже не споткнулась ни разу и почти не испытывала страха. Лишь однажды, заслышав вдалеке волчий вой, Сара замерла, переводя дыхание. Но она почему-то чувствовала себя в безопасности, словно невидимая сила охраняла ее, и девушка знала, что с ней ничего не может случиться.

Она перестала бежать и окончательно перешла на шаг. В плаще Кайзен было тепло. Время от времени Сара делала глоток вина из бурдюка, который взяла с собой. Девушка шла и шла вперед. Только звуки ночного леса окружали ее – ни конского топота, ни криков, ничто не говорило о погоне.

По небу плыли облака, но не похоже было, что сегодня ночью пойдет снег. Крестьяне считали отсутствие снега верным признаком приближающегося конца света. Что ж, даже если и так, это случится не сегодня. – У нее еще есть время. И ей надо пройти всего несколько миль, но она успеет достигнуть своей цели до наступления нового тысячелетия. Или до конца времен.

Столько лет прошло, приближая этот миг – начало нового тысячелетия. И Сара успеет сделать реальностью свою самую заветную мечту. Должна успеть. Она доберется до моря, даже если пойдет снег. И там обретет покой.

Интересно, Райфл уже заметил ее отсутствие? Наверное, да. Ведь он собирался прийти к ней сегодня вечером, чтобы услышать ответ на свое предложение. Уже давно настало время ложиться спать, а Райфл, насколько знала его Сара, наверняка не вытерпел бы дольше, чем до ужина. Возможно, Нанвин удалось задержать его немного. Или даже убедить оставить ее в покое, дать ей уйти.

Эта мысль заставила ее сердце сжаться от боли. Нет, она не хотела верить в то, что чувства его к ней были столь мимолетны. Но ведь ему нужна жена, хозяйка Леонхарта. Теперь, когда она сбежала, он, наверное, найдет себе другую женщину. При мысли об этом Сара испытала острый укол ревности. Верный признак того, как сильно она успела увлечься им. Сара сердилась на себя. Приложить столько усилий, чтобы сбежать от него, и теперь сожалеть о том, что его нет рядом. Да она просто влюбленная дурочка!

А может быть, Райфл ищет ее в неверном направлении.

Да, это вполне возможно. Столько дорог кругом. Даже туда, куда она держит путь, их ведет несколько. Райфл не настолько хорошо знает ее, чтобы понять, куда именно она, отправится и какую тропинку выберет.

Но вместо радости эта мысль отчего-то сильно огорчила Сару. Она не могла забыть лицо Райфла, его глаза, горящие серебристым огнем в тот момент, когда он удивил ее своим предложением, или, вернее, требованием, чтобы она вышла за него замуж. Райфл не походил ни на одного из тех людей, с которыми сталкивала ее жизнь, и она не могла бы долго противостоять ему. Это только запутывало все еще больше.

Интересно, что это такое – быть его женой? Наслаждаться каждый день его ласками, не испытывая при этом чувства вины? Смотреть в его прекрасные глаза и не чувствовать ничего, кроме восторга и радости? Звездный огонь и поцелуи любимого. И так день за днем.

Остаться в Олдриче. Жить рядом с ним в замке Фьонлах. Быть нужной своим людям.

Носить под сердцем детей Райфла, родить ему много девочек и мальчиков, чтобы замок наполнился их смехом, а затем с гордостью и любовью смотреть, как они растут и взрослеют. Она могла бы брать их с собой на башню, как брала ее Морвена. Рассказывать им о русалках, гулять по лесу, помогая открывать для себя красоту природы. А дети бегали бы и резвились среди травы, визжа и смеясь и сбиваясь в стайку, когда вдруг пойдет дождик… И все это могло быть в ее жизни, чудесный сон мог стать явью.

Слишком много ненужных мыслей. Сара тряхнула головой, прогоняя их прочь, и тяжело вздохнула. Слишком много поводов для сожаления. А она уже и без того провела много времени, предаваясь бесплодным сожалениям, постепенно умирая для этой жизни.

Но только не сейчас. Теперь все иначе. Теперь она по-настоящему свободна, кругом лишь ночь и ветер – прохладное дыхание зимы. Воздух был морозным, ноги начали болеть от долгой ходьбы, но Сара все равно была счастлива, что ей удалось обрести свободу.

Над головой заухал филин, захлопали крылья, упала на землю зловещая тень. Сара смотрела, как ночная птица, паря, приближается к звездам, а затем исчезает из вида.

Земля под ногами становилась мягче, деревья расступились. Она видела бархатное небо над головой, россыпь звезд и серебряный диск луны.

Но ветер становился все холоднее, и Сара начинала чувствовать на языке привкус соли. Девушка глубоко вдыхала этот воздух, и душа наполнялась светлыми, счастливыми воспоминаниями. Повернувшись навстречу ветру, она слышала в его протяжных завываниях песни русалок, грохот далеких штормов и зов миллиардов волн.

Сара шла вперед.

Последний островок деревьев состоял в основном из корявых сосен, согнувшихся под порывами ветра, их длинная хвоя блестела в лунном свете, а рядом валялись на земле обрывки водорослей. Сара остановилась возле одной из таких сосен и присела на ее искореженный, изогнутый ствол, глядя на море.

Волны накатывали на берег и отбегали прочь, живя в своем ритме, ведомом им одним. «И так будет всегда, – подумала Сара. – Даже после конца времен».

Закрыв глаза, Сара отдалась во власть звуков. Ей было почему-то больно и горько, глаза наполнились слезами.

Вот она, наконец, здесь, на любимом месте Морвены. Сара слышала из прошлого голос матери. Морвена разговаривала с ней так, словно расстались они только вчера.

Не грусти, доченька. Не надо выбирать для себя жизнь, полную горя и отчаяния. Мы живем для радости, Сара. Жизнь – это волшебство. Люби ее, люби ее, люби…

Когда Сара смогла заставить себя открыть глаза, она увидела, что над морем занимается рассвет, превращая зеленовато-голубой горизонт в нежно-розовый. Волны казались жидким серебром.

А по песчаному берегу к ней приближался мужчина. Ветер развевал его волосы, ноги проваливались в песок, оставляя следы, которые вели от Фьонлаха.

Выбирай любовь, а не печаль, Сара. Верь в это, и да будет так!

Сара смотрела, как мужчина приближается к ней, как все четче вырисовывается его фигура на фоне рассветного неба, а звезды меркнут над его головой. Он подходил все ближе и ближе, затем остановился и, наклонившись к ней, заговорил.

– Я приехал за тобой, – сказал Райфл.

Посмотрев через его плечо, Сара увидела вдалеке силуэт коня. Райфл протянул ей руку.

Будущее сияло перед ней, озаренное восходящим солнцем, и Сара ясно увидела перед собой только один путь. Жизнь и любовь. Надо только рискнуть поверить, потому что она ни за что уже не сможет выбрать вечное безмолвие и печаль.

Над ними вставал последний рассвет этого тысячелетия. И Сара сделала свой выбор.

Взяв руку Райфла, девушка поднялась с песка. И они вместе пошли по берегу.