Эксперт № 11 (2014)

Эксперт Эксперт Журнал

 

Они не придут

Редакционная статья

section class="box-today"

Сюжеты

Вокруг идеологии:

Засиделись

«Мы создаем тонкие потоки пассажиров»

/section section class="tags"

Теги

Вокруг идеологии

Долгосрочные прогнозы

Крым

Ситуация в Крыму

Украина

/section

«Давно уже можно было предугадывать, что эта бешеная ненависть, которая с каждым годом все сильнее и сильнее разжигалась на Западе против России, сорвется когда-нибудь с цепи. Этот миг и настал… Это весь Запад пришел выказать свое отрицание России и преградить ей путь в будущее», — писал по поводу Крымской войны (1853–1856) русский поэт и дипломат Федор Тютчев. Написанное сто шестьдесят лет назад звучит удивительно злободневно, и это, конечно, не просто совпадение. Исторически нынешние события на Украине, и в частности в Крыму, глубоко связаны с событиями того времени. Правда, происходящее сегодня — нечто вроде Крымской войны наоборот, и, судя по всему, в выигрыше на сей раз окажется Россия.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

В самом деле, к той войне наша страна подошла в статусе жандарма Европы — государства, чье могущество казалось неоспоримым. Тем болезненнее был итог — не разгром, но крайне неубедительное участие обернулось многолетним поражением в правах, которое затем долго и мучительно приходилось отыгрывать обратно российским дипломатам (политика канцлера Горчакова). Сегодня же Россия, напротив, лишь восстанавливается после периода беспрецедентного внутреннего упадка и утраты международного авторитета. И это Запад, чье доминирование казалось подавляющим, вдруг предстает перед Россией и всем миром безответственно зарвавшимся авантюристом.

Поражение в Крымской войне на многие десятилетия зафиксировало в российском общественном сознании идею вторичности России, ее слабости и зависимости от Запада. Например, оно зародило в династии Романовых убеждение, что контроль над черноморскими проливами Россия может получить исключительно из рук Британии. Это убеждение потом сыграет роковую роль в принятии решения о вступлении в Первую мировую войну — обещание союзников по Антанте отдать проливы склонило колебавшегося Николая II к участию в войне.

Но не только это. Крымская война стала, пожалуй, первым случаем, когда столь мощно и открыто проявилось в кругах русских западников злорадство по поводу поражения своей страны (и, кстати, это первая война, в которой заметную роль стало играть оперативное освещение событий в прессе благодаря появлению телеграфа и массовой печати). Главный злорадный пораженец того времени, Герцен, в марте 1855 года писал: «Война для нас нежелательна — ибо война пробуждает националистическое чувство. Позорный мир — вот что поможет нашему делу в России». И сильно ли помогла «их делу» эта традиция нагнетания либерального нигилизма, а временами и террора (и интеллектуального, и реального), что практиковалась в России на протяжении многих десятилетий?

Теперь мы видим, что Россия выходит не только из-под геополитического, но и из-под идейного контроля Запада. Причем делает это во многом более зрело, чем делал Советский Союз, поскольку делает это свободно и опираясь на опыт очень тяжелого для нас ХХ века. Нынешний выход России на оперативный простор не отягощен ни глобальными социально-утопическими проектами западного же происхождения, ни иллюзиями о возвращении на столбовую дорогу развития человечества. Внутренняя убежденность, представление о важности культурного многообразия и взаимного уважения в международных делах, здоровый консерватизм, верность своей истории — вот что движет сегодня нашей страной. И, судя по реакции международного сообщества, такая Россия нравится миру гораздо больше, чем можно себе представить, если ориентироваться исключительно на западные СМИ и на заявления американских и европейских политиков.

Военно-политическая, экономическая и идеологическая гегемония Запада распадается на наших глазах, и независимое поведение России в украинском кризисе резко ускорило этот распад. Поэтому, когда Меркель рассказывает Обаме, что Путин «потерял связь с реальностью», это лишь признание ущербности той реальности, в которой существует и хотел бы продолжать существовать Запад. Но той «реальности» больше нет, и в глубине души западные политики это понимают. И потому никто не придет закрыть России путь в будущее.   

 

Шесть сценариев Павел Быков Ольга Власова Геворг Мирзаян

section class="box-today"

Сюжеты

Ситуация в Крыму:

Репрессии не помогут

Украинский вопрос расколол Германию

В режиме ожидания

/section section class="tags"

Теги

Ситуация в Крыму

Молодые демократии

Украина

Долгосрочные прогнозы

Вокруг идеологии

/section

Еще в начале прошлой недели расширяющееся военное присутствие России в Крыму могло показаться лишь этапом в дальнейшем торге о будущем Украины, однако с каждым днем все больше признаков указывало, что Крым все же присоединится к России. И дело не только в республиканском референдуме по этому вопросу, назначенном на 16 марта, и не в парламенте автономной республики, объявившем, что он воспримет положительный результат как однозначное руководство к действию. Дело в общей атмосфере.

Судя по всему, прошедшие консультации показали, что разговаривать о будущем Украины Москве не с кем. Евросоюз не только не готов на сколько-нибудь жесткие решения, но и не способен действовать в соответствии со взятыми на себя обязательствами. К тому же в мае в ЕС предстоят выборы в Европарламент и состав Еврокомиссии поменяется. Нынешние же украинские власти Россия не признает, и перспективы этого правительства весьма туманны, поскольку у и. о. президента Александра Турчинова и и. о. премьера Арсения Яценюка нет ни ресурсов, ни авторитета, ни воли для того, чтобы управлять страной в критической ситуации. В пользу сценария присоединения Крыма говорит и заявление российского президента Владимира Путина , который в телефонном разговоре с президентом США Бараком Обамой отметил, что Россия не может игнорировать обращенные к ней призывы о помощи жителей Крыма и других регионов Украины в условиях, когда пришедшее в результате антиконституционного переворота, не обладающее общенациональным мандатом нынешнее украинское руководство навязывает абсолютно нелегитимные решения.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Ситуация на Украине такова, что исходя не только из гуманитарных, но и даже из чисто прагматических причин Россия действительно не может игнорировать позицию крымчан и жителей других украинских регионов. Затягивать с принятием решения ради туманных перспектив Москва не может, поскольку теми, кого Россия обнадежила, это будет воспринято как предательство. При этом оставленные на произвол судьбы регионы окажутся один на один с рвущимися к власти боевиками «Правого сектора» (им придается статус официального вооруженного формирования, представители ПС отправляются в воинские части с комиссарскими полномочиями, а несогласные с этим офицеры моментально увольняются), то есть повышается вероятность кровопролитных столкновений. Если с Крымом ситуация, по-видимому, уже определена, то будущее восточных и юго-восточных регионов еще не решено и будет зависеть от политической воли их жителей.

Положение очень сложное, «хороших» решений не осталось, и неизбежно приходится принимать в расчет общее для подобных конфликтов правило: колебания и проявления слабости лишь повышают градус противостояния и количество жертв. И все это накладывается на нарастающие проблемы с обеспечением текущей жизнедеятельности людей. А поскольку вакуум власти на Украине продлится как минимум до конца мая, когда в стране должны пройти выборы, то скорой нормализации обстановки ожидать не приходится. Возможными становятся самые радикальные сценарии, о чем говорит, например, показательное заявление экс-президента Чехии Вацлава Клауса , что Украина в своей нынешней форме — это в значительной мере искусственное образование, ставшее самостоятельным государством только в результате распада СССР двадцать лет назад. Какие возможны варианты?

Королева всея Украины

Сценарий первый: централизованная олигархия . Это вероятно, если внешние игроки (Россия, США, ЕС) не будут пытаться тянуть Украину каждый в свою сторону, а договорятся о том, что страна останется единой и судьба ее будет решаться на выборах, и при этом окажут необходимое давление на правительство и предоставят ему достаточную помощь, в том числе силовую, чтобы утихомирить ультраправых.

Тогда, скорее всего, на грядущих выборах победит Юлия Тимошенко (раскручивать нового лидера нет времени, а Яценюк и компания, очевидно, дискредитируют себя работой в нынешнем кризисном правительстве). В ее выступлениях все чаще прорываются выражения, свидетельствующие о том, что Тимошенко не утратила политических амбиций и уже начинает работать над своей избирательной кампанией.

Без сомнения, Тимошенко — виртуозный мастер по заговариванию аудитории и массовому гипнозу. В одном из последних телеобращений она с надрывом в голосе и слезами на глазах говорит о «великом народе Украины, угнетенном Россией и купившем свою свободу кровью». Вслед за этим она мастерски переходит к близкой ее сердцу газовой теме, патетически вопрошая: «Должны ли мы еще оплатить свою свободу платой за газ?» И дальше высказывается в том духе, что Россия, конечно, узурпатор, но заключенные ею, Тимошенко, контракты — это абсолютная неизбежность и платить по ним надо. Вслед за этим она, правда, добавляет, что совсем скоро, к 2020 году (надо так понимать, если ей дадут власть), она «навсегда избавит Украину от позорной газовой зависимости от России», не уточняя, каким образом собирается это сделать.

В своей реальной, а не сценической жизни Юлия Тимошенко — жесткий прагматик и, несмотря на позиционирование своей политической платформы как борьбы с олигархическими кланами, по природе своей тоже олигарх-монарх. Ее состояние украинские источники оценивают в 10 млрд долларов, а в политику она пришла, когда в самом конце 1990-х столкнулась с отъемом активов, а именно — активов промышленно-финансовой корпорации «Единые энергетические системы Украины» (ЕЭСУ) с оборотом 11 млрд долларов. Тогда, пользуясь поддержкой председателя партии «Громада» и премьер-министра Украины Павла Лазаренко, она фактически обладала монополией на торговлю российским природным газом на Украине.

Тимошенко обладает замечательным конъюнктурным и политическим чутьем. Выйдя из тюрьмы, она активно подхватила доминирующую сегодня националистическую тему «западенцев», несмотря на то что в ней нет ни капли украинской крови (папа армянин, мама русская) и на сильный русский акцент. Придя к власти, она, видимо, будет вынуждена какое-то время терпеть олигархов, на чьи деньги был сделан Майдан, а затем начнет от них избавляться (вероятно, при помощи отработанной на Восточной Европе схемы ЕС в том числе). Собственно, Виктор Янукович стал президентом во многом потому, что был единственным, кто был готов и смог остановить Тимошенко на ее пути к власти (напомним, что во власть Януковича по протекции олигарха Рината Ахметова вернул не кто иной, как Виктор Ющенко ). Поэтому отношения Тимошенко с украинскими олигархами после ее гипотетической победы могут складываться очень непросто.

При этом Тимошенко никоим образом не послушная марионетка в руках Запада. Она, как и раньше, будет пытаться усидеть на двух стульях и будет готова «кинуть» своих западных партнеров, если только представится малейшая возможность. Для России Тимошенко не самый плохой вариант, однако развитием Украины она заниматься не будет. Ни программы развития, ни видения будущего страны (если не считать противоречащих друг другу популистских лозунгов) у нее нет. А значит, дамоклов меч дестабилизации Украины никуда не денется.

Еще на один круг

Сценарий второй: феодальная олигархия . Хотя рядовые участники Майдана в первую очередь собирались для того, чтобы разрушить олигархию, его организацию финансировали тоже олигархи, и теперь они надеются на получение своей доли от одержанной победы. С помощью Майдана они убрали ставшего слишком уж грести под себя Януковича, протестные настроения канализированы на выяснение отношений между простыми украинцами с запада и с востока страны — олигархия спасена, и не просто спасена, а приобретает новое, феодальное, качество.

Первые знаки подобного развития событий уже есть. Некоторых олигархов новая власть назначила губернаторами восточных областей. Так, Игорь Коломойский (помимо всего прочего хозяин агентства УНИАН, ведущего оголтелую антироссийскую пропаганду) стал главой Днепропетровской областной администрации, а Сергей Тарута — Донецкой (правда, местные жители так и не допустили его до занятия должности). Подобное назначение преследует две цели.

Главная задача правительства Яценюка — найти внешнее финансирование на ближайшие полгода-год. Однако США и ЕС пока лишь обещают

Фото: Reuters

Во-первых, олигархам — спонсорам Майдана отдаются на откуп наиболее благополучные украинские области фактически для осваивания того, что еще можно освоить. Вторая цель — использовать собственные ресурсы олигархов для удержания областей в орбите новой киевской власти и не допустить их отделения. Игорь Коломойский уже призвал «всех, кому дорога Украина и ее будущее, каждого, у кого сердце разрывается от сегодняшних новостей, консолидировать усилия для сохранения целостности нашего государства» и сообщил, что «принимаемые в Москве решения могут привести к расколу нашей страны и длительному незатухающему гражданскому конфликту с многочисленными человеческими жертвами». В той же речи Коломойский охарактеризовал период, предшествовавший перевороту, как продуктивное развитие страны с отдельными допущенными ошибками. «Двадцать три года мы вкладывали свои знания, душу, силы, средства, время в то, чтобы Украина стала действительно независимым, экономически развитым и политически зрелым, успешным государством», — сказал он. Катастрофой же, прервавшей это поступательное развитие, по мысли олигарха, стал вовсе не госпереворот и не миллионы недовольных граждан, а агрессия России. При подобной оценке происходящего совершенно очевидна дальнейшая политика украинских олигархов, если они останутся у власти. Они переделят активы, а поскольку развивать страну они не собираются, то сценарий продолжения существования олигархии один: внешнее финансирование в геополитических целях, резкое снижение социальных расходов и очередной передел с помощью Майдана через несколько лет.

Германия, Чили, Украина

Сценарий третий: фашистская диктатура . Важно понимать, что, когда сегодня обсуждается вариант фашизации Украины, это не художественная гипербола, а вполне точное название. Государства на Украине фактически уже нет, единственная сила, которая может создать нечто похожее на национальное государство с его институтами и аппаратом, — это украинские ультраправые, у которых для этого есть кураж. При этом олигархический капитал никуда не девается, он как бы отходит на второй план, как это было, например, в гитлеровской Германии, где режим нацистов очень неплохо уживался с крупным промышленным капиталом. Однако здесь есть два основных препятствия. Во-первых, национальная специфика. При всем уважении к нашим украинским соседям, дисциплина, тяга к порядку и регулярной работе не их конек, и этим они отличаются от немцев не в лучшую сторону. Во-вторых, не в лучшую сторону отличается о немецкого и украинский крупный капитал. Таким образом, Украина рискует получить фашистский режим с его издержками, но без его выгод. (Другой пример для сравнения — Чили времен Пиночета, но тут нужна армия и традиции эффективной бюрократии, а с этим на Украине тоже беда.)

Как бы то ни было, приход к власти националистов во главе с Дмитрием Ярошем или Олегом Тягнибоком , после чего в стране будет осуществлена попытка установления национал-социалистической диктатуры, вполне вероятен. Это может произойти, если радикальные группировки окажутся остро недовольными произошедшим перераспределением средств и власти и почувствуют себя обманутыми. До сих пор возможность их мирного разоружения вызывает большие сомнения не только у нового правительства, но и в Европе. США же это не слишком пугает:  у Вашингтона есть вполне успешный опыт взаимодействия с различного рода диктаторскими (Чили) и теократическими (Саудовская Аравия) режимами.

Держать ультраправых под контролем, дозированно используя их в политических целях, в принципе могла бы Юлия Тимошенко, однако для этого она должна выиграть выборы. А на сегодня «Правый сектор» крайне отрицательно относится к идее ее возвращения в большую политику и, вероятно, окажет активное сопротивление, если она попытается это сделать. При этом «Правый сектор» активно пытается превратиться в самостоятельную ветвь власти, которая будет соединять в себе и политическое руководство, и силовое принуждение, и — через национализацию — субъект экономического управления.

По квартирам

Сценарий четвертый: федерализация или даже конфедерализация . Возможно, наиболее плодотворный для будущего Украины. Если это произойдет, то у Киева больше не будет необходимости совершать невозможное: насаждать повсеместно такую политику, которая устраивала бы всех игроков. Произошедший кризис государственности как раз и показал, что по уровню развития Украина более способна создавать институты регионального, а не общегосударственного уровня. Украинцы имеют больше шансов навести порядок в стране, организуя работу отдельных регионов.

Если это будет сделано целенаправленно и при поддержке извне, то данный вариант может стать хорошей альтернативой феодальной олигархии. Но лишь в том случае, если региональные власти будут политически сильны, потому что иначе олигархи из-за своего большого экономического влияния не дадут сформироваться нормальным политическим институтам.

Вопреки мнению нового киевского правительства федерализация дает Украине больше шансов сохраниться как единое государство. Западные области, например, смогут выстраивать свой формат взаимодействия с ЕС и проводить свою культурную политику, а восточные регионы — свою. Восточные области смогут проводить свою собственную, выгодную им политику по отношению к России и не бояться навязывания «западенской» идеологии и языка (кстати, восточноукраинский и западноукраинский диалекты довольно сильно отличаются друга от друга, говорящие порой даже испытывают проблемы с пониманием). В противном же случае восточные области будут искать другие способы отстаивания своих интересов и, возможно, станут действовать по крымскому сценарию.

На пять лет

Сценарий пятый: временный газовый протекторат . Учитывая ту роль, которую играет Украина в поставках российского газа в Европу, существует вариант практически прямого внешнего управления для обеспечения транзита в течение нескольких лет. До тех пор пока не будут построены и не начнут работать обходные маршруты.

Многолетние попытки России создать газотранспортный консорциум (Украина, Россия, ЕС) успехом не увенчались, и все эти годы из-за недостатка средств (и жадности элиты) газотранспортная система Украины должным образом не обслуживалась. Сегодня ГТС серьезно изношена и требует ремонта, стоимость которого, по украинским оценкам, может составить 10 млрд долларов.

Реагируя на постоянный риск сбоя поставок и воровства газа, Россия приняла дорогостоящее во всех отношениях, но единственно правильное решение: строить обходные трубопроводы по морскому дну (в частности, «Северный поток», «Южный поток» и «Голубой поток»), а также увеличивать объемы транзита через Белоруссию (100% ГТС которой принадлежит «Газпрому»). В итоге доля транзита российского газа в Турцию и Европу через Украину упала с 95% в конце 1990-х до 52% в 2013 году. В этом году «Газпром» планирует еще больше сократить объем транзита, с прошлогодних 86 млрд до 70 млрд кубометров.

Ожидается, что в ближайшем будущем эта доля продолжит сокращаться — после заполнения трубы «Северного потока» (сейчас она работает на 50–60% мощности) и окончания строительства «Южного потока». Причем, по мнению некоторых аналитиков, аннексия Крыма серьезно ускорит реализацию этого проекта. Украинские СМИ пишут, что Россия могла бы провести черноморский участок «Южного потока» не в нейтральных водах, а через крымский шельф, а частично и по земле. Это сэкономило бы почти 20 млрд долларов (при стоимости нынешнего проекта 56 млрд).

В результате в какой-то момент Украина вообще может перестать быть транзитной страной. «Строительство “Южного потока” в полном объеме полностью закроет основные поставки на Юг Европы, — поясняет генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности Константин Симонов . — Останутся незакрытыми несколько точек: Словакия, юг Польши и австрийский Баумгартен. Все это решается строительством газопровода Ямал—Европа-2, только нужно немножко изменить его маршрут и пустить из Польши не в Германию, а в Словакию. И тогда Украина потеряет свое транзитное значение, а ее трубу можно будет сдавать в музей. Единственная проблема в том, что на реализацию этого проекта нужно еще около пяти лет».

Вопрос в том, кто будет контролировать украинскую ГТС эти пять лет. Понятно, что Россию теперь отодвинуть не удастся, но при этом не факт, что третьим партнером станет Евросоюз и европейские компании. Им (или четвертым партнером) вполне могут стать американцы, которые способны проводить более жесткую и последовательную политику, чем европейцы. А кроме того, США в силу их удаленности от региона сложнее напрямую претендовать на долю в транзитных прибылях, поэтому они могут оказаться более подходящим для России партнером. Но это, повторим, сценарий на ближайшие пять лет.

Ничего не взлетает, ничего не заводится

Сценарий шестой: российско-украинская война . Маловероятно, поскольку Украина до сих пор не сопротивлялась новой российской политике в Крыму не только потому, что не хочет провоцировать «агрессора» на захват новой территории. Украинской армии банально нечем воевать.

К собственным вооруженным силам скептически относятся сами новые украинские власти. «Какая мобилизация? Кого мобилизовывать? У нас ничего не взлетает и ничего не заводится! — заявил журналистам депутат от “Батькивщины” Геннадий Москаль . — Во что мы будем их одевать и что мы будем им в руки давать? Дубинки и маски на лица? Надо быть реалистами».

Политики винят в этом Виктора Януковича и Россию. «Три года Янукович совместно с Россией вели операцию по уничтожению украинской армии, по уничтожению украинских правоохранительных органов, по уничтожению нашей СБУ и служб разведок. Они пытались полностью уничтожить материальную базу, и они пытались поставить много представителей пятой колонны, которые служили бы не Украине, а другому государству», — заявил секретарь СНБО Андрей Парубий . Однако на самом деле развал армии шел планомерно все двадцать с лишним лет независимости.

Сейчас в это трудно поверить, но после распада СССР Киев получил огромное количество советской техники — больше, чем любая другая постсоветская республика (за исключением России). Украине отошли Киевский, Прикарпатский, Одесский военные округа со всем военным имуществом. В целом 20 дивизий, более 4 тыс. танков, четыре воздушные армии (более 800 самолетов), шесть вертолетных полков (330 боевых машин). Однако украинские власти не могли и не хотели содержать всю эту технику. В результате что-то ушло на металлолом. «Вся более или менее новая техника в вооруженных силах распродавалась — страна стала крупнейшим продавцом советского оружия на мировом рынке. Продавались самолеты, танки, комплектующие, иностранцам уходили технологии, ноу-хау», — говорит главный редактор журнала «Экспорт вооружений» Андрей Фролов .

Сегодня от всего этого богатства у Украины осталось около 680 танков (в основном те же самые Т-64, которые были двадцать лет назад), около 160 боевых самолетов и два десятка транспортных.

Проблема украинских вооруженных сил и в том, что в них не производится замена устаревшей техники на новую, не хватает комплектующих и боеприпасов. Прежде всего потому, что оставшиеся на Украине предприятия советского ВПК не работают на нужды украинской армии. «Военные разработки носили бессистемный характер и делались в основном в интересах зарубежных заказчиков, а не вооруженных сил Украины, — говорит Андрей Фролов. — Сейчас в стране не выпускают самолеты, вертолеты, ЗРК, артиллерию, стрелковое оружие, надводные корабли, ряд средств поражения (в частности, воздух—поверхность)».

Ситуация на востоке Украины (на фото — Донецк) накаляется день ото дня

Фото: EPA

Да, в стране есть замкнутый цикл производства бронетехники, однако новые украинские танки «Оплот» шли в Пакистан, Таиланд, Ирак, но только не в украинскую армию, у которой на эти танки просто не было денег. «В вооруженные силы было поставлено лишь около десятка “Оплотов”, после чего там продолжили заниматься модернизацией танков Т-64, выпуск которых закончился в 1985 году», — говорит Андрей Фролов. В целом более 95% продукции украинского ВПК шло на экспорт.

Отсутствие денег объяснялось двумя причинами: низким уровнем финансирования (около 1% ВВП) и явно избыточным числом военнослужащих — немногим меньше 200 тыс. человек. «Вместо того чтобы играть в мини-империю, надо было радикально сокращать личный состав. Тогда была бы компактная, хорошая армия», — говорит «Эксперту» директор Центра анализа стратегий и технологий Руслан Пухов .

«При том уровне финансирования, который был, Украина могла себе позволить одну-две бригады, вертолетную и самолетную эскадрилью, а также силы береговой охраны», — продолжает Андрей Фролов. Власти попытались решить проблему переходом на контрактную систему службы и резким сокращением числа военнослужащих, однако на сегодня, по словам экспертов, этот переход лишь создал новые проблемы. «В частности, практически исчезла ротация, когда, например, парни из Львова могли служить в Донецке, и наоборот. В результате сейчас в том же Крыму служат в основном местные ребята», — говорит Руслан Пухов.

В итоге украинская армия на момент кризиса оказалась полностью недееспособна и не готова к сопротивлению. «В украинской армии 130 тысяч бойцов, но реально боеспособны лишь какие-то элитные части, причем не в армии, а в иных силовых ведомствах, — рассказывает Пухов. — Однако новая власть сама разрушает эти части, например после событий на Майдане отменила “Беркут” как класс. Поэтому сейчас мало кто из военных готов воевать за нынешнюю власть — все понимают, что в случае новых изменений могут точно так же оказаться у стенки».

Россия, конечно, тоже приняла участие в развале украинской армии, однако не так, как об этом говорят украинские власти. «Последний моральный удар по украинской армии нанесла военная реформа в РФ, когда российские военные стали получать хорошие деньги. В том же Крыму стоят рядом два корабля, и если российские моряки заказывают пиццу, колу, ходят по ресторанам, то украинские вынуждены питаться непонятно чем и сидят в состоянии фрустрации», — говорит Руслан Пухов.

В последние дни появились данные, что на Украину якобы стали прибывать сотрудники иностранных частных военных компаний. Помимо выполнения текущей работы по охране правительственных объектов они способны заниматься обучением военных и правоохранительных структур (такие функции они выполняли, например, в Ираке и Афганистане), однако это требует существенного времени и больших денег. А кроме того, без значительных затрат на расширение и модернизацию парка военной техники к войне с Россией это все не имеет никакого отношения. Разве что в Киеве хотят начать войну вроде той, что имела место в Югославии или сейчас идет в Сирии, однако этого им, скорее всего, не даст сделать Запад. Все же устраивать подобные развлечения на границе с Россией, которая показала готовность действовать решительно и без оглядки (тем более в стране с развитой атомной энергетикой), — это слишком рискованно.

И уж тем более невероятными выглядят различные варианты с участием в этой войне западных стран. Этим, возможно, с удовольствием занялись бы прибалты и поляки — с одобрения и под патронажем США, но ни Германии, ни Франции это точно не нужно. Нужно ли это США? Чтобы насолить России — возможно, однако это уж как-то совсем нерационально. У нас есть множество точек пересечения в других регионах и по ряду глобальных вопросов, и нет смысла ставить это все на карту ради сомнительного удовольствия контролировать Украину. По этой же причине можно считать крайне маловероятным вступление Украины в НАТО — несмотря на высказанное желание. В том состоянии, в котором Украина в последние недели предстала перед взором западных политиков, она в НАТО даром никому не нужна. Это все равно что принимать в НАТО Хорватию, Боснию и Герцеговину и Сербию в момент начала войны. Притом что наиболее ценный актив — Крым — для НАТО уже точно потерян.               

 

Страшные сны для Украины Сергей Журавлев

Cитуация с внешними платежами Украины, по предварительным оценкам платежного баланса, в начале года резко обострилась из-за замораживания российского кредита, а также проведенных Национальным банком Украины интервенций на валютном рынке.

section class="box-today"

Сюжеты

Евромайдан:

Репрессии не помогут

Прощание славян

/section section class="tags"

Теги

Евромайдан

Молодые демократии

Долгосрочные прогнозы

Вокруг идеологии

Финансовые инструменты

Украина

/section

Дефицит платежного баланса в январе (текущий счет плюс сальдо финансового счета) составил 1,9 млрд долларов. Дефицит текущего счета (137 млн долларов) почти не изменился по сравнению с январем прошлого года, однако объемы и экспорта, и импорта упали до самых низких уровней за последние три года. Произошло сокращение стоимостных объемов экспорта за год на 11,7% (в том числе машиностроительного — на 30% из-за приостановки поставок в Россию локомотивов), импорта — на 9,1% (включая сокращение стоимости импорта газа на 36% из-за уменьшения цены российских поставок).

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

В феврале сокращение резервов продолжилось. Нетто-объем продаж валюты НБУ в феврале достиг 1,7 млрд долларов (по утверждению украинских властей, значительная доля продаж иностранной валюты компенсировала платежи за импортированный природный газ, хотя российские власти заявляли о росте задолженности за газ). В итоге резервы на 1 марта снизилась менее чем до 15,5 млрд долларов (с учетом расхода на обслуживание долга перед МВФ в сумме 376 млн долларов). Нетрудно подсчитать, что при таких темпах расходования резервов (даже без учета выросшей краткосрочной задолженности банков перед нерезидентами) до конца года Украине, чтобы избежать дефолта по внешнему долгу, может потребоваться 17–20 млрд долларов внешнего финансирования.

На прошлой неделе Киев посетила миссия МВФ, осуществляющая необходимый мониторинг для подготовки кредита. В свое время переговоры с МВФ о предоставлении кредита стенд-бай в размере 15 млрд долларов зашли в тупик из-за неприемлемости для правительства Украины предложенной фондом программы оздоровления финансов страны (отмена субсидий к ценам на газ и т. п.) Теперь эти препятствия, очевидно, снимутся. Какие-то, правда весьма скромные с точки зрения потребностей, деньги были обещаны и на двустороннем межправительственном уровне. США вроде бы выделяют 1 млрд долларов, но не денег, а гарантий правительства. ЕС предварительно пообещал 11 млрд евро (около 15 млрд долларов), но европейские механизмы сложны и неторопливы. Российский президент на встрече с журналистами тоже намекнул на возможность предоставления оставшегося российского транша через механизм МВФ. Ранее глава Минфина России Антон Силуанов предлагал предоставлять кредит Украине в виде распределенных специальных прав заимствования МВФ, учитываемых в составе международной ликвидности Банка России.

В целом можно констатировать, что экономические различия между регионами сами по себе не способны стать механизмом дезинтеграции. Дифференциация регионов Украины по уровням душевого производства выглядит меньшей, чем российская. Индекс Джини, характеризующий региональную концентрацию производства (с учетом численности населения регионов), для России, по последним на настоящий момент данным о ВРП за 2011 год, составлял 34%, тогда как на Украине — лишь 25%. В России в 2011 году 10% населения производили треть ВВП страны, тогда как другие 10%, населяющие регионы с наиболее низкой производительностью (помимо кавказских республик, Калмыкии и Тувы это Ивановская и Брянская области, Республики Алтай и Марий Эл, а также Алтайский край), давали в совокупности всего лишь 3,5% ВВП. На Украине межрегиональные различия несколько менее остры. Душевой ВРП Днепропетровской, Донецкой областей и Киева (чуть более 10% населения страны, производящие 28% ВВП) в среднем лишь в 5,5 раза превышал средний уровень душевого ВРП в четырех беднейших областях (Черновицкой, Закарпатской, Тернопольской и Ровненской) примерно с теми же 10% населения и 5% вклада в ВВП Украины. Однако в динамике региональной дифференциации Украина проигрывает России — тут она не менялась с 2005 года, тогда как в России понемногу сокращалась, хотя и не вполне равномерно.

Как выглядит соотношение ВРП отдельных регионов Украины и России? Относительно пристойно на российском фоне смотрится лишь украинская столица. Доходы, производимые на душу населения в Киеве, по ППС примерно соответствуют душевому производству Санкт-Петербурга. Крым немного недотягивает до уровня Калмыкии, хотя и чуть продуктивнее Чеченской Республики. В этом же диапазоне — между Чечней и Калмыкией — расположись и все области Западной Украины, кроме Львовской и Черкасской, которые ближе к Карачаево-Черкесской Республике и лишь немного недотягивают до уровня Тувы и Дагестана. Чуть выше душевой ВРП Севастополя: он примерно соответствует беднейшей области России — Ивановской. Богатейшая на сегодня область Украины, Днепропетровская, — это типичный «красный пояс России», то есть Курская, Волгоградская, Воронежская области, а Донецкая мало отличается от соседней Ростовской.

В целом ВВП Украины — это примерено две трети ВРП Москвы, то есть страна находится по отношению к России в таком же положении, как сама Россия — к США: по размерам экономики (по ППС) наша страна соответствует не самому крупному штату — Техасу.

 

О пощёчине Александр Привалов

section class="box-today"

Сюжеты

Дела судебные:

Сашко Билый объявлен в международный розыск

Судам пора повышать интернет-грамотность

/section section class="tags"

Теги

Дела судебные

Скандалы

Образование

/section

Затянувшаяся травля выдающегося педагога А. Е. Попова дала первый осязаемый результат: Александр Евгеньевич схлопотал судимость. Мировой судья Центрального района Челябинска вынес поразительное решение: Попов признан виновным и наказан штрафом за нанесение побоев, но тут же освобождён от наказания в связи с истечением срока давности. Это, аккуратно говоря, странно, ибо закон требует по истечении срока давности освобождать не от наказания, но от уголовной ответственности вообще. Но зато такое решение даёт повод уволить наконец директора физико-математического лицея № 31, одной из лучших школ не Челябинска, а всей России: как же можно, чтобы уголовник продолжал возглавлять школу?! Да, он директорствует почти четверть века; да, именно он и сделал лицей всесветно знаменитым, но теперь-то всё, допрыгался! А на случай, если бредовое решение о побоях в следующей инстанции не устоит, готово орудие помощнее: суд по обвинению Попова во взятке уже стартовал. Директора доконают не так, так эдак.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Работают усердно. Взять этот, малый процесс. Квалифицирующим признаком побоев УК считает физическую боль, испытанную потерпевшим. Но никакой боли истцу причинено не было. Были долгие, нудные и неуместно (со стороны Попова) рыцарские попытки выставить из лицея скверно зарекомендовавшего себя физкультурника — не хотел тот уходить, и баста. Попов и просил у областного начальства уволить одного из них двоих: хоть физрука, хоть директора; и голодовку объявлял; и даже вызвал физрука на дуэль — тот, разумеется, не явился, и в покушении на убийство Попова не обвиняют. Но в момент вызова Попов попробовал дать физруку пощёчину — как в кино показывают; тот легко блокировал движение пожилого педагога, и ладонь Попова лишь скользнула по рукаву свитера. Свидетели единодушны: удара не было. Но судья не услышал свидетелей. В сети есть речь адвоката истца — не слишком связный набор фраз, самая релевантная из которых: раз потерпевший говорит, что ему было больно, значит, больно было . Но судья принял сторону истца.

Немногим лучшего качества и большое обвинение, во взятке. Надо понимать, что Попов, как он сам идеально сформулировал в телеинтервью, «по определению» не вор. Я сейчас поговорил с тремя известными, заслуженными педагогами: двумя москвичами и одним петербуржцем. Все они давно знакомы с Поповым, и все в один голос сказали, что это человек безоговорочно, бесспорно честный. В Челябинске тем более это всем известно. Там знают, что у него нет и никогда не было ни машины, ни дачи, что живёт он всю жизнь в маленькой квартирке на первом этаже и «кабинет» у него там на кухне. А многие знают и больше: что деньги, получаемые за частные уроки, за консультирование и т. п., Попов тоже тратит на лицей. Лицей-то у Попова уникальный. Официально он входит в топ-25 Минобра, а неофициально — как минимум в пятёрку лучших школ России. На деньги от подушевого финансирования из казны такую школу сделать нельзя. Не «трудно», а нельзя. Когда Попов взял в руки купюры, которые в руки брать не следовало (у гостя была скрытая видеокамера), он спешно собирал деньги на билеты лицеистам на всероссийские и международные олимпиады. Он двадцать лет так деньги собирает — ни разу никому и на ум не приходило, что хоть копейка прилипнет к его рукам, а тут вот пришло.

Оппоненты, недоброжелатели Попова, говорят: но ведь как ни крути, а деньги-то у стороннего человека он взял! И взял за услугу мутную, непонятную — якобы за посредничество при зачислении в первый класс. Может, тратил и вправду не на себя, а на дело, а может, и нет, но правильного, законного оприходования этих денег даже и не планировалось — это ведь факт? И это ведь в любом случае — нарушение? И с физруком этим тоже. Пусть даже и не было «побоев» в том смысле, в каком их понимает уголовное право, а была пощёчина — ладно, попытка дать пощёчину. А это, что ли, хорошо? Это, что ли, позволительно заслуженному педагогу — хлестать по щекам подчинённого? Это ведь тоже — нарушение? И оппоненты получаются правы, только не совсем.

Да, это нарушения. Но вопросы по ним у меня возникают не к Попову и даже не к следователям, слепившим из этих нарушений уголовные дела, а к министру образования и науки Челябинской области Кузнецову. (Кстати, никто не знает, зачем не очень большой и к тому же дотационной области нужно целое министерство образования? Чтобы больше проверяющих сидело на шее у несчастных учителей и директоров?). Попов — уникальный человек, сделавший и продолжающий делать уникальную школу. Все, кто может, должны ему помогать всегда и во всём — и уж прежде всех чиновники, которым незаслуженно повезло им «руководить». Если в существовании министерства и есть какой-то смысл, то он в том, чтобы Попов мог избавиться от пошлого скандалиста, не прибегая к сухой голодовке; чтобы помогать Попову если не вести фандрайзинг, то хоть не попадать при этом в беду. Министр же Кузнецов, очевидно, думает иначе. Мне удалось найти лишь один след его участия в обсуждаемой истории. Он сказал журналистам, что Попову (после возбуждения дела о взятке) следует воздержаться от публичных рассуждений и тихо вырабатывать линию судебной защиты — он-де «подставляет» и себя, и лицей.

Министр не понимает не только истинного смысла своего существования; он не понимает, что лицей — это и есть Попов. Сожрут директора — уникальная школа очень быстро скатится в рядовые. Боюсь, такое непонимание и стало основной причиной травли. Что такое лицей № 31, по мнению её участников? Это тёплое место с прекрасной репутацией, где новый директор (например, родственник или знакомый какого-нибудь влиятельного в городе лица) сможет организовать приём нужных детей, превратив лицей из места, куда директор вбухивает собственные деньги, в неплохой источник дохода. Ненадолго, конечно, но кто из них далеко заглядывает?

А за Челябинск очень уж волноваться не надо. Да, самую яркую точку на своей образовательной (а возможно, и не только образовательной) карте он готов потерять. Зато чуть ли не в тот же день, когда Попова осудили за пощёчину, Челябинский государственный камерный театр сделал Ди Каприо своим почётным артистом. Так что без звёзд область не останется.

 

«Беларуськалий» атакует с тыла Иван Рубанов

Крупнейший производитель хлоркалия из Белоруссии демпингует на мировом рынке и перехватывает российских потребителей. Это может привести к новому витку конфронтации между российскими игроками рынка удобрений и к снижению мировых цен на хлоркалий

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное производство:

Не надо ограничивать рост

Осторожный Шерлок Холмс

/section section class="tags"

Теги

Эффективное производство

Химическая отрасль

Белоруссия

/section

Крупнейший российский производитель смешанных удобрений «Фосагро» переключается с российского калийного сырья на белорусское. До сих пор отечественные компании всегда сотрудничали с расположенным в Пермском крае «Уралкалием» — он ближе и предлагает свой продукт с дисконтом к мировой цене.

Причины беспрецедентного события коренятся в драматическом разрыве, который произошел на калийном рынке в июле прошлого года. «Уралкалий» вышел из торгового союза с «Беларуськалием». В результате белорусы лишились не только партнера, но и трейдеров, а также устойчивого доступа к мировому рынку и были вынуждены свернуть производство (см. «На Керимова Лукашенко нашелся», «Эксперт» № 32 за 2013 год). Теперь наши соседи перешли в отчаянное наступление.

Жесткий демпинг

Во второй половине 2013 года, после «развода» с россиянами, для «Беларуськалия» начались тяжелые времена. Загрузка мощностей снизилась приблизительно до 50%, в то время как «Уралкалий» нарастил обороты продаж (см. график 1). После разрыва отношений «Беларуськалий» поставил на экспорт лишь полтора миллиона тонн удобрений — это более чем вдвое ниже его производственных возможностей. При этом около 200 тыс. тонн было просто доставлено на склады в Китай, без заключения сделок купли-продажи (рискованная и нетрадиционная для отрасли схема). По итогам года объемы производства белорусской компании снизились на 12%, валютная выручка главного донора бюджета Белоруссии сократилась приблизительно на четверть.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

После первых неудачных попыток самостоятельно выйти на мировой рынок «Беларуськалий» решился на демпинг. Осенью компания заявила о заключении «долгосрочного меморандума» на поставку 250–300 тыс. тонн хлоркалия в Китай, при этом продукт был предложен с дисконтом в несколько десятков долларов за тонну. В конце февраля компания выиграла тендер на поставку 400 тыс. тонн хлоркалия в Индонезию. По данным СМИ, стоимость химиката в рамках сделки составила 325 долларов за тонну, это на 25 долларов ниже ценовой планки, которую объявила для этого рынка Canpotex — ведущая трейдинговая структура из Канады. Впрочем, все представители отрасли утверждают: на самом деле продажи были осуществлены по 275–280 долларов за тонну, то есть белорусы скинули сразу четверть цены. «Индонезийский трейдер обычно закупает пять судов хлоркалия — этого достаточно для покрытия квартальной потребности страны, а тут, увидев белорусскую щедрость, они сразу купили вдвое больше», — рассказывает один из профессиональных трейдеров. И вот теперь компания вторглась в вотчину «Уралкалия» — на российский рынок, где белорусские удобрения до сих пор не продавались.

Гол на чужом поле

Гендиректор «Фосагро» Андрей Гурьев не без удовольствия заявил, что после распада консорциума «Беларуськалия» и «Уралкалия» у российских производителей сложных удобрений появилась возможность покупать полуфабрикат для изготовления смешанных удобрений «у альтернативного поставщика и выбирать оптимальные условия поставок». Впрочем, комментировать какие-либо условия сделки в компании категорически отказались. По нашим данным, переговоры с аналогичной целью ведет другой крупный производитель смешанных удобрений — «Акрон», чьи активы расположены наиболее близко к Белоруссии (в Смоленской и Новгородской областях), а вот у третьего крупного отечественного потребителя, МХК «Еврохим», таких планов нет.

Даже одна лишь «Фосагро» — чувствительная потеря для отечественных калийщиков, ведь это крупнейший потребитель хлоркалия в стране. Ежегодно компания закупает 500–600 тыс. тонн. Совокупный же спрос отечественных предприятий, на который теперь претендуют белорусы, — 1,5–2 млн тонн ежегодно. Это эквивалент очень крупного зарубежного экспортера и около пятой части текущего сбыта «Уралкалия», чьи мощности составляют 13 млн тонн хлоркалия в год.

Как и другие российские потребители, «Фосагро» до сих пор закупала отечественный хлоркалий на довольно выгодных условиях. Полуфабрикат поставляется по рамочным долгосрочным соглашениям; цена привязана к уровню наиболее дешевых экспортных контрактов за вычетом транспортных расходов и небольшого дисконта в размере нескольких десятков долларов за тонну. Крупнейшие комбинаты «Фосагро» в Череповце ближе к российскому «Уралкалию». В отличие от других оте­чественных предприятий «Фосагро» еще имеет эксклюзивное преимущество — компания может снижать объемы выборки контракта, вплоть до нуля, без всяких санкций. Этим компания и воспользовалась. Но почему?

Ценовой фактор тут имел место, но точно не был основным. По имеющейся у нас информации, белорусы несколько месяцев вели переговоры с представителями «Фосагро», и в итоге стороны договорились лишь о незначительном дисконте. Одна из причин перехода к альтернативному поставщику в том, что «Фосагро» давно конфликтует с компанией «Уралхим» (стороны не могут договориться о цене апатитового концентрата, которую первая компания продает второй). Между тем основной собственник «Уралхима» Дмитрий Мазепин в конце прошлого года стал еще и совладельцем «Уралкалия». Так что «Фосагро» без очевидных жертв укрепляет свои позиции в корпоративном противостоянии и получает дополнительную возможность снижения издержек.

Тактический шаг, стратегические проблемы

И все же главный мотор сделки и ее бенефициар — «Беларуськалий». Именно сейчас ему любой ценой важно нарастить поставки удобрений. Несмотря на то что, продавая свою продукцию на российском рынке, компания получит меньшую выручку, нежели за рубежом, она останется в плюсе: заводская себестоимость вместе с затратами на транспортировку в Россию составляет порядка 110 долларов за тонну хлоркалия, в то время как цена продаж, видимо, лишь немногим менее 250 долларов за тонну.

Но главная причина в другом. В марте руководство «Беларуськалия» должно отчитаться об итогах работы в прошлом году перед президентом страны Александром Лукашенко , и менеджерам предприятия важно продемонстрировать какие-то успехи. Наконец, белорусская и российская стороны ведут переговоры о восстановлении торгового союза. «Пока продвижения практически нет, — рассказывает наш источник в отрасли, знакомый с их ходом. — Представители главного акционера “Уралкалия”, группы “Онэксим” Михаила Прохорова , до сих пор не добились встречи с Лукашенко, который, как известно, лично принимает все стратегические решения, касающиеся этого госактива». «Ясно, что вновь созданное торговое предприятие уже не будет действовать в белорусской юрисдикции, — сообщает еще один источник. — О чем стороны будут спорить и торговаться, так это о своих долях в общих объемах продаж». Сейчас «Уралкалий» продает вдвое больше, чем белорусы, и последним крайне важно изменить текущий расклад (см. график 1). Агрессивная экспансия белорусов на российский рынок повлияет на позицию «Уралкалия» и может сделать его более сговорчивым.

Источник в «Уралкалии» заверил нас, что переход традиционного клиента к белорусской компании не повлияет на загрузку калийных мощностей компании, так как она без труда найдет потребителей за рубежом. Вместе с тем все опрошенные отраслевые эксперты сходятся во мнении, что демпинг белорусов с большой вероятностью может привести к новому витку снижения цен на калийном рынке, который и так существенно просел с августа прошлого года (см. график 2).

Любопытно, что, несмотря на новые договоренности, «Фосагро» отнюдь не отказывается от сотрудничества с «Уралкалием». Руководство компании, по-видимому, прекрасно понимает, что нынешняя сделка для белорусов — шаг тактический и отношения с ними могут оказаться скоротечными. При нормализации ситуации и восстановлении торгового союза «Беларуськалий» быстро переориентируется на внешние рынки. С учетом транспортного фактора и сложившихся дисконтов маржа белорусских поставок в дальнее зарубежье будет по крайней мере процентов на 15–20 выше.

Сделка может спровоцировать новый виток корпоративного противостояния российских производителей удобрений. В «Уралкалии» недовольны новым форматом отношений и возникшей неопределенностью. «По контракту с нами “Фосагро” ежемесячно, до 15-го числа, подтверждает и указывает объемы химикатов, которые планирует закупать в следующий календарный период, — сообщил источник в калийной компании. — В феврале наш контрагент подтвердил мартовские поставки в полном объеме, а вот насчет дальнейших своих планов оставил в неведении. В таких условиях уже можно вести речь о пересмотре эксклюзивных отношений и целесообразности скидки».            

 

Пассажиры ждут улетных цен Мерешко Надежда

Сложившаяся в России система авиаперевозок не позволяет работать на рынке низкобюджетным авиакомпаниям. Сегодня предпринимаются новые попытки создать условия для их развития

section class="box-today"

Сюжеты

Авиаперевозки:

Невежество или злоумышление?

Low, да не cost

/section section class="tags"

Теги

Авиаперевозки

Транспорт и логистика

Эффективное управление

/section

На отечественном авиационном рынке вновь делаются попытки организовать низкобюджетные авиаперевозки. Так, с января «Трансаэро» по ряду направлений продает дисконт-билеты, цены на которые ниже рыночных на 15–20%. А «Аэрофлот» готовится вывести на рынок свою дочернюю низкобюджетную авиакомпанию «Добролет»: ее билеты будут дешевле обычных почти на 40%.

Дополнительную экономию компаниям и резерв для снижения тарифов даст и новый бюджетный аэропорт Ермолино в Калужской области. Недавно было объявлено о выделении государством первого транша инвестиций и начале строительства на базе бывшего военного аэродрома. Завершится оно к 2017 году. Одним из инициаторов проекта выступает авиакомпания Utair. Стоимость аэропортового обслуживания в Ермолино, говорят в компании, будет на 25% ниже, чем в действующих столичных аэропортах (в среднем эти расходы в России составляют 30% в себестоимости авиаперелетов).

Кроме того, в ближайшие месяцы будет скорректировано авиационное законодательство: авиаперевозчики смогут сэкономить на сопутствующих услугах пассажирам. Таким образом, создаются предпосылки для развития в России низкобюджетных авиакомпаний, уже завоевавших огромную популярность во всем мире. Скромный уровень сервиса и комфорта для пассажиров лоукостеры с лихвой компенсируют низкими ценами, которые не в состоянии предложить классические авиакомпании.

Ценовой перекос

Уже несколько десятилетий в России сохраняется стабильный спрос на авиаперевозки лишь на международных рейсах. В прошлом году, по данным Росавиации, за пределы страны российские авиакомпании перевезли 45,3 млн пассажиров. Еще около 20 млн человек на международных рейсах перевезли иностранные авиакомпании, работающие в России.

Популярностью внутри страны пользуются лишь перелеты из регионов в три международных аэропорта Московского авиационного узла (Внуково, Домодедово и Шереметьево) и питерский Пулково, из которых значительная часть пассажиров улетает за рубеж. Если из совокупного показателя объема внутренних авиаперевозок, который в 2013 году составил 39,2 млн человек, исключить транзитные перевозки до столичных аэропортов, можно оценить реальный объем регионального авиасообщения в 8,5 млн человек.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Низкий спрос во многом обусловлен сложившимся на рынке неприемлемым уровнем цен. В среднем перелет «туда и обратно» внутри страны, по данным на август прошлого года, стоил 21,3 тыс. рублей. По оценке аналитиков ВЭБа, это 73% ежемесячного заработка россиянина. В то время как, например, в США стоимость билетов не превышает 5–10% зарплаты.

При этом цены на внутренние рейсы повышаются заметнее, чем на международные. Так, согласно исследованию агентства Biletix, за три года билеты на трех самых популярных внутренних направлениях (Москва—Калининград, Москва—Санкт-Петербург и Москва—Сочи) подорожали на 62%. За тот же период цены на зарубежные (включая ближнее зарубежье) перевозки по трем лидирующим направлениям (Москва—Киев, Москва—Париж и Москва—Симферополь) снизились на 18%.

В Федеральной антимонопольной службе эту разницу связывают с низким уровнем конкуренции на внутреннем рынке. «Мы уже несколько лет пытаемся разобраться в тарифообразовании на перевозки, и единственное, что мы поняли: цена на билет полностью зависит от количества авиакомпаний, обслуживающих тот или иной маршрут. Есть конкуренция, цены снижаются, нет конкуренции — цены растут», — отмечает начальник управления контроля транспорта и связи ФАС Дмитрий Рутенберг .

Та же ФАС не раз говорила о ценовых сговорах авиакомпаний на внутренних маршрутах. Хотя подтвердить в суде свои обвинения ведомство зачастую не может, такая схема на внутреннем рынке вполне вероятна — количество игроков здесь невелико, и личные контакты могут многое решить. Так что наличие на маршруте нескольких перевозчиков еще не гарантирует развития конкуренции и снижения цен.

По заверениям российских авиакомпаний, высокие цены связаны с огромными расходами на выполнение маловостребованных внутренних рейсов. «Проблемой является хроническая убыточность перевозок на внутренних линиях. Поэтому перевозчики, специализирующиеся на российском рынке, не имеющие международных маршрутов, вынуждены постоянно балансировать на грани убытков, нередки случаи, когда компании накапливают долги и уходят с рынка, не в силах справиться с этим бременем», — говорит глава аналитической службы и исполнительный директор отраслевого агентства «АвиаПорт» Олег Пантелеев .

Монопольно-рыночное ценообразование

Расходы авиакомпаний при выполнении полетов включают стоимость аэропортовых сборов, сборов за аэронавигационное обслуживание, расходы на топливо, стоимость владения воздушными судами, цену технического обслуживания и ремонта, а также фонд оплаты труда персонала. Отметим, что затраты зависят и от типа воздушного судна — для среднемагистральных самолетов они существенно ниже, чем для судов малой вместимости (см. таблицу). Определяющую роль в структуре себестоимости перевозки играют стоимость топлива (около 30%), услуги аэропорта (15–30%) и лизинговые платежи (20–30%).

Динамику расходов авиакомпаний с 2004-го по 2012 год проанализировала Росавиация. Агентство отмечает, что из всех взимаемых с авиакомпаний сборов на аэропортовое обеспечение четыре (за осуществление взлета и посадки, за пользование аэровокзалом, за обеспечение авиационной безопасности и за обслуживание пассажиров) регулируются ФСТ России. Остальное — сборы аэропорта, которых еще около 50 (например, уборка воздушного судна, подгонка трапа и т. п.), — государством не регулируются, зависят от пассажиропотока аэропорта и поэтому сильно разнятся. Если аэропорт мало загружен, он старается максимально заработать на обслуживании, а большие обороты, например в Московском авиаузле, позволяют устанавливать меньшие сборы (впрочем, они все равно значительно превышают зарубежные и в среднем составляют около 5 тыс. рублей с пассажира). Зависят сборы и от владения аэропортом (в принадлежащих государству сборы меньше), а также от размера арендной платы операторов аэропортов за государственные аэродромы. По оценке Ассоциации эксплуатантов воздушного транспорта, за пять лет ставки за разные виды наземного обслуживания увеличились на 119–211%.

Таблица:

Структура затрат на рейс для региональных перевозок в зависимости от количества пасса- жирских мест в воздушном судне (%)

Высокая стоимость аренды и лизинга воздушных судов обусловлена нехваткой отечественных машин. Но на возмещение части затрат по уплате лизинговых платежей за региональные самолеты иностранного производства, не имеющие аналогов в России, перевозчикам выплачиваются субсидии из федерального бюджета. «Участие в указанной программе позволяет авиакомпаниям возмещать до 20 процентов расходов по уплате лизинговых платежей», — напоминает заместитель руководителя Росавиации Константин Махов .

Топливная составляющая на протяжении последних лет остается наиболее чувствительным элементом в ценообразовании авиаперевозки. По данным Росавиации, с 2004 года авиакеросин подорожал в 2,6 раза, до 34,8 тыс. рублей за тонну; авиабензин — в 3,3 раза, до 92,8 тыс. рублей за тонну.

Завышенные цены на топливо зачастую связаны с локальным монополизмом топливозаправочных компаний (ТЗК). Поэтому с 2012 года тарифы таких монополистов решено регулировать ФСТ, а крупные аэропорты обязали создать у себя альтернативные ТЗК. Наличие двух конкурирующих «заправок», по оценке ФАС, снижает стоимость топлива на 5%. Сейчас альтернативные ТЗК есть в 23 крупных аэропортах. Но, по мнению участников рынка, большого влияния на уровень цен эта мера не оказала. По данным Транспортной клиринговой палаты, средний рост тарифов для пассажиров в 2011 году составил 11,8% при среднегодовом 30-процентном удорожании авиатоплива. «Что касается стоимости билетов, то прямой зависимости от цен на ГСМ тут нет. Дело в том, что авиакомпании прежде всего ориентируются на соотношение спроса и предложения. Если пассажиры готовы платить больше — тарифы растут, даже при неизменных ценах на топливо. Напротив, в кризисные годы цены на билеты падали, но керосин особо не дешевел», — поделился своими наблюдениями Олег Пантелеев.

Таким образом, совокупные расходы авиакомпаний позволяют оценить себестоимость перевозки. Но тарифы для пассажиров авиаперевозчики устанавливают сами. В результате цены на билеты с одинаковыми условиями обслуживания могут различаться в разы.

Государство пытается влиять на удешевление перевозок внутри страны. В прошлом году была запущена программа субсидирования региональной авиации, на ее реализацию направлено около 7,5 млрд рублей. Льготными перевозками смогли воспользоваться жители Дальнего Востока, Калининградской области, а также Северо-Западного, Сибирского, Уральского и Приволжского федеральных округов. В результате объем перевозок увеличился на 15%. В этом году на поддержку региональных полетов в бюджете предусмотрено 4,2 млрд рублей.

Однако основные надежды на удешевление внутренних рейсов и повышение их доступности связаны не с государственными субсидиями, а с выходом на рынок низкобюджетных авиакомпаний.

Ждем лоукостеров

За рубежом на низкобюджетных перевозчиков приходится уже 26% всего мирового пассажиропотока, и лоукосты продолжают расти в отличие от традиционных авиакомпаний. За счет привлекательных цен низкобюджетные перевозчики создают огромную конкуренцию традиционным. Поэтому многие из известных авиакомпаний создали дочерние лоукосты — Lufthansa учредила Germanwings, British Airways — дискаунтера Go, KLM — Buzz.

Идея лоукостеров проста: снижение тарифов за счет сокращения издержек. Хорошую экономию на техобслуживании дают унификация парка и эксплуатация одного типа магистральных самолетов, которые используются максимально эффективно: с полной загрузкой и минимальными простоями. Продажи билетов осуществляются только через интернет. Что касается услуг, то, купив дешевый билет у таких компаний, пассажир должен быть готов, например, к тому, что лететь придется из отдаленного аэропорта и в неудобное время, что питания на борту не будет, может даже не быть стюардесс, багаж до самолета ему придется нести самому, а если он передумает лететь, то деньги за билет ему не вернут. Все дополнительные услуги (такие как, например, питание на борту, выбор места, выход в интернет, перевозка багажа) предлагаются, как правило, по более высоким, чем в целом по отрасли, ценам. А некоторые низкобюджетные компании даже взимают плату за пользование туалетом на борту.

Отметим, что по итогам 2013 года все авиакомпании на дополнительных сборах заработали 35,4 млрд долларов, или 5% от общей выручки. Такие данные представила Международная ассоциация воздушного транспорта (IATA), отметив, что еще пять лет назад этот показатель был близок к нулю.

В России пока летают только иностранные дискаунтеры и только на международных авиалиниях. Две попытки создания отечественных лоукостеров — авиакомпаний Sky Express и «Авианова» — оказались неудачными: они прекратили работу три года назад. Одной из причин стало несовершенство российского авиационного законодательства в части работы на российском рынке низкобюджетных перевозчиков. В этом году законодательные барьеры для лоукостеров будут устранены. Речь идет, в частности, о возможности введения невозвратных билетов и о сокращении перечня бесплатных услуг на борту (введение платы за провоз багажа и питание, к примеру).

Впрочем, компания «Трансаэро» выяснила, что даже нынешнее законодательство позволяет значительно снизить тариф, и для этого необязательно создавать отдельную дочернюю компанию. Сэкономить можно, например, на бортпитании, на комиссии агентам и других сервисных услугах. С 14 января «Трансаэро» первой в России начала продажи дисконтных — дешевле на 15–20% — авиабилетов. Перевозки по сниженным ценам выполняются по 31 маршруту: 21 российскому и 10 международным.

В развитии низкобюджетных авиаперевозок заинтересована и компания UTair. По словам заместителя генерального директора по корпоративным коммуникациям UTair Льва Кошлякова , развивать сегмент низкобюджетных перевозок авиакомпания решила под влиянием общих тенденций рынка, подразумевающих повышение доступности авиаперевозок для населения. Хотя создавать свою дочернюю лоукост-компанию UTair пока не намерена. «Мы будем развивать гибридную модель перевозок с элементами лоукоста и хотим в большей степени охватить сегмент пассажиров со средним или ниже среднего уровнем дохода», — отмечает Кошляков. Сейчас компания формирует новый высокоэффективный флот судов повышенной вместимости, в которых отсутствует бизнес-класс.

Со своим аэропортом

Дополнительно снизить издержки авиакомпаниям позволит переход на обслуживание в новом лоукост-аэропорте Ермолино, который создается в Калужской области в 80 км от МКАД. Обслуживание здесь будет примерно на 25% дешевле, чем в Москве.

Базовым перевозчиком в новом аэропорту станет UTair, которая готова разместить в Ермолино до 30 самолетов Airbus 321 и Boeing 737. По словам генерального директора управляющей компании «Международный аэропорт Ермолино» Салавата Кутушева , размер инвестиций в строительство оценивается в 11,3 млрд рублей, половину из которых составят бюджетные деньги. Вопрос с частным соинвестором пока не решен. UTair готова выступить в этой роли, но ФАС против того, чтобы авиакомпании владели наземной инфраструктурой.

Инвестиции будут направлены на возведение перрона площадью 250 тыс. кв. м, стоянки не менее чем для 40 воздушных судов и сооружение бюджетного здания аэровокзала, рассчитанного на прием 2,4 тыс. пассажиров в час (а оборот судов, согласно стандартной бизнес-модели лоукост-аэропортов, не должен превышать 35 минут). В Ермолино установят меньшее количество стоек регистрации пассажиров, чем в обычных аэропортах, здесь не будет зала ожидания для бизнес-класса, а обслуживание пассажиров обеспечит минимальное количество сотрудников.

На первом этапе в аэропорту планируется обслуживать 3,5 млн пассажиров в год, а к 2021-му — более 7 млн. Планируемый срок окупаемости проекта — пять лет. При этом работа рестораторов и ритейлеров должна обеспечить больше половины прибыли аэропорта. «Мы постараемся применить модель европейских коллег. Если российские аэропорты сейчас получают от неавиационной деятельности около 20 процентов прибыли, то европейские показатели достигают 60 процентов», — отметил Салават Кутушев.

Проект Ермолино с энтузиазмом встретили и зарубежные лоукостеры. В их числе британская EasyJet, которая выполняет рейсы из Домодедово (флот компании состоит из А319 и А320), а также крупнейшая в Европе ирландская Ryanair, получившая разрешение на полеты из Москвы и Санкт-Петербурга в Дублин (основа парка — Boeing 737–800).

Что касается создания в России собственной лоукост-авиакомпании, то ее появление ожидается уже в этом году. Речь идет о дочернем предприятии «Аэрофлота» «Добролете», который был зарегистрирован в октябре прошлого года и приступит к работе после снятия законодательных ограничений. Ожидается, что это произойдет уже в ближайшие месяцы. Рейсы будут выполняться в направлениях с наибольшим пассажиропотоком (например, из Москвы в Санкт-Петербург, Калининград, Сочи, Самару, Екатеринбург), а цена на билет окажется на 40% ниже «обычной».

Появление дешевых билетов обострит конкуренцию и повлияет на ценовую политику традиционных перевозчиков. «Любой “провокатор”, который выйдет на рынок с низкими ценами, подтолкнет к ответным действиям конкурентов. Конечно, речь не идет о том, что все билеты подешевеют, просто в системах бронирования появятся новые тарифы, по которым будет доступно бронирование задолго до вылета при условии невысокой прогнозируемой загрузки рейса», — предположил директор «АвиаПорта» Олег Пантелеев.

 

Не надо ограничивать рост Александр Лабыкин

Слишком настойчивое намерение Федеральной антимонопольной службы еще жестче контролировать малый и средний бизнес может привести к тому, что ведомство вовсе лишат полномочий регулирования этого сектора экономики

section class="box-today"

Сюжеты

Бизнес и власть:

Вызов возвращения государства

Осторожный Шерлок Холмс

/section section class="tags"

Теги

ФАС

Бизнес и власть

Экономический потенциал регионов

Политика в регионах

Промышленность

Эффективное производство

/section

Еще на рубеже XIX и XX веков выдающийся русский экономист Иван Янжул по заказу российского правительства съездил в Соединенные Американские Штаты и написал книгу о картелях и синдикатах Америки. Сегодня, когда монополизм считается одним из главных препятствий развитию экономики, трудно себе представить, что целью поездки было ознакомление с механизмами организации рынка, позволяющими стремительно развивать национальное хозяйство молодых США. В частности, Янжул описывает опыт синдиката пивоваренных компаний, которые благодаря объединению смогли противостоять давлению со стороны поставщиков сырья и быстро развить свою индустрию в отдельно взятом штате.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Этот пример важен, чтобы понять: борьба с монополиями — это явление, привязанное к вполне определенным временам и отраслям. Одно дело, когда речь идет о развитом рынке с большими компаниями вроде сырьевых или железнодорожных гигантов Америки 1930-х или России 2000-х, и совсем другое, когда речь идет о развивающемся бизнесе. Даже если он стремится договориться с себе подобными, он вовсе не ущемляет интересы потребителей. В большинстве случаев им движет не корысть, а необходимость заработать большую маржу, которая будет вложена в развитие рынка. Потребитель от этого только выигрывает. У нас сегодня идет борьба за возвращение развивающихся экономик к этой норме. Антимонопольное регулирование должно перестать мешать развиваться рынку и конкуренции, как ни парадоксально это звучит.

Минэкономразвития завершает общественное обсуждение широко известного «четвертого пакета» поправок в закон «О защите конкуренции», который теперь, впрочем, называют уже пятым. Именно столько раз перекраивался законопроект, что само по себе указывает на его неоднозначность. Документ четырежды направлялся в правительство и возвращался оттуда, получил множество негативных отзывов со стороны как органов власти, так и экспертных советов. В конце года первый вице-премьер Игорь Шувалов в очередной раз «завернул» проект с резолюцией обязательно согласовать поправки с деловым сообществом. Но даже последняя рихтовка законопроекта не привела к примирению сторон. ФАС по-прежнему утверждает, что готовит едва ли не лучший в мире закон, направленный на развитие конкуренции. Предприниматели имеют прямо противоположную точку зрения: он окончательно убьет конкуренцию, а вместе с ней малый и средний бизнес и инвестиционный климат в стране. Дошло до того, что в Минэкономразвития задумались о том, чтобы вовсе отстранить ФАС от любого контроля над малым и средним бизнесом и реорганизовать службу, лишив ее права законодательной инициативы. Предприниматели восприняли эту идею с восторгом.

Либеральные послабления

У нас многие изменения обсуждают с экспертами и сообществом, но далеко не всегда их мнение учитывается. В этом же случае глава ФАС Игорь Артемьев порой не мог скрыть недоумения: правительство каждый раз безоговорочно требует полного единодушия с основными предпринимательскими общественными объединениями. И надо сказать, что в течение прошлого года многие компромиссы были найдены, причем некоторые послабления предложены и самой ФАС.

Среди основных надо прежде всего назвать обязательное согласование с ФАС создания новых муниципальных и государственных предприятий, что позволит вовремя пресекать возможные злоупотребления чиновников и сделает более доступными для частного бизнеса некоторые ниши, например пассажирские перевозки, социальные услуги и прочее. В первоначальной редакции речь шла о согласовании с ФАС создания всех новых юридических лиц, но от этого ведомство по настоянию бизнес-сообщества отказалось; ограничения же для государственных предприятий бизнесу полезны. Антимонопольщики готовы отказаться от двойных наказаний: наложения оборотного штрафа с одновременным взысканием незаконно полученного дохода, которое на практике так и не использовалось. Они также не против расширить институт предупреждения, то есть давать нарушителям время исправиться и только в случае невыполнения накладывать оборотный штраф.

Наконец, две существенные поправки, из-за которых, в том числе в последний раз, и был отбракован законопроект. После года сопротивления ФАС отказалась от реестра монополистов, которыми признаются все компании, имеющие долю рынка свыше 35%. Этот перечень насчитывал почти 10 тыс. компаний, из которых, по данным Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС), 65% — предприятия малого и среднего бизнеса (Игорь Артемьев это до последнего отрицал). И те, кто однажды был признан монополистом, попадали в этот реестр, после чего их можно было призывать к ответу без анализа рынка, то есть без доказательства того, что предприятие имеет доминирующее положение. Понятно, что такой реестр был абсурдом, так как за время, прошедшее после первого антимонопольного иска, у предприятия могло появиться множество конкурентов. Да и вообще, реестр, где основной фигурант — предприятие с оборотом менее 1 млрд рублей, не может быть реестром монополистов.

Немаловажной победой в «Деловой России» считают и отказ антимонопольной службы от идеи ввести обязательную публикацию доминирующими на рынке компаниями правил торговой практики (ПТП). Эта новелла вызвала массу нареканий при первой процедуре оценки регулирующего воздействия. В развитых странах ПТП действуют на добровольной основе и описывают общие ограничения по цене и разделу рынка (в основном для того, чтобы клерки крупных компаний не «мышковали» с клиентами). Но не раскрывают всех принципов принятия управленческих решений, маркетинговых тактик и не диктуют, кому и что можно продавать.

«Тем самым ФАС, по сути, превратилась бы в оператора товарных рынков, регулируя объемы и ценовую политику, — говорит директор по развитию Национального института закупок Алексей Ульянов . — В итоге крупные компании все равно написали бы эти правила так, как им выгодно, и ФАС ничего бы там не поняла, а вот малые предприятия оказались бы беззащитны перед конкурентами. Проще говоря, они не смогли бы вовремя делать скидки в связи с изменением ситуации на рынке или менять цены. Это было бы чистой воды сдерживание конкуренции».

Предполагалось, что ПТП должны будут публиковать и компании, злоупотребившие доминирующим положением, и те, кто подал в ФАС ходатайство по сделке экономической концентрации, то есть вообще ничего не нарушившие. Таковых суммарно, как подсчитали в «Деловой России», могло быть до семи тысяч в год.

Недоступная дискриминация

Но, судя по всему, отказ от требования правил торговой практики — уступка половинчатая, поскольку в проекте поправок сохранена родственная новелла — об установлении правил недискриминационного доступа (ПНД) к продукции компаний, занимающих доминирующее положение на рынке. Правила определяют порядок, сроки заключения договоров на продажу товара, вплоть до правил вывоза, и многое другое, включая ценовой диапазон, который «дискриминатор» должен соблюдать по отношению ко всем покупателям.

Такие правила были применены в тестовом режиме для потребителей «Уралкалия» и «Фосагро». В первом случае внутренние цены на хлористый калий сразу выросли вдвое, притом что мировые остались почти без изменений. Во втором за основу формулы цены на апатитовый концентрат были взяты предложения монополиста, едва не обанкротившие заводы-потребители. Когда они попытались оспорить цены в суде, ФАС почему-то отстаивала интересы «Фосагро». Впрочем, представители крупного бизнеса тоже не в восторге от этой новеллы: «ПНД начисто сотрут и без того уже урезанное начало свободы договора и, по сути, превратят все хозяйственные договоры таких субъектов в договоры публичные, — полагает руководитель направления правовой политики генеральной дирекции “Северстали” Вадим Белов . — Если подобные ПНД не будут включать в себя ценового регулирования, можно только гадать, как вырастет цена таких договоров. А если будут, то хозяйствующие субъекты просто начнут уходить с рынков, подпадающих под действие ПНД, поскольку не смогут по ним работать. Потому что продавать товар придется в определенном ценовом диапазоне, а вот купить сырье для его производства по столь же постоянным ценам они не смогут».

Тревожит предпринимателей и то, что ФАС оставила за собой право возбуждать дела по ущемлению интересов отдельных юридических лиц на основании лишь одной жалобы их конкурентов. Или даже по неофициальному сообщению по электронной почте.

«Получается, кто быстрее добежал до ФАС, кто ближе к ней, тот и будет прав, — говорит член генсовета “Деловой России” Сергей Габестро . — А при этом, вынося решения, ФАС не удосуживается анализировать рынок, чтобы доказать доминирующее положение компании. Это открывает большой простор для коррупции и злоупотреблений, а значит, для нечестной конкуренции».

Не вошли в «пятый пакет» поправок и другие положения утвержденной правительством «дорожной карты»: разрешить любые соглашения компаний с долей рынка менее 20% (кроме случаев картельного сговора и сговора на торгах), отменить согласование при покупке компании среднего бизнеса с активами до 1 млрд рублей — и еще порядка десяти пунктов, снимающих административные барьеры.

Малый бизнес по определению не может быть монополистом, так как пороги входа здесь низкие

Рисунок: Валерий Макаров

Беспокоит бизнес и вмешательство регулятора в договоры мелких продавцов и покупателей. Отсутствие четкого разграничения понятий «картель» и «горизонтальное соглашение» нередко приводит к злоупотреблениям на местах. Например, владельца ларька наказали за «картельное» соглашение с поставщиком сока: в договоре был пункт о том, что покупатель обязуется представить продавцу во избежание демпинга необходимую информацию об объемах проданного товара. Что здесь преступного? А оборотный штраф уплачен.

«Мы согласны с тем, что надо больше анализировать рынки при доказывании антиконкурентных действий, — говорит начальник юридического департамента ФАС Сергей Пузыревский . — В новом пакете поправок мы предложили достаточно мер для снижения административного регулирования малого бизнеса, усиливается контроль за органами власти, которые часто ограничивают конкуренцию».

В итоговый вариант законопроекта ФАС в самом деле вписала обязательность анализа рынка при доказывании нарушений для подтверждения монопольного положения компании. Это тоже уступка деловому сообществу: такая норма приведет к отсечению большого числа ошибочных и неправомерных решений. Однако Минэкономразвития в настоящее время направило в Минюст разгромное заключение о правилах проведения анализа рынков, которыми руководствовалась ФАС. МЭР требует более тщательного анализа, поскольку действующие правила допускают слишком произвольный его порядок. В большой степени это касается определения границ товарных рынков. «В результате границами рынка могут определить один дом, один завод, одну трубу, — поясняет Алексей Ульянов из Национального института закупок. — Разумеется, в границах своего завода производитель окажется монополистом и на него могут наложить оборотный штраф. Что касается уступки ФАС и внесения в законопроект нормы об обязательности анализа рынка, то мы считаем это подвижкой, но не достижением. Поскольку там присутствует оборот “анализ… в необходимом объеме”».

Что конкуренту хорошо, инноватору — смерть

Уступая в традиционных секторах роста, ФАС начинает атаковать инновационный сектор. Ведомство не желает отказываться и от регулирования предпринимателей в сфере использования исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности. Сейчас закон запрещает считать монополистом и привлекать к ответственности обладателя патента на свое изобретение. А Гражданский кодекс позволяет правообладателю самому решать, кому, где и сколько можно использовать его изобретение. Но ФАС почему-то твердо намерена наказывать изобретателей за продажу инновационной продукции по завышенной цене, за ценовые и территориальные соглашения с дистрибуторами и т. д.

Против этой новеллы единым фронтом выступили и предприниматели, и органы власти. Аналитический центр при правительстве России, Экспертный совет при правительстве, Совет по кодификации при президенте РФ, Общественная палата — все в своих заключениях сказали, что такой контроль противоречит Гражданскому кодексу и вообще убьет не народившуюся еще инновационную экономику. В своем обращении к Игорю Шувалову руководители ТПП, РСПП, «Деловой России» и бизнес-омбудсмен Борис Титов говорили, что эта норма противоречит мировой практике ведения бизнеса и рекомендациям ОЭСР и что это приведет к утрате смысла инвестиций в интеллектуальную деятельность.

«Распространение норм Закона о защите конкуренции на отношения по поводу исключительных прав противоречит существу исключительных прав как прав монопольных и обессмысливает их понятие, — считает Вадим Белов из “Северстали”. — Договоренность о том, что приобретатель лицензии на использование изобретения, промышленного образца или товарного знака имеет право продавать соответствующие товары только на определенной территории, не выше определенного количества, обязан либо воздерживаться от конкуренции с правообладателем, его агентами и дистрибуторами, либо поддерживать определенную цену на товар, является нормальной и естественной для области инноваций. С вторжением Закона о защите конкуренции в эту сферу хозяйствующим субъектам придется либо тщательно скрывать подобного рода соглашения, либо вообще отказываться от их заключения, либо заключать их на заведомо невыгодных условиях, либо, наконец, платить штрафы». «Эта новелла существенно снижает привлекательность инвестирования в производство результатов интеллектуальной деятельности», — считает руководитель дирекции по стратегическим исследованиям в энергетике ФГБУ «Аналитический центр при Правительстве Российской Федерации» Александр Курдин .

Однако ФАС, как и прежде, считает, что без контроля за новаторской мыслью конкуренция пропадет. Аргументы, что инновация имеет монопольную природу именно потому, что это инновация, а высокая цена связана с необходимостью окупить затраты на исследования и разработки, на ФАС не действуют. Игорь Артемьев пояснял, что регулирование распространяется не на интеллектуальную собственность, а на товар, который произведен с ее использованием и выведен на рынок. Но сути дела это не меняет, поскольку единственный смысл большинства инноваций именно в выведении их на рынок, а не в хранении в сейфе.

Табу на запреты

«Деловая Россия» предлагает ввести иммунитет на вмешательство ФАС в дела малого и среднего бизнеса. За исключением явных картельных сговоров, «баловства» «дочек» крупных компаний.

«От малого бизнеса давно пора убрать руки, особенно ФАС. Если мы будем продолжать регулировать малый бизнес, указывать ему, где продавать и по какой цене, а еще душить штрафами, он никогда не вырастет в средний и тем более крупный, — уверен Сергей Габестро из “Деловой России”. — Его надо вообще избавить от регулирования, за исключением, конечно, случаев уголовной ответственности, как, например, картельные сговоры».

В ответ на такие предложения в ФАС обычно говорят: как же быть, например, с единственной в поселке котельной или водокачкой, которая является малым предприятием и в то же время монополистом?

«Малый бизнес по определению не может быть монополистом, поскольку пороги для входа здесь низкие, — считает Габестро. — Никто не мешает другому предприятию взять кредит, построить такую же водокачку в поселке и конкурировать за счет более низкого тарифа. Другое дело, что государство должно ему в этом помочь».

«Есть понятие правопорядка, и оно едино для всех, — оппонирует Сергей Пузыревский из юридического департамента ФАС. — Если нельзя вводить в заблуждение потребителя в рекламе, то никому нельзя: ни крупному бизнесу, ни среднему. Монопольное завышение цены тоже недопустимо для всех. Недобросовестная конкуренция в виде соглашений с поставщиком или в чем-то другом вредит другим таким же малым предприятиям — кто их защитит? Вовсе выводить малый бизнес из-под регулирования нельзя».

Видимо, иного мнения придерживаются в Минэкономразвития, где разрабатывают концепцию первоочередных мер социально-экономического развития. Там размышляют о возможном перераспределении полномочий ФАС в отношении малого и среднего бизнеса. Есть также мнение сделать ФАС подконтрольной тому, кто отвечает за развитие малого и среднего бизнеса. «В связи с тем что изменения антимонопольного законодательства затрагивают системные аспекты экономики, носят межотраслевой характер, а также должны увязываться с иными областями регулирования экономики, целесообразно рассмотреть вопрос о передаче основных и координирующих полномочий по разработке нормативно-правовой базы в сфере защиты конкуренции в профильное Министерство экономического развития, — считает Кирилл Писенко , доцент кафедры финансового права Российской академии правосудия. — Полезной была бы передача функции подготовки годового доклада об эффективности антимонопольного контроля и состоянии конкуренции от субъекта антимонопольного контроля субъекту макроэкономического регулирования и разработки государственной политики, аналитики и прогнозирования в сфере экономики, то есть профильному министерству. Эти предложения обсуждались и получили поддержку экспертов в рамках “дорожной карты” по развитию конкуренции».

Дело в шляпе

«Роль ФАС в регулировании малого и среднего бизнеса стоит ограничить хотя бы потому, что сейчас своими решениями она приносит больше вреда конкуренции, чем пользы, — считает старший научный сотрудник РАНХиГС Вадим Новиков . — ФАС не удосуживается доказывать нарушения, путем анализа рынка в том числе. Если анализировать, то окажется, что малое предприятие вовсе не монополист. В итоге слишком много ошибок, что подтверждает наш анализ судебной практики. А ведь антимонопольное законодательство — это сильный антибиотик, предусмотренные штрафы попросту разоряют малый бизнес. По идее, таких дел должно быть не тысячи, как у нас, а не больше десятков или сотен, как в Европе».

По данным РАНХиГС, ФАС России в 2012 году возбудила 55 тыс. дел, из них более 10 тыс. — в рамках Федерального закона «О защите конкуренции». Если учесть, что половина дел возбуждается против органов власти, получается, что ежегодно возбуждается около 5 тыс. антимонопольных дел в отношении бизнеса. В ФРГ, Франции и Великобритании ежегодно рассматривают от двух-трех до 100 дел, в США — 100–150 дел. Но, по оценкам Национальной ассоциации закупок, до 80–90% поступивших в суд дел в отношении находящихся в реестре монополистов были оспорены.

«При этом 56 процентов дел ФАС, которые дошли до суда, возбуждены против малого и среднего бизнеса, — продолжает Вадим Новиков. — По делам, которые до суда не дошли, доля малого бизнеса еще выше — до 80 процентов. И менее двух процентов дел ФАС содержат хотя бы элементарный экономический анализ, то есть 98 процентов дел сомнительны».

«Дело не в размере бизнеса, а в соглашениях, которые, по сути, являются картельным сговором, — говорит Андрей Тенишев , начальник управления по борьбе с картелями ФАС России. — Когда шесть компаний малого бизнеса делят между собой территорию России и каждый становится в своем регионе монополистом и устанавливает высокие цены — разве это развитие конкуренции? А есть еще труднодоступные районы, локальные рынки, куда мало кто согласится везти товар, — и разве можно допустить, чтобы малые предприятия делили территорию? К тому же, если сейчас разрешить соглашения малому и среднему бизнесу, то завтра любой монополист раздробит свой бизнес на 125 предприятий, каждое станет малым — и что тогда?»

Разумеется, есть у антимонопольной службы и образцово-показательные дела в защиту малого и среднего бизнеса. Например, в прошлом году ОАО МОЭСК и «Ленэнерго» были наказаны за нарушения при технологическом присоединении к сетям предпринимателей. Минсельхоз наказан за необоснованные требования по обязательному оформлению ветеринарных сопроводительных документов, администрация Кемеровской области — за антиконкурентные соглашения с крупными операторами подвижных составов (мелкие потеряли бизнес). Досталось и губернаторам Самарской и Пензенской областей за несправедливость к участникам рынка.

Традиционно каждый год в поле зрения ФАС попадает «Газпром» — теперь его обязали закупать трубы не через посредника ООО СЕПТ, а напрямую у производителей. Впрочем, сначала дело почему-то возбудили против самих производителей, но, разобравшись, сделали виновным «Газпром». Правда, говорят, что трубопроизводители не очень-то рады, поскольку СЕПТ, структура Аркадия Ротенберга , умела договариваться с генеральным покупателем о своевременной оплате и других преференциях, а им самим не удается.

«Казус вышел и с делом в отношении “Рено тракс” и 36 ремонтных центров, — рассказывает Алексей Ульянов. — Их обвинили в том, что компания ограничивает число ремонтных центров и запрещает им ремонтировать грузовики других марок. “Рено тракс” вину признала, и ее освободили от ответственности. А владельцы 36 ремонтных мастерских, видимо так и не поняв, в чем их, собственно, обвиняют, заплатили штраф».

Пример показателен тем, что в Европе и США подобное дело не было бы возбуждено, поскольку доля «Рено» на рынке тяжелых грузовиков там составляет 6%. И отменены любые ограничения в отношении дилеров (кроме ценовых), если доля рынка у компании меньше 10% (Европа) и 20% (США). Если бы ФАС согласилась с предложениями «Деловой России» и Экспертного совета при правительстве об установлении подобного порога в 10% или хотя бы в 20% у нас, то автоцентры бы не пострадали.

Но на фоне нескольких десятков крупных и звучных дел жестким контрастом выделяются дела другого рода, которых в разы больше. Уже стал чуть ли не хрестоматийным пример наказания двух ИП за сговор на рынке резиновых аттракционов-батутов (их в Барнауле всего два): они установили единую таксу в 50 рублей. Владелец автомойки ИП Стеклянников из Магадана оштрафован за установление монопольно высоких цен. За пять месяцев он заработал 160 тыс. рублей, расходы производства составили 90 тыс. рублей. То есть его «монопольная» ежемесячная прибыль составила 14 тыс. рублей. А штраф он получил оборотный. Таксист из Костромы оштрафован за оскорбление хлеба. Причина и главная улика — реклама на лобовом стекле «Если в слове “хлеб” сделать пять ошибок, то получится слово “такси”». По словам Сергея Пузыревского, большое количество дел связано с необходимостью следить за выполнением сразу нескольких законов помимо профильного: «О рекламе», «О торговле», «Об электроснабжении» и прочих. На местах, увы, без промашек не обходится.

Возможно, большое число дел — возбужденных, а особенно оспоренных — и дало повод экспертам и чиновникам Минэкономразвития задуматься о перераспределении полномочий ФАС. А с учетом повышенного внимания правительства к «пятому пакету» поправок и многократным требованиям согласовать его с деловым сообществом во избежание избыточного давления на бизнес упорство ФАС в отстаивании дополнительных полномочий может привести и к весьма резким решениям.

 

«Антимонопольный закон не должен касаться малого и среднего бизнеса»

Николай Остарков, вице-президент «Деловой России»

section class="box-today"

Сюжеты

Бизнес и власть:

Не надо ограничивать рост

Вызов возвращения государства

Осторожный Шерлок Холмс

/section section class="tags"

Теги

Бизнес и власть

Эффективное производство

Эффективное управление

Малый бизнес

/section

— По идее, в любой развивающейся стране антимонопольное регулирование не нужно вообще. Лет через двадцать, когда компании разовьются, сформируются рынки, тогда, возможно, нам и понадобится некий арбитр между ними. А пока что слишком велик риск, что под антимонопольное регулирование будут подпадать предприятия малого и среднего бизнеса, не являющиеся монополистами. Поэтому «Деловая Россия» и предлагает, чтобы большинство статей антимонопольного закона не касались малого и среднего бизнеса. Можно даже установить количественную планку по объему оборота: если, например, он вырос до миллиарда рублей — значит, компания развита и только тогда к ней можно применять антимонопольное регулирование, но и то с большой осторожностью и по очень весомым причинам. Есть также предложение вменить ФАС обязанность доказывать (при вынесении решений о нарушении) чрезмерную полученную от монопольной деятельности чистую прибыль с учетом окупаемости проекта. Но здесь нам было важнее в принципе внедрить в качестве обязательной практику доказательного анализа рынка. И ФАС в этом наконец-то с нами согласилась. Я думаю, в дальнейшем надо будет совместными усилиями создавать методики анализа рынка для различных случаев.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Особенно недопустимо антимонопольное регулирование предприятий, чей бизнес строится на результатах интеллектуальной деятельности: это изобретения, уникальные технические решения. Если бы в США действовала мера по ограничению оборота товаров, произведенных с использованием интеллектуальной собственности, то такие компании, как Apple, Microsoft, являющиеся монополистами в своих сферах, никогда не стали бы такими, какими мы их знаем сейчас. У одной Apple 600 тысяч сотрудников по всему миру. Мы же почему-то копируем не лучшую практику западных стран, вводя излишние для нас запреты.

Другое дело, что в России специфическая ситуация, много монополий, искусственно созданных государством. Нам надо ограничить диктат госкомпаний, сетевых предприятий, муниципальных. Но и здесь трудно применять антимонопольное законодательство, поскольку ситуация в каждом регионе разная. Если в одном городе в самом деле надо, например, предприятие энергетики разделить и организовать конкуренцию, то в другом, напротив, эффективнее создать единую котельную для снижения цен. Подход должен быть очень дифференцированным. Поэтому нужна внятная государственная политика противодействия разгулу госмонополий. Где-то следует создавать параллельные структуры, где-то выводить некоторые виды деятельности на аутсорсинг. Вряд ли это можно сделать в рамках антимонопольного законодательства; скорее всего, нужна специальная комплексная государственная программа, разработанная при участии всех заинтересованных министерств и ведомств. В принципе мы близки к такому решению: в «дорожной карте» по развитию конкуренции уже заложены многие здравые идеи. Надо просто этот план действий довести до ума. Но использовать его для ужесточения антимонопольного законодательства недопустимо, иначе частный бизнес так и останется в зачаточном состоянии.

 

От периферии к провинции Александр Ивантер Александр Попов

Сибирь способна развиваться без придуманных в Москве мегапроектов. Достаточно опереться на потенциал местного предпринимательства и вложиться в снятие инфраструктурных ограничений. Программа-максимум — перераспределение рентных доходов в пользу регионов и муниципий

section class="box-today"

Сюжеты

Спецдоклад "Освоение Сибири":

Вызов возвращения государства

Гонка за объемами добычи себя исчерпала

/section section class="tags"

Теги

Спецдоклад "Освоение Сибири"

Экономический потенциал регионов

Политика в регионах

Сибирь

Эффективное производство

Промышленность

/section

Скалы, бурелом, талая вода.

Прет без всяких карт батька атаман.

Где я запою — там и широта,

Где мой конь пройдет — там меридиан.

Игорь Растеряев. Ермак

В Москве продолжают воспринимать огромные территории за Уралом в качестве объекта управления, с которым надо что-то делать. Причем напрямую из столицы — эксперимент с размещением «головы» Минвостокразвития в Хабаровске пока не дал ощутимых результатов.

Так сложилось исторически — развитие всего Востока России всегда шло при активном участии государства в рамках четких и внятных смысловых парадигм: присоединение, освоение, индустриализация, защита от внешних врагов. Эти подходы давно устарели, но новых пока не выработали. А потому все движется по старинке. В отличие от Дальнего Востока, где значительные пласты хозяйства действительно нужно создавать с чистого листа, Сибирь вполне способна развиваться самостоятельно, опираясь исключительно на собственные силы. В одном только СФО проживает почти 20 млн человек — в три с половиной раза больше, чем в ДФО. И это без Тюменской области с северными округами, по административной прихоти «прирезанной» к Уральскому федеральному округу. Плотность населения здесь также выше, особенно в южной зоне, вдоль Транссиба. Здесь расположены три города-миллионника (Омск, Новосибирск и Красноярск) и несколько агломераций поменьше. Здесь размещены добывающие дивизионы крупных ФПГ и островки тяжелой промышленности, шахтерские моногорода и бывшие «почтовые ящики», уникальный Академгородок и крупные вузы. В постсоветские годы здесь сложились и крупные торговые сети, и местные производственные компании. Здесь, в конце концов, до сих пор живут люди, с гордостью называющие себя сибиряками.

Это не значит, что государство может самоустраниться от развития Сибири. Это значит, что методы управления сибирскими регионами — и по отдельности, и в комплексе — должны стать более разнообразными, системными и долгосрочными.

Жить для себя

«Здесь нет перспектив», «Город сидит на чемоданах», «Расшибусь, но отправлю детей учиться в Москву или в Питер» — от частоты повторения этих фраз во многих крупных и далеко не депрессивных городах восточнее Новосибирска, будь то Красноярск, Новокузнецк или Хабаровск, им перестаешь верить. Сомнения усиливаются, когда в ходе разговора выясняется, что сам респондент лично никуда уезжать не собирается, имеет ярко выраженную местную идентичность, привязанность, укорененность. Либо не уезжает «назло всем, москвичам особенно».

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Отношение к столичным жителям у сибиряков не слишком доброе: гремучая смесь зависти и презрения. Но сейчас речь не об этом, а о вышеуказанном феномене коллективного сознания сибиряков, преимущественно умственных родов занятий, — расщеплении устоявшихся мифологем и конкретных жизненных траекторий. «У жителей региона существует потребность в признании значимости региона для развития страны в целом и прав жителей Сибири на участие в развитии региона, на признание региональных инициатив и более полную реализацию их интересов при разработке проектов развития Сибири», — делают заключение на основе представительных социологических замеров Алла Анисимова и Ольга Ечевская из Новосибирского госуниверситета.

Откуда же взялись эти перекосы в сознании? По словам известного географа Владимира Каганского , в советское время связующим элементом страны был ВПК, а сырьевой сектор развивался на периферии. Но после краха СССР все перевернулось с ног на голову. И именно топливно-энергетический комплекс превратился в финансовый и функциональный мотор всей государственной машины. Однако, в отличие от оборонки, ТЭК вполне эффективно может развиваться в анклавах, практически не учитывая потребности развития той или иной территории (см. «Ускользающий эффект Ванкора» ). Это оборонка нуждается в квалифицированных и стабильных кадрах, в науке, в железных и автомобильных дорогах, наконец, которые, в свою очередь, становятся осями хозяйственного и культурного освоения: на них «садятся» города и вся остальная промышленность. А топливно-энергетическому комплексу нужны только трубы. И вахтовые поселки.

«Перемещение сырья и сопровождающих его финансовых потоков в России сегодня напоминает систему водосбора. С мест добычи, расположенных далеко за пределами Урала, мощные сырьевые “реки” перемещаются в Европу, а в последнее время — и в юго-восточном направлении. Далее эти реки сливаются в более крупные и впадают в “моря” и “океаны” глобальной экономики, находя своих конечных потребителей далеко за пределами России. Финансовые потоки, которые в соответствии со схемой, известной большинству читателей со школьной скамьи, должны двигаться в обратном товару направлении, парадоксальным образом движутся в том же направлении, пополняя федеральный бюджет, бюджеты Москвы и Санкт-Петербурга, счета корпораций и их явных и неявных бенефициаров в российских и офшорных банках. И только часть этих потоков, если продолжать аналогию с водосбором, в виде небольших атмосферных осадков возвращается в места добычи ресурсов. В такой системе регионы — поставщики сырья — находятся в положении бедных родственников, которым и с голоду умереть не дадут, но и жировать не позволят», — описывает сложившиеся перекосы Владимир Нефедкин , кандидат экономических наук, старший научный сотрудник Центра ресурсной экономики Института экономики и организации промышленного производства ИЭОПП СО РАН.

В итоге, если опираться на теорию того же Каганского, Сибирь оказалась на периферии — так географ называет часть пространства страны, живущую не для себя, а исключительно для обеспечения интересов центра. Отсюда и обида на Москву, и одновременно надежда на то, что только «центр поможет». Между тем для устойчивого развития территория должна ощущать себя «провинцией» — самодостаточным, внутренне цельным и наполненным собственными смыслами существования субъектом. Наподобие штатов в США или земель в Германии. «В провинции, — пишет в одной из своих публикаций Владимир Каганский, — преобладает работа с вещами. Ей свойственны баланс вещности и символичности, использование воспроизводимых ресурсов. Деятельность включена в естественные ритмы. Провинция — производственная база системы».

Шанс достроить экономику

Идеология нового этапа развития Сибири, продвигаемая сегодня рядом экономистов и политических деятелей, строится на том, что ТЭК, как в свое время оборонка, должен стать связующим элементом всей страны. А добиться этого можно только при условии, что сырьевые отрасли перестанут развиваться по колониальной логике. Так, фонд стратегических исследований «Сибирский клуб», представивший на недавнем Красноярском экономическом форуме доклад «Россия: восточный вектор», заявляет, что новая волна освоения Сибири и Дальнего Востока должна стать «двигателем развития обрабатывающих отраслей и машиностроения — производства буровой, горнодобывающей, строительной техники и специального оборудования, которые необходимы для разработки и эксплуатации месторождений, строительства транспортной и производственной инфраструктуры, освоения Арктики и океанического шельфа».

Мировой опыт (Австралия, Канада, Норвегия и другие страны) вроде бы доказывает, что при согласованном развитии добычи и переработки, минерально-сырьевого сектора и высокотехнологичного и наукоемкого машиностроения экономика может не застрять в состоянии «голландской болезни». «Последние двадцать лет в России происходило сворачивание машиностроения и обрабатывающей промышленности, которые не могли выдержать конкуренции с индустрией развитых стран и Китая. Освоение природных ресурсов Сибири и Дальнего Востока даст шанс восстановить позиции высокотехнологичного индустриального сектора… Добывающие, обрабатывающие производства и машиностроение создадут платежеспособный спрос на квалифицированные кадры, научные исследования и инновационные разработки», — считают авторы доклада.

Это действительно один из вызовов, стоящих перед всем Востоком России на новом этапе. Перед Сибирью — даже в большей степени, поскольку первый тайм этой битвы местная индустрия, созданная в годы СССР, проиграла вчистую. Получится ли отыграться — вопрос, ответ на который далеко не очевиден. «Сибирский клуб» видит выход в привлечении ведущих зарубежных компаний, которые «могут обеспечить не только приток инвестиций, но и трансферт технологий, бизнес-моделей и культуры производства». «При этом локализация машиностроительных производств должна разворачиваться поэтапно, начиная с простой сборки и переходя к производству комплектующих (до 30–50–70%, если следовать опыту Норвегии и других стран) и к совместной научно-исследовательской и научно-проектной деятельности», — отмечается в докладе. Там же на 92 страницах расписываются и возможные меры, которые должно принять государство, — от новых законов до регламентов.

Дефицит планирования и координации

Однако реализация этого сценария представляется делом пусть и важным (некоторые вообще считают его последним шансом для Сибири и Дальнего Востока), но крайне сложным и во многом непредсказуемым. Прежде всего для государства, которому, по сути, придется на ходу учиться управлять разноплановым развитием огромной территории.

Тем более что пока все управление Востоком страны (да и не только) ограничивалось мегапроектами. Под самые важные начинания даже придумывались особые правовые режимы — как для саммита АТЭС-2012 во Владивостоке, новой Москвы, Сколково или сочинской Олимпиады. Сейчас аналогичное «изъятие» из регламентов продавливает Минвостокразвития — в отношении создаваемых там территорий опережающего развития (ТОР).

По нашему глубокому убеждению, Сибири такие проекты не нужны и даже противопоказаны. Регион и так богат памятниками советскому гигантизму — от крупных комбинатов до гидроэлектростанций. Они, конечно, поражают воображение, но, словно египетские пирамиды, кажутся артефактами из далекого прошлого. Чего региону недостает, так это координации, системного взгляда и стратегии в отношении своего долгосрочного развития. И это при наличии огромного количества стратегий и концепций, принятых за последние годы! Усилиями частного бизнеса, даже федерального масштаба, эту проблему не решить. Попробуем доказать это.

Рассмотрим в качестве примера проект создания Богучанского энерго-металлургического объединения — «спарки» одноименного нового алюминиевого завода «Русала» и источника дешевой электроэнергии для него — Богучанской ГЭС. БоАЗ технологически давно готов к пуску первой очереди, но ввод ее в эксплуатацию намеренно придерживается (пока что до середины 2014 года): «Русал» сокращает выпуск, чтобы выйти из полосы избыточного предложения металла в мире, что по идее должно развернуть крайне неприятный затяжной (уже почти трехлетний) нисходящий ценовой тренд. Однако неработающий БоАЗ делает абсолютно избыточными мощности Богучанской ГЭС. Сейчас на станции работает пять гидроагрегатов из девяти, а текущая выдаваемая мощность лишь ненамного превышает четверть проектного значения (около 800 из 3000 МВт), при этом никакого дефицита энергии в Нижнем Приангарье нет, здесь полным ходом идет восстановление Саяно-Шушенской ГЭС.

Еще один похожий пример. В сентябре прошлого года в Тюменской области был запущен второй блок сооружаемой финской Fortum Няганской ГРЭС. Инвестобязательство было нагрузкой к покупке ТГК-10 в ходе разукрупнения РАО «ЕЭС России» в 2008 году. Новенькая экологичная станция, оснащенная парогазовыми установками Siemens, к моменту ввода в строй оказалась по большому счету ненужной. НГРЭС при строительстве была нацелена на более динамичное развитие ХМАО, а также на соседний Северный Урал. В первую очередь речь шла о гигантском проекте «Урал промышленный — Урал полярный», который на неопределенное время заморожен. Даже тепло с НГРЭС некуда девать — никак не получается достичь договоренностей с властями Нягани. Пришлось финнам строить уникальные градирни для охлаждения воды, выдерживающие годовой перепад температур в 80 градусов Цельсия. А до конца текущего года будет запущена третья турбина, после чего Няганская электростанция заработает на полную мощность — 1260 МВт (подробнее о проекте см. «В тайге стало светло» в «Эксперте» № 39 за 2013 год).

Эти примеры красноречиво демонстрируют критическую важность экспертизы стратегических планов развития капиталоемких отраслей инфраструктурного и первопередельного секторов, особенно вблизи поворотных точек цикла деловой конъюнктуры (правда, уверенно идентифицировать такие точки мы в состоянии лишь постфактум). Затеянные на излете восходящей волны роста, на стадии спада и стагнации эти проекты работают существенно ниже расчетной мощности, что генерирует огромные издержки и разрушает их изначальные бизнес-модели. Дирижировать частными бизнес-проектами, сопрягать их в эффективные, рассчитанные на длительную перспективу цепочки должно, конечно же, государство. Но оно пока увлечено созданием экспорториентированных ТОР.

«Если у нас не будет государственного планирования и системного прогнозирования, мы будем постоянно буксовать, неожиданно попадать в кризисы, диспропорционально развивать транспорт и другие капиталоемкие отрасли. Мы будем собирать на стройки Сибири трудовые ресурсы вахтовым методом со всей страны и из стран СНГ, а потом удивляться, почему население регионов Сибири ничего с этого не получает», — с трудом сдерживает эмоции доцент географического факультета МГУ Владимир Горлов .

Индустриализация 2.0

В начале этого года в Горно-Алтайске после 20-летней консервации на базе местного завода ЖБИ снова заработало производство керамзита. Местный предприниматель и собственник завода Виталий Мамышев за три года вложил в проект 16 млн рублей. Для крайне небольшого рынка Сибири производство мощностью 50 тыс. кубометров за сезон — значительное событие. Для Горно-Алтайска, где промышленности почти нет, — тем более.

Другой пример: в небольшом и крайне депрессивном поселке Чистоозерное на окраине Новосибирской области, откуда до любого крупного города (Омска или Новосибирска) не менее 450 км по прямой, а с юга подступают бескрайние степи Казахстана, предприниматель Сергей Перепелкин восстановил электродный завод. На базе полуразрушенного советского предприятия, созданного еще в 1959 году и в лучшие годы выпускавшего по 14,5 тыс. тонн электродов в год, инвесторы за 200 млн рублей создают современное небольшое производство. Помимо исторически сложившейся специализации предприятие будет заниматься выпуском биоразлагаемого пластика.

Эти примеры красноречиво показывают, что хозяйственная жизнь за Уралом и сегодня бурлит, она весьма сложна и разнообразна, вовсе не сводится к добыче и переработке сырья, и тон в ней задают яркие, пассионарные личности. На фоне фрустрирующих интеллектуалов выделяются фигуры сибирских предпринимателей, патриотов своей малой родины до мозга костей, блестящих профессионалов, предпочитающих плачу Ярославны конкретные дела (см. материалы в этом проекте).

Жизнь бьет ключом и на многих старых советских сибирских индустриальных гигантах. В меньшей, почти исчезающей, степени — в машиностроении, в большей — в добывающих и первопередельных отраслях. Съездите в Кузбасс, посмотрите, во что превратилась тамошняя угледобыча, где на некоторых обогатительных фабриках даже ушлые немецкие технологи с трудом отлаживают ультрасовременное оборудование. А первенец советской индустриализации, металлургический комбинат в Новокузнецке, ужался, закрыл большинство старых экологически несостоятельных производств и сконцентрировался на производстве сверхсовременной рельсовой продукции (читайте репортаж с предприятия ).

«Индустриализация 2.0» в Сибири возможна не только в связке с освоением ее сырьевого потенциала. Триллионы рублей вращаются в секторе розничной торговли: за весь 2012 год оборот ритейла по СФО превысил 2,3 трлн рублей, а за январь—ноябрь прошлого года — 2,2 трлн рублей (трехпроцентный рост, сопоставимый с общероссийским). По итогам года он вполне может составить и 2,5 трлн рублей. Спрос на продукты питания в большей степени и сегодня удовлетворяется местными производителями (опять же из-за географического фактора), но вот львиная часть оборота непродовольственных товаров (около 1,5 трлн рублей) по-прежнему оседает в карманах игроков из других регионов и иностранцев. Своего производства простого ширпотреба в Сибири катастрофически не хватает. Это совершенно недооцененный драйвер, способный усилить разнообразие промышленности в Сибири, ориентировать ее на импортозамещение. Тем более что крупные торговые сети, в том числе непродуктовые, такие как «Новэкс» в Алтайском крае или «Посуда центр» в Новосибирской области, способные стать каналами продаж этой продукции, в Сибири уже сформированы.

Сжимать пространство

Представьте себе Европу, в которой, имея шенгенскую визу, вы не сможете спокойно добраться из одной страны в другую. Потому что — банально — по нужному вам направлению не будут летать самолеты, ходить поезда или автобусы и даже не будет автодороги нормального качества. Жутко и неправдоподобно? Но именно в таких условиях живет «зауральская» Россия, каждый регион которой по территории способен уместить по несколько Франций или Швейцарий.

Очевидно, что быстро и эффективно связать Сибирь воедино — большая задача, решить которую под силу лишь государству. Речь в данном случае идет как о взаимоувязке стратегий и планов развития соседних регионов, так и о согласованном развитии транспортной инфраструктуры. Прежде всего — межрегиональной авиации. Проект организации скоростного железнодорожного сообщения между Новосибирском и Красноярском симпатичен, но его реализация — дело чрезвычайно затратное и долгое. «Это не задача приоритетной необходимости. Железной дороге важнее обеспечить скорость перемещения грузов, которая сейчас невысока. Рельсовый транспорт важнее использовать в решении транспортных проблем крупных городов и городских агломераций. Например, Новосибирску, я убежден, нужна высокоскоростная рельсовая дорога с особым режимом работы: центр Новосибирска — вокзал — Академгородок — Бердск. Здесь так, а в Красноярск лететь самолетом. Наш образ жизни, наши расстояния все-таки больше диктуют развитие авиационного сообщения», — уверен полпред президента в Сибири Виктор Толоконский .

Тем более что, как показал опыт Минтранса РФ в субсидировании региональных перевозок, за гораздо меньшие деньги можно добиться быстрых и фантастических результатов. По словам замминистра транспорта РФ Валерия Окулова , вложив в прошлом году в субсидирование перевозок 7,5 млрд рублей, удалось открыть 80 новых линий, по которым раньше просто не летали самолеты, и перевезти свыше 1,14 млн пассажиров (скромная цифра не должна удивлять — речь о перевозках на маленьких самолетах). В 2014–2016 годах за счет господдержки маршрутов государство рассчитывает открыть еще 80–100 новых линий и перевезти 1,5 млн пассажиров. Узловые хабы в Сибири уже сформированы — речь прежде всего о новосибирском Толмачево. Но небольшие аэропорты в городах и поселках нужно восстанавливать. Люди снова начнут летать, достаточно лишь дать им эту возможность; а повышение мобильности населения поможет предпринимательской активности, кооперации бизнесов и т. д.

Еще одно направление — коренная модернизация среды обитания сибиряков. В советское время, как отмечал профессор ИрГТУ Марк Меерович , «вопросы формирования условий нормального существования и благоприятной среды жизнедеятельности людей традиционно отходили на второй план или вообще не ставились, а лишь идеологически провозглашались». По оценке директора региональной программы Независимого института социальной политики Натальи Зубаревич , основной вопрос ближайшего десятилетия — смогут ли сложившиеся в советское время города-миллионники стягивать качественные человеческие ресурсы из других регионов. От того, насколько быстро в миллионниках произойдет радикальное улучшение качества жизни, зависят их перспективы в демографической битве с Москвой и Санкт-Петербургом.

А для этого, конечно, нужно срочно реформировать систему межбюджетных отношений. Нынешние пропорции расщепления налоговых сборов, когда львиная доля налога на прибыль и все рентные налоги уходят в федеральный бюджет, противоестественна и подрывает нормальную работу социальной сферы и общественной инфраструктуры сибирских городов. «Скажите, к примеру, вы можете поверить в то, что бюджет Новокузнецка, индустриального гиганта Кузбасса, обеспечен собственными доходами менее чем наполовину? Между тем это действительно так», — засвидетельствовал нам мэр города Сергей Кузнецов .  

 

Вызов возвращения государства Александр Ивантер

Требуется отстроить фактически с нуля систему государственного регулирования нефтегазовой отрасли и управления ею. Надо также добиться более глубокого вовлечения ресурсных компаний в развитие местной экономики регионов присутствия

section class="box-today"

Сюжеты

Экономический потенциал регионов:

Регионы завязли в долгах

Старожил «Силиконовой тайги»

/section section class="tags"

Теги

Экономический потенциал регионов

Политика в регионах

Долгосрочные прогнозы

Бизнес и власть

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

Сибирь остается важнейшей кладовой российских углеводородов. Насколько рачительно мы распоряжаемся своими ресурсами? Адекватны ли эффекты от работы компаний-добытчиков для территорий присутствия? Как сделать экономику сибирских регионов более диверсифицированной? Эти и другие вопросы с «Экспертом» согласился обсудить один из ведущих российских специалистов нефтегазовой отрасли, заместитель директора Института экономики и организации производства Сибирского отделения РАН, член-корреспондент РАН Валерий Крюков .

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Валерий Анатольевич, каковы перспективы развития нефтегазовой промышленности в Восточной Сибири?

— Ситуация достаточно драматическая. Мы стоим на пороге смены картины мира, складывающейся вокруг развития минерально-сырьевого сектора и подходов к природно-ресурсному потенциалу вообще — как с ним жить, как с ним взаимодействовать. Идеология развития сектора советского периода исходила из необходимости постоянного увеличения объемов добычи углеводородов за счет разведки и разработки новых нефтегазовых провинций с уникальными по объемам месторождениями. Так, бурный рост Урало-Поволжской провинции в послевоенный период был связан с разработкой гигантского Ромашкинского месторождения на юге Татарстана, открытого в 1948 году. В 1960-е, после открытия Самотлора, роль лидера надолго перешла к западносибирской нефти. Переключение на новые нефтегазовые провинции было обусловлено низкими удельными издержками добычи на крупных и сверхкрупных месторождениях, что компенсировало повышенные затраты на обустройство месторождений и строительство систем транспортировки углеводородов на все большее расстояние до мест потребления.

Казалось, что при дальнейшем продвижении на восток мы будем находить новые подземные «жемчужины» с огромными запасами. Я хорошо помню, как в конце 1970-х, когда я был студентом, академик Андрей Алексеевич Трофимук называл в качестве возможного нового супергиганта Юрубчено-Тохомское месторождение в Красноярском крае. Но позднее выяснилось, что гиганта в обычном понимании, то есть с запасами от миллиарда тонн, там нет, а есть довольно скромное месторождение с извлекаемыми запасами около 100 миллионов тонн. В то же время и академик Трофимук был прав: имеются колоссальные ресурсы, но в геологических структурах совсем другого типа. Более того, геологические изыскания показали, что ни в Восточной Сибири, ни на шельфе арктических морей традиционных гигантских месторождений типа Самотлора, увы, нет, и надежды на это возлагать, особенно в Восточной Сибири, не приходится. Мы все чаще имеем дело с более сложными и более мелкими залежами и колоссальными ресурсами с так называемой тяжелой нефтью, особенно в Якутии, и подобная нефть сродни канадским битуминозным пескам. Это запасы принципиально другого типа: нефть здесь находится не в резервуарах, а в больших массивах низкопоровых коллекторов. А значит, требует не просто принципиально других технологий добычи, но и других форм организации отрасли, координации всех отраслевых игроков, их смежников и государства. Кстати говоря, не только технические новшества, но и разнообразные институциональные инновации вызвали к жизни и феномен «сланцевой революции» в США, и перевод ресурсов битуминозных песков в реальные активы в Канаде.

— Но «Роснефть» без всяких революций быстро наращивает добычу нефти на Ванкорском месторождении в Восточной Сибири.

— Ванкор, хотя географически расположен в Восточной Сибири, находится в границах Западно-Сибирской нефтегазоносной провинции и по геологическому типу относится к резервуарным месторождениям. Равно как и другие близко расположенные месторождения — Сузунское, Лодочное, Тагульское.

Итак, по большому счету мы сейчас стоим перед дилеммой: или увеличивать нефтеизвлечение в Западной Сибири, или изыскивать подходы к освоению того, что есть в Восточной Сибири. Ресурсов углеводородов здесь много, а запасы, то есть то, что может быть технологически и экономически извлечено из недр, невелики. А может быть, есть смысл вернуться в Татарстан? Там тоже много ресурсов тяжелой нефти, притом что это гораздо более освоенный и пригодный для жизни регион, чем Восточная Сибирь и Арктика.

Государство умыло руки

— В последние годы нефтедобыча в России практически стабилизировалась, прирост добычи в новых провинциях в основном компенсирует медленное ее сокращение в Западной Сибири. Может быть, нам вообще не надо ставить задачу извлекать больше нефти ?

— При сложившейся модели освоения провинций, при тех издержках, которые у нас складываются сейчас, наращивание нефтедобычи потребует неоправданно больших ресурсов, которыми страна может воспользоваться для решения других задач. Полезнее заняться улучшением качественных параметров работы отрасли. Системно заняться увеличением коэффициента извлечения нефти. В советские годы проектный КИН в среднем по нефтяной промышленности был 44 процента, сейчас, по разным оценкам, между 31 и 33.

Тенденция к истощению сырьевой базы отнюдь не российская «привилегия» — аналогичные процессы идут и в других нефтедобывающих странах. Можно уверенно утверждать, что в США состояние сырьевой базы нефтедобычи сегодня гораздо хуже, чем в России. Однако на протяжении последних тридцати лет в Америке наблюдается рост среднего уровня КИН — еще в 2000 году он превысил 40 процентов — вследствие постоянного совершенствования техники и технологии добычи. На лучших норвежских месторождениях проектный КИН превышает 50 процентов и имеет устойчивую тенденцию к росту.

В России сегодня системная государственная политика, направленная на стимулирование нефтеотдачи, отсутствует. В результате в Западной Сибири дебит скважины на уровне восьми тонн в сутки уже считается нерентабельным. Тогда как в Америке чуть менее 30 процентов нефтедобычи обеспечивается скважинами с дебитами чуть более двух баррелей — 320 литров — в сутки.

Есть смысл вовлечь в освоение мелкие, близко расположенные объекты в старых провинциях. Их освоение потребует другой технологии, очень квалифицированной рабочей силы и инженерных кадров другого качества, простимулирует развитие отечественного машиностроения и даст импульс развитию науки.

— В одной из ваших статей я встретил убийственную констатацию: «Технологическое состояние российской нефтяной отрасли неудовлетворительно. Половина разведанных запасов неизвлекаемые, то есть являются фактически забалансовыми ». Хотелось бы понять, когда и почему возникло это отставание?

— Первый серьезный инвестиционный кризис в отрасли случился в середине 1980-х. Экономика страны была перенапряжена, шла война в Афганистане, американские планы развертывания СОИ втягивали нас в космическую гонку — была запущена крайне дорогостоящая программа «Энергия-Буран». На нефтянку банально не хватало денег. В 1985 году добыча нефти неожиданно и вопреки планам снизилась. В отрасль снова были вбуханы огромные инвестиционные деньги, и объемные показатели ненадолго восстановились и вышли на абсолютный пик в 1988 году, после чего начался затяжной спад добычи, усугубленный рыночными преобразованиями в отрасли и в стране. По моим ощущениям, наше технологическое отставание от лучших мировых отраслевых образцов начало накапливаться с начала — середины 1980-х. В результате новый всплеск добычи в 2000-х годах был осуществлен уже в значительной степени на импортной технологической базе и с широким привлечением зарубежных нефтесервисных компаний. Например, на Ванкоре американская Schlumberger открыла собственную постоянно действующую базу по ремонту, сопровождению и восстановлению всех систем бурения и полностью управляет буровым процессом.

За последние двадцать лет серьезный регресс произошел в геологоразведке. В разы уменьшился объем разведочного бурения. Соответственно, прирост запасов на балансе компаний и в нераспределенном госфонде существенно снизился.

Наши вертикально интегрированные нефтяные компании по-прежнему недоинвестируют в производство, за исключением разве что «Сургутнефтегаза» в силу личных качеств его руководителя Владимира Богданова . В условиях олигополии ВИНКов рыночные стимулы к модернизации, технологическим инновациям отсутствуют, а государство никак не влияет на ситуацию.

Фактически в отрасли сегодня нет единой государственной научно-технической политики. Центральная комиссия по разработке — лишь рекомендательная экспертная организация, без статуса и серьезных полномочий и возможностей, она осуществляет выборочную экспертизу проектов на стадии предоставления лицензии. Систематического мониторинга нет. Нет технических регламентов. Все пущено на самотек.

Налог имени Кудрина

— Где же выход? Есть ли какие-то сценарии улучшения ситуации, если только не прибегать к шоковым средствам типа принудительного дробления ВИНКов, подобно тому как американцы сто лет назад раздербанили Standard Oil?

— Одного чудесного решения нет — требуется отстроить фактически с нуля целую систему государственного регулирования важнейшей отрасли и управления ею. Очень важно изменить принципы налогообложения, уйти от обложения по валовому доходу в форме НДПИ.

Самая разумная схема налогообложения нефтянки, которая реализована во всем мире, — по экономическому результату. Нормальная или средняя прибыль облагается по обычным ставкам, все остальное — налог на сверхприбыль. Но чтобы ввести этот налог на сверхприбыль, необходимо администрирование процессов освоения и разработки месторождений.

Нефтяное месторождение не машиностроительный завод, это уникальный, неповторимый объект. Государство должно присутствовать и смотреть за тем, чтобы компании не выходили за рамки дозволенного. Например, в Норвегии по каждой лицензии есть лицензионная группа, которая подотчетна лицензионному комитету. Комитет ежегодно собирается и обсуждает состояние дел по разработке месторождения. При этом, как правило, исходят из соответствия принципу следования лучшим из имеющихся на данный момент практик. Проект не догма, а руководство к действию. В результате происходят регулярное обновление технических решений и развитие проекта в русле лучших практик — в пределах допустимого, в определении чего велика роль профессионального сообщества.

Переход к налогообложению по экономическому результату влечет за собой целую цепочку институциональных новаций: система мониторинга, технического регулирования, конкурентная среда, научно-технический уровень — не по отчету, а по сути — и так далее.

— Экс-министр финансов Алексей Кудрин, автор налоговой реформы 2002 года, существенным элементом которой стал переход на НДПИ, очень гордится этим налогом, считая, что благодаря ему удалось кардинально повысить степень мобилизации нефтегазовой ренты в федеральный бюджет.

— Действительно, поступления от НДПИ быстро росли. Это простой в администрировании, «дуракоустойчивый» налог, он очень легко считается. Но у него есть крайне серьезный недостаток — налог индифферентен по отношению к затратам, к экономической составляющей освоения месторождения. Переход на НДПИ подорвал основу всего воспроизводственного процесса в нефтяной отрасли и фактически загнал болезнь вглубь.

Пикантная деталь. Активно лоббировала переход на НДПИ компания ЮКОС в лице одного из топ-менеджеров Владимира Дубова . В 1990-е ЮКОС получил в свое распоряжение крупнейшее из не разрабатывавшихся на тот момент советское месторождение Приобское в Западной Сибири, с запасами под миллиард тонн. На новом месторождении экономическая эффективность добычи крайне высока, и для компании был предпочтителен именно НДПИ, а не обложение сверхприбыли в том или ином формате: удобнее в рамках крупной компании перераспределять финансовые ресурсы по своему усмотрению.

Искусство выстраивать цепочки

— Одна из серьезных задач в развитии всего российского Зауралья — усложнение экономики, преодоление доминанты сырьевых отраслей. Возможно ли это в принципе?

— А почему нет? Вот Норвегии удалось создать вокруг и на базе нефтяной отрасли колоссальную высокотехнологичную индустрию, нам надо изучать их опыт. Но мультипликаторы не бывают автоматическими. Цепочки производств надо выстраивать и выращивать целенаправленно, буквально в ручном режиме. На начальном этапе норвежцы активно привлекали иностранных нефтяных мейджоров к разработке своих шельфовых месторождений, но сразу же предъявляли крайне жесткие требования к локализации и передаче технологий. А сегодня в Ставангере — это центр норвежской нефтедобычи, небольшой городок — шестьсот или семьсот сервисных наукоемких фирм находится. Тогда как в Тюмени — пятьдесят от силы.

Что касается Сибири, то стоит задача усиления связей между ее северной экономикой, занимающейся добычей природных ресурсов, и южной, с доминантами оборонно-промышленного и аграрно-промышленного комплексов. Необходимо создать определенные организационно-экономические условия, которые заставят нефтегазовый бизнес и местных поставщиков и подрядчиков активно взаимодействовать друг с другом.

— При освоении Западно-Сибирской нефтяной провинции мультипликатор внутренний был выше, по вашим ощущениям?

— Однозначно выше. Месторождения разбуривались преимущественно на отечественном оборудовании. Более того, будучи в условиях холодной войны в технологической изоляции от внешнего мира, СССР реализовал целый ряд уникальных технических решений. Самый растиражированный пример — система БЭСМ, больших электронных счетных машин. Это были совершенно уникальные прорывные технологии оригинального подхода, не получившие дальнейшего развития. А в нефтяной отрасли мы первыми придумали и освоили турбинное бурение. В отличие от роторного бурения, когда вращается колонна, здесь колонна мало вращается, а вращается турбинка снизу. Почему это было сделано? Потому что у нас не хватало высоколегированных, прочных на нагрузки на изгиб и на кручение сталей. Нашли решение, но обратная сторона этого решения состояла в том, что для работы турбинного долота приходилось закачивать жидкость, которая создает новые проблемы при вскрытии пластов (происходит закупорка пор коллектора) и выходе на проектные уровни добычи.

— Каковы были особенности освоения нефтегазовых ресурсов в эпоху СССР — что тогда получали территории от «сырьевой ренты»?

— Регион получал средства из госбюджета только на свои текущие расходы: культуру, медицину, образование, управление; все остальные расходы — на строительство дорог, производственных объектов — шли по сметам профильных министерств. Очень часто расходы на строительство жилья и соцкультобъектов формировались в процентном отношении к сметам промышленного строительства.

— Сейчас в Сибири два новых лидера по добыче нефти — Красноярский край и Иркутская область, в Томской области объемы добычи падают. Почему отдачу эти регионы получают минимальную? Что нужно изменить, чтобы исправить положение?

— В этих регионах дошло до абсурда: чем больше добываешь, тем меньше получаешь. Особенно странная ситуация в Иркутской области. По обеспеченности основными активами область несомненный лидер в Сибири, а по зарплате, показателям бюджетной обеспеченности — устойчивый аутсайдер.

Увы, чем больше в экономике региона доля крупных вертикально интегрированных структур, тем меньше удельная отдача для региона. Причин множество — от применения расчетных цен на добываемые ресурсы до игнорирования использования местных подрядчиков и участников проектов. Неоколониальная политика в ее современном внутрироссийском варианте.

Выход — развитие конкуренции на всех стадиях процесса освоения недр, формирование рынков сырья и услуг, выведение научно-технической и проектной политики из-под исключительного контроля крупных компаний, усиление воздействия организаций, представляющих профессиональное сообщество.

— Выстраивание цепочек взаимодействия крупных сырьевых ФПГ с местным производством — кто этим должен заниматься? Сами ресурсодобывающие компании, власти в Москве или на местах? Какими способами: стимулы, прямое госфинансирование или что-то еще? И что должно быть в этих цепочках?

— И в части развития тонкой химии, и в части локализации поставок оборудования и услуг производственно-технического характера велика роль процедур обеспечения согласованной работы властей в Москве, властей на местах (и в регионах, и на уровне муниципалитетов), а также организаций, представляющих профессиональные сообщества. Это должны быть именно процедуры согласования и формирования взаимоприемлемых решений. Недопустимы ни диктат центра, ни произвол и анархия «местных патриотов». Закон «О недрах» в 2002 году именно потому и был сильно «усечен», что команда тогдашнего губернатора Ненецкого автономного округа Владимира Бутова переусердствовала в своем стремлении создать Ненецкую нефтяную компанию для «себя и своей пользы» и абсолютно игнорировала все усилия ОАО «Архангельскгеология», дочерней структуры НК «ЛУКойл», по развитию новых месторождений.

Инструментарий взаимодействия государства и ресурсных компаний известен — это лицензионные соглашения, регламенты, условия участия, конкурентная среда. Наличие подобных работающих процедур есть свидетельство зрелости общества.

Время новых проектов

— В последние пять-семь семь лет произошло качественное увеличение инвестиций ВИНКов в развитие нефтепереработки, ряд крупных проектов в нефтехимии реализовал «Сибур». Складывается впечатление, что процесс модернизации и доиндустриализации начинает захватывать отрасли первого передела.

— Самое главное — нефтегазохимия. Особенно важны проекты, связанные с более глубокой переработкой легкого углеводородного сырья. У нас не только уменьшается средний размер новых месторождений — там стремительно нарастает доля легких углеводородов, содержащихся в попутном нефтяном газе. В нем содержатся легкие компоненты, которые могут служить источником получения широкой гаммы нефтехимических продуктов и быть сырьем для тонкой наукоемкой, малотоннажной химии.

Что касается детища «Сибура» «Тобольск-Полимера», то, конечно, честь и хвала компании за это производство. Но сам проект — упрощенная версия проекта 1986 года. Тогда Министерство нефтехимической промышленности СССР под руководством министра Николая Лемаева вышло с предложением о строительстве пяти нефтегазохимических комплексов-гигантов — в Увате, Тобольске, Новом Уренгое, Сургуте и Нижневартовске. Предполагалось реализовать проекты в формате совместных предприятий с зарубежными фирмами — самостоятельно мы были технологически и аппаратурно не в состоянии построить. И в Тобольске планировалось организовать производство широкой гаммы каучуков. А сейчас там на выходе полипропилен — простейший, второго передела, нефтехимикат, который не относится ни к наукоемким, ни к определяющим динамику современной научно-технической продукции. К тому же не до конца продумали логистику. Сейчас первая очередь проекта запущена, а это ни много ни мало полмиллиона тонн полипропилена в год, и этот объем грузов запер напрочь железную дорогу до Тюмени.

— Почему же не построили эти пять заводов тридцать лет назад?

— Вокруг их создания развернулась острая экспертная дискуссия. Ряд экономистов из Института народнохозяйственного прогнозирования, в частности Владимир Лопухин , который впоследствии успел поработать министром энергетики в правительстве Гайдара, были противниками проекта в первоначальном его виде, так как он не вписывался в баланс инвестиций, нацеленный на реализацию подготовленной при активном участии института Комплексной программы научно-технического прогресса.

— В число противников проекта входил Яков Паппэ. В одном из интервью «Эксперту» он рассказывал, что при миллиардных затратах на каждый комплекс не было ни продуманного бизнес-плана, ни возможности отдать кредиты за счет производственной деятельности. Деньги отдавали бы за счет дефицитного государственного бюджета.

— Паппэ работал в лаборатории Лопухина и занимался экспертизой экологических аспектов реализации данных проектов. Мне довелось быть ученым секретарем экспертной комиссии со стороны Сибирского отделения Академии наук СССР. На самом деле бизнес-модель проекта была другая. Предполагалось за поставки импортного оборудования расплачиваться продукцией. Были достигнуты договоренности с ведущими европейскими и японскими компаниями.

Дискуссии шли очень долго, и в 1991 году было найдено и принято согласительное решение. Но тут исчез Советский Союз. И все остановилось. Как в «Холодном доме» у Чарльза Диккенса: судебные издержки превысили сумму спорного наследства. До сих пор на миллиард дойчемарок гниет оборудование в Новом Уренгое. Я был там пять лет назад, видел в поле под открытым небом почерневшие ящики.

— А как-то реанимировать эти проекты возможно или уже не имеет смысла?

— Идеология движения в данном направлении, несомненно, имеет смысл, но здесь должна быть и другая, более современная схема взаимодействия участников проектов. Все-таки за четверть века мир ушел вперед. Опорные, или базовые, производства должны быть созданы, а уже вокруг них надо сформировать условия для того, чтобы мелкие, более гибкие компании приходили и брали сырье (полупродукты) для производства продуктов тонкой химии.

Ведь чем выше передел, тем сложнее рынок. И в этих нишах нас никто не ждет. «Сибур» такую гибкость не в состоянии обеспечить.

 

Гонка за объемами добычи себя исчерпала

Точкой отсчета в истории отечественной промышленной нефтедобычи принято считать 1864 год, когда на Кубани под руководством полковника Новосильцева была пробурена первая нефтяная скважина.

section class="box-today"

Сюжеты

Нефть:

Ускользающий след Ванкора

Продать и выиграть

/section section class="tags"

Теги

Нефть

Нефтяная отрасль

Экономический потенциал регионов

Политика в регионах

Долгосрочные прогнозы

Сибирь

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

Первым крупным нефтепромышленным районом Российской империи стал Бакинский район. Здесь к 1900 году добывалась почти половина всей мировой нефти — 9,8 млн тонн в год. Максимум добычи, 23,5 млн тонн, пришелся на 1941 год, но еще на протяжении десяти лет регион оставался главным источником советской нефти. Лишь в 1952 году в лидеры вышел Урало-Поволжский район, который в те годы часто называли вторым Баку. Современные объемы добычи нефти на старых азербайджанских промыслах все еще составляют порядка 6 млн тонн в год, чуть больше четверти исторического максимума.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

В конце 1950-х — начале 1970-х годов вторую жизнь получили нефтепромыслы Северного Кавказа. В Грозном были выявлены и введены в разработку высокопродуктивные залежи в глубоких отложениях верхнемелового возраста. Были сделаны новые открытия в соседнем Ставрополье и в Краснодарском крае. К 1971 году добыча нефти на Северном Кавказе вышла на исторический максимум — 35,8 млн тонн в год (в том числе в Грозненском районе — 21,3 млн тонн), увеличившись по сравнению с серединой 1950-х более чем в пять раз.

В середине 1960-х настал черед «третьего Баку» — Западно-Сибирской нефтегазовой провинции, которая всего за 14 лет с начала промышленной эксплуатации в 1978 году вышла в бесспорные лидеры советской нефтедобычи, обогнав Урало-Поволжье и Кавказ вместе взятые. Выход на пик добычи в Западной Сибири состоялся в 1988 году, когда было добыто 408,6 млн тонн нефти и газового конденсата. Однако потом здесь, как и во всей российской нефтяной отрасли, был зафиксирован кризисный спад на десять лет, который сменился фазой интенсивного роста, продолжавшейся до 2006 года включительно.

В 1990–2000-х годах на постсоветском пространстве развернулся процесс освоения целого ряда новых нефтегазоносных провинций: в Тимано-Печорском бассейне (за пределами старых добывающих районов Ухты и Усинска), в каспийском регионе, на шельфе Сахалина, в Восточной Сибири и Якутии. В 2011 году суммарная добыча жидких углеводородов в районах нового освоения составила 286 млн тонн (28% суммарной добычи нефти и газового конденсата странами СНГ).

Тем временем в Западно-Сибирской провинции начиная с 2007 года наблюдалось медленное, но неуклонное снижение добычи. Если брать за точку отсчета пик 2006 года, то к 2012 году добыча здесь сократилась на 7%, до 315 млн тонн. Несмотря на истощение сырьевой базы, возможности поддержания и даже наращивания добычи нефти в этом районе остаются. Они не реализуются из-за недостаточных объемов геологоразведочных и эксплуатационных работ.

При этом в Урало-Поволжье сегодня добыча опять растет, хотя степень выработанности запасов здесь вдвое выше, чем в Западной Сибири. Показатель финансирования в расчете на тонну прогнозных и перспективных ресурсов в регионе почти впятеро выше, чем в Западной Сибири, а объемы поисково-разведочного бурения в расчете на тонну перспективных ресурсов выше в 3,7 раза. Это наглядно свидетельствует, что отдача от недр — в значительной степени рукотворный показатель.

Основной акцент в государственной политике, равно как и в корпоративных приоритетах нефтяных компаний, делается на освоение месторождений Восточной Сибири. Между тем при нынешней организационно-экономической и технологической модели освоения восточных нефтегазовых провинций большинство реализуемых здесь проектов оказываются низкорентабельными или убыточными. Их коммерческая привлекательность обеспечивается исключительно налоговыми льготами и прочими госпреференциями.

По материалам книги В. Шмат. Нефтегазовый цугцванг: Очерки проблем развития российского нефтегазового сектора. Новосибирск, ИЭОПП СО РАН, 2013.

 

Ускользающий след Ванкора Ирина Семыкина, младший научный сотрудник Института экономики и организации промышленного производства СО РАН, кандидат экономических наук

За пять лет с начала промышленной добычи на Ванкорском месторождении экономика Красноярского края получила новое направление развития. Однако добыча нефти, несмотря на масштабное инвестирование, не смогла придать импульс промышленному строительству, нефтесервису, нефтегазовому машиностроению

section class="box-today"

Сюжеты

Экономический потенциал регионов:

Регионы завязли в долгах

Вызов возвращения государства

Старожил «Силиконовой тайги»

/section section class="tags"

Теги

Экономический потенциал регионов

Политика в регионах

Нефть

Нефтяная отрасль

Промышленность

Эффективное производство

Сибирь

/section

В российском нефтегазовом секторе основной прирост добычи в последние годы обеспечивают освоение Ванкорского месторождения в Красноярском крае и другие нефтяные проекты в Восточной Сибири. В 2013 году на Ванкоре было добыто 21,4 млн тонн нефти, или 4% общероссийского объема. С учетом того что нефть Ванкорского месторождения в полном объеме экспортируется в счет поставок «Роснефти» в Китай, ее доля в российском экспорте в 2013 году составила около 9%. Еще весомее проект выглядит в портфеле «Роснефти». По сути, Ванкор в настоящее время является единственным проектом, обеспечивающим компании органический рост показателей добычи, его доля в общем объеме добычи «Роснефти» по итогам прошлого года превысила 10%.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

За годы освоения месторождения нефтегазовый сектор занял существенное место и в экономике Красноярского края: в 2012 году его доля в ВРП составила около 13,5%, в структуре промышленного производства — 21,7%, в общем объеме инвестиций в экономику — 22,8%. При этом доля нефти и газа в налоговых поступлениях составила менее 6%, а в числе работников, занятых в экономике края, — менее 0,5% (см. график 1).

По состоянию на начало 2013 года суммарный объем средств, вложенных в реализацию ванкорского проекта, превысил 450 млрд рублей. Ежегодный объем инвестиций в Ванкор составляет весомую долю всех вложений в основной капитал в Красноярском крае, однако он не приводит к значительному росту инвестиций или выпуска продукции в смежных отраслях. Так, в 2012 году на 1 рубль инвестиций в ТЭК, направленных в добычные проекты, пришлось лишь 3,2 копейки инвестиций в производство машин, оборудования и транспортных средств. При этом объем выпуска машиностроительной продукции в регионе за годы реализации проекта практически не изменился. Основная причина в том, что региональные предприятия не имеют опыта участия в нефтегазовых проектах и не могут обеспечить комплексные поставки оборудования и материалов, инновационных технико-технологических решений для нефтегазовой промышленности — той продукции и услуг, на которые приходится основная часть закупок «Роснефти».

Ускользающие льготы

На фоне неблагоприятной ценовой конъюнктуры для основных экспортных товаров края сокращение налоговых поступлений от нефтегазового сектора, связанное с прекращением действия основных федеральных льгот по НДПИ и ставкам экспортных пошлин, в настоящее время не компенсируется развитием в Красноярском крае обеспечивающих и смежных с нефтегазовым сектором отраслей, которые могли бы составить налоговую базу бюджета.

В нынешних условиях налоговые поступления в консолидированный бюджет Красноярского края от предприятий нефтегазового сектора (в частности, налог на прибыль) зависят не от объемов нефтедобычи, а от финансовых результатов нефтедобывающих предприятий. Поэтому, несмотря на положительную динамику производственных показателей, в 2011 году в связи с изменением федерального законодательства произошло значительное сокращение налоговых поступлений от нефтегазовой промышленности в бюджет края. Так, отмена нулевой ставки экспортной пошлины на нефть, добываемую на месторождениях Восточной Сибири, и прекращение действия нулевой ставки НДПИ после достижения 25 млн тонн накопленной добычи нефти на Ванкорском месторождении привели к снижению финансовых результатов деятельности компании и, как следствие, к уменьшению поступлений налога на прибыль. В 2012 году снижение налоговой базы по налогу на прибыль организаций произошло в результате индексации ставок НДПИ, а также применения для нефти Ванкорского месторождения стандартной ставки экспортных пошлин (см. график 2).

В настоящее время нефтегазовый сектор обеспечивает занятость порядка 6,6 тыс. человек, что составляет 0,46% от общего числа занятых в экономике края: более 3 тыс. человек трудится в «Ванкорнефти», кроме того, на месторождении работают сотрудники подрядных организаций. Однако доля жителей Красноярского края в числе занятых в компании-операторе составляет, по разным оценкам, от 45 до 55%, остальные — это специалисты, привлеченные из других нефтегазовых регионов страны. Объясняется этот факт просто: Красноярский край не имеет традиций подготовки кадров для нефтяной и газовой промышленности. А результаты мер, принимаемых сейчас, чтобы изменить ситуацию (создание Института нефти и газа в составе Сибирского федерального университета или программа «Роснефть-классы» в школах), можно будет увидеть лишь по прошествии определенного времени. Например, первых выпускников института компания сможет принять на работу только в 2015 году.

Нефтегазовый мультипликатор

Нужно понимать, что в новом добывающем районе освоение территории требует значительных инвестиций в первоначальное обустройство месторождений и формирование общехозяйственной и специализированной инфраструктуры. Именно в это время должны закладываться основы будущего роста доходов и активизироваться общее хозяйственное развитие территории, поскольку нефтегазовый сектор может выступать в роли мультипликатора экономического роста. Несмотря на завершение обустройства Ванкорского месторождения и строительства основных объектов инфраструктуры, включая нефтепровод Ванкор—Пурпе и газопровод до Хальмерпаютинского месторождения, обеспечивающих поставки сырья в единую систему газоснабжения «Газпрома», в ближайшие несколько лет Ванкор по-прежнему будет играть роль центрального, системообразующего объекта, так как «Ванкорнефть» приступает к обустройству и вводу в промышленную эксплуатацию других месторождений Ванкорской группы — Сузунского и Тагульского, отошедших «Роснефти» после поглощения ТНК-BP. Приступая к комплексному освоению Ванкорской группы, компания рассчитывает получить существенный синергетический эффект, разрабатывая Сузунское, Тагульское, Русское и Лодочное месторождения с использованием созданной инфраструктуры Ванкора.

Сомнений относительно сроков реализации этих планов не возникает, ведь «Роснефти» необходимо выполнять контрактные обязательства по экспорту нефти перед китайской стороной. Однако при сохранении сложившейся практики реализации нефтегазовых проектов ощутимый эффект для бюджета края эти месторождения смогут дать, как и в случае с Ванкором, только в первые годы после начала освоения, пока для них будут действовать налоговые льготы по НДПИ и специальная ставка экспортной пошлины. При этом необходимо учесть и размер новых месторождений, чьи ресурсы значительно скромнее, чем у Ванкорского.

Кластер на вырост

В этих условиях вопрос о необходимости локализации эффектов от нефтегазовых проектов для развития смежных отраслей в регионе для Красноярского края вновь становится актуальным. В 2013 году в Красноярске впервые были обнародованы инициативы создания нефтесервисного кластера, развитие которого может иметь большие перспективы в свете освоения месторождений не только Красноярского края, но и всей Восточной Сибири.

По прогнозным оценкам, повышение уровня локализации способно оказать положительное влияние на основные социально-экономические показатели региона. Так, повышение уровня локализации спроса нефтегазового сектора на продукцию обеспечивающих отраслей, в частности на продукцию машиностроения, и привлечение местных подрядных строительных организаций позволят за счет формирования эффективных производственных цепочек добиться роста валовой добавленной стоимости в обеспечивающих отраслях региональной экономики, сформировать налоговые поступления, превышающие для региона прямые бюджетные доходы от нефтяной отрасли, и в конечном счете увеличить среднегодовые темпы роста ВРП Красноярского края более чем на 1% в год. Таким образом, локализация косвенных эффектов от формирующейся нефтегазовой отрасли через развитие смежных с ней отраслей является наиболее вероятной и надежной основой развития региональной экономики.               

 

«Людей зажжет сам факт того, что они делают большое дело» Александр Попов

Геннадий Пивень, первый вице-президент ООО «Русская платина» (один из ведущих мировых производителей платиноидов, принадлежит предпринимателю Мусе Бажаеву), окончил Горный институт в Москве, после чего почти четверть века проработал в Норильске, в том числе руководителем технических служб «Норникеля», управляющим трестом «Норильскшахтстрой», директором, главным инженером рудника «Скалистый» и т. д. Кроме того, трудился в «Алросе», «Алданзолоте» и «Евразе». За его плечами опыт советских промышленных строек и перевод гигантов индустрии на рыночные рельсы. А также «севера» со всей их жесткой романтикой.

section class="box-today"

Сюжеты

Экономический потенциал регионов:

Регионы завязли в долгах

Вызов возвращения государства

Старожил «Силиконовой тайги»

/section section class="tags"

Теги

Экономический потенциал регионов

Политика в регионах

Бизнес и власть

Эффективное производство

Промышленность

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

По мнению Геннадия Пивня, на новом этапе развития Сибири важно обеспечить запуск новых производственных проектов, не забывая о поощрении работников, прежде всего материальном. «Комсомольских строек» больше не будет, но могущество России еще долго будет прирастать ее сырьевыми регионами.

— Геннадий Федорович, можете сравнить, как работалось в Сибири и Заполярье во времена больших строек — и как регион нужно осваивать сегодня?

— Раньше все было иначе. Но это закономерно: и по уровню технического развития, и по объему всевозможных экологических требований советские стройки не сравнить с нынешними. Да, были задор, романтика, я сам в этом участвовал. Когда в Норильске строился Надеждинский металлургический завод — это была всесоюзная комсомольская стройка. Сюда ехало много молодых людей со всей страны, причем большинство из них не были подготовлены. Их на месте обучали под конкретные специальности — от сварщиков до плавильщиков. Такой подход автоматически приводил к полной заполняемости всех рабочих мест. Я приехал в Норильск в 1977-м, и у нас на участке из шестидесяти человек более сорока имели или высшее, или среднеспециальное образование. Это создавало конкуренцию, люди держались за рабочее место — ведь Север, помимо романтики, привлекал еще и определенными честно заработанными материальными благами. И московским уровнем снабжения. Каждые полгода зарплата увеличивалась на 10% — в итоге с учетом северных надбавок каждый «северный» рубль становился тремя рублями. И люди, проработав в таких условиях три-пять лет, став квалифицированными специалистами, оставались в Норильске навсегда. Я приехал туда по распределению, вроде бы на три года, а проработал ровно двадцать три года. А из «Норникеля» ушел на пенсию.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сегодня изменилось все — подходы к численности персонала, к логистике, к сбытовой политике. Хотя законы «звериного оскала» капитализма вроде бы едины и для сельского хозяйства, и для цветной металлургии, на самом деле решения для каждого предприятия уникальны. Например, совершенно поменялись методы строительства.

— В советское время строили гигантские предприятия…

— Мне посчастливилось поработать управляющим Норильского шахтостроительного треста — в то время крупнейшего в стране. Это предприятие строило рудники, фабрики, заводы… Но как все было? Любая стройка подчинялась ГОСТам и СНиПам. Сначала свая, потом бетонный ростверк с арматурой, на него металлические колонны, на них сверху — железобетонные панели, в лучшем случае золобетонные, облегченные (это считалось достижением). Потом плоская крыша, закатанная рубероидом и залитая смолой, она каждый год трескалась и требовала ремонта (но на это уже были другие деньги, из ремонтных фондов). Строить иначе было нельзя — госкомиссия бы не приняла.

Сегодня мы, работая за деньги акционеров, при строительстве зданий и сооружений обращаемся к мировому опыту строек за Полярным кругом. И нам все равно, Канада это или Гренландия, — если нас устраивает, мы покупаем типовой проект, привозим, монтируем и начинаем работать. Это наша ответственность и наши решения. И нам не нужно содержать многотысячные коллективы, социалку или еще, не дай бог, служебное жилье. Мы объявляем тендеры, на них заявляются строительные организации, побеждают, строят, а мы только ленточку разрезаем.

— Какой-то новый колониальный подход получается, хотя и с капиталистическим оттенком…

— Я говорю в первую очередь про «севера». Второй Норильск сегодня строить точно не нужно — есть более дешевые решения.

— С социалкой все понятно. Но как сделать так, чтобы крупные сырьевые проекты не превращались в экономические анклавы, от которых регионы ничего не получают?

— То, о чем вы спрашиваете, прежде всего задача регуляторов, государства. Со своей стороны мы готовы взаимодействовать. Понятно, что цель предприятия — получение прибыли, так у нас в уставе записано. Поэтому нужно находить решения, которые способствуют развитию рынка, а значит, и решению вопросов социальной сферы, и росту бизнеса. Вот мы сейчас подписали соглашение между «Русской платиной» и правительством Красноярского края. Власти вполне разумно настаивают на том, чтобы по мере развития работ в регионе мы привлекали как можно больше местных строителей, производителей. Мы не против, но — такое у нас условие — при прочих равных экономических параметрах. Если, к примеру, железо нам выгоднее закупить в Новосибирске, а не в Красноярске, то мы его там и закупим. Если дешевле привезти рабочих из Казахстана — привезем оттуда. Чем быстрее мы сможем развернуть работы, чем скорее мы начнем зарабатывать, тем быстрее и во все более полной мере будут решаться социальные вопросы.

Над этим нужно думать, поскольку у нас в удаленных регионах еще осталось много сырья. Раньше, кроме Норильска за Полярным кругом, ничего не было, а сейчас мы уже и на шельф северных морей заходим. Развитие Сибири будет продолжаться, это и новые рабочие места, и дополнительные налоги, и современные города и поселки. Не бараки и перекошенные трубы, как раньше, а другое, современное.

— А как можно зажечь людей на новом этапе, чтобы они снова поехали в Сибирь?

— Во-первых, нужны новые проекты. Людей зажжет уже сам факт того, что они делают какое-то большое дело. Во-вторых, нужны стимулы — не всегда «рублевые», материальные. Вот раньше было соцсоревнование, теперь нужно то же самое внедрять — давать человеку заработать то, что он способен заработать.

 

Кузнецкая металлургическая революция Александр Попов

Преображение первенца советской индустриализации — металлургического комбината в Новокузнецке — доказывает, что промышленное наследие СССР не обязательно обречено на прозябание и разруху

section class="box-today"

Сюжеты

Промышленность:

«Людей зажжет сам факт того, что они делают большое дело»

Без мартеновских печей

/section section class="tags"

Теги

Промышленность

Эффективное производство

Экономический потенциал регионов

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

Здание заводоуправления бывшего Кузнецкого металлургического комбината (КМК, позже НКМК) стало памятником культуры федерального значения, но и сегодня выполняет свои прямые функции. Отсюда ведется руководство Объединенным Западно-Сибирским металлургическим комбинатом (ЗСМК), входящим в структуру Evraz Group. В кабинете, где в 1930-е годы легендарный Иван Бардин , главный инженер и строитель КМК, руководил новым тогда для Сибири производством, сейчас работает управляющий директор «Евраз ЗСМК» Алексей Юрьев . На стене — огромная фотопанорама промышленной площадки КМК, занимающей несколько квадратных километров. Привычный индустриальный пейзаж с переплетением труб среди бетонных корпусов давно устарел — точнее, стал историей.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

От первенца советской индустриализации — промышленного гиганта, построенного в Сибири за рекордные 1000 дней, сегодня под крылом «Евраза» остались лишь рельсобалочное производство, один из двух электросталеплавильных цехов, выпускающий заготовки для рельсов, да две из восьми коксовых батареи (их планируют законсервировать в мае этого года).

Вполне возможно, что КМК мог бы просто умереть, превратившись в огромный индустриальный пустырь в центре «города-завода» Новокузнецка с населением 540 тыс. человек. Все к тому и шло: еще в 2001 году гигант металлургии был ликвидирован юридически, поделен на несколько компаний, многие из которых после череды перемены собственников и банкротств прекратили деятельность. Их место заняли ферромарганцевое производство (организовано Сибирской горно-металлургической компанией на месте бывшего литейного цеха КМК), Новокузнецкий вагоностроительный завод и даже предприятие по выпуску кастрюль и чайников (компания «Сибирские товары» — осколок того же КМК, в советские годы выпускавшего и эмалированную посуду). По сути, на площадке комбината без всякой помощи властей, административных согласований и громких PR-акций стихийно сформировался большой промышленный brownfield-парк. Главным в нем остается «Евраз», владеющий большей частью инфраструктуры всей площадки — от инженерных сетей до железнодорожных путей (ТЭЦ была продана). И это, пожалуй, лучший из вариантов, на которые мог рассчитывать КМК.

«Здесь работало пять доменных печей — сегодня нет ни одной. Мы закрыли очень грязное мартеновское производство. Потому что прекрасно понимали: столько металлургической продукции больше не нужно — ни региону, ни стране. И сырья, особенно железорудного, вблизи почти не осталось, а возить его сюда, как это делали во времена СССР, далеко, дорого и неправильно. Так что сейчас мы занимаем примерно половину площадки бывшего КМК», — рассказывает Алексей Юрьев. «Большая металлургия» в Новокузнецке и в структуре той же Evraz Group осталась ныне на площадке Западно-Сибирского металлургического комбината, построенного уже в 1960–1970-е годы (см. «Без мартеновских печей», стр. 48). Логично, что в 2011 году две ранее полностью самостоятельные и удаленные друг от друга площадки были юридически объединены в рамках ОАО «Евраз ЗСМК». Издержки производства за счет этой вроде бы «бумажной» процедуры удалось снизить на 2,4 млрд рублей, а среднюю зарплату повысить до 36 тыс. рублей, выиграв при этом в себестоимости товарной продукции 3% к базовой тонне. «Объединение комбинатов позволило сократить и складские площади, что положительно сказалось на качестве обеспечения и снизило затраты на закупочную деятельность. Единые материальные потоки между подразделениями комбината значительно упрощают процессы планирования и управления производством. Например, мы теперь можем проводить ремонт кислородных блоков и компрессоров практически без ущерба для производства, перераспределяя потоки кислорода и азота между площадками», — рассказывает Алексей Юрьев.

До и после холодильника

Первую кузнецкую сталь мартеновская печь КМК выдала 19 сентября 1932 года, 5 ноября того же года блюминг прокатал первые стальные болванки, а на следующий день со стана вышли первые рельсы сибирского производства. Более восьми десятилетий производством рельсов в России исторически занимались лишь металлургические комбинаты, расположенные в Новокузнецке и Нижнем Тагиле (Нижнетагильский металлургический комбинат, НТМК). К примеру, все трамваи и метропоезда в стране ходят по рельсам, сделанным на НКМК. В структуре «Евраза» комбинаты специализированы: НТМК занимается производством железнодорожных колес, а «Евраз ЗСМК» — выпуском рельсов. Нужды РЖД в этой продукции кузнецкие металлурги обеспечивают сегодня в среднем на 70%.

Потребности основного заказчика в последние годы росли, а требования к качеству рельсов ужесточались. В итоге за последние четыре года баланс внутреннего рынка рельсов изменился: в 2009 году 98% потребностей закрывалось отечественными производителями (в основном предприятиями «Евраза»), а по итогам 2013 года почти каждый третий километр уложенных в России рельсов оказался импортным.

Чтобы не потерять рынок, «Евраз», хоть и с опозданием, но решил кардинально перестроить рельсобалочный стан в Новокузнецке. Первый этап масштабной модернизации, стартовавшей еще в 2008 году, обошелся в 1,2 млрд рублей и был завершен в октябре 2010-го: предприятие тогда освоило выпуск рельсов повышенной прямолинейности и длиной 25 метров. В 2012 году цех был остановлен для второго этапа реконструкции. Его целью было строительство стана, позволяющего производить 100-метровые рельсы. Такие в России еще никто не делал, хотя их плюсы очевидны: благодаря увеличенной длине можно при прокладке железных дорог сократить количество стыков, что повысит безопасность движения и максимально допустимые скорости подвижного состава. До этого года РЖД закупали такие рельсы исключительно за границей, прежде всего в Австрии и Японии. Ранее в железнодорожной монополии заявляли, что объем закупок рельсов в 2014 году может составить 830 тыс. тонн (в прошлом году — 800 тыс. тонн, из них почти 200 тыс. тонн было импортировано). «Вряд ли и в следующем году нам удастся обойтись без импорта, но мы надеемся полностью отказаться от него в 2015-м», — говорил в прошлом году журналистам первый вице-президент РЖД Вадим Морозов .

Новый стан в цехе бывшего НКМК производит неизгладимое впечатление. Первое, что бросается в глаза, когда попадаешь в пространство рельсобалочного цеха (РБЦ), — старые, почерневшие от времени стены. Правда, встреча по одежке обманчива; заводские стены как самолеты — с годами, конечно, стареют, но при умелой эксплуатации могут прослужить очень долго. Как подчеркнул Алексей Юрьев, не стоит искать здесь раритеты 1930-х годов — все неоднократно перестраивалось, и это постоянный процесс: «Не будем тешить себя иллюзиями: от той легендарной старины почти ничего не осталось. Время было другое, материалы другие. Отдельные вкрапления обнаружить можно, но не более того».

Второе, с чем придется столкнуться в стенах РБЦ, — пронизывающий до костей холод. Наверное, летом неподготовленный гость (вроде журналиста) легко может заработать здесь же тепловой удар, но зимой без специального обмундирования недолго отморозить конечности. Огромное цеховое пространство не обогреть никакими батареями, а потому тепло здесь становится только тогда, когда начинается прокатка рельса. Этот процесс нужно видеть — передать всю красоту действа словами практически невозможно. Начинается все в электросталеплавильном цехе, где производят заготовки — стальные «бревна» сечением 300×360 миллиметров и длиной от пяти до девяти метров. В РБЦ они попадают в специальную печь, где металл раскаляется до 1300 °C. Оттуда красная от высокой температуры заготовка вылетает на прокатный стан, где и начинает свой путь превращения в рельс.

Новый стан, заменивший прежние линии, позволяет производить рельсы длиной от 12,5 до 100 метров. На самом деле прокатываются рельсы и длиннее — до 106 метров, но делается это для того, чтобы была возможность обрезать и обработать концы. И на выходе получить желанную «стометровку». Сам стан — это так называемая тандем-группа из двух клетей, в которых движущаяся заготовка неоднократно обжимается и вытягивается специальными валками. Одновременно куску раскаленного металла придается соответствующий профиль. Все это время будущий рельс лежит на боку — так его проще потом выпрямлять. По краям стана в специальных углублениях складируется брак — недоделанные рельсы, или, как их называют рабочие, «недокат»; их режут и отправляют на переплавку. Здесь же стоят огромные дисковые пилы, которые обрезают рельсы с концов — иногда в процессе прокатки их края становятся лохматыми или загнутыми.

Сердце цеха — установка дифференцированной закалки воздухом. Именно эта технология, а не сама возможность выпуска рельсов 100-метровой длины — главное звено всей программы модернизации стана. «Это совершенно новая технология, в мире она используется всего на трех-четырех заводах. В том числе на Rocky Mountаin в США, который также входит в Evraz Group. Собственно, оттуда мы ее и заимствовали», — рассказывает Алексей Юрьев. Что здесь происходит с рельсом? «Сверху и снизу на него опускаются специальные раструбы с головками, из которых под высоким давлением подается воздух. Специфика в том, что одновременно охлаждается и подошва рельса, но не слишком интенсивно, зато очень интенсивно — головка. В итоге рельс остается пластичным внутри, а сверху и снизу становится прочным». Раньше все было иначе: рельс прокатывали и охлаждали, а затем снова раскаляли и заталкивали в барабаны с маслом. «В результате он получался закаленным со всех сторон, очень твердым, но внутри не очень пластичным. РЖД сегодня требуют рельсы иного качества, и с помощью новой технологии мы можем их производить», — объясняет Юрьев. Помимо прочего, от новой технологии есть плюсы и для экологии, ведь отказ от масла и переход на воздух при закаливании резко снижают попадание вредных веществ в окружающую среду.

После закалки заготовка отправляется в «холодильник» — часть цеха, в которой уже почти остывший и посеревший рельс снова охлаждают воздухом. Температура в этой части цеха регулируется либо специальными задвижками на крыше, либо за счет работы вентиляторов (их тут 162). Отсюда, из холодильника, рельсовые раскаты отправляются в специальный ролико-правильный комплекс, где их делают прямыми как стрела. Дальше — резка и погрузка в вагоны.

Главный заказчик

24 января 2013 года на стане в Новокузнецке была прокатана первая сертификационная партия самых распространенных на железных дорогах России рельсов типа Р65, но изготовленных уже по новой технологии. За этот год комбинат восстановил почти все сертификаты соответствия на рельсовую продукцию, которую производил на прежнем оборудовании (большая его часть была демонтирована в ходе модернизации). А в ноябре прошлого года сертифицировал рельсы Р65 по категории ДТ 350 (так называемые рельсы общего назначения дифференцированно термоупрочненные с прокатного нагрева). В декабре для РЖД было отгружено 10 тыс. тонн рельсов нового типа — правда, 25-метровых («стометровки» пришлось резать на четыре части). А уже в марте «Евраз ЗСМК» должен поставить РЖД первую партию (около 15 тыс. тонн) 100-метровых рельсов. Опытные образцы прошли испытания на полигоне в подмосковной Щербинке. Отработаны и технологии перевозки такой нестандартной продукции — для этого на Ярославском электровозоремонтном заводе произведены специальные сцепы, состоящие из семи платформ.

Еще в мае 2012 года Evraz Group и РЖД подписали меморандум о сотрудничестве, в котором были сформулированы основные условия пятилетнего контракта. «У нас есть долгосрочное соглашение. Оно живое, меняется в зависимости от ситуации, от спроса, от инвестиционной программы РЖД. Я думаю, в этом году мы отгрузим в адрес РЖД не более ста тысяч тонн стометровых рельсов», — прогнозирует Алексей Юрьев. В целом же по 2017 год включительно Evraz Group должна поставить РЖД рельсовую продукцию на сумму около 90 млрд рублей. Этот объем включает в себя и поставки 100-метровых рельсов.

На комбинате рассчитывают уже в этом году нарастить объемы проката в РБЦ с 450 тыс. тонн (итоги прошлого года) до 1 млн тонн, то есть вывести цех на проектную мощность. «В процессе эксплуатации стана и всей технологической линии производства рельсов идет отладка нового оборудования, совершенствуется калибровка валков, проходит процесс обучения работы на новом современном оборудовании, корректируется технология. Заказами на рельсовую продукцию комбинат обеспечен в полном объеме», — сообщает сибирский региональный центр корпоративных отношений «Евраза». Выйти на 1 млн тонн проката в год на предприятии рассчитывают именно за счет рельсов, хотя возможности стана позволяют производить и другую продукцию, в том числе строительного сортамента. До 80% объемов производства будет направлено в адрес РЖД, включая широкую номенклатуру тех же Р65 (усовиковые и остряковые рельсы, контррельсы и т. п.). Еще 5–7% продукции — рельсы для метрополитенов (в первую очередь московского), остальное — трамвайные рельсы и экспорт.

Впрочем, поставки за рубеж — дело не из легких. По словам Алексея Юрьева, основные зарубежные рынки сбыта для новокузнецких металлургов — США, Канада и Европа. Сложность в том, что в этих странах российские сертификаты не действуют — нужно получать документы на соответствие локальным нормам, проходить проверки. «Получение разрешительных документов для поставки рельсовой продукции требует значительного времени в связи с необходимостью целого ряда исследований и испытаний из-за повышенных стратегических требований к данному виду продукции», — объясняет Юрьев. Да и вообще, модернизация стана, подчеркивает он, проводилась прежде всего в интересах внутреннего рынка.

Рождение конкурента

Причина того, что Evraz Group пришлось спешить с обновлением прокатного производства, — появление нового серьезного конкурента внутри страны. Группа «Мечел» в июле прошлого года запустила на своем заводе в Челябинске стан, аналогичный новокузнецкому (правда, закалка там происходит по иной технологии, с помощью полимеров). Цех и трехкилометровый конвейер на промплощадке Челябинского меткомбината были построены с нуля и обошлись «Мечелу» в 715 млн долларов. Теперь там тоже могут производить длинномерные рельсы и балки длиной до 100 метров (мощность всего стана — 1,1 млн тонн готовой продукции в год). В РЖД планировали в 2014 году закупить у челябинских металлургов 100–130 тыс. тонн стометровых рельсов (у «Евраза», впрочем, больше — 600 тыс. тонн). По соглашению 2008 года ежегодные закупки РЖД рельсов различных типов у «Мечела» до 2030 года планировались на уровне 400 тыс. тонн. Что не удивительно, ведь конкурента Evraz Group в лице «Мечела» РЖД, можно сказать, создали своими руками: еще в 2007 году железнодорожная монополия предложила российским металлургам создать такие производства. Откликнулся тогда и довел дело до конца один Игорь Зюзин , крупнейший акционер «Мечела».

Управляющий директор «Евраз ЗСМК» Алексей Юрьев: «Отказ от масла и переход на воздух при закаливании рельсов резко снижают попадание вредных веществ в окружающую среду»

Фото: Виталий Волобуев

Однако «Мечел» пока не сертифицировал свои рельсы по российским стандартам, и «Евраз ЗСМК», такой сертификат уже получивший, выиграл время. «С точки зрения наличия производственно-технологической цепочки — да, появился конкурент. С точки зрения компетенций, опыта и наличия значительного количества высококвалифицированных узких специалистов, в совершенстве владеющих спецификой производства рельсовой стали и проката рельсов, — преимущество у наших металлургов», — уверенно заявляет начальник рельсобалочного цеха в Новокузнецке Андрей Лапченко .

В «Евразе» прогнозируют, что новый стан в Челябинске будет в основном ориентирован на выпуск более понятного для «Мечела» строительного проката — стальных балок, которые используются при возведении зданий, а также мостов, дорог и прочей инфраструктуры. Как уже отмечал «Эксперт» (см. «Как застоялась сталь», «Эксперт Урал» № 49 за 2013 год), рынок балок не столь маржинальный, как рынок рельсов. Зато он динамично растет, и занять эту нишу проще и быстрее: только с 2009 по 2012 год потребность страны в таком виде проката выросла более чем вдвое, притом что импорт этой продукции в Россию увеличился в четыре раза. Теперь каждый пятый погонный метр используемых в России балок произведен либо в Польше, либо на Украине, и именно на замещение этой доли импорта нацелился «Мечел». Впрочем, этим же будут заниматься и в Новокузнецке — в РБЦ специально сохранили участок бывшего «короткомера», на котором можно и сейчас производить балки, швеллера, круглые или квадратные в сечении заготовки и т. п.

Индустриализация 2.0

Два этапа модернизации РБЦ обошлись Evraz Group в 18 млрд рублей. Отладка стана еще продолжается. Примечательно, что около 80% всего установленного в цехах оборудования — иностранного производства. Введенная в строй еще в 2006 году нагревательная печь с шагающими балками — итальянская, фирмы Techint, сам стан — немецкой компании SMS Meer, установка дифференцированной закалки — американская. Российского оборудования в Новокузнецке немного, а самое высокотехнологичное — иностранного производства. «Оборудование надо поставить, запустить, так провести пусконаладку, чтобы получить быстрый результат. Мы должны быстро окупить свои вложения, — объясняет Алексей Юрьев. — К сожалению, я вынужден констатировать, что где-то потеряны компетенции, где-то — люди, отсюда и крен в сторону зарубежных поставщиков».

Тем не менее проектирование нового РБЦ велось собственными силами «Евраза». Инженеры и технологи несколько лет двигались от участка к участку, находя для них оптимальные решения. Под каждое звено подбирались наиболее эффективные производители оборудования. Стоит вспомнить, что сам КМК в далекие 1930-е строился по проекту американской Freyn Engineering Co., который, правда, был сильно переделан Иваном Бардиным и его командой в сторону увеличения мощностей (с 400 тыс. тонн до 1,5 млн тонн чугуна в год). Так что аналогия просматривается: и тогда, и сейчас металлургический гигант был построен на основе передовых мировых технологий и на оборудовании, заказанном за границей, но российскими руками и мозгами.

Постиндустриальный профиль

В стене технологического тоннеля бывшего КМК, пролегающего под его 25 железнодорожными ветками, покоится тело прораба А. М. Заева. Он завещал похоронить себя на месте работы, чтобы не разлучаться с делом всей своей жизни даже после смерти. Сегодня того небывалого воодушевления и душевного подъема, свойственных легендарной стройке, которая стала символом броска технической революции через Урал, уже не встретишь. Новокузнецк, до начала индустриализации бывший маленьким уездным городком, понемногу обрастает древней историей и готовится отмечать свое 400-летие. Восстановлена Кузнецкая крепость, с ее каменной стены открывается великолепный вид на город металлургов, доминантой которого по-прежнему остаются заводы.

Несмотря на это, Новокузнецк мало похож на промышленный город в отличие, к примеру, от Нижнего Тагила, — о его индустриальной начинке напоминает разве что черный от угольной пыли снег вдоль дорог. Да вечерняя дымка — смесь промышленных выбросов («запах денег», — шутят горожане, объясняя приезжим происхождение неприятных ароматов). В ней особенно колоритно светятся неоновые вывески торгово-развлекательных центров и ресторанов, а также деревья в Саду металлургов. Возможно, именно сдвиг в сознании, произошедший после крушения советской производственной идиллии и резкого падения престижа рабочих профессий, позволил городу пережить трансформацию НКМК. А также спокойно оценивать перспективы закрытия других местных предприятий — от цементного завода до Новокузнецкого алюминиевого.

«Беда нашей экономики в том, что мы привыкли все грузить эшелонами. Если мы эшелон сегодня не отправили — значит день прожит зря. Это неправильно. Предприятия должны быть эффективными и производить ровно столько продукции, сколько действительно нужно», — уверен мэр Новокузнецка Сергей Кузнецов . Судьба КМК убеждает в его правоте: ведь бизнес в случае с рельсобалкой все сделал, по сути, самостоятельно, ориентируясь лишь на спрос и требования базового заказчика.

Однако индустриальный профиль, который в Новокузнецке сегодня воспринимают как некое тяжкое наследие, не так уж и плох. Советские гиганты не бесперспективны: их промплощадки вполне пригодны для размещения новых производств. И это благо, а не проклятие. Ведь постиндустриальное будущее все же должно быть построено на индустриальной основе.

Новокузнецк — Новосибирск

 

Без мартеновских печей Александр Попов

Западно-Сибирский металлургический комбинат (ЗСМК) моложе НКМК почти на три десятилетия. Логично, что большая металлургия в Новокузнецке в итоге сохранилась именно на его площадке, расположенной в 25 км от центра города с учетом розы ветров и санитарно-защитной зоны.

section class="box-today"

Сюжеты

Промышленность:

«Людей зажжет сам факт того, что они делают большое дело»

Кузнецкая металлургическая революция

/section section class="tags"

Теги

Западно-Сибирский металлургический комбинат

Промышленность

Эффективное производство

Сибирь

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

Две доменные печи там проходят всего лишь третью кампанию (так называют 15-летний период, в течение которого печь работает без остановок — до капитального ремонта), а первая, запущенная еще в 1964 году, сейчас является самой современной. Да и сам комбинат исторически был современным и технологичным предприятием — здесь, к примеру, никогда не было мартеновских печей, а мощности еще в советские годы запускались на основе АСУ. В прошлом году комбинат, несмотря на сокращение спроса на сталь по всему миру, произвел 6 млн тонн чугуна и выплавил более 6,84 млн тонн стали — рекорд, в последний раз установленный лишь по итогам далекого 1990 года. В составе объединенного «Евраз ЗСМК» это предприятие сейчас называют площадкой строительного проката, имея в виду, что основной вид производимой здесь продукции — арматура, проволока, швеллеры, уголки и т. п., всего около ста наименований.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Комбинат работает по классической и самой распространенной ныне в черной металлургии замкнутой схеме, с использованием кислородно-конвертерного метода получения стали. Собственная аглофабрика производит агломерат (в сутки Запсиб «съедает» порядка 450–500 вагонов железорудного концентрата, из которого и готовится агломерат — по сути, оксид железа), который по конвейеру поступает в доменный цех, где в трех печах (их суммарный объем 8 тыс. кубометров) переплавляется в чугун. «Жидкий чугун — это полупродукт, его можно и в чушках продавать. Мы так тоже делаем, но немного. Основная масса чугуна — либо в ковшах, либо в миксерах — идет в два конвертерных цеха, где с помощью кислорода конвертируется в сталь. Дальше ее превращают либо в слиток, который потом будет обжат в блюминге и в итоге станет заготовкой, либо направляют в машину непрерывного литья заготовок. А уже оттуда заготовки идут на прокат, и там мы получаем конечную продукцию», — на пальцах объясняет технический директор ОАО «Евраз ЗСМК» Аркадий Амелин . Кислородно-конвертерные цеха оснащены тремя конвертерами емкостью по 160 тонн каждый и двумя — по 350 тонн. В них чугун смешивают с уже расплавленным металлоломом: эти гигантские ковши сначала раскачиваются, перемешивая ингредиенты, а потом накрываются крышкой и, с шипением и грохотом, становятся сосудом для химической реакции, итог которой — сталь необходимых марок.

Чтобы получить чугун, доменным печам необходимо топливо, в основном кокс, который производится здесь же, на площадке строительного проката «Евраз ЗСМК», на шести коксовых батареях. Недостатков у кокса хватает — и воздух он загрязняет, и стоит непомерно дорого. Однако «разжечь» домны совсем без твердого топлива невозможно, зато можно максимально снизить долю кокса в тонне чугуна. Например, с помощью природного газа (он уже подключен к печам), который стоит дешевле. Но лучше всего — с помощью так называемого пылеугольного топлива (ПУТ). «Мир сейчас процентов на сорок перешел на ПУТ, новые доменные печи без таких установок даже не строятся, — рассказывает Аркадий Амелин. — Германия, к примеру, сократив производство кокса чуть ли не вполовину, увеличила производство стали — все за счет ПУТ. По большому счету, это тот же самый кокс, но дробленый, измельченный. Нидерланды сегодня вдувают 220 килограммов ПУТ на тонну чугуна, американцы, по-моему, 90 килограммов на тонну». «Преимущества этой технологии очевидны, — добавляет управляющий комбинатом Алексей Юрьев . — Прежде всего можно будет использовать энергетические марки углей, которые стоят дешевле коксующихся. Расход кокса в итоге сокращается на 20 процентов, кроме того, можно будет полностью исключить из структуры топливной составляющей природный газ. В итоге эта технология позволяет снизить себестоимость на 5–10 процентов в целом по доменной плавке, это будет наша победа в структуре себестоимости». Сегодня на тонну чугуна на Запсибе уходит около 443 кг кокса, при запуске установки ПУТ его количество сократится до 390 кг на тонну. «Замена не прямая, но все равно это очень выгодно — кокса ведь будет сгорать меньше. И экологический эффект — опять-таки, потому что кокса меньше. Просто за счет сокращения выбросов», — рассказывает главный специалист по технологии доменного цеха Валерий Щипицын .

Строительство установки ПУТ началось в 2011 году, сегодня этот крупнейший на площадке ЗСМК инвестпроект, стоимость которого превысила 7 млрд рублей, завершается — недалеко от цехов доменного производства выросли современные разноцветные корпуса этой установки. Аналогичную технологию Evraz Group уже внедрила на своем комбинате в Нижнем Тагиле, теперь те же специалисты работают в Новокузнецке. Вдувать ПУТ в доменные печи начнут в третьем квартале этого года.

Подобные затраты оправданны, ведь главное для «Евраз ЗСМК» — снижение себестоимости продукции. Деваться комбинату некуда: предприятие расположено в Кузбассе, равноудалено от портов и сильно зависит от железной дороги. «Комбинат был спроектирован полностью под железнодорожный транспорт, но мы сегодня развиваем и автодоставку продукции. Это дешевле, чем в вагонах: каждый месяц мы зарабатываем за счет автодоставки около 30 миллионов рублей», — рассказывает Юрьев. Сегодня с комбината ежемесячно уходит до тысячи тридцатитонных фур, задача — довести их количество до 1,2 тыс. Серьезные инвестиции идут и в энергосбережение. За счет замены изношенных светильников на новые уровень освещенности в подразделениях «Евраз ЗСМК» в среднем вырос до 65%, а сэкономить удалось более 25 млн рублей (в целом эта программа рассчитана на пять лет). Запуск турбины на паровоздуходувной станции позволил сэкономить около 10 млн рублей на закупках электроэнергии. В перспективе еще одну турбину планируется построить на базе коксохима, где также образуются излишки пара. «Цены на собственную электроэнергию получаются в два — два с половиной раза ниже, чем на покупную», — признает Алексей Юрьев.

«Наше географическое положение, которое является преимуществом “Евраз ЗСМК” внутри страны, является недостатком, если сравнивать с производителями Китая, Японии, Кореи и даже Индии и США. Страны Азии постоянно наращивают производство стали, поддерживая достаточно большое предложение на рынке, что в свою очередь оказывает значительное влияние на цены. В этих условиях основные наши конкурентные преимущества — работа с клиентами и снижение издержек производства. Будем осваивать новые виды сталей и новые типоразмеры сортового проката по требованиям потребителя, повышать качество продукции комбината», — говорит о главных целях Юрьев.

Основные драйверы роста в компании видят внутри страны, прежде всего в Сибири и на Дальнем Востоке, где государство планирует реализовать новые крупные инфраструктурные проекты. «Очень вероятно, что внешняя конъюнктура в 2014 году не улучшится, а если и улучшится, то ненамного, — продолжает Алексей Юрьев. — Главная беда мирового рынка металлов — перепроизводство. Металлурги Китая продолжают наращивать производство очень высокими темпами, и мало верится, что в 2014 году их активность снизится. Некоторые надежды на улучшение внутреннего спроса дает начало нового витка реализации масштабных госпроектов — БАМ, чемпионат мира по футболу, ЦКАД, несколько магистральных нефте- и газопроводов. Все эти проекты потребуют значительного количества листового и сортового проката, что позволит сталепрокатным комбинатам увеличить продажи на внутреннем рынке».

Одновременно «Евраз ЗСМК» вкладывает значительные средства в охрану окружающей среды. Только в прошлом году на природоохранные мероприятия было направлено более 171 млн рублей, всего же на экологические программы до 2018 года планируется потратить до 2 млрд рублей. «Главная наша задача — уложиться в предельно допустимые выбросы и сбросы, если говорить о воде и воздухе», — говорит Алексей Юрьев. Но он скромничает. «Модель, к которой мы идем: в городе воздух должен быть чистый, речка должна быть чистая, берега должны быть зеленые, асфальт должен быть ровный, люди должны ходить с улыбками до белых зубов. Новокузнецк должен остаться индустриальным городом, но качество индустрии должно стать другим», — считает мэр Новокузнецка Сергей Кузнецов . Идеология горожан действительно поменялась, а потому советским индустриальным гигантам приходится так или иначе это учитывать. К примеру, областные власти не первый год требуют закрыть цементный завод, дымящий прямо в центре города. Идет ликвидация и первой промплощадки на НкАЗе, самой старой и давно не отвечающей экологическим стандартам. Кстати, ПУТ — показательный пример, когда инвестиции в себестоимость идут параллельно с решением экологических задач. Черная металлургия — очевидно «грязное» производство, но стремиться к золотой середине между ожиданиями горожан и возможностями промышленности стоит.

 

Сибирское машиностроение живо Александр Попов

«С каждым годом будет все сильнее проявляться запрос на производственный потенциал машиностроителей», — считает Юнус Ислямов, собственник и управляющий новосибирского завода «Труд»

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное производство:

«Беларуськалий» атакует с тыла

Не надо ограничивать рост

Осторожный Шерлок Холмс

/section section class="tags"

Теги

Машиностроение

Эффективное производство

Инвестиции

Долгосрочные прогнозы

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

«В систему советского отраслевого машиностроения “Металлургмаш” входило 25 заводов — остался только “Труд”. Рецепт очень простой: не воруй у себя и вкладывай в развитие», — говорит Юнус Ислямов, собственник и управляющий новосибирского машиностроительного завода «Труд».

Предприятие было создано в 1904 году еще в Новониколаевске (в советское время город стал Новосибирском) на базе мастерских, специализировавшихся на ремонте корпусов речных судов, паровых насосов, оборудования для зерновых мельниц, а также на изготовлении сельхозинвентаря. Начиная с 1930-х годов завод постепенно переориентировался на выпуск оборудования для промывки золотого песка, а к началу войны — на производство обогатительного и технологического оборудования для всей цветной металлургии.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Юнус Ислямов работает на «Труде» с 1974 года — после окончания Томского политеха он попал сюда по распределению мастером парка крупных металлорежущих станков. К моменту краха СССР Ислямов дослужился до главного инженера, а потом ушел в бизнес — торговал металлами. «Вскоре до меня стала доходить информация, что на заводе начались проблемы с получением и выполнением заказов, работникам стали задерживать зарплату. Они начали просить меня вернуться на завод. И я вернулся. На полгода взял на себя исполнение обязанностей директора. Как сейчас помню, прошел по цехам и сказал людям: я подниму завод, но имейте в виду, что и вас заставлю работать. Тогда же я сформулировал четкие принципы взаимоотношений с рабочими, их я придерживаюсь и сейчас: вовремя платить зарплату, налоги, делать отчисления в пенсионный фонд, не забывать о ветеранах и молодежи», — рассказывает Ислямов.

Так с 1993 года он и руководит «Трудом». Более века завод был зажат на небольшом участке Большевистской улицы, одной из главных магистралей Новосибирска. Сосед, завод «Станкосиб», давно превратился в торговый и офисный центр. Аналогичная судьба могла ждать и старейшее предприятие Новосибирска, если бы не Ислямов. «Наверное, помогла упертость, в хорошем смысле этого слова. И удача. Говорят, удача — продукт напряженного поиска и труда. Нужно просто оглядеться вокруг. Ведь мы в России ходим по деньгам. Вскоре после того, как возглавил завод, иду по территории и вижу: вдоль забора лежит титан. Не верю своим глазам. Мне объясняют: да кому сейчас нужен титан? Парадокс: чугунные болванки лежат на складе, а титановые прутки и листы — на улице. Говорю: немедленно занести титан на склад. Более того, мы начали скупать титан, который имелся тогда в городе. И, как показала жизнь, это было правильное решение. Вскоре к нам приехала делегация золотодобывающей компании “Полюс” и сказала, что им нужны электролизеры. Cделаем, говорю. Спрашивают: а титан где возьмете? Так вот он, на складе. Удачи не добивается тот, кто лежит на диване».

Есть и другие факторы успеха. Во-первых, активный поиск новых заказчиков, в том числе за рубежом — в Казахстане, Киргизии, Узбекистане, Армении, Монголии и странах Юго-Восточной Азии. Например, заводу удалось быстро освоить выпуск скрубберов и дизельных насосных установок для монгольских фирм, концентраторов и пластинчатых сгустителей для «Казцинка», отсадочных машин и корытных моек для «Казмарганца» и т. д. Во-вторых — переориентация на производство не отдельных агрегатов, а комплексных установок. «Сейчас никому не нужны, как, например, в советское время флотационные машины или концентрационные столы. Всем нужна конечная продукция — обогатительный комплекс. Поэтому мы расширили номенклатуру изделий в сторону крупнотоннажных машин, мобильных обогатительных фабрик, которые быстро возводятся. Да и окупаются они всего за один-два сезона», — рассказывает Ислямов. По его мнению, росту производства помогла также небольшой размер и мобильность «Труда» («Завод всегда умел быстро переключаться с выпуска одной продукции на другую») и сохранение в его структуре проектно-конструкторского подразделения (ныне — Технологический институт горно-обогатительного машиностроения).

Все это к концу 1990-х поставило завод перед сложным выбором. «Чтобы развиваться, нам нужны были новые площади. К тому же больших корпусов требовала наша политика — производство обогатительных комплексов. На Большевистской крупногабаритные машины можно было собирать только на улице», — рассказывает Ислямов. В начале 2000-х ему предложили площадку завода «Сибтекстильмаш», на окраине города. «Я до сих пор помню свои ощущения, когда увидел, во что превратился завод. Прямо мурашки по телу от ужаса. Фонари выбиты, в цехах лежит снег, корпуса заморожены, коммуникации разграблены, станки разобраны. Бомжи жгли на заводе костры, чтобы греться. Наверное, экономически выгоднее было бы властям площади “Сибтекстильмаш” продать по частям, но мы предложили инвестиционную программу, и нам поверили», — рассказывает Ислямов. За минувшие годы он сделал невозможное — полностью перевез «Труд» на новую промышленную площадку, разом увеличив площади предприятия в шесть раз. Переезд станков, оборудования и даже «литейки», по оценкам Ислямова, обошелся примерно в 700 млн рублей. Цеха на Большевистской сейчас сдаются в аренду под автосалоны, магазины и сервисные центры; в перспективе там планируется реализовать крупный девелоперский проект.

Перенос завода — само по себе достижение, похвастаться которым могут немногие родившиеся в СССР предприятия. Благодаря переезду «Труд» получил не просто мощный стимул для рывка, но и стал базой для создания целого производственного кластера. Например, под эгидой «Труда» в начале 2000-х возник один из российских лидеров по производству банных и отопительных печей — компания «Термофор» (сейчас производит около 12 тыс. печей в месяц), а после ее ухода на другую площадку тут расположилась фирма «Конвектика» (пока что выпускает до 2 тыс. печей в месяц). Здесь же начинала производить гидромолоты компания «Рапат»; сейчас аналогичную продукцию выпускает другая дружественная «Труду» структура. Некоторые площади сдаются в аренду сторонним производителям; например, в одном из цехов делают модульные здания для вахтовиков (которые оснащают, кстати, печками «Конвектики»).

Объемы производства завода «Труд» с тех пор постоянно растут — так, по итогам 2013 года они составили около 800 млн рублей. «Потенциально на наших новых площадях мы можем производить минимум в четыре раза больше оборудования и деталей», — признает Ислямов. В перспективе «Труд» намерен полностью модернизировать свои мощности: заменить семь сотен единиц устаревшего и малопроизводительного оборудования на 150–200 новых агрегатов. Кроме того, в планах — построить новый и большой литейный цех, поскольку существующий с растущими объемами производства не справляется.

Сильно осложняет развитие предприятия кадровая проблема. «Мы десять лет искали главного технолога — и только недавно нашли. Их просто нет!» — сетует Юнус Ислямов. Сегодня заводу нужны 150–200 квалифицированных специалистов — конструкторов, технологов, станочников высшего разряда, руководителей производства. Остро стоит и вопрос с налогами. «У нас фонд оплаты труда составляет 25–30 процентов от себестоимости, в то время как в торговле — два-три процента. При этом они умудряются еще и платить “вчерную”. Мы, нуждающиеся в наиболее квалифицированных специалистах, оказываемся неконкурентоспособными перед другими отраслями, где заработная плата выше, а требования к специалистам ниже. Идет примитивизация экономики», — рубит правду Ислямов. «Нужно сделать так, чтобы из Москвы народ потянулся в регионы, а не наоборот. Ну соберет Москва всю способную молодежь, а дальше что? Кто будет работать? Китайцы? Так они потом скажут: а вы кто здесь? Нужно изменить политику государства в отношении российского машиностроения, создавать нормальные условия для развития промышленности в Сибири, изменить налоговые режимы, создать гарантии для инвестиций. Но я оптимист. Считаю, что с каждым годом будет все сильнее проявляться запрос на производственный потенциал машиностроителей — иначе и быть не может. Ну какая модернизация экономики без машиностроения?» — задает риторический вопрос владелец «Труда».    

 

Ценитель заповедной чистоты Кичанов Михаил

Директор Братского пивоваренного завода Владимир Смирнов отстаивает классическую рецептуру и технологию производства продукта

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное производство:

«Беларуськалий» атакует с тыла

Не надо ограничивать рост

Осторожный Шерлок Холмс

/section section class="tags"

Теги

пиво

Вино-водочная отрасль

Эффективное производство

Пищевая отрасль

Инвестиции

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

Когда бываешь в Иркутске и других городах области, на полках небольших магазинов сразу замечаешь коричневые продолговатые бутылки пива «Братское». Марку редко увидишь в других регионах, и причина не только в географии. Дело в том, что Братский пивоваренный завод (ныне — ЗАО «Гелиос»), созданный в 1969 году, варит пиво по старой европейской технологии. «На протяжении многих веков пивовары всего мира руководствовались немецким Законом о чистоте пива 1516 года, который, в свою очередь, основывался на практике времен Древнего Египта. Это все та же технология варки пива, только из ячменя, хмеля и воды. “Заповеди чистоты” придерживались и в Советском Союзе. Все изменилось лет двадцать пять — тридцать назад, когда американцы придумали метод непрерывного брожения, позволяющий готовить пиво не за 30 дней, как “Жигулевское”, а всего за 12 дней. Вместо хмеля — экстракт хмеля, вместо солода — мальтозная патока, а еще ароматизаторы, стабилизаторы, консерванты. Я уж не говорю о пастеризации, которая убивает все полезные составляющие — такие как витамины, микроэлементы и энзимы», — рассказывает директор предприятия Владимир Смирнов . Все технологические нововведения в производстве он категорически отвергает. В итоге «Братское» живет недолго, а потому и продается в основном «с колес», в родном регионе.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

На заводе Смирнов с 1973 года. Тогда молодого, но уже опытного инженера переманили из Иркутска, где он работал начальником технического отдела винно-водочного комбината. Директором братского предприятия он стал в 1977-м. В то время завод выпускал 680 тыс. декалитров пива и 120 тыс. декалитров безалкогольных напитков. «В 1970-е годы мы прославились на всю страну тем, что первыми среди предприятий Советского Союза получили знак качества на марку “Жигулевское”. Без ложной скромности — выдающееся достижение. Несмотря на то что 90 процентов предприятий страны выпускали “Жигулевское”, знака качества на это пиво не имел никто», — подчеркивает Смирнов. Видимо, особое отношение к качеству прижилось в нем с тех времен.

Пивзаводы в СССР создавались в каждом мало-мальски крупном городе — пенный напиток пользовался спросом. С тех пор многие предприятия почили в бозе или перешли под крыло международных холдингов. Сибирь, впрочем, богата на исключения — здесь работают, например, хакасский «Аян» (выпускает пиво «Абаканское» и безалкогольные напитки), «Томское пиво», Барнаульский и Бочкаревский пивзаводы в Алтайском крае, ряд других компаний поменьше. И пивзавод в Братске. Сегодня «Гелиос» производит 1,5 млн декалитров пива в год (хотя мощности позволяют выпускать 5 млн декалитров). В линейке — два десятка наименований только пива, большинство из которых разработаны заводскими технологами. Примерно в полтора раза больше компания разливает безалкогольных напитков, включая лимонады, минеральную воду и квас. Причем вода берется из собственных скважин, часть из которых, как рассказал Смирнов, в 1990-е годы была обнаружена на территории самого завода. «Основные сложности сбыта — это работа с торговыми сетями. Мы присутствуем в них и в Красноярске, и в Иркутске, но, я считаю, недостаточно. У сетей чудовищные требования. Например, чтобы заработать три рубля, нам нужно произвести один декалитр пива. За то, чтобы выставить бутылку пива в супермаркете, торговля требует с нас те же три рубля. В таких условиях и живем. В Братске нас выручает собственная торговля — восемь небольших магазинов, созданных, как правило, на площадях выкупленных квартир», — рассказывает генеральный директор.

Но в годы перестройки пивзавод в Братске вынужден был открывать новые направления бизнеса. Создали кондитерское производство, разливали вино и растительное масло, открыли хлебопекарню. Инвестиции в модернизацию удалось начать только к концу 1990-х. «За время существования завода мы произвели четыре серьезные реконструкции, призванные увеличить мощности производства, ассортимент и качество продукции. Самой масштабной стала последняя, которую провели с 1998-го по 2005 год. Она коснулась фильтрационного отделения, цеха розлива пива, электрокотельного и компрессорного цехов. Смонтировали новый четырехпосудный варочный порядок чешского производства с дробильным отделением и вирпулом для охлаждения сусла. Производство стало компьютеризировано, по сути, человеческое вмешательство в технологический процесс сведено к нулю», — говорит Владимир Смирнов. Только в те годы в модернизацию было вложено около 10 млн долларов. Большая часть новых агрегатов из Европы, есть и китайская техника — качество чуть хуже, зато в пять раз дешевле.

Но в будущее Смирнов смотрит без особого оптимизма. Развитие пивоваренной отрасли, сетует он, тормозят запретительные меры государства: запрет на рекламу, запрет на продажу пива в киосках, а также во всех торговых точках после 22 часов вечера. Прибыль «Гелиоса» из-за этого упала с десятков миллионов до сотен тысяч. «Почему-то государство признало пиво главным виновником в алкоголизации народа. Не водку, а именно пиво. Чем закончится такая политика для нашей отрасли, говорить не берусь. Но я уже три или четыре подобные борьбы пережил за годы своего руководства предприятием. Что это — кампанейщина? Вредительство? Я думаю, государство смотрит на то, какая отрасль лучше живет, и начинает ее давить. Такая уж политика», — тяжело вздыхает руководитель с 34-летним управленческим стажем.

Отдушину Смирнов нашел в сельскохозяйственном бизнесе — мясном и молочном животноводстве: «Сначала построили комплекс на 50 голов молочного стада, потом увеличили до 300 голов. На территории нашего братского производства построили молокозавод мощностью тонна молока в час. Выпускаем все виды молочной продукции, включая масло. Фураж и овощи выращиваем на собственных полях — полторы тысячи гектаров. Основной потребитель — коллектив предприятия. Отдельное мое хобби — свиноводство. Запускаем мясной цех по переработке мяса». Каждый месяц на сельское хозяйство «Гелиос» выделяет миллион рублей. «Иначе не доведем задуманное до ума. Раз уж взялись, то нужно делать все как следует», — объясняет Смирнов.   

 

От мостов — к развязкам и аэропортам Александр Попов

Альберт Кошкин, президент Новосибирского ОАО «Сибмост», считает, что Сибири не хватает проектов межрегионального масштаба и крупных комплексных строек

section class="box-today"

Сюжеты

Экономический потенциал регионов:

Регионы завязли в долгах

Вызов возвращения государства

Старожил «Силиконовой тайги»

/section section class="tags"

Теги

Экономический потенциал регионов

Долгосрочные прогнозы

Инвестиции

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

За спиной Альберта Кошкина , президента ОАО «Сибмост», в его кабинете висит картина: на фоне железнодорожного моста через Обь, соединившего два берега реки при строительстве Транссиба, изображен писатель-инженер Гарин-Михайловский. Это легендарная фигура в истории Новосибирска. Выбрав для строительства моста место у небольшой деревни Кривощеково, он заложил основу для рождения крупнейшего мегаполиса за Уралом. Меньше века понадобилось, чтобы город у моста стал миллионником. Яркое доказательство того, какую роль в бурном развитии экономики той или иной территории играет инфраструктура. В том числе мосты.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

«Сибмост», в советском прошлом трест «Мостострой-2», возвел в Новосибирске два главных автомобильных моста через Обь, а в сентябре 2014-го закончит строительство третьего — Бугринского. Иначе и быть не могло: в СССР эта организация занималась строительством мостов именно в Сибири, границы ответственности были закреплены намертво, а потому здесь, в городах нынешнего СФО, почти все мосты — автомобильные и железнодорожные, а также уникальный метромост в Новосибирске — построены ею. «Пятидесятые — это время, когда через Иртыш, Обь, Енисей и другие реки вообще не было мостов, только паромные переправы. Задачей треста было провести серьезную работу по строительству искусственных сооружений. До этого трест работал на Украине, построил там более 600 мостов, восстанавливал инфраструктуру после войны. А в 1953 году его передислоцировали в Новосибирск», — рассказывает Альберт Кошкин.

В компании инфраструктурного строительства Кошкин — почетный житель Новосибирска и доктор технических наук, работает всю жизнь — начинал с должности мастера, потом руководил управлением механизации. «Самые успешные годы, серьезные объемы работ — это конец 1960-х и 1970-е годы, когда строились железные дороги Абакан—Тайшет, Хребтовая—Усть-Илимск, Асино—Белый Яр, участки Среднесибирской магистрали… Это все были комсомольские стройки, энтузиазм был сильный, настоящий патриотический порыв. Размах строительства был широкий, и деньги выделяли немалые», — вспоминает Кошкин. За свою историю «Сибмост» в России и странах СНГ построил свыше 4100 мостов и путепроводов общей длиной более 320 км. В их числе девять мостов через Обь, пять — через Енисей, по три — через Иртыш и Томь. Многие из этих сооружений уникальны по техническим решениям.

В 1993 году Альберт Кошкин был избран генеральным директором новообразованного ОАО «Сибмост». Времена больших строек закончились, и советскому гиганту пришлось переходить на рыночные рельсы. Несмотря на это, региональная структура акционированного треста осталась прежней: восемь мостоотрядов, управление механизации, сметно-конструкторское бюро и ряд других профильных компаний. В 1990-е пришлось учиться выживать в новых условиях — за счет небольших заказов, а также диверсификации деятельности. «Сибмост» начал строить не только мосты, но и автодороги, взлетно-посадочные полосы, дорожные развязки и другие сложные объекты. К примеру, в Новосибирске компания построила Северный обход города общей протяженностью 76,4 км, который включает 10 транспортных развязок, 14 путепроводов, 11 мостов, в том числе мост через Обь длиной 924 метра. Сейчас аналогичные работы начинаются на Восточном обходе, после запуска которого столица Сибири, страдающая от транзитного транспорта, будет полностью закольцована современными магистралями. «Мы стали более комплексной компанией, занимаемся и промышленным, и гражданским строительством, развиваем собственные производственные мощности. У нас в структуре заводы по выпуску бетона и железобетонных конструкций. Правда, с металлоконструкциями дело обстоит слабее, крупные сами не делаем», — рассказывает Альберт Кошкин.

К середине 2000-х Кошкину удалось консолидировать акции компании, а в 2008 году — отойти от оперативного управления и передать пост гендиректора сыну Владиславу. «Только в 2006–2007 годах страна вернулась к таким задачам, которые стояли перед ней в советское время. Это амбициознейшие проекты на грани производственных возможностей, когда голова болит не о финансировании, а только об организации производства. Первым таким объектом у нас был мост через реку Томь в Кемерове в 2006 году (долгострой с 1993 года) — решение было принято буквально в течение месяца, и нужно было за два квартала закончить строительство, освоив один миллиард рублей. Далее задачи только усложнялись», — рассказывает Владислав Кошкин . Вместе с задачами росли и обороты, в некоторые годы — в несколько раз. Так, по итогам 2013 года объемы работ ОАО «Сибмост» составили около 17,5 млрд рублей, контрактов на ближайшие годы заключено на сумму свыше 60 млрд рублей. Причем более 80% финансируются за счет государства, которое оба Кошкиных считают идеальным партнером. «Это лучший формат — генподряд на федеральные объекты. Деньги идут четко, работать очень удобно», — объясняет Альберт Кошкин.

Встает вопрос: по каким направлениям ждать роста государственных инвестиций? С одной стороны, подходы изменились — инфраструктура сейчас в большей степени не создается с нуля, а реконструируется или достраивается. Отсюда бум дорожного строительства в городах, задыхающихся от пробок, возведение в них многоуровневых дорожных развязок, новых мостов и транспортных обходов. Возрождение «дорожных фондов» и отдельная федеральная целевая программа с четким финансированием превратили этот рынок в лакомый кусок для профильных строителей. Не случайно в конце 2012 года «Сибмост» стал собственником ГК «Фэцит» (куда входят компании «Сибавтобан», «Центрдорстрой» и собственно ООО «Фэцит»), специализирующейся на дорожном строительстве и ремонте дорог в Новосибирске и области. Впрочем, и своими силами «Сибмост» уже построил много крупных развязок — например, в Томске, в Республике Алтай и Алтайском крае, в том же Новосибирске.

Второе направление — возрождение той инфраструктуры, которая за последние годы пришла в серьезный упадок. Речь идет прежде всего об аэропортах и аэродромах. И здесь «Сибмост» тоже накопил необходимый опыт, особенно за счет покупки аэропорта Горно-Алтайска. Этот непрофильный актив, который компания приобрела в ходе реконструкции взлетно-посадочной полосы «по просьбе руководства республики», стал плацдармом для отработки технологий работы на подобных объектах. Сейчас «Сибмост» заканчивает реконструкцию аэропорта Абакана, приступает к аналогичным работам в Самаре, а также собирается участвовать в тендере на модернизацию аэропорта Хабаровска. Помогает и то, что Альберт Кошкин возглавляет совет директоров авиакомпании S7.

Нетрудно заметить, что «Сибмост» за последние годы существенно расширил географию работ. Построен самый крупный мост в Якутии (длиной 389 метров), соединяющий берега горной реки Восточная Хандыга, а также низководный мост с полуострова Де-Фриз на Седанку через Амурский залив во Владивостоке. Собственный филиал «Сибмост» учредил даже в Индии, где участвует в работе по трем контрактам. Однако рентабельность бизнеса, по словам Альберта Кошкина, колеблется на уровне 10–12%, что явно недостаточно для инфраструктурных компаний: «Заказчики хотят сэкономить, а у подрядных организаций растут издержки из-за роста цен на материалы, топливо и т. п.». В «Сибмосте» ведутся работы по совершенствованию структуры управления, заканчивается внедрение SAP и проектного управления, особое внимание уделяется оптимизации издержек, внедрению новых технологий и обновлению техники, что, по словам Кошкина-старшего, позволяет сохранять конкурентоспособность. И получать новые заказы.

Основные силы и средства компании сконцентрированы все-таки в Сибири. И потому строить инфраструктуру «Сибмост» хотел бы именно здесь — так и удобнее, и проще, и выгоднее. Но, сетует Альберт Кошкин, макрорегиону не хватает проектов межрегионального масштаба и крупных комплексных строек — того, чем отличалась советская Сибирь. «Сибирь сейчас обделена вниманием. Вот у Дальнего Востока и Восточной Сибири, которая к нему тяготеет, появилось отдельное министерство, разрабатывается большая комплексная программа освоения. А у нас каждый регион тянет одеяло на себя. Красноярск смог Универсиаду получить — сейчас там будут инвестиции. Но не хватает координации усилий, больших совместных проектов», — говорит Альберт Кошкин. Тем не менее в будущее он смотрит с оптимизмом: недалек тот день, когда все-таки начнется строительство огромной железнодорожной магистрали Кызыл—Курагино, планируется продолжить возведение Севсиба и приступить к реконструкции Транссиба и БАМа. Эти проекты представляют большой интерес для «Сибмоста», и компания планирует принимать участие в тендерах по их реализации.           

 

Барнаульский Wal-Mart Сергей Чернышов

Елена Филипчук — представитель второго поколения семьи, владеющей крупной розничной сетью «Новэкс» по торговле непродовольственными товарами на Алтае

section class="box-today"

Сюжеты

Розничная торговля:

Большие планы Большого Гостиного двора

Пусть немного подрастет

/section section class="tags"

Теги

Розничная торговля

Розничная торговля

Экономический потенциал регионов

Сибирь

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

«Новэкс» — это сокращение. Полное название малого предприятия, которое открыл бывший служащий Барнаульского радиозавода Виктор Филипчук еще в сентябре 1990 года, «Новая экономическая структура». Основатель компании, как и многие предприниматели первой волны, имел классическую для нарождающейся рыночной экономики биографию. Окончил вуз, трудился в комсомоле и на партийных должностях, затем заведовал кадрами на радиозаводе. Вовремя понял, что система дает сбои и со служебного места пора переходить в бизнес — как поступили многие его коллеги. Время быстро подтвердило их правоту: буквально через несколько лет не осталось ни комсомола, ни партии, ни радиозавода.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Филипчук начинал с продажи абсолютно всего — от шоколадных батончиков до бытовой химии. Его компания, которая уже тогда получила свое нынешнее сокращенное наименование «Новэкс» и логотип — белую чайку, стала оптовым посредником между крупными федеральными поставщиками и местными торговцами. Товары, прошедшие через «Новэкс», продавались в киосках, на базарах и складах Барнаула. В 1993 году Филипчук получил возможность продать два вагона стиральных порошков. В те годы покупатели знали только советские торговые марки, поэтому порошки «Био-М» быстро разошлись по магазинам. Затем «Новэкс» стал дистрибутором завода бытовой химии из Ангарска (ныне входит в холдинг «Нэфис»), чуть позже менеджерам растущей компании удалось заключить договоры дистрибуции с концерном Henkel. Далее стали поставляться пластмассовые изделия из Турции и Польши — потребительские товары каждодневного спроса.

Итак, «Новэкс» — типичная компания, основанная выходцем из советского класса управленцев как совокупность простых цепочек по перепродаже чего-то, чего было не достать в магазинах и чего не производила местная промышленность или больше не могла производить, проиграв импорту в качестве. Александр Красовский , основатель другого сибирского гиганта в этом сегменте рынка — сети «Посуда Центр», в свое время произвел фурор в Новосибирске, завезя туда дешевую пластиковую посуду и тару.

«Новэкс» с самого основания и по сей день остается семейной компанией. У основателя сети Виктора Филипчука трое детей. Одна дочь, Елена, ныне является генеральным директором сети. Вторая дочь, Екатерина, управляет финансами всей группы компаний, образованной вокруг «Новэкса». А старший сын Алексей отвечает за связи с общественностью. В этом смысле «Новэкс» очень похож на крупные зарубежные сети. «Семейный подход к ведению бизнеса — нормальная, оправданная практика. Достаточно вспомнить, что самая крупная торговая сеть в мире — Wal-Mart — принадлежит семье Уолтов», — констатирует управляющий активами финансовой компании AForex Сергей Ковжаров .

Елена начала работать в семейном бизнесе пятнадцать лет назад в должности менеджера отдела закупок, потом стала начальником отдела маркетинга, коммерческим, исполнительным директором, наконец, в 2010 году возглавила компанию, после того как отец отошел от дел.

Переломный момент в развитии компании произошел в октябре 2000 года. «Тогда в компанию поступило предложение от Александра Федоровича Ракшина (владелец еще одной крупной алтайской сети — продуктовой “Мария-Ра”. — “Эксперт” ) совместно приобрести один магазин в Барнауле. Никаких четких расчетов тогда не было — мы просто интуитивно поняли, что нужно попробовать. Это и был наш первый шаг в строительстве розничной сети», — рассказывает Елена Филипчук . По меркам 2000 года первый магазин «Новэкса» был суперсовременным, хотя сейчас тогдашние технологии кажутся привычными. Например, система штрихкодирования, а также формат самообслуживания — и это во времена, когда товары обычно продавали из-за прилавков, а цены были написаны ручкой на самоклеящихся стикерах.

В 2002 году пришло понимание, что розничная сеть обеспечит более быстрый рост, чем оптовое посредничество. С тех пор компания постепенно вышла на открытие десятков магазинов ежегодно. В 2005 году для обеспечения бурного роста сети был построен собственный логистический центр площадью 12 тыс. кв. метров.

Ко времени смены гендиректора компания явно переживала кризис роста. Одним из первых решений Елены Филипчук на новом посту стало внедрение программных комплексов SAP в бизнес-процессы компании. «Тогда мы поняли, что если хотим расширяться и дальше, то нужно менять информационную начинку сети. Прежняя просто не могла обеспечить наши потребности. Это стоило дорого, но оказалось оправданным», — говорит Елена. Второй крупной акцией нового гендиректора стало усиление службы безопасности: в результате при росте товарооборота на 16% удалось снизить потери материальных ценностей на 47%. Третье — создание интернет-магазина.

Сейчас в розничной сети «Новэкса» работает 137 магазинов. Но эта информация быстро становится неактуальной — сеть продолжает динамично развиваться. И это при том, что, как уверяют руководители компании, у них нет задачи обеспечить рост любой ценой. Более того, в «Новэксе» есть определенное сальдо закрытых/открытых магазинов: так, в прошлом году были открыты 24 торговые точки, закрыто из-за неэффективности примерно столько же — 21. Известно, что по итогам 2013 года 137 магазинов сети выручат около 5,5 млрд рублей. Компания фактически развивается на собственные средства — доля кредитных ресурсов никогда не превышала мизерные для розничной сетевой структуры 25% годовой EBITDA.

Однако бизнес «Новэкса» крайне зависим от потребительского спроса. Стагнация в экономике не позволяет Елене говорить о темпах роста, которых компания достигала в лучшие годы (несколько десятков процентов ежегодно, за что она была признана «газелью» федерального масштаба). Прогноз на 2014 год — 14–16%. Помимо этого, существенный ограничитель роста компании — отсутствие локальных производителей потребительских товаров. Каналы продаж и поставок сформированы, компетенции управления крупной торговой сетью и ее развития имеются. Есть все, чтобы быстро вывести местных производителей на достаточный уровень продаж. Но создание цепочек локальных производств — это уже не задача «Новэкса».

 

«Мы создаем тонкие потоки пассажиров» Сергей Чернышов

Главная проблема региональной авиации — отсутствие конкуренции на слишком узком внутреннем рынке, считает Анатолий Юртаев, генеральный директор иркутской авиакомпании «Ангара»

section class="box-today"

Сюжеты

Экономический потенциал регионов:

Регионы завязли в долгах

Вызов возвращения государства

Старожил «Силиконовой тайги»

/section section class="tags"

Теги

Экономический потенциал регионов

Сибирь

Политика в регионах

Долгосрочные прогнозы

Вокруг идеологии

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

Местных авиакомпаний в Сибири, учитывая ее расстояния, достаточно. Региональная авиация выжила там, где без нее никак не обойтись: во многие города Восточной Сибири и Дальнего Востока, кроме как на самолете, не добраться. Поэтому местные авиакомпании не могли умереть по определению: даже если бы они хотели, им бы не дали. «КАТЭК-авиа», «КрасАвиа» и «Нордстар» из Красноярского края, «ТомскАвиа» в Томской области, «Ангара» и «ИрАэро» из Иркутской области, «Бурятские авиалинии», ряд компаний в Забайкалье и на Дальнем Востоке.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Судьба «Ангары» выделяется даже на фоне других «авиационных исключений». Прежде всего потому, что некогда стагнирующее предприятие в 2010 году пережило второе рождение, объединившись с «ИркутскАвиа». Объединенный перевозчик, ставший частью местного холдинга «Истлэнд» (ранее его возглавлял Сергей Ерощенко , ныне — губернатор Иркутской области), — теперь крупнейшее предприятие в Сибири по эксплуатации самолетов семейства «Антонов» (в том числе новейших моделей Ан-148-100Е — машин нового класса вместимостью до 75 человек и способных садиться на неподготовленных грунтовых и даже заснеженных аэродромах) и вертолетов Ми-8. Сегодня пассажиропоток «Ангары» — порядка 120–150 тыс. пассажиров в год. Пассажирские перевозки составляют 55–60% выручки компании, остальное — грузовые и специализированные вертолетные перевозки: например, медицина катастроф или обслуживание лесных патрулей.

Ставка на Ан-148 — особенность авиакомпании, которая ради специализации на этой машине даже создала в Иркутске центр ремонта и сервиса. Ан-148 — нечто среднее между небольшими бизнес-джетами и дальнемагистральными лайнерами. Именно поэтому кроме полетов по Иркутской области (на них приходится до 80% перевозок) «Ангара» активно развивает и межрегиональные рейсы — в Новосибирск, Читу, города Тюменской области, а с недавнего времени в Благовещенск, Владивосток, Якутск, из Новосибирска в Братск. Кроме того, в арсенале компании есть такие «экзотические» маршруты, как Иркутск—Челябинск и Новосибирск—Мирный. Видно, что все это, как правило, перевозки на расстояние от одной до двух тысяч километров, своеобразная ниша «Ангары», под обеспечение которой перевозчик и закупил столь крупные для региональной авиакомпании самолеты. «Региональная авиация в принципе умереть не может, — уверен генеральный директор “Ангары” Анатолий Юртаев . — Потому что Россия — это страна, которая не может обойтись без нее, особенно там, где нет альтернативы. Мы создаем тонкие потоки пассажиров, на которые потом, при их увеличении, приходят крупные авиакомпании. Более того, по моим ощущениям, региональная авиация начинает оживать. Все равно усилия государства дают плоды — пусть медленно и со скрипом, пусть не все меры эффективны».

«Но мы работаем с партнерами, которые фактически являются монополистами. Это топливозаправочные комплексы, аэропортовое обслуживание. Сейчас ввели дополнительные сборы за продление регламента обслуживания. Например, где-то на севере самолет не может вылететь из-за тумана. По графику аэропорт работает до 17.00, значит, мне нужно платить за задержку, а это очень серьезные деньги. И все при этом логично объясняется — ведь они тоже должны платить людям зарплату за переработки и так далее», — объясняет Юртаев. Самая обезоруживающая цифра, которую он называет в интервью, — 28%: такова доля затрат авиакомпании «Ангара», на которую Анатолий Юртаев как гендиректор может хоть как-то повлиять. Это зарплаты летчиков и административного аппарата, затраты на поддержание летной годности воздушных судов, содержание и развитие материальной базы. То есть если весь этот комплекс будет работать бесплатно, стоимость авиабилета компании «Ангара» и аналогичных ей снизится всего лишь на треть!

Таким образом, главная проблема региональной авиации, по мнению Юртаева, — отсутствие конкуренции на слишком узком внутреннем рынке. Отрасли нужны инвестиции «на земле» — в аэропортовую инфраструктуру, которая и является основным потребителем средств пассажиров. «Что, вы думаете, мы бы не хотели, чтобы в Иркутске или Новосибирске было, как в Европе, три-четыре аэропорта в каждом городе, которые были бы готовы нас принимать? Да с радостью! Но аэропорт везде один, и он диктует свои условия. Нужна конкуренция. В аэропорту Иркутска работают две топливно-заправочные компании — и я скажу, что это всем идет на пользу. Как только появляется возможность выбора — цены падают», — объясняет Юртаев.

Другая проблема — фактическое отсутствие универсального самолета для межрегиональных перевозок. Даже ставка на «Ан», сделанная «Ангарой», не всегда срабатывает. К примеру, авиакомпания перестала летать в новый аэропорт Горно-Алтайска. «После двух лет работы мы пришли к мнению, что размерность судна по коммерческим характеристикам на этом маршруте избыточна. Реальный пассажиропоток там хорошо бы обслуживал самолет на 20–25 пассажиров. Поэтому мы решили наши отношения с Республикой Алтай отложить до появления такого воздушного судна. С расширением парка самолетов Ан-148 мы рассматриваем возможность возобновления полетов в Горно-Алтайск», — отмечает гендиректор.

И именно вложения в инфраструктуру и новые самолеты, по его мнению, будут стимулировать приток кадров в региональную авиацию. «Я просто слышал, что говорят летчики: “Да, я получал там 300 тысяч, а у вас получаю 100 тысяч, но здесь я точно знаю, что мои дети вырастут нормальными людьми, потому что я их буду постоянно видеть”, — рассказывает Юртаев. — В итоге некоторые думают, что лучше получать меньше, но жить с семьей».            

 

Старожил «Силиконовой тайги» Сергей Чернышов

«Нам нет смысла сидеть в столице», — уверен Александр Лысковский, глава крупнейшего российского производителя игр, новосибирской компании Alawar

section class="box-today"

Сюжеты

Экономический потенциал регионов:

Регионы завязли в долгах

Вызов возвращения государства

/section section class="tags"

Теги

Экономический потенциал регионов

Индустрия развлечений

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

На Западе мало кто знает о Новосибирске. Полуторамиллионный город, считающий себя столицей Сибири, во внешней среде воспринимается как приложение к знаменитому Академгородку — поселению ученых, построенному более полувека назад по инициативе и под руководством легендарного академика Михаила Лаврентьева. Все это время в научном центре развивались многие направления научной мысли — от ядерной физики до программирования. Однако в 1990-е, когда финансирование научных институтов сократилось, а утечка мозгов стала обычным делом, самый динамичный рост продемонстрировала ИТ-отрасль. «Вы только представьте: в условиях тотальной невыплаты зарплат в 1992 году в Академгородке появляется компания Sun Microsystems, которая начинает платить айтишникам зарплату по тысяче долларов в месяц в буквальном смысле зелеными бумажками на руки. Они были тогда самыми счастливыми людьми в городе», — вспоминает декан факультета информационных технологий Новосибирского госуниверситета, кузницы кадров для местной ИТ-отрасли, Елена Никитина. Кроме того, к середине 1990-х в город с миссией найма сотрудников стали приезжать посланники Microsoft и других крупных корпораций. Уровень зарплат, которые предлагали новосибирским программистам зарубежные гости, поражал воображение еще больше, доходя до 80 тыс. долларов в год.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сегодня в Академгородке около 9 тысяч ученых и, о чем известно немногим, более 6 тысяч программистов. Причина проста: здесь всегда ценили хорошие мозги. И этого было достаточно, чтобы выросла целая отрасль экономики, которой не требовались существенные инвестиции в «железо» или в стены, как, например, машиностроению. Словом, постепенно Академгородок стал еще и ИТ-территорией, где сосуществуют гиганты (вроде Alawar или Центра финансовых технологий) и небольшие команды, работающие, как правило, на экспорт. Именно здесь, словно в первобытном «бульоне», появляется объединение людей, которое через пятнадцать лет станет одной из крупнейших российских компаний — Alawar (формально компания была создана в 1997 году и получила свое нынешнее название в 1999-м). Один из ее основателей — выпускник Новосибирского государственного университета Александр Лысковский.

Alawar известна своими продуктами «Веселая ферма», «Сокровища Монтесумы», «Приключения Масяни» и другими. Стоимость разработки одной игры достигает 100 тыс. долларов, но в случае успеха прибыль может зашкаливать за десятки миллионов долларов. Это позволяет сохранять в компании высокие «белые» зарплаты. Сам Лысковский уверен, что лучше Новосибирска для его компании места нет. А иметь центральный офис в Москве вообще противопоказано: у столицы нет имиджа интеллектуального центра (в отличие от Академгородка), там плохая экология и высокая стоимость жизни (при том что программист в Новосибирске может получать даже больше денег, чем в Москве). «Компании, которая продает свою продукцию по всему миру, нет смысла сидеть в столице какой-то определенной страны. Если бы мы сидели в Нью-Йорке — это было бы еще понятно, но Москва-то зачем? — улыбается Лысковский. — Москву никто не считает местом, где делаются хорошие игры. Там есть только деньги и власть Путина. Кроме того, сегодня программист в Новосибирске может получать за вычетом стоимости аренды жилья столько же, сколько в Москве. К тому же Москва — это большой и не очень удобный город с пробками и смогом. Да и разрыва между Москвой и Новосибирском в культурной жизни уже нет».

Он не похож на айтишника, скорее на предпринимателя западного образца с демократичным кабинетом, отвечает на вопросы коротко и по делу и рассказывает длинные истории только тогда, когда речь идет о делах минувших. Но и эти рассказы он приправляет фразой «теперь-то я понимаю», особенно когда речь заходит о причинах того или иного поступка, о суммах сделок, о схемах заработка. «Я поступил в НГУ в 1992 году, тогда еще дома ни у кого не было компьютеров, разве что у богатых людей. А студенты довольствовались компьютерами в терминальных классах университета. И поэтому мы постоянно что-то придумывали, чтобы оставаться в этих классах, делать вид, что мы пишем курсовые работы, и так далее. Ну и, конечно, половину времени играли в игры. Это заметил лаборант, отвечавший за эти классы, и сказал: «Если вы уж тут все равно сидите, то делайте что-нибудь». Мы ответили: «Окей, будем писать игры». И вот мы вечерами собирались и писали игры», — рассказывает Лысковский.

Первый заказ он с приятелями делал, как ни странно, для NASA — «простенькие игры, которые управлялись не мышкой и клавиатурой, а сопротивлением кожи». «Конечно, все это неправда, но деньги были попилены, и это был наш первый коммерческий заказ, а за ним последовало еще несколько. А потом мы решили серьезно взяться и написать игру. В 1997 году мы начали делать большую стратегию «Сварог» про славян-язычников и немцев-тевтонов, по мотивам повести писателя-фантаста Успенского. Очень приятный дядька, у него были красноярские друзья, которые продавали трубы для нефти и газа. То есть нормальные такие мафиози. Они приезжали на вокзал на тонированной “шестерке”, открывали багажник, в котором лежали пачки денег, доставали оттуда несколько пачек, и мы шли в шашлычную обсуждать детали проекта», — вспоминает Лысковский.

А через несколько лет после вышеописанных событий появился Alawar. В первое время Лысковский с партнерами делали игры, которые за счет курса доллара приносили огромные по тогдашним меркам деньги. «Это было целое приключение. Приходила какая-то бумажка, про которую в Новосибирске никто ничего не знал, — чек американского банка. Все говорили: «Это что — деньги?» Обналичиванием занимался только ВЭБ, документы нужно было посылать в Москву, но периодически за вычетом огромного количества непонятных налогов чеки все же превращались в реальные деньги», — говорит он. Сейчас финансовые показатели своей деятельности компания не раскрывает. Известно только, что это крупнейший российский производитель казуальных (простых, легких) игр. По некоторым оценкам, оборот Alawar превышает несколько миллионов долларов в год, темпы роста — 30–40%. Структура продаж: 30% — в России, половина — США, еще 20% — весь остальной мир. Сегодня группа состоит из нескольких юридических лиц, которые, однако, зарегистрированы в Новосибирске и платят налоги здесь же. Для местного бюджета это идеальный налогоплательщик, потому что основные затраты любой ИТ-компании — это зарплата, налоги с которой питают муниципальную казну. Штат — около 150 человек.

К середине 2000-х компания стала работать как «издательство», которое продвигает и продает на рынке продукцию небольших студий разработки. «Чтобы быть успешным на рынке, нужно строить конвейер, выпускать от 30 до 50 игр в год. Для этого мне нужно или посадить в офис 300 человек, или найти маленькие компании и помочь им с продвижением игр, деля в какой-то пропорции доходы. Мы пошли по второму пути — и сейчас с нами работают более 40 студий: в Минске, Барнауле, Петрозаводске и многих других городах», — объясняет Лысковский.

Требование Александра Лысковского к развитию Сибири только одно: комфортная инфраструктура для бизнеса и жизни. Будучи активным деятелем «профсоюза» айтишников — ассоциации «Сибакадемсофт» — он продвигает идею создания «Силиконовой тайги»: комфортного кластера для программистов. Уже реализовано строительство «башни для айтишников» — Центра информационных технологий технопарка новосибирского Академгородка. Развиваются связи с Новосибирским госуниверситетом и Сибирским отделением РАН. «Перспектива — создание здесь экономики кластерного типа. Когда мы вместе с теми же учеными будем говорить, какие нам нужны дороги, больницы и школы. Мы ведь что-то делаем для города и хотим, чтобы он что-то сделал для нас, — говорит Лысковский. — Вот Alawar: мы активно работаем на рынке Запада. Причем мы ведь не нефть вывозим и даже не идеи, мы экспортируем готовый продукт — игры, созданные на основе этих идей».         

 

Осторожный Шерлок Холмс Александр Ивантер

Юрий Буланов стремится превратить небольшой Кузнецкбизнесбанк из Кемеровской области в абсолютно безрисковый и вечноживущий финансовый институт. По уровню избыточной ликвидности этого банка можно смело судить о пульсе экономики 540-тысячной индустриальной столицы Кузбасса

section class="box-today"

Сюжеты

Экономический потенциал регионов:

Регионы завязли в долгах

Вызов возвращения государства

Старожил «Силиконовой тайги»

/section section class="tags"

Теги

Экономический потенциал регионов

Политика в регионах

Бизнес и власть

Инвестиции

Эффективное производство

Сибирь

Спецдоклад "Освоение Сибири"

/section

Плотно сбитый, с уютными седыми усами и внимательным взглядом мужчина больше похож на мастера инструментального цеха, чем на банкира. Собственно, финансы и не были его первой профессией. Родом из Новокузнецка, Юрий Буланов окончил местный Сибирский металлургический (ныне индустриальный) институт, после чего остался в нем работать, защитив кандидатскую диссертацию и дослужившись за семь лет до проректора по экономике и социальным вопросам. В начале 1990-х начал докторскую, но рыночная реальность поставила вопрос ребром: или продолжение научной карьеры, или благосостояние семьи. Ответ был предопределен, и Буланов уходит работать в Сбербанк. А еще через пару лет, в 1996-м, он оказался в Кузнецкбизнесбанке. К тому времени банк молотил на рынке шесть лет, «колхоз» из трех сотен компаний-учредителей консолидировался до четырех акционеров — физических лиц, пятым стал Буланов. Хотя сегодня его пакет составляет чуть больше 10% акций, он больше всех, и не только по должности, занят делами банка. Другие совладельцы имеют прочие бизнесы, которые обслуживаются в Кузнецкбизнесбанке в ряду десятков других VIP-клиентов. «Мы долго друг к другу притирались, понимали, кто что может, с кем и как лучше работать. Слава богу, понимание достигнуто. Мы часто спорим, но в важные моменты находим решение. Это огромное везение в жизни и одна из важнейших причин, почему я так долго здесь работаю», — говорит Буланов.

«Я по натуре алармист»

Но это причина эмоционально-психологического толка. Залог же рыночного долголетия Кузнецкбизнесбанка кроется в необычной бизнес-модели этого финансового института. Сотни банкиров могут часами расписывать вам свои эксклюзивные компетенции по управлению рыночными, кредитными, процентными, валютными и любыми другими рисками. Но неумолимо повторяющиеся на жестком российском банковском рынке кризисы хоронят детища девяти десятых этих хвастунишек. Буланов не хвастается, он спокойно докладывает, что просто перевернул привычный алгоритм кредитно-депозитной работы: «Традиционная схема работы банка незамысловата: собрал деньги на рынке по максимуму, потом думаешь, куда бы все это с приемлемым риском разместить. У нас же логика обратная. Мы идем от активов. Мы определили для себя приемлемый уровень риска по кредитам и начинаем выдавать, следя за тем, как ведет себя подушечка необходимой ликвидности. Если она начинает таять, мы чуть-чуть повышаем процент по депозитам и восстанавливаем ее — при этом параметры риска в активной стороне баланса остаются неприкосновенными. Это не что иное, как вариант применения контрциклического буфера в терминологии Базеля III, мы сами до него додумались».

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Понятно, что в ситуации торможения общехозяйственной конъюнктуры такая ультраконсервативная бизнес-модель приводит к сверхкапитализации (норматив достаточности банка на конец прошлого года достиг 25%, Буланов считает минимально приемлемым показателем 14%, а не 10%, согласно правилам ЦБ), разбуханию низкодоходной ликвидности в ущерб кредитованию (доля ценных бумаг в активах Кузнецкбизнесбанка превышает треть, а кредитный портфель медленно сжимается), небольшому снижению темпов роста и рентабельности бизнеса.

В 2014 году Буланов рассчитывает остаться в пределах нынешней валюты баланса: сначала показатели уйдут вниз, потом постоят, а где-то в августе-сентябре восстановится рост. «Мы следуем с некоторым лагом за городской экономикой, — поясняет Буланов. — Ее пульс можно в первом приближении измерить динамикой совокупной выручки предприятий города. После кризиса 2009 года она быстро росла, а где-то во второй половине 2012 года случился перелом, экономика города пошла вниз, а с 2013 года остановился рост и началось некритичное сжатие нашего банковского бизнеса».

«Я по натуре алармист — лучше перестраховаться, — откровенничает Буланов. — Честно говоря, ни разу это правило не подводило — ни в работе, ни в жизни. Я на досуге на катамаране люблю сплавляться по рекам — там тоже однозначно приоритет надежности. Есть интересная книга Джима Коллинза “Созданные навечно” — об идеологии и методологии работы долгоживущей компании, это как раз про нас. Мы не ставим во главу угла финансовые показатели. Если все делать правильно, то финансовые показатели — темпы прироста, валюты баланса, прибыль и капитал — получаются как логическое следствие вот этой правильной работы».

Можно было бы восхищаться философией осторожного банкира, если бы не одно соображение: на минутку представив, что таковой заразятся все наши банкиры, понимаешь, что в этом случае наши привычные кредитные заморозки для предприятий превратятся в жесткий ледниковый период. Наши сомнения задевают Буланова за живое: «Если экономика прирастает на полтора процента, то почему банковская система должна прирастать на двадцать? По итогам прошлого года совокупный портфель банковских корпоративных кредитов вырос чуть меньше чем на 13 процентов. А депозиты, привлеченные от организаций, опять же в целом по России, примерно на 14 процентов. То есть мы видим более или менее сбалансированную картину: потребность в кредитовании растет пропорционально потребности в сбережении. Мы работаем в меру сил для города. Мы не проедаем деньги акционеров, наоборот, банк устойчиво прибылен, мы уже шесть лет не платим дивиденды и всю прибыль капитализируем, в общей сложности за счет прибыли увеличили капитал почти до миллиарда трехсот миллионов рублей».

Жертвы были обречены

Еще одна «фишка» Буланова — страсть к цифрам и показателям, причем далеко выходящим за стены родного банка. Все-таки аналитическая жилка сидит у него в печенках — недаром и докторская диссертация уже на финишной прямой. Массивный шкаф у рабочего стола заставлен пухлыми папками. Несколько раз во время беседы хозяин кабинета стремительно бросался к шкафу за очередной папкой и воодушевленно тыкал в десятки здоровенных таблиц. «Посмотрите нашу базовую табличку, — азартно приглашает к анализу данных Буланов. — Каждый месяц по официальной информации Банка России мы заносим в нее ключевые показатели деятельности десяти крупнейших федеральных банков, банков Кемеровской области, банков сходного с нами размера и банков, с которыми у нас есть межбанковские отношения. Мы анализируем уставный капитал, собственный капитал, баланс-нетто, кредитный портфель, сумму привлеченных ресурсов, зависимость от рынка МБК по пассивам, долю просрочки, долю резервов на возможные потери по ссудам, финансовый результат, рентабельность активов, рентабельность капитала и два ключевых норматива ЦБ — первый и третий. Выводим средние значения показателей по каждой группе банков и внимательно следим за отклонениями». Первый же наш вопрос был абсолютно предсказуемым — в момент беседы не прошло и месяца с момента отзыва лицензии у крупнейшего в области Новокузнецкого муниципального банка: выдавала ли таблица сигналы раннего предупреждения в отношении потерпевшего? «Ну конечно же! — восклицает Буланов (Кузнецкбизнесбанк вместе со Сбером уже испытывает приток клиентов от лопнувшего конкурента). — По НМБ мы видели тревожные признаки уже несколько лет, по всем показателям произошедшее могло состояться и гораздо раньше, еще весной 2009 года, тогда их вытянули за уши, но они не сделали никаких выводов — ребят, что называется, понесло. Вот смотрите, на 1 декабря 2013 года норматив достаточности капитала 11,1 процента, и значения стабильно низкие, летом снижался до 10,7 процента. Третий норматив смотрим, уровень ликвидности — еле-еле дотягивали до 67 процентов. Доля резервов НМБ с начала года уменьшилась, можно посчитать, что они восстановили из резервов порядка 180 миллионов рублей дохода — при показанной прибыли 28 миллионов рублей. Отсюда следует, что их истинный финансовый результат в 2013 году — убыток примерно 150 миллионов рублей и вчистую “нарисованный” первый норматив». Мониторинг Буланова показывает, что «нежильцами» были и все другие крупные жертвы рыночной чистки ЦБ: и «Пушкино», и «Смоленский», и самарская «Солидарность», и громче всех грохнувшийся Мастер-банк. «Вот только зачем было отзывать лицензию у “Мастера”? — недоумевает Буланов. — Его надо было санировать с использованием механизма АСВ, как ряд крупнейших банков осенью 2008-го. В результате сильно раскачали рынок, парализовали межбанк, нервировали клиентов. Скажем, мы с середины декабря вообще ушли с межбанка, абсолютно окуклились, досрочно закрыли кредитные линии даже нашим постоянным, давним контрагентам».

Тактика малых дел

Устав от беседы, напоследок решаем оживить разговор: «Как относитесь к девальвации рубля, Юрий Николаевич?» «Хорошо отношусь, — бесхитростно отвечает банкир, — мы неплохо заработали на ажиотажном спросе на обменные операции, сразу же увеличили спред между курсами покупки и продажи. В общем, за месяц практически выполнили квартальный план по прибыли». — «Жируете на народной беде?» — «Выходит, да, — растерянно улыбается Буланов, но сразу уточняет: — А стратегически девальвация плоха, конечно. Люди-то беднее становятся. Государство заодно с экспортерами выезжает на населении».

Вопрос о средствах преодоления экономической стагнации вводит Буланова в состояние глубокой задумчивости. Наконец, отложив в сторону папки с таблицами, он отвечает: «Мое ощущение такое, что одного-двух решений, которые ситуацию российскую, региональную или конкретно нашу городскую возьмут и какой-то палочкой-выручалочкой вытянут, нет и не может быть в принципе. Нужна постепенная кропотливая работа каждого на своем месте».

Новокузнецк—Москва

 

Тесла был бы удивлен. Электрическая зарядка тела Елена Николаева

— На что делаете ставку?

— Мы предлагаем весьма востребованную, особенно в мегаполисе, услугу: красоту и здоровье при колоссальной экономии времени.

figure

/figure

Основатель:

Дмитрий Ковалев, 43, МГИМО МИД РФ Александр Кулаков, 46, Физический факультет МГУ

Сфера деятельности:

фитнес

Стартовые вложения:

3,5 млн. руб.

Срок окупаемости:

section class="box-today"

Сюжеты

Новый бизнес:

Аттестат из любой точки мира

«Достать» клиента. Мобильной рекламой

/section section class="tags"

Теги

Новый бизнес

Индустрия красоты

Медицина

Здравоохранение

/section

Семнадцать минут вместо шести часов. Работа не на процесс, а на результат, который в буквальном смысле слова налицо. Прибегая к электронно-мышечной стимуляции (ЭМС) один-два раза в неделю, можно производить впечатление человека, который не выходит из спортзала. Даже есть риск навлечь на себя зависть коллег в галстуках за столом переговоров или на совете директоров, например.

«Наш клиент — тот, кто не столько любит сам процесс занятия спортом, сколько хочет получить результат», — объясняет совладелец EasyFit Club Александр Кулаков . «Еще одна группа клиентов — те, у кого нет времени, но при этом нужен быстрый результат. Чтобы прогрессировать, к нам достаточно ходить два раза в неделю. Просто для поддержания формы — один раз», — добавляет его партнер Дмитрий Ковалев .

Фитнес-центр использует технологию ЭМС. Работает в России на немецком оборудовании Miha Bodytec уже два с половиной года; в ближайший год партнеры планируют изучить возможность создания сети из нескольких десятков, а то и сотен точек.

Как это работает

Технология ЭМС отнюдь не нова, ее уже несколько десятилетий используют в медицине — сначала применяли для восстановления космонавтов после полетов, а потом и для широкого лечения атрофированных мышц.

Охотники за хорошей формой надевают на себя жилетку с электродами, по виду и весу напоминающую бронежилет. На руки и ноги надеваются специальные пояса. С их помощью проводники тока располагаются на определенных группах мышц, состояние и вид которых тренирующийся намерен улучшить. Одновременно в процессе участвуют мышцы ног, рук, «трех спин» (высокой, средней и нижней), пресс и грудные мышцы — в общей сложности одновременно задействовано 530 мышц из 650, имеющихся в теле человека.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Все это «обмундирование» подключается кабелем к компактной стойке, где для каждой области тела выставляется свой уровень напряжения, — непременно вместе с тренером, который правильно определит параметры. В таком способе тренировок нагрузка на мышцу — это увеличение силы и частоты электрического воздействия. Благодаря сокращению и расслаблению — от 20 до 100 циклов в секунду — мускул быстро «прокачивается». Ни дискомфорта, ни физической усталости.

Сразу скажу: принцип работы ЭМС — такой же, как и у китайских домашних «тренажеров» с клейкими дисками и пультом управления, которые наводнили рынок лет десять назад и обещали каждому диванному увальню пресс в кубиках. Но эстетика и уровень взаимодействия с гаджетом несколько разнятся. Немецкая техника предполагает, что встречать импульс нужно, встав в оборону, то есть напрягая каждую мышцу. «Это не халява, — говорит Дмитрий. — Здесь самому нужно довольно сильно напрягаться». Выдержав 17 минут, можно упасть на ковер и расслабиться минут на семь — аппарат при этом перестраивается в режим лимфодренажного массажа, ускоряющего восстановление мышечной ткани.

Стоит весь этот 17-минутный марш-бросок 2250 рублей — это если считать «в лоб», без скидок, вариантов которых у предпринимателей много. «Мы даем скидку постоянным клиентам, это понятно. Даем и тем, кто приходит вдвоем, — потому что с ними может заниматься один тренер», — перечисляет Александр. «Постоянным посетителям одно занятие обходится примерно в 900 рублей. При этом, если считать по факту, наш средний чек — 1200 рублей», — добавляет Дмитрий. По цене сопоставимо с куском торта в хорошем кафе.

Помимо красивых форм тела предприниматели, ссылаясь на немецкие исследования и свой опыт, обещают превратить спринтеров в марафонцев: по их словам, тренировки посредством ЭМС повышают выносливость. «У нас, например, есть клиентка, которая ходит в походы в горы, причем преимущественно с мужскими компаниями. Говорит, что ей неудобно: всегда отстает от них. Походила к нам, и из очередного похода вернулась с круглыми глазами, приведя с собой кучу знакомых. Теперь, говорит, мне их приходилось подталкивать», — вспоминает Александр.

Одна такая установка — жилет с пультом управления — стоит 15 тыс. долларов. Это я узнаю, когда начинаю интересоваться, можно ли установить такую компактную и чудодейственную технику дома. Сумма, учитывая коэффициент полезного действия, небольшая. Поэтому примерно половина покупателей ЭМС-тренажеров — частные лица. Предприниматели, однако, приводят контраргументы: «Во-первых, цену все же нельзя назвать доступной для всех. Во-вторых, очень важно работать с тренером — он проследит и за ходом тренировки, и за уровнем, на котором находится занимающийся. И самое главное — дома всегда лень».

Для постоянных клиентов, которым необходима приватность, клуб запросто могут «закрыть»: «Формат EasyFit Club подразумевает, что здесь могут одновременно заниматься не более четырех человек. Но администратор, как правило, записывает не больше трех. И если понятный для нас человек просит его “закрыть” — мы закроем. Что, собственно, и делаем», — объясняет Александр.

Кстати, традиционные фитнес-клубы тоже закупают такое оборудование, многие профессиональные спортсмены уже давно совмещают традиционные тренировки с занятиями, где используется электростимуляция. Однако в массе своей посетители спорт-клубов все же несколько иная аудитория, они приходят скорее за неким образом жизни и времяпрепровождением. И даже больше — за тусовкой и общением.

Быстрый фитнес в России

Такой способ тренировок, растиражированный в Германии на несколько сотен точек, Дмитрий Ковалев опробовал в Берлине в 2011 году. Оказалось, что предприниматель запрыгнул на подножку отправляющегося поезда — немцы как раз выходили со своим проектом в Россию. Дмитрий стал менеджером-партнером в их московской точке — в районе улицы Полянка. Правда, европейцы пришли сюда с четко выстроенной системой как внутреннего устройства клуба, так и модели продаж. Которая в российских условиях, разумеется, не сработала. Через год немцы решили отступить в Европу, и Ковалев выкупил у них проект. Александр Кулаков к этому времени успел примерить и полюбить жилетку с электродами — точнее, результаты ЭМС. Технология покорила его настолько, что он начал настоятельно просить Дмитрия взять его в партнеры: «Продавать в Москве, конечно, можно все. Но если ты хочешь, чтобы это работало, нужно любить продукт самому».

Если учитывать все вложения EasyFit Club в бизнес, выходит около 3,5 млн рублей. Деньги пошли на выкуп оборудования: одна установка стоит 15 тыс. долларов, что по тогдашнему курсу составило порядка 440 тыс. рублей. Остальное — аренда помещения, отделка и обучение персонала.

Что-то новенькое

Почему немцам не удалось заполучить российского клиента? Ответ одновременно и прост, и сложен. Дело в российской ментальности — отношении к новинкам. «В Европе говорят: ага, что-то новенькое, а я еще не в курсе, надо бы попробовать. Русский же знает все, он специалист во всем на свете. Признать, что мы чего-то не знаем, для нас сложно. Если я чего-то не знаю, то это плохо, неправильно и не нужно», — объясняет Дмитрий.

При этом партнеры считают правильным принятое решение не вкладываться в крупномасштабную рекламу. Ведь у россиян есть еще одна особенность: друзьям и знакомым мы верим больше, чем кому бы то ни было. Россия — страна рекомендаций. А значит, нужно включать «сарафанное радио». Тем более когда речь идет о чем-то новом, но с грузом стереотипов из прошлого. А их ни баннером, ни 30-секундным рекламным роликом не разрушить.

«Я слышал доводы, что мышцы после таких тренировок атрофируются и будут реагировать только на электричество, — удивляется Александр. — До сих пор люди ассоциируют метод ЭМС с липкими китайскими электродами». «Еще есть стереотип, преимущественно мужской, что быстро — это не сработает. Мол, только железо спасет человека. А женщины, у которых, видимо, сильнее чувство самосохранения, когда слышат про ток, сразу заявляют, что это опасно», — добавляет Дмитрий.

Сети быть

Разумеется, такой бизнес, как фитнес-центр, подразумевает создание сети. Единичная точка требует слишком много усилий, направленных на узнавание бренда. На маршруте превращения романтического стартапа в автоматизированный бизнес Дмитрий расставляет четыре реперные точки, собственно, как в учебнике, который, видимо, читают не все молодые стартаперы: «Первый этап — это первый клуб. На этом этапе нужно набить все шишки и понять, является ли проект рабочим. Второй этап — открытие второй точки, где проверяются полученные на первом шаге тезисы. Далее начинается тиражирование системы на много точек, валовый рост. И наконец появляется возможность раздавать франшизу, в которой будет четко прописано, сколько нужно вложить, что делать и какой в таком случае будет заработок».

План предпринимателей — 10 клубов к 2015 году. Это то, что касается собственных вложений. Далее есть два варианта: либо привлекать инвестиции прямым способом, либо продавать франшизу. Впрочем, второй вариант у бизнесменов вызывает сомнения: «У нас есть и ресурс, и желание создать сеть, но мы хотим сделать это в тот момент, когда будем готовы сформировать четкое предложение. При этом франшиза имеет как плюсы, так и минусы: есть риск, что произойдет размывание бренда и качества», — делится сомнениями Александр. По прикидкам предпринимателей, один клуб потребует порядка 100 тыс. долларов вложений.

Калькулятор

Стартовые вложения на открытие одной точки EasyFit Club составили 3,5 млн рублей. Вложения эти пока не окупились, но операционная прибыль есть — примерно 200–300 тыс. рублей. Оборот за 2013 год составил 5 млн рублей. В начале 2014-го, по словам основателей проекта, зафиксирован рост на 20% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

Сейчас основные траты EasyFit Club — зарплата сотрудников, аренда; 5–7% суммарных затрат — расходы на рекламу. В штате компании пять человек. При этом двое из них — на условиях неполной занятости, так что можно считать их за одного сотрудника. Средняя по рынку зарплата на таких должностях 35 тыс. рублей; вряд ли зарплаты в EasyFit Club сильно отличаются от этого уровня. Чтобы обеспечить безубыточность одного клуба, нужно, чтобы он зарабатывал не менее 360 тыс. рублей в месяц. По расчетам предпринимателей, каждый клуб должен приносить чистыми 450–500 тыс. рублей в месяц. К тому же первый пилотный клуб разместили в центре, а здесь очень высокая аренда. Другие клубы предполагается открывать в пределах Третьего транспортного кольца, что снизит расходы.

Одна тренировка обходится посетителю в 2250 рублей (без скидок). Нижний порог, с учетом скидок, — 900 рублей. Средний чек — 1200 рублей. Посещать клуб для поддержания формы клиенту достаточно один раз в неделю. Таким образом, один постоянный клиент приносит около 4600 рублей в месяц. По словам бизнесменов, для того чтобы зарабатывать достаточно, нужно, чтобы таких постоянных посетителей было около сотни.

Резюме

Определенно, миром правят лентяи. Кто-то вдолбил нам в голову, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда, — дескать, цель достигается через усилия и трудности. Но всегда найдутся люди, которые зададутся вопросом: а что если это не так? И подняться на верхний этаж можно, не сделав ни шага по ступенькам, постирать вещи — не намочив рук, а переключить канал — не подходя к телевизору. Как и получить рельефные мускулы за 17 минут в неделю.            

 

Глобальная мобилизация Алексей Грамматчиков

Бурно развивающийся рынок мобильных технологий притягивает новых игроков, которые теснят его традиционных фаворитов — мобильных операторов. Пытаются пробиться в мировой мобильный бизнес и российские компании

section class="box-today"

Сюжеты

Сотовая связь:

Дефицит в аренду

Пусть немного подрастет

/section section class="tags"

Теги

Сотовая связь

Телекоммуникации

/section

Завершившийся недавно очередной Мировой мобильный конгресс (MWC) в Барселоне побил все рекорды посещаемости: в этом году сюда пришло свыше 85 тыс. человек — почти на 20% больше, чем годом ранее.

Нынешний наплыв посетителей в выставочный центр Fira столицы Каталонии — наглядная иллюстрация стремительного развития мобильных технологий и роста интереса к ним. Мир становится мобильным, и свой кусок пирога на рынке мобильных сервисов пытаются получить не только традиционные его участники — производители мобильных гаджетов, телекоммуникационного оборудования и операторы мобильной связи, но и производители программного обеспечения, ИТ-решений для бизнеса, банковский сектор, автомобильные компании и многие другие отрасли.

То, как мобильные технологии могут облегчить жизнь человека, организаторы MWC попытались продемонстрировать, например, с помощью новой системы заказа еды. Раньше на выставке в обеденное время в кафе и ресторанах выстраивались огромные очереди. Теперь же, закачав на свой смартфон специальное приложение, можно было заказать пищу онлайн, оплатить ее и получить на выставке в удобном месте и в удобное время.

Угроза «битовой трубы»

При росте многообразия новых мобильных сервисов бизнес основных игроков рынка мобильной связи — мобильных операторов — сейчас переживает непростые времена. Хотя их совокупная выручка продолжает расти, темпы прироста замедляются: если четыре-пять лет назад глобальный прирост оборота мобильных операторов составлял порядка 5% в год, то сейчас он, перевалив за 1 трлн долларов, едва превышает 2% в год (см. график 1). Но, пожалуй, главная тревожная тенденция для мобильных операторов — мировой рынок растет за счет прироста абонентов в развивающихся странах, при этом средний доход на одного абонента ощутимо падает: за последние пять лет он рухнул почти на треть, составив менее 14 долларов с человека (см. график 2).

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Мобильные операторы теряют свои позиции под колоссальным конкурентным давлением со стороны независимых производителей мобильных сервисов. Наглядный пример — SMS-сообщения: сегодня у операторов этот тип услуг отъедают так называемые интернет-мессенджеры (WhatsApp, Viber и др.). Накануне выставки было объявлено, что по итогам прошлого года прибыли мобильных операторов от SMS впервые упали: независимые мессенджеры отобрали у мобильных операторов свыше 20 млрд долларов.

Не за горами времена, когда сторонние компании будут конкурировать с операторами и за голосовые услуги: с ростом скорости передачи данных пользователи получают возможность разговаривать друг с другом по Skype или используя другие независимые голосовые сервисы вместо традиционных услуг мобильных операторов. В подтверждение этому тренду на выставке прозвучало заявление руководства ведущего мирового интернет-мессенджера WhatsApp, что в ближайшее время компания планирует запустить для своих пользователей голосовые услуги. «Мы считаем, что это будет лучший мобильный голосовой сервис в мире», — заявил на конгрессе исполнительный директор WhatsApp Ян Коум .

Скорости мобильной передачи данных растут: на горизонте уже показалась связь пятого поколения 5G, которая в сто раз быстрее нынешнего стандарта четвертого поколения LTE. C помощью такого мобильного интернета закачать файл с фильмом на смартфон можно будет меньше чем за две секунды

Фото: Алексей Грамматчиков

Операторам прочат превращение в так называемую битовую трубу, то есть они будут лишь служить средством для передачи трафика. А услуги на его основе будут предлагать многочисленные независимые компании. Чтобы не допустить этого, мобильные операторы стараются противостоять натиску с помощью разработки новых удобных услуг. Например, на стенде одного из крупнейших мобильных операторов компании Vodafone рассказывалось о новой серии продуктов Хone, суть которых в предоставлении различных сервисов, учитывающих местонахождение пользователя. Скажем, если абонент приезжает в другой город, то видит, кто из друзей из списка контактов и социальных сетей сейчас находится здесь же.

Набор скорости

Главным технологическим трендом развития услуг мобильной связи остается гонка за скоростями передачи данных. На выставке было очевидно, что сети четвертого поколения (4G) стандарта LTE — это уже реальность для большинства стран. И хотя услуги на основе этих технологий, казалось бы, появились совсем недавно, уже есть компании, которые рапортуют об усовершенствовании стандарта LTE.

В Барселоне в этом отношении отличился российский оператор «Мегафон»: в ходе выставки он устроил презентацию первых в мире коммерческих услуг на основе технологий LTE-Advanced. Она обеспечивает впечатляющую скорость мобильного интернета в 300 Мбит/с, то есть примерно втрое быстрее, чем обычный LTE. На выставке «Мегафон» объявил, что сейчас в Москве абоненты уже могут пользоваться сервисами LTE-Advanced — для этого предлагается приобрести специальный модем (производства компании Huawei), пока по довольно высокой цене — почти 12 тыс. рублей.

На пятки 4G уже наступают мобильные сети пятого поколения: на выставке на ряде стендов красовались вывески с аббревиатурой 5G — это технология, позволяющая передавать данные в сто раз быстрее, чем в нынешних сетях 4G.

Например, японский оператор связи NTT Docomo и китайский China Mobile заявили, что в обозримом будущем их сети смогут передавать мобильные данные со скоростью 10 Гбит/сек. Таким образом, закачать фильм объемом 1,5 Гб на смартфон можно будет всего за две секунды. Впрочем, коммерческая эксплуатация сетей 5G — вопрос отдаленного будущего: ожидается, что они выйдут на рынок только к 2020 году.

Сенсор на пульсе

Смартфоны, гаджеты и прочее «железо»  еще одна из ключевых тем мобильного конгресса. Число участников этого раздела MWC ширится. Однако, пожалуй, пока ничего принципиально нового участники выставки в этом году не предложили.

Производители первого эшелона (так называемые А-бренды) пытаются задавать тон на рынке, но пока совершенствуют то, что у них было раньше: процессоры в смартфонах и планшетах становятся мощнее, камеры получают больше мегапикселей, экраны становятся ярче и контрастнее. Интерес вызывают разве что различные новые функции смартфонов. Например, новый флагманский смартфон от Samsung — Galaxy S5 — теперь оснащен первым в мире датчиком пульса: прикоснувшись пальцем к специальному сенсору на корпусе телефона, можно получить информацию, соответствует ли частота сердцебиения норме.

Выставка в очередной раз продемонстрировала, что А-бренды испытывают усиливающееся давление со стороны производителей второго эшелона (В-бренды), прежде всего китайских. На конгрессе несколько десятков производителей из КНР выложили на стендах смартфоны, планшеты и прочие гаджеты, которые по качеству выглядят вполне достойно, а цена на них в несколько раз ниже, чем на А-бренды. Взять хотя бы китайского производителя Oppo, который заявил, что его новый флагман Find 7 по многим характеристикам превосходит Galaxy S5, в частности у Find 7 более мощный процессор (четырехъядерный Qualcomm Snapdragon 800) и более мощный аккумулятор емкостью 4000 мАч. При этом смартфон Oppo будет стоить как минимум вдвое дешевле, чем модель Samsung.

Представленный в Барселоне YotaPhone второго поколения нацелен на серьезные продажи в Европе

Представлено компанией Yota Devices

Свежая струя на рынке мобильных аппаратных средств — новые типы носимых гаджетов. Например, сегодня многие бросились выпускать «умные» часы: на MWC производители активно демонстрировали, как с помощью наручных устройств можно быстро сделать фото или получить вибросигнал о входящем телефонном звонке. Однако насколько практичными и востребованными окажутся такие часы, большой вопрос. То же относится к различным «умным» кольцам и кулонам. Например, Sony представила на выставке кулон Life Log, который в постоянном режиме может снимать на видео все, что происходит вокруг человека, и потом выкладывать это в сеть. Вряд ли такие гаджеты станут массовыми.

Пожалуй, наибольший оптимизм в плане востребованности вызывают носимые устройства с медицинскими функциями. Например, Samsung и другие производители выставили на конгрессе так называемые e-health-устройства, которые могут измерять давление, пульс и другие параметры организма и в режиме реального времени передавать эти данные, например, лечащему врачу. Спрос на подобные устройства сейчас стремительно растет: согласно распространенным на выставке данным компании GfK, использование подключенных мобильных устройств, в частности для измерения давления, за 2013 год увеличилось в ключевых европейских странах на 42%, а устройств для контроля за весом тела — на 88%.

Русские идут

Еще одной отличительной чертой MWC в этом году стало довольно активное присутствие на нем компаний из России. На ряде стендов выставки была слышна русская речь, с десяток российских компаний заявили на мобильном конгрессе о своих амбициях на мировом рынке мобильных технологий.

Так, широкую рекламную кампанию на конгрессе развернул российский производитель смартфонов Yota Devices, который провел презентацию второго поколения своего смартфона Yota Phone. Как известно, отличительной чертой этого начавшего продаваться в прошлом году российского смартфона является наличие в нем двух экранов — второй использует технологию «электронных чернил» eInk. Такой экран потребляет совсем мало энергии, от него меньше устают глаза, что делает смартфон удобным для чтения электронных книг.

Ключевая особенность Yota Phone нового поколения в том, что eInk-экран на нем будет сенсорным (в предыдущем Yota Phone им приходится управлять с помощью клавиши, что не всегда удобно).

Представители Yota Devices обещают, что Yota Phone второго поколения появится в продаже к концу текущего года. В компании рассчитывают, что смартфон будет пользоваться спросом не только в России. Цена новинки будет приблизительно такой же, как на Yota Phone первого поколения — 20 тыс. рублей для России и 500 евро для европейских стран. «Мы считаем, что нашли свою нишу в производстве смартфонов. Покупатели благосклонно восприняли нашу идею снабдить аппарат двумя экранами, — рассказал “Эксперту” Павел Захаркин , директор по развитию бизнеса компании Yota Devices. — К настоящему времени мы продали порядка 12 тысяч смартфонов. На Россию приходится 70 процентов продаж, остальное реализуется в Европе, например в Германии, Испании и Великобритании».

На MWC свои стенды представили более десятка российских компаний: «Яндекс» приглашал к сотрудничеству иностранных разработчиков для участия в проекте «Яндекс Кит»

Фото: Алексей Грамматчиков

Амбициозные планы освоения мобильного рынка представил на форуме российский производитель антивирусного программного обеспечения — компания «Лаборатория Касперского». Речь идет об антивирусных продуктах для мобильных устройств. По словам представителей «Лаборатории», рынок таких программ имеет очень большой потенциал. Согласно опросам, 98% пользователей интернета время от времени совершают платежи с помощью смартфонов. При этом число злоумышленников, пытающихся похитить деньги во время мобильных транзакций, стремительно растет: по данным «Лаборатории Касперского», число вирусных атак на мобильные гаджеты за последний год увеличилось в двадцать раз — в конце прошлого года в этой сфере в мире насчитывалось порядка 1,3 тыс. вредоносных программ. На выставке российская компания представила свое решение для борьбы с финансовыми мошенниками — платформу Kaspersky Fraud Prevention. «Наш новый продукт имеет много конкурентных преимуществ, и мы рассчитываем в ближайшее время занять ведущие позиции в мире в области защиты мобильных устройств от финансового мошенничества», — заявил в интервью «Эксперту» Владимир Заполянский , директор по продуктам и технологиям компании «Лаборатория Касперского».

Другой пример активизации российских компаний на мировом мобильном пространстве — участие в MWC одного из ведущих российских интеграторов — компании «Инфосистемы Джет». Она представила на выставке ряд ИТ-решений, в частности продукты для совершенствования биллинговой системы операторов связи, которые рассчитывает продвигать среди зарубежных заказчиков.

Другая российская компания, SPb TV, чей конек — решения для трансляции спортивных мероприятий, показала ряд своих оригинальных интерактивных находок: во время трансляции, например, футбольного матча зритель может участвовать в викторинах и опросах, высказывать свое мнение о ходе состязания. Еще один удобный сервис — возможность получать дополнительную информацию о соревновании: после забитого мяча можно тут же полистать краткую биографию отличившегося футболиста, посмотреть историю его выступлений и т. д.

Большой стенд занимала на выставке и российская интернет-компания «Яндекс». Она представила свою новую прошивку для Android «Яндекс Кит», которая ориентирована прежде всего на Россию. «На выставке в Барселоне мы хотим привлечь внимание зарубежных разработчиков приложений к сотрудничеству с нами, — рассказал “Эксперту” представитель компании Владимир Исаев . — Многие разработчики проявляют интерес к нашему стенду — российский рынок мобильных приложений быстро растет и является очень привлекательным для мировых производителей».

Барселона—Москва

 

Дышите глубже Яковенко Дмитрий

Падение рубля и фондового рынка на фоне событий вокруг Крыма выглядит как истерика, не имеющая значимого экономического обоснования. А подешевевшие активы скупили дальновидные игроки

section class="box-today"

Сюжеты

Курсы валют:

Рубль вместо экономики

ЦБ взял курс рубля в свои руки

/section section class="tags"

Теги

Курсы валют

Рубль

Фондовый рынок

Финансовые инструменты

Финансовая система России

/section

Несмотря на то что февраль принес надежду на более плавное по сравнению с январским обесценение национальной валюты (бивалютная корзина подорожала лишь на 3% по сравнению с 7% в январе), в прошлый понедельник, который уже успели окрестить «кровавым», или «черным», валютный рынок, а вслед за ним и фондовый впали в настоящую истерику и пребывали в ней до конца недели. Для тех, кто сохранил хладнокровие, это стало отличной возможностью купить подешевевшие активы.

Таблетка для самых буйных

Сразу после открытия биржевых торгов 3 марта курс доллара улетел за отметку 37 рублей, а евро подорожал до 51,2 рубля. Стоимость корзины приблизилась к 43,3 рубля — это падение для национальной валюты оказалось исключительным даже по сравнению с девальвацией 2008 года. Чтобы привести рынок в чувство, Центральному банку пришлось использовать весь комплекс имеющихся у него мер. С самого начала торгов регулятор начал активно продавать валюту, увеличив размер интервенций, приводящих к сдвигу операционного коридора на 5 копеек, с 350 млн долларов до 1,5 млрд долларов. В итоге за весь день Центробанк продал 11,3 млрд долларов, притом что все предыдущие месяцы ограничивался суммами по 200–400 млн (см. график 1). По масштабу интервенции понедельника сопоставимы с кризисом 2008 года, когда за один только декабрь регулятор продал порядка 75 млрд долларов. Еще одной, неожиданной, мерой Центробанка оказалось увеличение базовой ставки по аукционам недельного репо сразу на 1,5 п. п. — до 7%. И наконец, свою роль в поддержании курса сыграли словесные интервенции руководителей Банка России. «У нас еще большие возможности по повышению процентных ставок, и мы можем усилить присутствие на валютном рынке. Мы все-таки Центральный банк с четвертым по размеру в мире объемом золотовалютных резервов, и в этом смысле мы можем чувствовать себя достаточно комфортно для влияния на ситуацию», — заявила Ксения Юдаева , первый зампред ЦБ. Все эти меры привели к тому, что рубль начал отыгрывать масштабное падение понедельника и практически отыграл его, даже с учетом следующего падения, случившегося в четверг. На момент сдачи этого номера в печать стоимость бивалютной корзины составляла 42,18 — это уровень 1 марта (стоит оговориться, что после того, как номер поступил в печать, курс мог измениться под воздействием свежих новостей).

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Несмотря на предыдущие заявления Центрального банка о весьма умеренном вмешательстве в курсообразование, аналитики расценивают его действия как единственно правильные. «В понедельник на первый план вышли соображения поддержания финансовой стабильности, ведь резкий обвал рубля грозил тем, что сжимающаяся пружина терпения населения и бизнеса к ослаблению рубля могла в конечном итоге распрямиться, вызвав лавинообразный рост спроса на валюту и дальнейшую дестабилизацию банковского сектора, — уверен Дмитрий Полевой , экономист ING Russia. — Поэтому любые действия ЦБ сейчас нужно, с нашей точки зрения, рассматривать как баланс между попытками удержаться в своих стремлениях достичь пятипроцентной инфляции по итогам года и не допустить финансовой дестабилизации в банковской сфере».

Что касается инфляции, то у многих аналитиков уже появились сомнения в том, что регулятору удастся удержать ее в рамках целевого значения. По оценкам Министерства экономического развития, девальвация рубля уже внесла существенный вклад в удорожание продовольствия: на 0,3% по сравнению с 0,6–0,9% в августе—декабре 2013 года. В целом же девальвация, по мнению аналитиков, может добавить порядка 0,7% к годовой инфляции. Тем не менее говорить о том, что нынешнее присутствие Центрального банка на валютном рынке — это надолго, не приходится. Обвал рубля был хоть и болезненным, но временным явлением, и сейчас, успокоив особо буйных паникеров и спекулянтов, ЦБ может вернуться к режиму управляемого плавающего курса, наблюдая за тем, не возникнет ли очередной геополитический фактор для бегства из национальной валюты. Так что обещанная плавная девальвация рублю обеспечена. «Что будет происходить с курсом рубля в течение года — это “вопрос на миллион” и даже не на один, — считает главный аналитик Нордеа Банка Денис Давыдов . — Если оставить за скобками геополитику и исходить лишь из данных по макроэкономике и по движению капитала, то справедливые уровни для пары доллар—рубль на текущий год находятся между 34 и 36 рублями и 42–45 по корзине».

Банки готовы

Другой вопрос, не повторится ли для банковского сектора сценарий 2008 года. Основные компоненты вроде бы те же: резкий обвал на валютном рынке и, как результат, повышение ставок, сжатие ликвидности и полное замораживание кредитной активности. С одной стороны, по пути повышения ставок сейчас идут и другие центробанки развивающихся стран: например, ЦБ Турции повысил ставку недельного репо с 5,5% годовых сразу до 10%, Индия увеличила свою ключевую ставку с 7,75 до 8%. От российского ЦБ, похоже, ждали чего-то подобного. «Каждый раз, когда принимается решение об инвестициях в той или иной валюте, берутся в расчет различные показатели, среди которых в том числе оценка изменения курса, — объясняет научный сотрудник ИЭП им. Е. Т. Гайдара Михаил Хромов. — Поэтому, повышая ставки по инструментам в национальной валюте, Центральный банк повышает и их привлекательность для инвесторов». В ING Russia добавляют: «Решение повысить ставки было ожидаемым. Это сигнал банкам, что им пора скорректировать ставки по депозитам, а спекулянтам — что стоимость спекулятивных позиций против рубля повышается».

С другой стороны, ставка ЦБ не самый эффективный инструмент для выравнивания курса национальной валюты. «Конечно, повышение ставки на полтора процентных пункта при ослаблении курса на десять процентов за два месяца снижает рентабельность спекуляций, но решающего воздействия не оказывает, — считает Михаил Хромов. — Это больше психологический прием, демонстрирующий готовность ЦБ бороться с резкими скачками курса». А вот где повышение ставок действительно может оказать эффект, так это в дальнейшем сжатии рынка корпоративного кредитования, особенно если «временная» мера окажется долгосрочной. Решение ЦБ уже отра­зилось на межбанковском рынке: ставка по однодневным кредитам Mosprime по сравнению с концом февраля подскочила сразу на 1,5 п. п., до 8%. Конечно, это не идет ни в какое сравнение с концом 2008 года, когда ставка рефинансирования подскочила на 2 п. п., до 13%, а Mosprime лихорадило до максимума в 25%. Тем не менее банки сейчас действительно испытывают острую нехватку ликвидности и вполне могут переложить возросшую стоимость фондирования на кредиты экономике.

Эксперты, правда, пока не ждут особых проблем. «Влияние, которое ставки ЦБ оказывают на стоимость кредита конечным заемщикам, довольно несущественное, — полагает Михаил Хромов. — Гораздо сильнее, например, зависимость от фактических объемов задолженности перед Центральным банком. Взаимосвязь здесь такая: когда банк сталкивается с проблемами с ликвидностью, он, с одной стороны, прибегает к займам в ЦБ, а с другой — ограничивает кредитование. Это мы, например, видели в 2012 году: у банков, у которых было больше средств ЦБ в пассивах, удорожание кредита шло быстрее. При этом никакой зависимости от ставок регулятора не прослеживалось». Так что повышение ставок даже может сыграть на руку коммерческим игрокам, если им, конечно, удастся решить проблемы с ликвидностью. «Надо понимать, что основным получателем ликвидности от ЦБ являются госбанки, а абсолютное большинство российских банков либо вообще не имеют доступа к этим деньгам, либо получают их в небольших объемах, — отмечает Алексей Буздалин , заместитель генерального директора “Интерфакс-ЦЭА”. — Так что в первую очередь решение ЦБ скажется на ставках крупнейших банков. Эффект от сокращения кредитного предложения с их стороны отчасти даже может быть компенсирован частными российскими банками. У нас давно уже сложилась ситуация, когда госбанки за счет ресурсов ЦБ откровенно демпингуют на рынке корпоративного кредитования. Возможно, этот перекос будет несколько компенсирован».

Еще один вопрос — насколько нынешнее ослабление рубля может подкосить финансовую стабильность банковской сферы. Проблемы здесь, как правило (мы это видели в 2008 году), развиваются по следующему сценарию: банки фондируются из-за рубежа, выдавая компаниям валютные кредиты, которые те в большинстве случаев обслуживают из рублевой выручки. Резкое ослабление рубля приводит к тому, что сначала заемщики, а потом уже и банки расплатиться по займам не могут. Но и здесь ситуация гораздо лучше, чем во время кризиса. «Валютных кредитов на балансах банков существенно меньше, валютная позиция более сбалансирована, — рассказывает Алексей Буздалин. — Отсутствует в масштабах 2008 года рынок евробондов. Валютные кредиты последние годы брали по большей части импортеры товаров — те, кому эта валюта была действительно нужна. А в остальном большинство российских компаний отказывались от валютного кредитования, будучи научены опытом 2008 года».

Все очень нервные

Очень интересные процессы происходили в эти дни на рынке акций. В понедельник 3 марта торги открылись резким падением: индекс ММВБ рухнул на 11% (см. график 2). Потом это падение было частично отыграно, даже несмотря на еще один обвал в четверг; на момент сдачи номера из утраченных в «кровавый» понедельник 11 п. п. рынку удалось вернуть 3 п. п. Вообще, эпитеты и реакции на этот раз были мало адекватны происходящему — напомним, что для нашего рынка пяти-шестипроцентное падение вовсе не является чем-то из рук вон выходящим, причем даже без какого-то серьезного повода.

«Снижение усугубило срабатывание спот-лоссов и маржин-коллов у различных групп участников ввиду маржинального кредита и бÓльших плеч на фоне введения режима торгов Т+2, — сказал “Эксперту” старший управляющий по исследованиям отраслей и рынков капитала Промсвязьбанка Илья Фролов . — Кроме того, не исключены принудительные продажи обеспечения по сделкам репо с отдельными акциями. Реакция рынка на события 08.08.08 была менее острой». Сравнение свежего мартовского обвала с обвалом во время событий в Южной Осетии в августе 2008 года вообще дают любопытную картину. Во-первых, тогда падение было более плавным и не особо заметным на фоне огромнейшего кризисного снижения рынка. Во-вторых, объемы торгов тогда были умеренными. А вот 3 марта объемы торгов оказались рекордными для нашего рынка акций: по индексу ММВБ прошло более 100 млрд рублей, и всю неделю обороты оставались весьма значительными. Такое может происходить, только когда падение «выкупается» — то есть в наличии имеются игроки, которые берут подешевевшие бумаги. И похоже, сейчас такие игроки на нашем рынке есть.

Управляющий директор УК «Финам-менеджмент» авторитетный частный инвестор Элвис Марламов назвал происходившее на рынке 3 марта «отъемом акций». Он обращает внимание на то, что обычно выкупаются все нерыночные падения из-за форс-мажоров (войн, землетрясений, 11 сентября и т. д.). Кстати, интересно, что обороты по депозитарным распискам на наши акции на западных биржах все эти дни тоже были выше обычного (как и цены на расписки традиционно были немного выше, чем на локальные акции). То есть говорить, что в панике были проданы все российские бумаги, не приходится: кто-то продал, а кто-то с удовольствием купил.

В январе инвесткомпания Sberbank CIB опубликовала оценку, согласно которой нерезиденты держат около 70% российских акций в свободном обращении. В Промсвязьбанке напоминают, что крупные позиции в бумагах могут также принадлежать россиянам, которые с целью минимизации налогообложения участвуют в рынке через зарегистрированные в офшорах компании. «Точную оценку доли институциональных инвесторов на фондовом рынке РФ в настоящее время дать затруднительно, но, исходя из данных EPFR, можно предположить, что их доля за последние четыре года могла сократиться практически вдвое», — добавляет Илья Фролов. Таким образом, в первом приближении можно сделать вывод, что иностранные инвесторы на нашем рынке постепенно уступают место российскому капиталу, зарегистрированному в офшорах. Но этого недостаточно. От сильных падений рынок защищают частные инвесторы и отечественные пенсионные фонды — их доля, особенно на рынке акций, у нас чрезвычайно низка, объем ПИФов и вовсе смехотворен. Необходимо, чтобы средний класс покупал акции и годами держал их, получая дивиденды. Начинать можно прямо сейчас: после мартовского падения дивидендная доходность по акциям «Аэрофлота» составляет около 6%, по акциям «Мостотреста» — около 9%. Элвис Марламов считает, что ставку надо делать на оборонный комплекс, где много хороших компаний, которые можно купить исходя из капитализации в одну-две годовые прибыли и которые будут платить 25% чистой прибыли в виде дивидендов.   

 

Научные нужды страны Дан Медовников

Формулировать приоритеты и строить прогнозы нужно не только с позиций «научной корпорации», должны учитываться долгосрочные задачи развития страны и общества

section class="box-today"

Сюжеты

Долгосрочные прогнозы:

Сахарная конъюнктура: выход из депрессии

Засиделись

/section section class="tags"

Теги

Долгосрочные прогнозы

Вокруг идеологии

/section

Последний год принес России довольно драматичные изменения в научно-инновационной сфере. Перестал быть «главным по инновациям» Владислав Сурков, жесткой критике подверглись такие знаковые институты отечественной НИС, как «Роснано» и Сколково, была реорганизована Академия наук, прекращено негрантовое финансирование фундаментальных исследований, наконец, создан Российский научный фонд с большими финансовыми возможностями и полномочиями. Происходит перезагрузка научной и инновационной политики. Власть, бизнес, общество ждут от этой сферы большего, чем она смогла продемонстрировать в последние десять-двенадцать лет. Причем дальнейшее чисто институциональное строительство уже малоперспективно — наступает пора настроить научные и инновационные институты на решение вполне конкретных задач, стоящих перед страной. О том, как это можно сделать, мы беседуем с помощником президента РФ, главой попечительского совета Российского научного фонда Андреем Фурсенко .

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Вы один из идеологов построения национальной инновационной системы (НИС) в России. В конце 1990-х идея построения НИС не была очевидной, но в начале 2000-х мы довольно бодро взялись за дело и к настоящему моменту позаимствовали почти все существующие институты и инструменты инновационного развития. Но НИС работает недостаточно эффективно.

— Система работает, ее основные элементы начали функционировать в регулярном режиме уже лет пять тому назад. Но она не дает ожидаемых результатов. Отчасти это связано с просчетами в создании отдельных элементов, отчасти — с тем, что многие инструменты конструировались по старым лекалам. Например, эти «выколотые точки» — технополисы, особые зоны — в том виде, в котором аналогичные структуры создавались в 1970–1980-х и даже в 1990-х годах, сегодня уже неэффективны. Помните так называемые шарашки? Они тоже были результативными в свое время, но сегодня мы имеем другую страну, другой строй, другое государство — и они не нужны.

Многие из построенных в рамках нашей НИС элементов сыграли позитивную роль в свое время, у них и сегодня есть определенный потенциал. Но новейшая история показала, что мир быстрыми темпами движется к распределенным, сетевым системам. Кроме того, сама НИС должна быть гораздо более мобильной, уметь быстро перестраиваться.

Однако отсутствие яркого эффекта от НИС сегодня вовсе не означает, что была проведена бесполезная работа, были бессмысленно затрачены деньги. Просто теперь систему надо настраивать. При этом роль государства должна быть паритетной по отношению к остальным участникам НИС, а его вмешательство не может быть навязчивым.

— То есть ее нельзя жестко институционализировать?

— Институт должен быть гибким и самоорганизующимся. Когда система создавалась, мы к такому свойству ее структуры, к такому управлению системой готовы не были. Ведь практически все элементы системы создавались при непосредственном участии государства. А государство не бизнесмен, оно вообще инертно по своей сути. Здесь фактор стабильности и гарантий значит больше, чем фактор максимального экономического эффекта. На этапе создания излишняя вариативность в подходах, уход государства от принятия ответственных решений вообще могли оказаться губительными для системы, ведь у нас практически отсутствовала культура инновационного предпринимательства. А вот сейчас гибкость и независимость просто необходимы. На данном этапе излишний патернализм будет оказывать сдерживающее влияние на развитие системы.

Есть еще один важный аспект. Инфраструктурные решения нельзя принимать в отрыве от принятия решений в других сферах. Что я имею в виду? Вот мы создаем институты, их можно классифицировать по-разному — например, инфраструктурные институты, финансовые институты, административно-организационные институты. Есть еще институты контентные, которые должны задавать повестку дня. И все это должна объединять единая логика, логика единого организма. То есть, создав «хард» и не обеспечив соответствующий «софт», мы столкнемся с проблемами, которые будут усугубляться.

— Есть еще вопрос целеполагания, система должна видеть цель.

— Да, если четко задать цель, идти к ней было бы легче. Но как это сделать в современных условиях? В сегодняшнем инновационном развитии центр тяжести постепенно переходит от продуктовых результатов к созданию технологии, метода. Потому что ситуация меняется очень быстро. Быстро меняются востребованные продукты, те же самые смартфоны, например: новая модель появляется в течение года, принципиальные обновления — за два-три года максимум. И так во всем, от фармацевтики до конструкционных материалов.

Темпы изменений настолько возросли, что мы не то что не успеваем внедрять и использовать инновации, мы не успеваем их осознать. Из-за нарастания неопределенности бизнес перестал делать серьезные вложения в стратегические проекты. Риски ошибиться с направлением финансирования уже не компенсируются перспективами получения сверхприбыли. Пожалуй, это один из самых серьезных вопросов и ограничений для потенциальных инвесторов, и не только для них.

По большому счету, мы должны перестроить мышление, образование — для того чтобы подготовить людей, научить их жить в этой ситуации. Как выстраивать экономику, как выстраивать политику в состоянии неопределенности? Задача и организационно очень сложная, и психологически тяжелая, некомфортная для человека.

— У вас есть рецепт для решения этой проблемы?

— Речь идет о естественном развитии инновационной сферы, и неправильно жестким регулированием стремиться изменить ход вещей. Здесь скорее необходимо говорить об инструментах, помогающих участникам инновационного процесса, стимулирующих их деятельность, о мягком вмешательстве.

— Поясните на каком-нибудь примере...

— Например, недавно был предложен прогноз научно-технологического развития страны. Коллектив очень уважаемых специалистов назвал приоритетные направления в научно-технической сфере до 2030 года. Но от чего они отталкивались? В первую очередь от своего понимания развития отраслей, которые они же и развивали. То есть научное сообщество, как и общество в целом, получает этот прогноз как данность, как некое сакральное знание.

А вот вопрос о том, какие базовые принципы, требования заложены в основу выбора приоритетов, никто не обсуждал.

— В принципе современные технологии форсайта пытаются это делать.

— Сейчас превалирует подход, при котором мы опираемся на то, что имеем сегодня, а надо ориентироваться на то, что мы получим или хотели бы иметь завтра, послезавтра и так далее. Причем речь должна идти не о самом продукте, а о социально-экономических результатах его использования.

В том и особенность инновационной экономики, что институты развития в чисто рыночной логике создаваться не могут, потому что в чисто рыночной логике они решают сегодняшние задачи. Иногда вчерашние. Но не завтрашние. Завтрашние задачи, как правило, решаются не в рыночной логике. Потому что даже создание новых рынков — это не совсем рыночная логика.

Это помогло бы в некотором смысле избежать и другой опасности, связанной с выбором приоритетов. Любой прогноз — это в каком-то смысле зеркало, в котором каждый хочет увидеть себя. И если уважаемый человек себя там не видит, то, значит, надо там себя «дорисовать». Вот и складывается система приоритетов как наш сегодняшний портрет.

А если бы мы пошли иным путем: оценка вызовов для нас, с одной стороны, и оценка наших возможностей — с другой…

Накладываем первое на второе и определяем, на каком пересечении между возможностями и вызовами мы должны ставить для себя задачи. А вот когда мы эти задачи сформулировали, тогда можно весь их набор передавать специалистам для их наилучшего решения. При этом не забываем, что любое решение должно указывать на то, как оно вписывается в систему поставленных задач.

Давайте в качестве примера прочертим возможную логику выбора приоритетов для России. Сначала надо посмотреть, где у нас есть конкурентные преимущества. Тут два блока. Первый — то, что дано природой, второй — созданные нами заделы.

Как мог бы выглядеть первый блок? У нас уникальная территория. И с точки зрения логистики, которая имеет все большее значение для социально-экономического развития мира, — это очевидное наше преимущество. Затем ресурсы, в том числе разнообразие источников энергии, от ископаемых углеводородов до альтернативных. Климатическое разнообразие — в горизонте десятилетий в случае изменения климата мы можем «поиграть» с зоной комфортного проживания, например. Еще одно обстоятельство: мы наряду с бассейном Амазонки являемся легкими планеты, наконец, у нас самые большие запасы пресной воды. Совершенно очевидно, что природа даровала нам очень разнообразный запас преимуществ и вытекающих из этого разнообразия возможностей.

Второй блок — это созданные во второй половине двадцатого века научно-технические заделы. Просто заделы эти нужно использовать с учетом сегодняшних требований и возможностей. Вот примеры. Мы одна из очень немногих стран, которые реализуют полный цикл, связанный с атомной энергетикой. Наша страна первой вышла в космос. И хотя сегодня уже никого не удивишь запусками космических кораблей, в области космической медицины Россия до сих пор безусловный лидер. В той же самой атомной отрасли помимо создания новых энергетических реакторов мы имеем оригинальные способы наработки изотопов, которые необходимы для ядерной медицины. Или еще пример. Существует общемировая проблема — привыкание бактерий к антибиотикам. Специалисты говорят, что эра антибиотиков скоро закончится. Но есть неантибиотиковые подходы, использование тех же бактериофагов. У нас тут тоже исторически отличный задел, а ведь если говорить о перспективе, то это огромный рынок. И самое главное относительно имеющихся заделов — не растерять их, не утратить эти наши преимущества.

После конкурентных преимуществ я бы перешел к вопросам, связанным с нашими внутренними потребностями. Если мы хотим иметь устойчивое развитие, мы должны продумать логику гарантированного производства и потребления внутри страны. Тем более что мы большая страна, которая может себе это позволить.

Фото: Олег Слепян

— То есть не стоит безоглядно встраиваться во внешние цепочки?

— Одно другому не мешает. Более того, я бы сказал так: внешние цепочки должны быть подкреплены и обеспечены цепочками внутренними. Мир ведь очень многофакторный, сложный, здесь однозначного выбора вообще быть не должно. Для некоторых стран прекращение импорта-экспорта ресурсов вообще может привести к катастрофическим последствиям, к регрессу развития. Представьте себе, что перестали покупать нефть, предположим, у Катара. Вряд ли стране удастся сохранить достигнутый уровень жизни за счет доходов от туризма и поставок углеводородов на внутренний рынок.

У России же внутренний рынок огромен. Причем он диверсифицирован. У нас только своего населения больше 140 миллионов. Если мы сумеем создать общий рынок с нашими ближайшими партнерами: Казахстаном, Беларусью, Арменией (об Украине сейчас говорить трудно, но в принципе с точки зрения естественного партнерства она, конечно, должна приниматься в расчет в этом смысле), то это уже более 200 миллионов человек. Рынок, который мы можем обеспечить. Вопрос: какой продукцией? Очевидно, что в первую очередь необходимо вести речь о продукции жизненно важной. Это продукты питания, медицина, образование, коммуникации, транспорт, строительство. То есть то, из чего складываются наши основные потребности. Мы должны стремиться к созданию ситуации, при которой существенная часть продукции, необходимой для нормального существования и развития, создавалась бы и обеспечивалась нашей экономикой. Причем создавать все нужно на качественно новом, конкурентоспособном уровне. А в контексте нашей беседы это вызов по отношению и к науке, и к образованию, и к инновациям.

— Итак, конкурентные преимущества, внутренние потребности...

— И конечно, специфические нужды страны, которые, собственно, и делают государство государством. Это вопросы обороны, безопасности, защиты от глобальных угроз, от техногенных катастроф, от тех же пандемий и так далее.

— Если вернуться к построению НИС в России в последние двенадцать лет, то мы просто строили институты, а об их вписывании в систему национальных приоритетов в том смысле, как вы это формулируете, мы, получается, даже и не задумывались?

— Мы не просто строили институты, элементы инновационной системы. Мы саму культуру инновационного предпринимательства, понимание и восприятие обществом и экономикой инновационной модели развития формировали. Стремились на практике показать, что коммерциализация результатов ителлектуальной деятельности в нашей стране осуществима, создавали тиражируемые практики. Во многом занимались копированием западных наработок. Но одновременно работали и над адаптацией собственных заделов к рыночным требованиям, очень для наших ученых непривычным и на тот момент непонятным. И инновационный вектор развития в систему национальных приоритетов мы вписывали, исходя из тех принципов, которые и по сей день работают. Они базировались на использовании наших существующих технологических и инфраструктурных возможностей. Что, очевидно, является удобным и понятным инструментом реализации так называемого третьего сценария развития инновационной политики, о котором вы писали в одной из своих последних статей (см. «Час рачительных технократов» в «Эксперте» № 3 за 2014 год).

А вот выбор приоритетов в том смысле, о котором мы с вами говорим, для построения НИС не использовался. По сути, он ведь сейчас только начинает обсуждаться в экспертном сообществе. Хотя именно такой подход может обеспечить более четкую формулировку наших запросов, позволит объективно оценить преимущества и существующие вызовы и в конечном счете связать саму НИС с запросами экономики, промышленности, то есть получить заказчика инновационной продукции, что является важным аргументом в пользу выработки нового подхода в построении системы приоритетов.

Но есть еще одна проблема, для решения которой новый подход необходим. В России за последнее время произошло заметное оскудение научно-технологического, интеллектуального задела. И если мы все понимаем, что заимствование технологий далеко не всегда оправданно и уж точно опора на заимствование не приведет страну на лидирующие позиции, то остается один путь — направить существенные усилия на развитие науки, в том числе фундаментальной. Оазисы в пустынях есть только вокруг живых источников. Любой инновационной системе нужны качественные исследования, специалисты, сформировавшиеся в ходе их проведения, нужны новые, интересные и перспективные результаты научной деятельности. Поэтому именно качество научных исследований является одним из обязательных условий появления инноваций в экономике.

Пожалуй, в настоящее время вопросы, связанные с фундаментальной наукой, с ее будущим в России и с поддержкой научной среды, не менее актуальны, чем вопросы развития самой инновационной структуры.

Поэтому наряду с опорой на приоритеты социально-экономического развития так важно формулировать и научные приоритеты исходя из путей развития научного знания.

Мы уже почти двадцать лет определяем приоритетные направления науки и более десяти лет — перечень критических технологий в научно-технической сфере, но единой системы выбора приоритетов фундаментальных научных исследований у нас в стране не существует. Есть решения руководства страны о необходимости создания такой системы, которые в настоящее время реализуются. По этому вопросу уже были дискуссии в профессиональном сообществе: нужны ли вообще приоритеты в фундаментальной науке? Не приведет ли сужение тематики исследований, поддерживаемых государством, к ситуации, когда вместе с водой есть риск выплеснуть ребенка? Конечно, риск упустить что-то важное всегда существует. Но развивать науку одинаково эффективно по всем направлениям у нас не получится. И ни у кого в мире не получается. Другое дело, что необходимо поддерживать общую среду генерации знаний, благодаря которой ведутся поисковые исследования по самым разным направлениям.

Для фундаментальных исследований должна быть использована схема, отличающаяся от применяемой в прикладной науке: постановка задач и формулирование приоритетов самим научным сообществом, без вмешательства чиновников. А вот оценивать предложенные задачи в логике наших возможностей и имеющихся вызовов — это уже прерогатива государства.

Формирование такого четкого и действующего механизма для определения приоритетов в фундаментальной науке — безотлагательная задача на сегодняшний день.

Мне бы хотелось сказать еще об одном немаловажном факторе, влияющем на систему выбора. Надо научиться договариваться. Ведь у нас эта проблема — неумение находить консенсус или хотя бы широкое согласие — везде: и в инновациях, и в науке, и в образовании. Причина, на мой взгляд, в дефиците схем, процедур, институтов, которым бы все доверяли. Важнейшим сегодня является вопрос качества научной экспертизы, доверие к ней. Когда даже проигравшие понимают, что проигрыш не следствие влияния на экспертизу сторонних факторов. Так же, кстати, должно быть и с научными приоритетами: будут направления, которые в их число не войдут, и их представители будут этим недовольны, но они должны согласиться, потому что есть четкая методология и экспертиза, которой все доверяют.

У нас есть положительный пример: деятельность РФФИ пользуется доверием научного сообщества, практически не было претензий к конкурсным процедурам по мегагрантам, выбору исследовательских университетов. Сейчас стартовал проект Российского научного фонда, и здесь тоже очень важно наладить качественную экспертизу.

— На примере РНФ вы строите модель идеальной экспертизы для России?

— Идеальной никогда не будет. Но руководство фонда должно стремиться к прозрачности и объективности конкурсных процедур, а это напрямую связано с качеством экспертизы проектов. И качественной, независимой она должна быть не только у РНФ. А фонд ведь не только ради отработки системы экспертизы образован. Он создается как один из институтов поддержки ранних этапов научных исследований. Потому что разные этапы требуют разных финансовых инструментов.

— Только на докоммерческой стадии?

— Да, только на докоммерческой. И здесь есть два подхода, которые надо поддерживать по-разному, хотя в обоих случаях через гранты. Первый — дать финансовые возможности ученым, дать ресурс людям, которые завоевали право делать то, что считают нужным, и как выдающиеся специалисты, и как люди с безупречной репутацией в науке.

— Звезды?

— Да. Для меня пример — Виталий Лазаревич Гинзбург. Это великие люди, которые приходят и говорят: «Я знаю, что надо делать. Дайте мне ресурс, я попробую это сделать». Это, в общем, субъективный, но правильный подход.

Есть второй подход, когда научное сообщество исходя из логики развития науки определяет, где вообще возможны прорывные направления. А затем организуется конкурс: кто лучше всех мог бы по этим направлениям продвинуться.

Есть еще третий подход, очень важный, который определяется государством, обществом, когда ставится задача создать что-то достаточно конкретное, потому что это необходимо.

Но здесь в качестве заказчика выступает не научный синклит, отбор происходит с участием тех людей, которые понимают, что должно получиться в результате. Фонд — это первые два подхода, для третьего существуют другие инструменты, например федеральные целевые программы.

Но и в этом случае, как и при выборе приоритетов, еще нет полностью сформировавшейся системы. Например, предлагается провести конкурс в РНФ по поддержке через программы развития тех институтов, которые имеют лучшую репутацию, которые уже завоевали самое большое количество грантов РФФИ, РГНФ, других фондов, в том числе международных.

— Вот эти стомиллионные гранты — самые большие?

— Да, самые большие. И получает институт этот грант для того, чтобы внутри НИИ или университета уравновесить ситуацию, чтобы не получилось, что поддерживаются только самые яркие лаборатории, а те, кто идет сегодня во втором эшелоне, не имеют шанса вырваться, потому что разрыв увеличивается. Институт поддерживается в целом, как организация с лучшей репутацией.

— Вариант первого подхода для великого института?

— Да. Инструмент можно назвать очень просто: это деньги за репутацию. Это будет касаться небольшого количества организаций, но если подход себя оправдает, его применение можно будет расширить. Просто лидеров не может быть очень много. И ответ на вопрос, почему мы выбираем тех, а не других, должен быть только один. Это прозрачная процедура отбора, опирающаяся на качественную экспертизу. Если в ходе конкурса всем участникам понятно, почему именно эти институты, лаборатории, ученые победили, то это приводит к тому, что все участники стремятся добиться такого же результата. А если они понимают, что победители были назначены, то это развращает, разлагает научную среду.

— Как вы относитесь к библиометрии, насколько она важна при оценке научного результата или репутации?

— Когда отбирали мегагранты, по условиям конкурса участники должны были указать индекс цитирования, индекс Хирша, и эксперты это учитывали. Я могy сказать, что корреляция была. Человека с нулевым индексом цитирования никто никуда не пропускал.

— Часто как контрпример приводят Перельмана, который до своего гениального открытия вряд ли мог бы получить что-либо на основе библиометрических показателей.

— А Перельман и не стал бы на гранты подавать. А тот, кто подает, играет в эти игры, должен знать правила и следовать им. Я к библиометрии отношусь с определенным скепсисом, но она нужна как грубый фильтр. Как правило, любой человек, если он занимается наукой, должен публиковаться. Конечно, можно назвать и исключения, но тогда и система поддержки таких специалистов должна быть исключительной.

— А как оценивать результаты прикладной, отраслевой науки? Все-таки для инженерных дисциплин, скажем так не фундаментально ориентированных, согласитесь, индексы по Scopus и Web of Science — не самые объективные показатели.

— Согласен. Но и в инженерной науке должен быть результат. И тогда, собственно говоря, не обязательно, чтобы это был грант, это может быть какой-нибудь контракт. Потому что в контракте главное, что в конце есть результат. Почему ФЦП плоха для гранта? Потому что в ФЦП требуется конкретный результат, а в гранте те же самые статьи — это скорее процесс.

— В управлении отраслевой наукой, в отличие от фундаментальной или даже от инноваций, так и не появилось единой политической линии. Ни в корпорациях, ни в университетах она пока не расцвела, а отраслевые институты за редким исключением чувствуют себя не очень хорошо.

— В тех секторах, где реальная экономика проявляет заинтересованность в сотрудничестве с наукой, ситуация совсем не такая мрачная, как вы нарисовали. Есть достойные результаты в авиации и в атомной энергетике, в металлургии и информатике. Развитие идет там, где есть заказчик, готовый вкладывать деньги, хотя бы и на паритетных началах с госбюджетом. Если же прикладная наука поддерживается исключительно за бюджетный счет, то велик риск подмены работы результатом квазифундаментальных исследований, интересных только тем, кто их проводит. Именно поэтому наибольшую эффективность демонстрируют проекты, в которых финансовые инструменты основаны на принципах государственно-частного партнерства: важнейшие инновационные проекты, исследования в рамках постановления правительства РФ № 218, комплексные исследования в рамках ФЦП.

Особняком стоят вопросы обеспечения безопасности страны, общества, каждого гражданина. Заказчиком здесь является государство, и в этой сфере мы, вопреки распространенному мнению, живем не исключительно советским заделом, уже сегодня есть ряд внедренных разработок, полностью созданных в постсоветское время.

При этом следует помнить, что разделение науки на фундаментальную и прикладную весьма условно и переход от докоммерческой стадии исследований к чисто рыночной может произойти моментально. Именно поэтому необходимо формулировать приоритеты, оценивать перспективы и формировать прогнозы не только с позиций «научной корпорации», но в первую очередь с точки зрения долгосрочных задач социально-экономического развития страны и общества.

 

Стратегия неудобного партнерства Дмитрий Евстафьев, кандидат политических наук, политолог

section class="box-today"

Сюжеты

Россия vs США:

Россия-США: Крымский кризис

Нафталиновое противостояние

/section section class="tags"

Теги

Россия vs США

Россия

США

Политика

Вокруг идеологии

Последняя империя

/section

Для России наступает время смены парадигмы развития как во внутренней, так и во внешней политике. Ситуация в мире приобрела такую динамику, когда тактика «разумной пассивности», приносившая России успех (чего стоит только зигзаг египетской революции, закончившийся восстановлением системы военно-технического сотрудничества Каира и Москвы), может перестать быть эффективной. Подобная тактика дает результат, только когда базируется на наборе определенных геополитических и геоэкономических констант.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сейчас эти константы для России выглядят следующим образом. Во-первых, приоритет Таможенного союза над иными институтами постсоветского пространства; фактическое признание распада постсоветского пространства. Во-вторых, декларируемое стратегическое партнерство с КНР при стагнации реального взаимодействия и отсутствии стратегической повестки дня (это ощущение особенно усилилось после фактической приватизации Пекином ШОС). В-третьих, декларированное стремление к партнерству с ЕС при нарастании элементов конфронтации в поле реальной политики. В-четвертых, нарастающая вербальная конфронтация с США по предельно широкому кругу вопросов.

Последний постулат, кажется, требует дальнейшего анализа в связи с особой важностью отношений России с единственной сверхдержавой. И прежде всего надо понять, что составляет предмет нашей взаимной нелюбви с американцами.

Повестка дня новой холодной войны

Казалось бы, Россия и США противостоят друг другу по всем направлениям. Просто перечислим.

ПРО в Европе. Правда, США уже не собираются развертывать эту систему в обещанном объеме по причине отсутствия средств. Да и Россия уже не раз заявляла о наличии у нее средств преодоления пресловутых перехватчиков. Получается, что конфронтация происходит по вопросу, который в действительности уже давно решен.

Иран. В условиях начавшихся политических контактов Вашингтона и Тегерана данный предмет для конфронтации тоже выглядит сомнительным. Особенно если учесть, что по этому вопросу всегда существовал интенсивный и конструктивный диалог с Москвой, который, собственно, и привел к нынешнему состоянию дел.

Сирия. Да, конечно, полемика между Россией и США выглядит жестко, но на практике куда более агрессивно ведут себя европейские страны. Вашингтон же, если говорить объективно, выступает с умеренных позиций. Результатом чего и стал прошедший «вторым экраном», но оттого не менее значимый конфликт США с Саудовской Аравией. А главное, и в сирийском вопросе США нашли серьезное поле для диалога с Москвой.

Права человека и деятельность финансируемых США неправительственных организаций (НПО). Этот повод для конфронтации — естественный. Кто же откажется от поддержки групп влияния и скандирования в другой стране? Но это вопрос не двусторонних отношений, а способности российской власти поддерживать общественный порядок.

Арабская весна. США инициировали крупнейший геополитический процесс, который не смогли контролировать. И сейчас союзники США (европейские страны и нефтяные монархии Ближнего Востока) начинают пожинать плоды американской геополитики. Но, во-первых, Муаммар Каддафи , конечно, был милейшим человеком, однако при чем здесь Россия? А во-вторых, о новом американском проекте для Ближнего Востока не говорил только ленивый с 2007 года как минимум. И если за это время Россия не нашла вариантов противодействия «американскому империализму», значит, не больно-то и хотелось.

Влияние России на постсоветском пространстве. Здесь противоречия действительно усиливаются, а главное, они затрагивают реальные интересы. Интересы России. Что до США, то едва ли они рассматривают постсоветское пространство в качестве значимого актива. Но отдавать его Москве задаром Вашингтон не собирается. Обратим лишь внимание на то, как технично США переложили всю тяжесть финансирования «молодых неоперившихся демократий» на могучие плечи вечно преддефолтного Европейского союза. Да и Грузия была скорее исключением из общего правила, нежели моделью.

Вопросы сексуальных меньшинств. Да, педалирование этой тематики Вашингтоном Москве неприятно, но эту тему вообще надо воспринимать скорее как геополитический анекдот, понимая проблемы наших американских партнеров. Как говорил известный телевизионный персонаж: «Понять. Простить».

Констатируем: большая часть точек конфронтации России и США относится, если хотите, даже не к фантомным, а к выдуманным. Получается, что наше отношение к США во многом, если не во всем, определяется эмоциями, а не реальным положением дел?

Все познается в сравнении

Сейчас со стороны Соединенных Штатов в адрес России слышится жесткая критика. Вот только надо уметь услышать и понять, что остается в тени официальной риторики. А остается там многое. Несмотря на все более дежурную риторику о нерушимости атлантизма, интересы и политика США и ЕС, в том числе в контексте отношений с Россией, все более расходятся.

Даже в осмеянном разговоре двух американских дипломатов о ситуации на Украине очевидны нотки реализма. Признаемся честно: разве Виктория Нуланд , один из участников разговора, была неправа в своих резких оценках ЕС? Да, конечно, она прежде всего обеспечивает интересы США. Но она и не обязана учитывать интересы каких-либо других стран, кроме США. А как мы все теперь понимаем, оценки Нуланд были вполне здравыми, а выстраиваемая схема хоть как-то учитывала российскую позицию, чего нельзя сказать о наших европейских друзьях. Если смотреть на ситуацию трезво, то именно США, при всем нежелании идти на какое-либо взаимодействие с Россией, стремились не допустить дальнейшего усиления радикалов. В то время как ЕС сделал откровенную ставку именно на бандеровцев. Пример Украины ценен тем, что сравнительно аккуратное поведение США случилось в ситуации, когда руки у Вашингтона были практически развязаны: никаких фундаментальных интересов у США на Украине нет.

Еще более аккуратными США становятся там, где присутствуют их серьезные интересы. Например, в ситуации вокруг иранской ядерной программы и в целом Ирана. Да и в полемике вокруг Сирии Вашингтон в действительности сдерживал европейцев, прежде всего французов, бежавших впереди паровоза в надежде получить еще толику денег арабских нефтяных монархий.

Иными словами, с США говорить можно и нужно. Они слушают и умеют при определенных условиях услышать. С Евросоюзом же говорить невозможно: Европа Россию не слушает и не слышит уже не первый год. А главное, как показал опыт последних двух лет, если с США предметов для разговора все больше и больше, то с ЕС тем для обсуждения все меньше и меньше.

Покинувший Россию Майкл Макфол не смог, а скорее не захотел объяснить в Вашингтоне, какие глубинные изменения произошли за последние годы в нашей стране

Фото: РИА Новости

Для любителей погорячее можно и «перевернуть монетку». По гамбургскому счету, что плохого нам может сделать Евросоюз? В сущности, ничего. Почти любое его действие против России будет наносить не меньший вред погрязшей в экономических и социальных проблемах Европе. А в ряде случаев даже приносить России пользу. В конечном счете никто, кроме Евросоюза, не сможет быстро и последовательно ссадить Россию с пресловутой нефтяной иглы.

Напротив, у США масса возможностей наносить удары по реальным интересам и позициям России, причем удары болезненные. А главное, США на сегодняшний день имеют возможность выбирать направление таких ударов. Это может быть и Центральная Азия, и Кавказ, и Дальний Восток, где вблизи границ России уже несколько лет тлеет конфликт потенциально мирового уровня. О ситуации в области противодействия терроризму и говорить нечего. Даже самому антиамерикански настроенному наблюдателю очевидно, что, если бы не сохраняющиеся точки соприкосновения между Россией и США, наши взаимоотношения с Саудовской Аравией в антитеррористическом контексте были бы существенно более острыми.

И это не считая возможностей экономического давления США на Россию, которые, мягко говоря, очень велики. Не менее велики и возможности США стимулировать центробежные тенденции в России, хотя и в данном случае европейский след куда более очевиден.

Стоит ли, учитывая все эти уязвимости, доводить дело до прямой конфронтации, особенно принимая во внимание относительную незначительность даже потенциальных дивидендов? Совершенно очевидно, что прямая конфронтация с США возможна только там и тогда, где и когда задеты действительно жизненно важные интересы нашей страны.

Так зачем же мы — и на уровне государства, и на уровне политической и научной элиты — раз за разом назначаем США в свои главные противники? Почему же мы продолжаем жить в мире иллюзий о хорошей Европе и плохих США?

В плену геополитических конструкций

Плохую службу России сослужила геополитика. В начале 1990-х умы российских аналитиков и политологов заполонили многочисленные концепции противоборства «континентальных» и «атлантических» союзов. Основой «континентального» блока были Германия и Россия. Эти умозаключения были до предела умозрительны и не базировались ни на чем серьезном, кроме концепций минимум столетней давности. Но постоянное обсуждение перспектив «континентального союза», даже если оно сопровождалось критическими комментариями, навязало нашим политикам определенные стереотипы.

Концепция «Европы от Атлантики до Владивостока» и взаимодополняющего партнерства России и Большой Германии красива. Но много ли мы видели за последние двадцать лет практических событий, которые хотя бы частично подтверждали эту концепцию? Увы. Раз за разом, прикрываясь разговорами о стратегическом партнерстве с Россией, Европа инициировала процессы, которые были поначалу скрыто, а теперь уже и откровенно направлены против экономических и политических интересов России.

Но мы в России с упорством, достойным сильно лучшего применения, продолжали тешить себя надеждами на появление из недр германской элиты каких-то «новых правых», «евразийцев» и прочих групп, заинтересованных в партнерстве с Россией. Совершенно не замечая, что современная Германия — единственная реальная основа современной единой Европы — это далеко не та почти идиллическая хаусхоферовская Mitteleuropa, а агрессивный, в том числе и потому, что в прошлом униженный, хищник, уже обглодавший всех своих соседей и партнеров по европейскому концерту и явно не насытившийся.

При этом «мировой остров» — Соединенные Штаты — явно находится в состоянии стратегической обороны. «Стратегическая оборона» не означает изоляционизма, который для США невозможен ни политически, ни экономически. Но это, безусловно, означает, что в своем мессианстве США будут сталкиваться со все большим количеством ограничений. Иными словами, чтобы оставаться формально единственной сверхдержавой, США придется договариваться с другими. Вопрос в том, с кем они будут договариваться. Пока у США получается «договариваться» с Европой, но, как показала ситуация на Украине, времена, когда это удавалось сделать на базе американской позиции, уходят в прошлое. А если у «фрау канцлерин» получится выйти без потери лица из танцев с бандеровцами в Киеве, то возможности у США еще более сократятся.

Встает вопрос о том, не стоит ли России стать тем, с кем следующие пятнадцать лет — а в современной политике это немало — США будут договариваться о своем «мировом господстве»?

Тактика против стратегии

Нельзя тешить себя иллюзиями стратегического партнерства и тем более союзничества с США. Ибо нет более страшной участи, чем стать американским союзником: Вашингтон всех своих союзников — от Хосни Мубарака до Наваза Шарифа , от Виктора Ющенко до Михаила Саакашвили — сдавал. На том стоит американская внешняя политика. Именно способность сдать любого союзника без каких-либо моральных издержек и сделала США единственной сверхдержавой. Не стоит ожидать и того, что Вашингтон будет постоянно заявлять о поддержке российской позиции в том или ином вопросе.

Наша политика в отношении США должна определяться анекдотом: вам с шашечками или доехать? Нам в данном конкретном случае нужно «доехать», при понимании того, что в мировой политике случаются ситуации, когда нужно «с шашечками». Иными словами, в условиях, когда у российско-американских отношений стратегического горизонта нет и еще долго не будет, его нужно заменить широким тактическим взаимодействием.

Чтобы «доехать», гораздо более привлекательным для России становится статус постоянного тактического союзника США. То есть государства, с которыми США вынуждены постоянно находиться в диалоге по тому или иному вопросу. В этом формате США будут вынуждены признавать за Россией наличие значимых интересов и значимых позиций. Нехотя, но признавать. Тут самое важное — сделать так, чтобы США нуждались в диалоге с Россией по как можно большему количеству вопросов, пусть даже внешне не самых значительных, но в каждый данный момент времени. Это, конечно, не исключит американской внешнеполитической игры против России, но сделает рамки этой игры более комфортными для нас и более предсказуемыми.

В таком варианте отношения России и США будут существенно меньше зависеть от особенностей отдельных личностей. США уже доказали, как система преодолевает эксцессы отдельных личностей. Несмотря на то что покинувший Россию Майкл Макфол не смог, а скорее не захотел объяснить в Вашингтоне, какие глубинные изменения произошли за последние годы в России, выбрав себе в собеседники привычных и комфортных деятелей российских 1990-х, американская политическая элита все же смогла найти достаточно аккуратный подход к отношениям с Москвой. России также стоит подстраховать двусторонние отношения и со своей стороны.

Расширяя поле взаимодействия

Конечно, сегодняшнего набора направлений сотрудничества между Россией и США для поддержания сбалансированной системы отношений недостаточно. И есть объективные возможности для его расширения. В частности, уже сейчас можно назвать минимум три дополнительных направления для диалога с США.

Ситуация в Северо-Восточной Азии. США, вероятно, будут не прочь получить как минимум понимание со стороны России в становящихся все более запутанными региональных военно-политических играх.

Посткиотская система регулирования выбросов парниковых газов. Очевидно, что европейские страны сделали ставку на окончательную монополизацию киотского процесса на новом витке. Эта тема вряд ли интересна не только США и России, но и Китаю. Самое время выдвигать разумную альтернативу европейскому экологическому безумию.

Новые технологические платформы в энергетике. Россия может в дальнейшем эффективно политически, а не только коммерчески реализовывать свой статус «энергетической сверхдержавы» в условиях обострения отношений с ЕС только при поддержке США. Сей вроде бы неприятный факт может стать источником новых возможностей, особенно учитывая, что следующим президентом США с высокой долей вероятности все же будет республиканец. А они традиционно интересуются всем, что связано с энергетикой.

Было бы наивно полагать, что новые отношения с США могут быть выстроены на нынешней экономической базе. Нельзя быть значимым партнером для главной экономики мира, оставаясь на двадцатом месте по объему товарооборота. Кстати, этим мы также обязаны чрезмерной ориентации на Европу в политике и экономике. Но на данном этапе для России важно не столько количество, сколько качество, особенно учитывая, что оснований ожидать увеличения объемов двусторонних экономических отношений просто нет. Хотя, конечно, при определенных условиях для создания новых точек соприкосновения было бы неплохо несколько стимулировать доступ американских компаний к российским энергетическим ресурсам, дабы отвлечь США от опасных в экологическом плане авантюр со сланцевой нефтью и сланцевым газом. Чем, кстати, не повод для диалога?

Самое же главное сейчас — существенно повысить качество экономического взаимодействия с США. России нужны, может быть, не самые крупные американские экономические партнеры, но солидные компании и люди, что называется, с репутацией, имеющие вес вне зависимости от конкретного размера бизнеса. В США достаточное количество средних промышленных и инжиниринговых компаний, которым российский рынок будет интересен. Просто с ними нужно говорить и создавать условия для работы. Проблема сегодняшних экономических отношений с США заключается еще и в том, что с американской стороны с нами общаются личности, которых и в лакейскую в хорошем американском доме не пустят, а единственным достижением этих людей является свободное владение русским языком.

Поиск новых партнеров — задача не американцев, а России. Но в какой-то момент такие партнеры станут не только экономическим, но и политическим фактором, как стал таким фактором в свое время Росуэлл Гарст , фактически в одиночку прорвавший экономическую блокаду Советского Союза. И не надо гнаться за объемами и масштабами. Во-первых, США никогда не станут нашим главным экономическим партнером, а во-вторых, наши экономические отношения сейчас находятся на столь низком уровне, что даже минимальная их активизация будет успехом.

Целевое состояние

С эмоциональной точки зрения целью российской политики в отношении США является возвращение статуса «главного противника». Этот статус дает многое, прежде всего сопутствующий ему статус «главного партнера». Но возникает простой вопрос: а зачем? Есть ли у России в ближайшие двадцать пять лет цели, которые могут потребовать конфронтации с Вашингтоном? Вероятно, нет. Есть ли у Вашингтона в ближайшие двадцать пять лет задачи, которые могут потребовать жесткой конфронтации с Россией? Тоже, вероятно, нет.

Значит, вполне удобной для обеих сторон формулой взаимодействия могла бы стать концепция «неудобного партнера». При случае он устраивает скандал, но ссориться с ним себе дороже.

Конечно, США будут использовать любой повод, чтобы сделать Россию более уязвимой, зная ее внутренние уязвимости. Не надо питать иллюзии: США будут упорно воспроизводить в российской элите группы, ориентированные как минимум на коммуницирование интересов США. Но России важно сделать так, чтобы эти группы воспринимались США именно как группы давления, то есть неизбежное зло, но не как резервное правительство, как это было еще не так давно. Впрочем, противодействие подобным поползновениям со стороны Вашингтона лежит уже в плоскости эффективности российской внутренней и экономической политики. Это вопрос укрепления и дальнейшей национализации российской политической элиты.      

 

«Даже если человек не любит авангард, он должен осознавать, что это ценно» Ирина Осипова

Авангард начала ХХ века, давно ставший главным русским брендом, признанным во всем мире, до сих пор вызывает вопросы на родине

section class="box-today"

Сюжеты

Выставки:

Алгеброй гармонию поверить

Инвестиционно-риэлторская компания Est-A-Tet - официальный партнер 30-ой выставки-ярмарки «Недвижимость»

/section section class="tags"

Теги

Выставки

/section

Церемония открытия Олимпиады в Сочи неожиданно напомнила всем, что главные достижения русского искусства в масштабе мировой истории — не мишки в лесу с конфетной обертки и не Аленушка у пруда, а супрематизм и другие течения начала ХХ века. Именно авангард выбрал и знаменитый британский режиссер-интеллектуал Питер Гринуэй, который по случаю Года России—Великобритании готовит масштабную мультимедийную инсталляцию по мотивам русского искусства. О стереотипах, которые все еще существуют в восприятии авангарда, пользе новых технологий и вкусах зрителей «Эксперт» поговорил с директором Государственной Третьяковской галереи Ириной Лебедевой .

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Для западного зрителя и музейного сообщества авангард — лучшее, что было в русском искусстве, а у нас к нему все еще относятся с большой осторожностью, и в залах классического искусства в Лаврушинском переулке посетителей несравнимо больше, чем на экспозиции ХХ века на Крымском Валу. Почему так?

— Это следствие вполне конкретных исторических событий, повлиявших на сознание массового зрителя. Авангард действительно вошел в мировой художественный процесс очень яркой страницей. Мы не задумываемся об этом, но привычные нам формы архитектуры, дизайна и даже многое из того, что окружает нас в быту, родилось сто лет назад. ХХ век отличается от предыдущих эпох бурным развитием научно-технического прогресса, что тоже не могло не повлиять на язык искусства. Когда сегодня кто-то сетует, что утрачены традиции и современное искусство говорит непонятно о чем на непонятном языке, не стоит забывать, что искусство — это всегда часть жизни. Важно понимать, что искусство ХХ века в своих новых формах опирается прежде всего на интеллектуальную деятельность — текст и изображение тесно взаимосвязаны. Собственные тексты таких представителей авангардных течений, как Малевич, Кандинский или Пит Мондриан, выставку которого мы показывали осенью, были очень важной составляющей творчества. Поэтому, когда зритель приходит в залы искусства ХХ века, нужна какая-то подготовка или хотя бы интерес и желание понять замысел этих художников. Не все хотят делать дополнительные усилия и вникать в это — человеку свойственно идти по более простому пути, и те привычные формы, которые вызывают чисто эмоциональную реакцию, ему ближе и понятнее. При этом все зарубежные гости, которые к нам приезжают — включая королев, президентов и премьер-министров, — хотят увидеть или иконы, или авангард. Наш XVIII век их не интересует, потому что подобный материал, но на примере более знаменитых художников представлен в музеях по всему миру. Они хотят увидеть то, чего у них нет, и всегда удивляются: такие интересные работы, но почему так мало людей?

Давайте напомним историческую канву

В 1936 году в газете «Правда» была напечатана статья председателя Комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР Платона Керженцева «О Третьяковской галерее», в которой говорилось, что работы художников-формалистов, то есть художников русского авангарда, не должны быть представлены в постоянных экспозициях ведущих музеев, таких как Третьяковская галерея и Русский музей. И велено было весь авангард убрать в запасники. «Правда» в те годы выражала официальную точку зрения руководства страны. То есть на государственном уровне был наложен запрет на публичный показ произведений художников русского авангарда, и запрет этот продолжал действовать пятьдесят лет. Неоднократно делались попытки списать этот материал за ненадобностью, и тогда музейные сотрудники затягивали составление списков, затевали бумажную волокиту, чтобы только не допустить этой невосполнимой потери. В 1985 году искусство ХХ века переехало на Крымский Вал, но никакого авангарда нам показывать не разрешали. И мы, молодые сотрудники, умоляли чиновников, которые приходили с проверками, разрешить нам показать по одной работе Малевича, Кандинского и Филонова. Нам разрешили, но только фигуративные работы, абстрактные — нет. Теперь представьте — пятьдесят лет это искусство не было представлено в постоянных коллекциях музеев, в школьных учебниках, о нем вообще не говорили. В результате несколько поколений выросло с ощущением, что это незнакомо, непонятно, ненужно и вызывает отторжение. Это совершенно естественная реакция. Если вспомнить школьные учебники старших поколений, там обязательно были Левитан, Васнецов, Саврасов. Что все приходят смотреть в Третьяковскую галерею? То, что знают с детства, — «Золотую осень», «Богатырей», «Грачи прилетели». Если бы с детства наряду с «Золотой осенью» Левитана в учебниках был бы «Черный квадрат» Малевича, все бы с удовольствием приходили посмотреть на него, потому что это некая знакомая картинка, которую хотелось бы увидеть живьем и что-то о ней узнать. Я помню, когда в конце 1980-х годов на Крымском Валу была показана выставка Малевича, очередь стояла до ЦДХ. Конечно, люди приходили не столько ради творчества Малевича, сколько посмотреть на запретный плод — что же это такое, что от нас пятьдесят лет скрывали. И общее впечатление было, что ничего здесь такого нет, и непонятно, почему это нужно было скрывать. Идеологическая составляющая уходит из сознания, и этот вопрос возникает постоянно.

— Но за последние двадцать пять лет ситуация должна была хоть немного измениться…

— Сегодня молодые люди воспринимают авангард с интересом. Мы наблюдали, как во время проведения Ночи искусств молодежь приходила на выставку Мондриана и очень живо на него реагировала, обсуждала. Мы видим, как дети, которые открыты к восприятию условного языка искусства, с удовольствием слушают про авангард. Они все понимают, у них не возникает, в отличие от их родителей, вопрос, почему этот портрет «неправильно» нарисован. Мне кажется, в обществе наступает очень важный этап осмысления, что такое русский авангард. И в этом отношении знаменательно то, что произошло на открытии Олимпиады, — в фантастическом шоу были задействованы самые яркие и характерные образы русского авангарда, прозвучал супрематизм. Впервые с 1936 года государство на международном уровне реабилитировало авангард. В каком-то смысле это не менее важно, чем победа нашей сборной. На Западе все музеи с удовольствием принимают выставки русского авангарда, на них выстраиваются очереди. Не все зрители являются тонкими знатоками этого материала, но это принято, потому что это уникальное явление и этим мы вошли в историю мирового искусства. И возвращаясь к нашей ситуации, даже если человек не любит и не понимает авангард, он должен осознавать, что это ценно, это наше достояние и это вопрос престижа страны. Мне кажется, на Олимпиаде это отчетливо прозвучало.

— 15 апреля в Манеже стартует проект Питера Гринуэя «Золотой век русского искусства», в котором участвуют и работы авангардистов из вашего собрания.

— Мы принимаем косвенное участие в этой выставке, поскольку выдаем на нее не произведения, а изображения для создания мультимедийной инсталляции. Гринуэй придумал очень необычный проект, мы сами пока до конца не представляем, как это будет выглядеть.

— Гринуэй сам отбирал работы?

— Какое-то время назад мы обсуждали с Гринуэем собственный проект на другую тему, осуществить который нам не удалось. Мы встречались, он был здесь, видел нашу экспозицию. Так что в этот раз он уже знал, что просить.

— Какие работы будут задействованы?

— «Черный квадрат» точно, про остальное не скажу — не хочу раскрывать его творческих тайн.

— На ваш взгляд, мультимедийные проекты, как тот, что делает Гринуэй, или «Ван Гог. Ожившие полотна», который проходит сейчас в центре Artplay, помогают популяризировать классическое искусство или нивелируют ценность самой живописи?

— Это вопрос, который все сейчас обсуждают. Но если считать, что этим мы ограничиваем желание познакомиться с подлинниками, то тогда нужно перестать издавать книги по искусству, потому что, по сути, это то же самое, просто в другой технологической форме. Никакая технология не даст ни точной цветопередачи, ни возможности почувствовать энергетику живого произведения искусства, созданного художником. Что смотреть — это вопрос выбора. Если человеку достаточно видео или каталога, по крайней мере он получит какую-то информацию. Мы рассматриваем это как привлечение внимания и приглашение прийти в музей познакомиться с подлинниками. Здесь учитывается еще одно обстоятельство — от искусства ХХ века отталкивает чувство неуверенности, которое возникает, когда в залах тебя окружают сплошь незнакомые работы, которые к тому же ты не очень хорошо понимаешь. Опыт проекта «Шедевры на улицах Москвы», когда в городском пространстве появились «Купание красного коня» Петрова-Водкина, «Сливы» Машкова, еще ряд работ, показал, что волей-неволей человек считывает картинку, она где-то откладывается. И потом мы наблюдали реакцию в залах, когда, увидев «Сливы», люди говорили: «Я же видел эту картину, я ее знаю!» — и уже с удовольствием к ней подходили и рассматривали детали. Проект Гринуэя, безусловно, привлечет внимание, и если потом зрители придут к нам посмотреть оригиналы, они будут реагировать на них уже по-другому, они будут рассматривать их как что-то знакомое.

— Приведу одну историю: когда открывалась выставка Мондриана, одна музейная дама из голландской делегации, выйдя из центра «Гараж» в Парке Горького, хотела попасть к вам на вернисаж. Она обращалась ко многим прохожим, чтобы спросить дорогу, и сначала ее отправили в Лаврушинский, она съездила туда, естественно, безрезультатно, вернулась, и минут пятнадцать никто не мог ей подсказать, где здесь Третьяковская галерея. Нет ли недоработки музея в том, что о его существовании не знают?

— Вы поднимаете очень важную и очень больную для нас тему. Но это не вопрос недоработки музея. Третьяковская галерея — государственное учреждение. Помимо того что это крупный музей со своей историей, это символ национальной культуры и лицо страны. Все культурные программы для самых высоких гостей обязательно включают посещение галереи. И при этом мы живем в коммунальной квартире. Когда Третьяковская галерея переехала в это здание на Крымском Валу, часть его уже принадлежала Центральному дому художника. И в массовом сознании это так и остался ЦДХ. Там проходят мероприятия самого разного уровня. Складывается нелепая ситуация — национальный музей живет на задворках меховых салонов в окружении бурной деятельности парка «Музеон», но при этом должен выполнять задачи государственного значения. Мы практически в осаде. Мы находимся в парковой зоне, и поскольку земля вокруг здания московская, то подчас решения принимаются без учета интересов федерального музея. А в странные ситуации попадаем мы. Например, некоторое время назад мы заняли пятое место в конкурсе доступности среды для людей с ограниченными возможностями, и мэр Москвы Сергей Собянин вручил нам диплом. Когда это обсуждалось, специалисты отмечали, что к нам можно подъехать, у нас есть пандус, мы поменяли лифты, поскольку старые не были рассчитаны на ширину колясок. Но за то время, которое прошло от решения до вручения диплома, другие структуры приняли удобные им решения — поставили у здания на Крымском столбики, организовали паркинг, и к музею стало невозможно подъехать инвалиду, что свело на нет наши усилия. Изменить эту ситуацию на своем уровне мы никак не можем.

В 2008 году была идея построить для нас новое здание ближе к Садовому кольцу. Но случился кризис, и об этом забыли. Мы говорили с министром культуры Владимиром Мединским, когда он приезжал к нам на Ночь искусств, о том, что нас трудно найти и трудно опознать. Он предложил с помощью современных технологий как-то акцентировать фасады здания Третьяковской галереи на Крымском. Сейчас мы работаем над этим, и вскоре на двух фасадах, обращенных к набережной и к парку, должны появиться световая надпись «Третьяковская галерея. Искусство ХХ века» и сменяющие друг друга изображения произведений из нашей постоянной экспозиции. Очень надеюсь, что это станет шагом в осознании всеми того, что именно здесь находится.

— Осенью во Флоренции с большим успехом прошла выставка «Русский авангард. Сибирь и Восток», которая представляла работы Гончаровой, Кандинского, Малевича рядом с каменными бабами, шаманскими бубнами, примитивной скульптурой. Третьяковская галерея давала для нее картины, но почему в самой галерее нет подобных ярких концептуальных проектов?

— Почему же нет, есть. Один из таких проектов был у нас год назад — «Натюрморт. Метаморфозы», где мы показали диалог классического и современного искусства. Поняли его далеко не все. Нам хотелось как раз того, о чем вы говорите, — в неожиданном ракурсе и нестандартных сопоставлениях представить искусство XVIII и ХХI веков, поскольку и то и другое концептуально по своей природе. В XVIII веке натюрморты ведь были сложносочиненными, придуманными, в отличие, допустим, от взрыва чистых эмоций у Коровина. И мы хотели эти разные виды концептуального творчества сопоставить. В Италии это востребовано, поскольку там зрители видели множество выставок авангарда и вообще самого разного материала, и теперь пришла пора более сложных проектов. Мы же делаем выставки не для себя, а для зрителя. И если зритель пока, как выяснилось, не готов к такому соединению несоединимого, значит, мы будем продолжать серию наших крупных монографических выставок, многие из которых становятся феноменальным открытием, как это было с Гончаровой. А концептуальные выставки мы будем пробовать делать в меньшем формате в других залах. Так, осенью мы покажем выставку «Драгоценная оправа. Картина и рама. Диалоги».

Впрочем, любой проект требует серьезных затрат. Мы государственное учреждение, но государство финансирует нас не полностью. Конечно, речь не идет о прямом зарабатывании денег, на первом месте для нас качество и научная работа, но когда мы делаем большие проекты, мы бы хотели, чтобы они были успешными и с финансовой точки зрения.

— Пушкинский музей проводит сейчас очень активную политику привлечения зрителей за счет мероприятий самого разного рода — встреч с медийными персонами, концертов, спектаклей. У вас нет подобных планов?

— У нас несколько другой формат. Мы готовим культурно-образовательную программу к каждой большой выставке. Например, на фоне выставки Гончаровой у нас проходили концерты, лекции, мастер-классы, самые разные мероприятия, вплоть до арт-макияжа, в котором Гончарова и другие авангардисты начала прошлого века появлялись на улицах. Мы готовим большую программу «Разговоры у “Черного квадрата”» к юбилею картины, который приходится на 2015 год. Программа нацелена на разговор о проблематике русского авангарда, но среди приглашенных лекторов у нас будут как искусствоведы и философы, так и более популярные медийные персоны, как, например, Линор Горалик. Но делать не связанные совсем с нашей деятельностью проекты для нас не имеет смысла. Мы видим результаты той работы, которую мы уже проводим, и видим, как меняется публика. Например, на ту же Ночь музеев раньше кто-то забредал случайно, а сейчас приходят молодые, активные зрители, заинтересованные именно в наших событиях.

У нас, правда, есть еще одна сложность. В «Гараж» или в ГЦСИ всегда идет целевая аудитория, которая понимает, что она там может увидеть. Туда не пойдут те, кто не знает и не хочет знать, что такое современное искусство. А к нам идут все. И вот приходят люди на выставку Нестерова и попутно видят экспозицию отдела новейших течений с работами современных художников, и пишут нам письма: «Что за безобразие! Почему Третьяковская галерея это выставляет!» Одни требуют убрать произведения с изображением Сталина из экспозиции, других возмущают новейшие течения, третьих что-то еще, а мы при этом должны музеефицировать и показывать разный материал. Мы — музей, который вынужден участвовать в написании истории искусства ХХ–XXI веков, предлагая свой вариант, и постоянно выдерживать нападки критики со всех сторон. Но, видимо, это наша миссия.

 

Эффект бабочки Вячеслав Суриков

Сценаристы фильма «Дубровский» перенесли действие пушкинской повести в наше время. Получилось как всегда

section class="box-today"

Сюжеты

Кино:

Кинобизнес: Россия в приоритете

Фильмы

/section section class="tags"

Теги

Кино

/section

Повесть «Дубровский» числится среди незавершенных текстов Пушкина — при его жизни она не была опубликована. «Слава богу», — заметила по этому поводу Анна Ахматова, которая посчитала, что национальный гений при написании «Дубровского» уподобился авторам бульварных романов, намереваясь таким образом заработать денег, «чтобы о них больше не думать». По другой литературоведческой версии, Пушкин не смог для себя решить проблему русской ментальности, когда несправедливое судебное решение становится поводом для бунта. А некоторые исследователи полагают, что поэт просто оставил повесть до лучших времен, поскольку тогда был увлечен историческими изысканиями и писал «Историю Пугачева».

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Центральное событие повести — резкая перемена образа мыслей и действий главного героя. Чтобы его мотивировать, Пушкин тонко выстраивает цепочку событий, своевременно выделяет сущностные черты характера гвардейского корнета и последовательно создает для его поступков необходимые обстоятельства, которые заставляют читателя поверить в достоверность происходящего. Самое незначительное воздействие на художественный мир, созданный Пушкиным, приводит к эффекту бабочки: система литературных образов и связывающий их сюжет либо видоизменяются кардинальным образом, либо рушатся в одночасье.

Пушкин вводит читателя в состояния саспенса сначала за счет неясности того, каким образом Дубровский собирается отомстить обидчику. Затем автор резко смещает место действия в усадьбу Троекурова и рассказывает о его дочери Маше, о ее зарождающемся романе с загадочным французом Дефоржем, который явно выдает себя не за того, кем является на самом деле. В этот момент читатель вовлекается в наблюдение за развитием мелодраматической линии сюжета, но стоит ему поверить в его предсказуемость, как Дубровский саморазоблачается, и возникает новая неразрешимая ситуация, которая заставляет лихорадочно перелистывать страницы в ожидании развязки.

Намерения авторов экранизации раздвоились: с одной стороны, они пытались следовать пушкинскому тексту, сохранить его узнаваемость, с другой — показать реалии наших дней, как они себе их представляют. По версии кинематографистов, современный Дубровский-младший, вместо того чтобы пойти по стопам отцам и стать военным, выбрал для себя в качестве поля профессиональной деятельности юриспруденцию. У него есть партнер по бизнесу, и это практически все, что о нем известно. Казалось бы, мелочь, но дальше все пошло вразнос.

Перемена профессии главного героя отчасти оправдана необходимостью переиначить повод для проникновения Дубровского в усадьбу Троекурова. Гувернер — по нынешним временам слишком экзотическая фигура, а юрист, прибывающий на несколько дней для подготовки необходимых для очередной сделки документов, оказывается как раз кстати. Между тем карьера военного в прошлом — важная отправная точка. Не случайно Марио Пьюзо в «Крестном отце», заставляя выдуманного им персонажа Майкла Корлеоне пережить аналогичную метаморфозу (тот, не будучи напрямую связан с криминальным миром, вынужден ради отца сначала преступить закон, а потом и возглавить мафиозный клан), делает его бывшим военным. Фрэнсис Форд Коппола при экранизации романа сохранил эту биографическую деталь в неприкосновенности. Сценаристы же «Дубровского» вместе с назначенной Пушкиным профессией лишают главного героя и качеств, которые провоцировали все конфликтные ситуации и развивали сюжет: целеустремленность, моментальную интеллектуальную и физическую реакцию, умение отвечать ударом на удар и вместе с тем мстительность и безжалостность.

У Пушкина Дефорж производит неизгладимое впечатление на Машу, когда убивает выстрелом в ухо медведя, которого натравливает на него ради потехи Троекуров. В новейшей версии этой истории ключевая романтическая сцена происходит на занесенной снегом теннисной площадке. Маша неумело перебрасывает через сетку мячики, а стоящий по другую сторону сетки Дефорж пытается их отбить. В этот момент зритель должен поверить в молнию, которая проскакивает между мужчиной и женщиной, такой силы, что впоследствии Дубровский сначала приносит в жертву жизни всех своих сообщников, а затем и сам в одиночку с автоматом в руках бросается наперерез брачному кортежу, который навсегда отдаляет от него его возлюбленную.

Еще одно радикальное новшество, которое может сбить с толку тех, кто хотя бы приблизительно помнит текст, — слияние в одно лицо таких персонажей, как заседатель Шабашкин, устроивший судебную процедуру перехода Кистеневки в собственность Троекурова, помещик Спицын, спровоцировавший Дефоржа-Дубровского на ночной грабеж, и князь Верейский, воспылавший страстью к Марии Кирилловне. Теперь за все сразу отвечает чиновник природоохранного ведомства, состоящий в родстве с губернатором. Для тех же, кто не помнит текст даже приблизительно, медленное, печальное, местами нелепое действие фильма «Дубровский» может предстать неким подобием трагического балета, главную партию в котором под гнетущую и прекрасную музыку Алексея Айги исполняет самая многообещающая звезда русского кинематографа Данила Козловский.

 

Hi-End

section class="box-today"

Сюжеты

Культовая вещь:

Что взять в дорогу

Что подарить на 8 Марта

/section section class="tags"

Теги

Культовая вещь

Гаджет

/section

Максимилиан Бюссер, создатель часовой компании MB&F, любит делать трехмерные модели часов, называет их машинами и нумерует. Его «Историческая машина № 1», или LM1, Legacy Machine No. 1, сделана в традициях карманных часов XIX века. Ее плавно колеблющийся баланс подвешен на массивных арках, в ней два индикатора часовых поясов, показания которых можно устанавливать независимо друг от друга. Только что появилась ее новая и абсолютно уникальная версия — Legacy Machine № 1 Xia Hang.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

У новой модели индикатором запаса хода служит миниатюрный человечек из полированного алюминия, разработанный замечательным китайским скульптором Ся Ханом. При полном заводе механизма человечек сидит прямо (mr. Up), а по мере истощения завода наклоняется вперед (mr. Down). Как говорит сам Ся Хан, «я называю их человечки-запятые, их необычная форма взята из коллекции работ, созданных с 2005 по 2008 год. Запятые существуют и в китайской письменности. Для меня человечек-запятая — это пухленький мальчик».

Внутри тут, как и в обычной модели Legacy Machine № 1, стоит мануфактурный калибр LM1, который вместе со своей командой из Chronode разработал знаменитый часовщик Жан-Франсуа Можон. Другой — и тоже знаменитый — независимый часовщик Кари Вотилайнен разработал дизайн и исключительную отделку. В течение этого месяца модель Legacy Machine № 1 Xia Hang появится в магазинах Mercury.

Компания SGP Technologies представила новый и весьма примечательный телефон — так называемый антишпионский смартфон Blackphone. Он работает на основе операционной системы PrivatOS, которая представляет собой сильно измененную версию Android и предлагает целый ряд защитных функций. Среди «антишпионских» сервисов — двухгодичная подписка на пакет приложений Silent Circle, обеспечивающих шифрование контактов, голосовых и текстовых сообщений, защищенное облачное хранилище, инструменты для удаленного стирания данных на смартфоне и другие. Кроме специальных сервисов телефон оснащен 4,7-дюймовым сенсорным дисплеем, четырехъядерным процессором, 16 Гб встроенной памяти и двумя камерами: 1,3 и 8 Мп. За повышенную секретность своих данных вам придется выложить около 630 долларов.