Эксперт № 16 (2014)

Эксперт Эксперт Журнал

 

Презумпция виновности и ее последствия

Редакционная статья

section class="box-today"

Сюжеты

Вокруг идеологии:

Либеральный взгляд в прошлое

Что такое местное самоуправление

/section section class="tags"

Теги

Вокруг идеологии

Долгосрочные прогнозы

Принятие Крыма в РФ

Украина

/section

Россия не собирается присоединять южные и восточные области Украины. Вроде бы поведение нашей страны в последние недели, да и просто элементарный анализ возможных последствий такого шага указывают на это однозначно. Наконец, министр иностранных дел Сергей Лавров вполне четко об этом заявил. И все же и на Украине, и на Западе по этому поводу сильно переживают, искренне или не вполне подозревая Россию в злонамеренности по отношению к соседу. Почему?

В качестве объяснения западные партнеры часто указывают на Крым. Причем не на сам факт присоединения, с этим уже в общем-то смирились, а на то, как это было сделано — быстро и без каких-либо предварительных консультаций. Мол, если Россия повела себя непредсказуемо по отношению к Крыму, то и в отношении других регионов Украины можно ожидать чего-то подобного. Мол, если бы Россия так не спешила с присоединением Крыма, а, например, хотя бы провела референдум в мае — одновременно с президентскими выборами 25 мая, а еще лучше после них, — то и веры ее действиям было бы больше.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Однако это они сейчас так говорят. Положа руку на сердце, можно ли было ожидать, что, присоедини Россия Крым, скажем, в начале июня, Запад бы зашелся от восторга: как благородно-де повела себя Россия, как красиво и правильно присоединила Крым? Как-то с трудом в это верится. А вот давили бы на нас все эти два-три месяца с нарастающей силой, и любой признак слабости лишь становился бы поводом для новой волны еще более жесткого давления. (Что бы произошло, если бы Россия вдруг дала слабину и в итоге так и не решилась присоединить Крым, и вовсе представить страшно. Запад бы по полной отыгрывался за свой испуг. Причем в этом случае санкции — за недостойное поведение — могли оказаться даже жестче, чем после присоединения Крыма. Запад готов в определенных случаях признать право сильного, но уж проявления слабости он не прощает никогда.)

Поэтому, когда сегодня нам указывают на «спешку» и «непредсказуемость», стоит напомнить нашим западным друзьям, как же так получилось, что Россия в итоге пошла на такой радикальный шаг, как отторжение в свою пользу территории соседней страны. А произошло это по простой причине. Россия, предприняв весьма дозированные и аккуратные меры по стабилизации ситуации в Крыму и недопущению провокаций против Черноморского флота, была настроена на диалог. Она с готовностью разъясняла свои мотивы и готова была обсуждать варианты урегулирования политического кризиса на Украине. И поначалу даже недоброжелательно настроенные по отношению к нашей стране комментаторы указывали, что Россия вряд ли собирается «отбирать» Крым, она хочет использовать его лишь как фактор давления в дискуссии о будущем Украины.

И лишь когда стало понятно, что Запад не хочет договариваться по-хорошему, не хочет принуждать новые власти в Киеве к ответственному поведению, не хочет обсуждать будущее Украины как страны, не враждебной России, — лишь тогда Россия перешла к односторонним действиям. Да, она сделала это очень быстро. А надо было ждать? Опыт взаимоотношений России и Запада показывает: рассчитывать на то, что мягкая компромиссная позиция может привести к какому-то позитивному результату, не приходится. И раз Запад строит свою политику исходя из тезиса, что Россия всегда неправа (в данном случае неправа в том, что пыталась стабилизировать ситуацию в важном для себя регионе, а не наблюдать, как западные протеже творят в соседней стране что хотят), то и смысла оглядываться на реакцию Запада нет никакого. Если судья на поле едва ли не за любое прикосновение к игроку команды соперника дает желтую карточку, то единственной разумной тактикой становится грязная игра — чтобы хоть было за что получать «горчичник».

Отсюда, собственно, главный вывод. Если на Западе не хотят необратимых односторонних действий со стороны России, то пора перестать рассматривать ее действия исключительно в негативном ключе. Самое время начать серьезный диалог и наконец попытаться разобраться, каковы реальные мотивы российских поступков.              

 

Хватит ультиматумов Ольга Власова, Геворг Мирзаян

Киевский режим вынужденно отказался от попыток силовым образом подавить протесты на востоке и юге Украины. Теперь то, насколько успешным будет процесс политического урегулирования, зависит не только от искренности временного правительства в диалоге с регионами, но прежде всего от готовности ведущих стран Запада выработать совместно с Россией план экономической реанимации Украины

section class="box-today"

Сюжеты

Молодые демократии:

Кто убивал на Майдане

Надо договариваться

/section section class="tags"

Теги

Молодые демократии

Украина

Вокруг идеологии

/section

Ультиматум участникам акции протеста на востоке Украины, захватившим административные здания, истек, однако штурм так и не состоялся. Бойцы украинских спецподразделений отказались выполнять приказ не вполне легитимных властей, понимая, что в дальнейшем за практически неизбежные человеческие жертвы отвечать придется им. К вечеру пятницы 11 апреля пророссийские активисты продолжали удерживать здания областной госадминистрации в Донецке и Луганске и Службы безопасности Украины в Луганске.

Поняв, что силового решения конфликта быть не может, киевский режим решил наконец продемонстрировать готовность к переговорам и уступкам. В Донецк для переговоров с представителями восточных регионов Украины отправился премьер-министр Арсений Яценюк . Там он пообещал изменение конституции страны, в рамках которого должны быть отменены гособладминистрации, а полномочия регионов и центра будут сбалансированы. «Парламент должен принять закон о местном референдуме», — добавил Яценюк. О ходе и итогах переговоров на момент сдачи номера в печать ничего известно не было.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Налицо изменение позиции Киева (впрочем, тот факт, что Киев готов провести референдум лишь одновременно с выборами, заставляет относиться к этой перемене с осторожностью, это вполне может оказаться банальной тактической хитростью). Ранее новая центральная власть Украины, а также поддерживающие ее США и ЕС видели в восточном сепаратизме лишь руку России, отказывались признать тот простой факт, что создаваемая ими вторая версия оранжевого проекта на Украине балансирует на грани коллапса. При этом представители восставших Донецка и Луганска, несмотря на готовность отстаивать свои интересы до конца, мостов не сжигают и выражают готовность идти на компромисс с Киевом и даже остаться в составе единой Украины. Так, депутаты Луганского облсовета обратились к властям с просьбой пойти навстречу элементарным требованиям митингующих, которые укладываются в рамки базовых прав меньшинств и простого здравого смысла. «Чтобы избежать кровопролития, мы требуем от действующей центральной власти немедленно отменить антитеррористическую операцию против протестующих граждан, принять закон об амнистии для бойцов спецподразделений “Беркут”, “Альфа” и внутренних войск, а также для участников протестных акций», — говорится в совместном заявлении депутатов. Кроме того, они требуют законодательного закрепления статуса русского языка на Украине как второго государственного и проведения всеукраинского референдума о федеративном устройстве страны с гарантированным сохранением ее территориальной целостности. «Украина должна стать страной, где взаимоотношения между жителями разных регионов строятся на взаимном уважении, а не на попытках подчинить себе кого-то или насильно навязать другим свои ценности», — говорится в заявлении.

Однако официальный Киев отказывался даже обсуждать федерализацию, называя восставших «террористами» и выставляя им различные ультиматумы. При этом в Киеве, по всей видимости, не хотели понимать, что их принципиальная позиция относительно федерализации самым серьезным образом дискредитирует Украину. Если власти сделали пугало из понятия «федерализм» и боятся его как огня, значит, они сами признают нежизнеспособность своего государственного проекта, который может существовать лишь через принуждение, в жестко централизованном виде.

Закрывает глаза на этот очевидный логический вывод и Запад — выступая против любой федерализации, утверждая, что она приведет к развалу Украины. В Вашингтоне и Брюсселе говорят, что во всех нынешних политических проблемах на Украине виновата Москва. «Россия пытается оправдать свои действия тем, что обвиняет украинскую власть в ущемлении русскоязычного населения, а НАТО — в ментальности холодной войны. Это не что иное, как пропаганда, направленная на то, чтобы подорвать власть в Украине, скрыть правду и отвлечь внимание от собственных незаконных действий. Сейчас около 40 тысяч российских войск находятся вдоль украинской границы, и за ними мы следим день за днем со спутника», — заявил генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен . Он призвал Россию «прекратить сваливать на других вину за собственные действия, прекратить сосредоточение войск, остановить эскалацию кризиса и начать подлинный диалог», угрожая еще более глубокой международной изоляцией.

И вот ситуация начала меняться. Киев выказывает готовность к компромиссу (хотя, конечно, надо еще понять, не является ли это лишь тактической уловкой, цель которой — приглушить протестные настроения на востоке страны, а затем оставить все, как было). Запад же явно призадумался над своими дальнейшими шагами.

Принуждение к экономике

По всей видимости, вразумляющий эффект оказало разосланное 18 европейским лидерам письмо Владимира Путина , в котором он фактически отмечает, что политические баталии вокруг юго-востока страны отвлекают внимание от куда более насущного вопроса — как не допустить экономического коллапса Украины.

«В последние месяцы экономика Украины стремительно деградирует. Углубляется спад в промышленности и строительстве. Растет бюджетный дефицит. Резко ухудшается состояние валютной сферы, к отрицательному торговому сальдо добавился отток капитала из страны. Экономика Украины приближается к дефолту, к остановке производства и к взрывному росту безработицы, — отмечает российский президент. — Мы договорились с нашими европейскими партнерами о проведении консультаций по вопросам развития украинской экономики, имея в виду соблюдение интересов Украины и наших стран при формировании интеграционных союзов с ее участием. Однако все попытки российской стороны начать реальные консультации результата не принесли. Вместо консультаций мы слышим призывы снизить контрактные цены на российский газ, которые имеют якобы политический характер. Создается впечатление, что европейские партнеры хотят в одностороннем порядке переложить на Россию последствия украинского экономического кризиса».

Владимир Путин дал понять, что Москва (по его словам, только через газовую политику она за последние четыре года фактически субсидировала Украину более чем на 35 млрд долларов) не собирается дальше в одиночку тащить на себе этот крест, тем более что именно Запад своей поддержкой сначала протеста, а затем и госпереворота резко усугубил и без того неважное положение Украины. Более того, российский президент уже заявил, что Россия рассматривает возможность перевода Украины на авансовые платежи за газ (эта опция прописана в контракте, как и возможность России применить ее в том случае, если Киев будет срывать платежи). Специально для сведения европейцев президент отметил, что применение этой опции «увеличивает риски несанкционированного отбора газа, идущего через территорию Украины для европейских потребителей. И что она может затруднить формирование запаса газа в Украине для обеспечения его потребления в осенне-зимний период». И если Европа не хочет зимой остаться без газа, она должна либо найти управу на киевские власти (что непросто хотя бы потому, что непонятно, кто будет в Киеве у власти к зиме и что вообще будет с Украиной), либо махнуть рукой на Украину и в экстренном порядке готовить запасные пути транспортировки газа.

При чем здесь Москва?

Неспособность решить проблему протестов на юге и востоке, а также неизбежно надвигающаяся экономическая катастрофа заставили Киев посмотреть в глаза реальности. Поначалу украинские власти повторяли ошибки своего большого друга и горячего фаната экс-президента Грузии Михаила Саакашвили — они отказывались признавать, что часть граждан их страны имеет объективные причины для недовольства, и называли их исключительно «восставшими бандитами» и «проплаченными Москвой провокаторами». Но теперь, кажется, начали понимать, что если подход не поменять и продолжать рассматривать жителей восточных областей как людей второго сорта или в лучшем случае как «неправильных украинцев», которых нужно перевоспитывать, то ни о каком чувстве сопричастности русскоязычного населения к новой Украине говорить не придется.

О том, что происходит сегодня на востоке Украины, мы поговорили с народным депутатом Украины от коммунистов Аллой Александровской .

— Киев регулярно упрекает Москву в том, что процессы, которые сейчас происходят на юго-востоке Украины, целиком и полностью инициированы Россией.

— Могу рассказать про Харьков, поскольку я нахожусь сейчас здесь. Многие протестующие подвергают сомнению легитимность тех, кто сейчас находится у власти в Киеве, и легитимность будущих президентских выборов — ведь парламент нарушил целый ряд положений конституции. Люди пытаются изложить свою позицию и делают это публично. Очень многие требуют, чтобы было принято решение о федеративном устройстве страны, чтобы русский язык стал вторым государственным; не хотят в Харькове и вступления страны в военно-политические блоки, в том числе в НАТО. У нас не существует закона о местном референдуме, поэтому появилась идея о проведении в соответствии с законом о местном самоуправлении консультативного опроса населения. Такой опрос может инициировать и провести областной совет. На той неделе жители обращались к областному совету с предложением провести внеочередную сессию для принятия решения о консультативном опросе, но нам в этом отказали. Меня поразило, как чиновники проигнорировали это простое и ясное требование. Так что протесты фактически провоцируются властью.

При чем здесь Москва, Россия и вообще кто-либо? Нелегитимные действия власти и просто игнорирование запросов населения — вот настоящая проблема, у всех перед глазами пример Майдана, когда в Киев приехали люди из западных областей, устроили там что-то — и их услышали, они своих людей привели во власть. А здесь харьковчане просят их выслушать, но на этом ставится крест. Какое тут влияние России? Это внутреннее решение, внутренняя политика. Но понятно, что хочется найти козла отпущения, показать какого-то мифического врага, перевести стрелки, чтобы отвести внимание от своей вины в том, что происходит на Украине.

Народный депутат Украины от коммунистов Алла Александровская считает, что протесты на юге и востоке страны провоцируются поведением киевских властей

Фото: Архив пресс-службы

— Вы описали ту часть людей, которая выступает за федерализацию, но многие придерживаются иных мнений. Как бы вы описали спектр настроений, чего хотят люди?

— Федеративное государство — это все равно единое государство, где в федеративном договоре прописана степень свободы регионов. Мне приходилось говорить с молодыми людьми из западной части страны. С теми, кто не занимает агрессивную позицию, не хочет насаждать жителям востока свои взгляды, понимает, что у нас разный исторический путь и культурные корни, поэтому нам лучше жить в автономном режиме. С точки зрения экономики это было бы справедливо: сколько заработал регион, столько и потратил. Достаточно многие разделяют такую позицию. А многие относятся резко негативно к такому предложению, потому что их убеждают в том, что федерализация — это сепаратизм. Человек, живущий на Украине, боится каких-то серьезных перемен государственного устройства, поэтому вопрос сепаратизма у многих вызывает страх. Представители власти, парламентарии, министры сразу называют протестующих в Харькове, Луганске, Донецке сепаратистами, вызывая у другой части населения осуждение этих действий.

— С вашей точки зрения, какие могут быть дальнейшие сценарии развития событий?

— Мне об этом достаточно трудно говорить, потому что сегодняшняя так называемая власть слаба и не имеет авторитета в обществе. Я много лет была народным депутатом, и я не вижу у них конструктивной программы, все их действия направлены только на получение кредитов, но это не дает возможности развивать экономику, это политика банкротства. Это может вызвать новую волну народного гнева, потому что уже повышены цены на газ, коммунальные тарифы, заморожены зарплаты и социальные выплаты. Люди об этом знают, но они этого пока не ощутили, потому что это только начало экономического кризиса, который спровоцирован решениями властей. Но через месяц-другой люди это почувствуют. Мне бы хотелось, чтобы было принято решение о федерализации Украины, это успокоило бы людей, местные власти были бы ближе к людям, а центральная власть отдалена, а также появилась бы перспектива внешнеэкономической деятельности, потому что многие решения принимались бы на региональном уровне. Такой сценарий нес бы позитивный заряд, но пока власти демонстрируют, что они его начисто отметают. Такой сценарий нес бы позитивный заряд, но пока власти демонстрируют, что они его начисто отметают. Я думаю, авторитетные внешнеполитические игроки, такие как Россия, ЕС, могли бы договориться, что такой сценарий Украине полезен, и принудить нашу власть к принятию такого решения.

Многосторонний подход

Вопреки звучащим обвинениям Киева Россия не ответила на призывы восставших жителей восточных областей и не ввела в них «вежливых людей». Кремль демонстрирует добрую волю, соблюдает негласные договоренности с США и не идет на эскалацию ситуации, вместо этого сосредоточиваясь на удержании Крыма (фактически западные страны уже признали его вхождение в состав России). Однако это не значит, что российское руководство бросило русскоязычных украинцев на расправу, — у Москвы есть достаточные финансовые, политические и даже военные инструменты для того, чтобы заставить Киев учитывать позицию жителей востока и прекратить воспринимать их как людей второго сорта. Не исключено, что именно это станет основной темой многосторонних переговоров по ситуации на Украине — в Вашингтоне и Москве рассчитывают, что они начнутся в течение ближайших дней.

Если говорить о требовании присоединения к России, то выдвигать его следовало раньше, вместе с Крымом, а не идти на поводу у коллаборационистских элит Партии регионов, которые предпочли договориться с новой властью. Теперь же позиция России изменилась: взяв Крым, Москва сосредоточилась на удержании и закреплении своей победы. Под эскалацией теперь понимается именно вторжение российских войск в восточные области. Поэтому Москва, по всей видимости, с одной стороны, максимально поддержит восток, а с другой — сделает все, чтобы итогом нынешних протестов стал не референдум об отделении, а компромисс между центральной властью и восставшими регионами.

Вторым пунктом возможного компромисса, по-видимому, должен стать некий многосторонний (Россия, ЕС, возможно, США и МВФ, возможно, также Банк развития БРИКС) формат экономической поддержки Украины. Потому что сегодня исключительно политический подход к урегулированию кризиса невозможен. Страна на грани полного финансового коллапса. Запад не горит желанием помогать экономически, однако без этого он вряд ли сможет рассчитывать на учет своих интересов на Украине. Свою позицию Владимир Путин изложил весьма четко. Если согласовать такой многосторонний механизм разрешения украинского кризиса удастся, это может привести к тому, что начавшиеся было разрушаться отношения России и Запада могут стабилизироваться, причем на вполне конкретной почве. Если же этого не произойдет, то процесс дистанцирования России от Запада лишь ускорится.

 

Протест без лидера Геворг Мирзаян

О событиях в Харькове и на востоке Украины в интервью «Эксперту» рассказал харьковский политолог, директор Восточноукраинского центра стратегических инициатив Роман Травин

section class="box-today"

Сюжеты

Вокруг идеологии:

Либеральный взгляд в прошлое

Презумпция виновности и ее последствия

Что такое местное самоуправление

/section section class="tags"

Теги

Вокруг идеологии

Долгосрочные прогнозы

/section

— Юго-восток страны охвачен массовыми акциями протеста против новой киевской власти. Однако в России не до конца понимают, почему Харьков, Донецк и Луганск заняли жесткую позицию именно сейчас, а не месяц назад, когда Россия, возможно, смогла бы их более активно поддержать.

— Население воодушевилось событиями в Крыму, а также окончательно осознало, что Киев и назначенные им главы администраций юго-восточных областей на компромисс не пойдут. Новым властям предлагали провести референдум, начать реальную федерализацию, однако те требовали, чтобы восток поступал так, как ему скажут. В Киеве отказываются даже рассматривать требования юга и востока Украины, называя любые выступления против проплаченными действиями российских агентов. У людей просто не осталось иного выхода.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Но ведь Арсений Яценюк говорит о децентрализации, которая будет прописана в новой конституции.

— Разговоры Киева о децентрализации — пустая риторика, связанная с предвыборной кампанией, а также с давлением Запада. Позицию новых властей относительно децентрализации четко прояснил нынешний заместитель губернатора Днепропетровской области: сейчас нужно обещать юго-востоку что угодно, «а вешать мы их будем потом». Даже если они сегодня реально пойдут на какие-то отдельные уступки, например сделают выборной должность губернатора, эти косметические шаги принципиально ничего не изменят. Власть должна провести бюджетную федерализацию и пойти навстречу юго-востоку в культурно-языковом вопросе. А не регистрировать в Верховной раде закон об отмене празднования 9 мая как Дня победы, что сделали представители партии «Свобода».

— Можно ли сказать, что харьковский протест сейчас подавлен?

— У внешних наблюдателей успех харьковских протестов ассоциируется со взятием протестующими местной облгосадминистрации (ОГА). Между тем это была лишь яркая страница протеста, его символ, попавший на экраны телевизоров. На самом деле у местных активистов не хватало сил удерживать ОГА (не случайно чиновники спокойно заходили в здание на работу). Поэтому тот факт, что властям силами полтавской милиции и спецподразделения «Ягуар» удалось отбить здание, ничего особо не меняет. Люди продолжают собираться на площадях, многие пришли к зданию суда, где судили захваченных в ходе штурма и последующих зачисток активистов. Если бы власти считали, что протесты подавлены, они вряд ли стали бы закрывать станцию метро, расположенную возле здания суда.

— Насколько серьезны эти стояния?

— С одной стороны, пока они недостаточно массовые для того, чтобы создать настоящую угрозу. Но с другой — протесты постепенно радикализируются: людям уже недостаточно просто прийти и помахать флагом. Такая радикализация характерна для всей Украины: у людей исчезает терпимость к оппонентам, что приводит к столкновениям. Сейчас достаточно какой-нибудь провокации (например, как на улице Рымарской, когда «Правым сектором» были убиты двое харьковчан), чтобы люди вышли на улицы и снова начали штурмовать здания.

В Донбассе живут другие люди

— Что сейчас происходит в Донецке и Луганске?

— Там ситуация куда серьезнее, чем у нас. Вооруженные и принципиальные люди забаррикадировались в захваченных зданиях и отказываются сдаваться. Они требуют от Киева уступок, не верят пустым обещаниям и утверждают, что готовы до конца держать оборону. И я, если честно, не представляю, как власть сможет зачистить захваченные ими здания по харьковскому сценарию, без жертв. Если считающий себя министром внутренних дел Арсен Аваков примет решение о штурме, то будет бойня, и я очень сомневаюсь, что тамошние спецподразделения МВД и СБУ примут в ней участие. По крайней мере на стороне власти. Зато кто-то из силовиков, обладающих пониманием тактики обороны и вообще принципов организации штурма здания, попросту перейдет на сторону протестующих. Наши силовики уже продемонстрировали свое отношение к населению. В начале протестов они не стали активно защищать харьковскую ОГА от захвата протестующими, а затем попросту отказались проводить операцию по очистке ОГА.

Более того, я сомневаюсь, что выполнять приказ о штурме ОГА в Донецке или Луганске будут киевские милиционеры. Во-первых, они просто не хотят. Очень многие вообще недовольны тем, что с приходом новой власти правоохранительная система страны была попросту помножена на ноль, и не желают выступать на ее стороне против харьковчан, жителей Донецка или Луганска. Во-вторых, понимают, что этот приказ может считаться незаконным: без проведения выборов те люди, которые сегодня отдают приказы, нелегитимны, и в случае чего крайними станут именно милиционеры. В-третьих, украинские силовики — это не российские спецназовцы, уровень их подготовки гораздо ниже. Вряд ли они способны организовать эффективный штурм зданий, где им будут противостоять вооруженные люди.

— Насколько вероятно обострение ситуации?

— Если с противоположной стороны не будет каких-то радикальных шагов, то ситуация перейдет в некое статическое состояние. По крайней мере до 9 мая — это, на мой взгляд, рубежная точка. Будет интересно посмотреть, как поведут себя политики, — очень многим придется определиться и показать лицо. Многое будет зависеть и оттого, что новые власти будут делать с задержанными протестующими в Харькове, а также с авторитетными активистами, которых еще не задержали. Наконец, ситуация может измениться, если будет введена национальная гвардия. Причем далеко не факт, что в пользу нынешних властей. Ряд представителей правоохранительных структур говорят, что в случае резкого обострения ситуации (которое случится не только при штурме, но и при вводе на юго-восток боевиков из других регионов) перейдут на сторону протестующих.

— А в чем разница между Харьковом и Донецком с Луганском? Почему в первом восстание удалось перевести назад, в стадию уличных протестов, а население двух последних активно сопротивляется и продолжает удерживать под контролем правительственные здания?

— Разница в том, как жители этих городов подошли к вопросу. В Донецке и Луганске у протестующих есть оружие, а в Харькове его не было. Кроме того, в Донбассе несколько иные настроения, чем у нас. Там больше людей, которые готовы радикально выступить в защиту своих прав, а Харьков более инертный, ленивый город. Тут люди более толерантны, тут много студентов и белых воротничков, торговцев, люди заняты своими проблемами. Тут трудно поднять массы на какие-то радикальные вещи. Кроме того, жителей Донецка активно поддерживает вся область — там множество моногородков, жители которых готовы стоять до конца. Харьковская же область по сути сельская, и чиновники Партии регионов в районах занимают выжидательную позицию. Они будут поддерживать нынешнюю власть до тех пор, пока ощущают ее силу.

Триумф самоорганизации

— Возникает ощущение, что не только чиновники Партии регионов на местах, но и вообще все потенциальные лидеры востока заняли коллаборационистскую позицию в отношении новой киевской власти. Почему так произошло? Как получилось, что в Крыму нашлись такие лидеры, а на всем пространстве юго-востока их не оказалось?

— Ну прежде всего, их изначально не было и в Крыму, они нашлись лишь в русскоязычном Севастополе. Если бы на полуостров не пришли «вежливые люди», там все было бы по-другому. А так ряд местных политиков просто переметнулись на сторону России, когда почувствовали силу.

Во многом недостаток лидеров связан с действиями Партии регионов. Она никогда не была пророссийской партией, ее лидеры до событий прошлого года всегда говорили о евроинтеграции. При этом они полностью зачистили все политическое поле от людей, принципиально выступающих за Таможенный союз и евразийскую интеграцию, на статус русского языка как государственного. Кто-то был куплен, кто-то маргинализован и оттерт от эфира. И сейчас, когда Партия регионов приняла решение сотрудничать с новой властью, никаких альтернативных лидеров у населения не осталось. Поэтому на протестах царит самоорганизация. Если раньше людей на митинги выводило городское руководство и политические партии, то теперь они собираются сами. Из всех крупных политических сил митинги на юго-востоке поддерживают лишь коммунисты, да и те не готовы пока действовать радикально. А у активистов, участвующих в протестах, колоссальный спрос на радикализм, который удовлетворить просто некому.

С одной стороны, конечно, отсутствие единого лидера не дает точечными арестами обезглавить протест. Однако, с другой стороны, отсутствие общего координатора серьезно снижает его эффективность. Все решается на совещаниях лидеров небольших групп, у каждого из которых свое видение и понимание дальнейших действий. Кроме того, между ними возникают личные конфликты.

— Поначалу в России считали, что таким координатором может стать теперь уже бывший губернатор Харьковской области Михаил Добкин. Российское телевидение позиционировало его чуть ли не как главного украинского оппозиционера путчистам. С чем связана его нынешняя трансформация, когда он фактически поддержал новую власть?

— Я всегда с большим сомнением относился к подобным надеждам, которые возлагались на Добкина. Это человек из бизнеса, он классический регионал. И один из моих коллег очень удачно сказал, что «у Михаила Марковича был шанс войти в историю как Кушнарев (один из ведущих политиков юго-востока. — “Эксперт” ), а в итоге войдет как Мазепа». Он дал надежду людям, а потом просто сбежал.

Если бы он и мэр Харькова Геннадий Кернес возглавили протесты, как обещали, то история могла бы пойти совсем по другому пути. Никто не говорит о сепаратизме, но отстоять интересы территориальной громады они бы смогли. И самое главное, получили бы огромную поддержку тут. А сейчас население Харькова хоть и относится к Добкину более лояльно, чем жители Луганска, но все равно понимает, что он больше ничего не может дать региону. Добкин даже не приехал к зданию суда и не поддержал местных активистов, которые удерживали ОГА! Какой смысл тогда харьковчанам заботиться о его политической судьбе?

— А какова позиция Рината Ахметова? В Киеве говорят, что именно он стоит за организацией протестов.

— Я очень сильно в этом сомневаюсь. Его позиция действительно непонятна, и, возможно, он действительно как-то участвует. В нынешние события вовлечено огромное число людей с активной гражданской позицией, и отдельные группы получают поддержку от разных лиц. В том числе, возможно, опосредованно и через Ахметова. Однако он точно не возглавляет сам процесс. Хотя группа олигархов, к которой он принадлежит, в результате переворота и утратила былое влияние, он, как и всякий крупный коммерсант, лояльно относится к событиям в Киеве. К тому же на Ахметова оказывается колоссальное давление с Запада, где и сосредоточены его основные бизнес-интересы.               

 

О гальванизации умершего ЕГЭ Александр Привалов

section class="box-today"

Сюжеты

Страсти по ЕГЭ:

О неуместной креативности

ЕГЭ по доброй воле

/section section class="tags"

Теги

ЕГЭ

Страсти по ЕГЭ

Реформа образования

Образование

/section

Если когда-нибудь Минобр сделает вдруг что-нибудь по-человечески, публика разом смекнёт, что там уволено и набрано по иным принципам всё руководство. Но пока всё и вся остаётся на своих местах. Решение о радикальном переформатировании ЕГЭ уже в будущем году — радикальном настолько, что сама суть ЕГЭ будет уничтожена, — помечено личным чеканом вождей нашего образования: решение подготовлено в тайне, без учёта мнения педагогического сообщества, и содержит очевидные грубые ошибки.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сначала факты. Министр Ливанов сообщил «Известиям», что уже с 2015 года из экзаменационных заданий по всем предметам изымут блок А (где нужно выбирать ответ из предложенных вариантов), а в экзаменах по всем гуманитарным предметам появится устная часть. Это новости весьма разного качества. Блок А был не так уж и плох: для оценки знания фактического материала такие тесты весьма удобны. Да, именно на них чаще кивали, говоря, что образование в школах сменилось натаскиванием. Но право же, сетуя на убийственную егэизацию школы, педагоги имели в виду гораздо более широкий круг явлений, чем конкретный вид заданий. А вот возвращение устного экзамена — бесспорно разумный шаг, которого сообщество добивалось пятнадцать лет, с самого начала экспериментов с ЕГЭ. Почему же этого разумного шага так долго не делали? Да потому, что он несовместим с основным смыслом ЕГЭ как испытания всех выпускников огромной страны по единому критерию. Устный экзамен в школе X никак не равен экзамену в школе Y, особенно если школа X работает в мегаполисе, а школа Y — в деревне. В священном минобровском троебуквии утрачивается начальное Е.

Теперь об ошибках. Главная из них, собственно, уже названа — и из неё прямо следуют остальные. По сути ЕГЭ отменяя , Минобр в этом не признаётся. Вместо того чтобы честно сказать: «Граждане, мы пятнадцать лет обещали вам честный и объективный ЕГЭ, но у нас так ничего и не вышло — простите нас, если можете!» — Ливанов продолжает говорить о повышении прозрачности ЕГЭ, об улучшении процедур приёма экзамена — словом, предлагает по-прежнему видеть в нём главный центр приложения всех усилий. Это ведь у них традиция: ещё прежний министр, Фурсенко, подводя итоги восьмилетней работы, назвал своим главным достижением то, что «общество приняло ЕГЭ» (что и тогда было, вежливо говоря, не совсем правдой). Все привыкли слушать подобные речи — и зря привыкли. Организация экзаменов, будь то выпускных или приёмных, есть не более чем деталь национальной системы образования — никак не её основа. Качество получаемых знаний надо проверять так, как удобнее, — только и всего. Человек, вправду хорошо учившийся в школе, с примерно одинаковой лёгкостью сдаст что тест, где ставят галочки, что устный экзамен, что письменный; человек, учившийся плохо, равновероятно завязнет и там, и там, и там. Но деятели бесконечной реформы нашего образования ухитрились сделать второстепенную деталь средоточием всей системы, совершенно затмившим её действительную суть и назначение.

Львиная доля всего, что делается в общей школе, и изрядная часть происходящего в школе высшей завязаны на ЕГЭ. Это и есть главный порок минобровского любимца: на нём слишком много висит. По результатам ЕГЭ прямо или почти прямо оценивается работа учителя, директора школы и самой школы, ректора и вуза, департамента образования, губернатора, министра — оценивается с весьма ощутимыми финансовыми и карьерными последствиями. (Вот поэтому ЕГЭ не поборол коррупцию в образовании, ради чего когда-то и затевался, а, напротив, заметно нарастил её объём, но это отдельный разговор.) О содержании образования давно никто не говорит — это почти запрещено. О качестве получаемого детьми образования тоже никто не говорит — о нем судят по баллам ЕГЭ, дающим заведомо ложную картину. В прошлом году «ЕГЭ-двойки» по математике получило пять процентов детей, по физике — девять; вузы, заставившие осенью своих первокурсников сдать такие же тесты, получали и пятьдесят, и шестьдесят процентов двоек. Может быть, хуже всего, что и перспективы российской школы забиты, как бурьяном, теми же тремя буквами: важнейшим целевым показателем развития общего образования согласно действующей Госпрограмме стало «Отношение среднего балла ЕГЭ в 10% школ с лучшими результатами к среднему баллу ЕГЭ в 10% школ с худшими результатами», то есть легко манипулируемый дериватив от подтасованных замеров. (Что заявленное в этом критерии стремление к образованию равного качества по всему пространству страны столь же фальшиво, как и егэшная борьба с коррупцией, — ещё один отдельный разговор.) Не знаю, вспомнил ли министр Ливанов, что теперь, после фактического упразднения единого экзамена, этой Госпрограмме уже окончательно место в корзине, но твёрдо знаю, что программа останется в силе.

Ну а раз ЕГЭ из детали сделался несущим столпом, то и наблюдаемый ныне закат ЕГЭ есть не мелкая неудача, а принципиальный провал проводившейся полтора десятилетия образовательной политики. Если бы за ним последовали отставки — как оно, в общем-то, повсеместно принято — было бы легче прервать серию ошибок, пока на наших глазах успешно продолжаемую. Можно было бы выкорчевать прямую зависимость педагогов и директоров от баллов по ЕГЭ — и уж тем более избавить от неё губернаторов. Можно было бы развести выпускные и вступительные экзамены. Пусть, например, написанный в школе ЕГЭ станет пропуском не в университет, а на экзамен в университет; можно и по-другому, детали почти не важны — лишь бы разорвать сплошной сегодня фронт фанатов завышения баллов. И когда тень вернулась бы на своё место, деталь вновь стала бы деталью, можно было бы заняться делом. Задуматься, наконец, о содержании школьного образования, сегодня уже непереносимо деградировавшего; о правильном соотношении базовых и прочих предметов — и о наполнении программ; о мотивации учеников и мотивации учителей; о современных методах социализации и современном оснащении учебных процессов. Но ничего этого, к сожалению, не будет, а будет по-прежнему развешивание видеокамер и расстановка металлодетекторов для повышения прозрачности на самом-то деле уже отменённого ЕГЭ.             

 

Время для русских модников Софья Инкижинова

Российские дизайнеры одежды развивают кооперацию, новые формы продвижения и продвигаются в средний ценовой сегмент. Так они стараются стать более доступными для потребителей

section class="box-today"

Сюжеты

Живая мода:

Новая весна в стиле casual

Маленькие женские секреты

/section section class="tags"

Теги

Живая мода

Тренды в легпроме

/section

Сегодня нишевые фэшн-бренды растут как никогда». «Российским потребителям уже надоело ходить в одинаковые торговые центры и носить одежду массовых брендов, всем хочется выделяться». «Русские наконец-то вошли в мир моды, и для наших дизайнеров настало время монетизировать интерес к своим идеям». Подобные слова можно было услышать от профессионалов модной индустрии на прошедшей недавно Неделе моды в Москве.

Сейчас лишь немногие российские дизайнеры одежды известны рядовому потребителю, не считая мэтров, которые начинали в советское время, — Валентина Юдашкина и Вячеслава Зайцева. За последние годы известность на российском фэшн-рынке получили Султана Французова, Алена Ахмадуллина, Игорь Чапурин, Александр Терехов, Ульяна Сергеенко, Вика Газинская. Некоторые пробуют силы уже на западных рынках, но пока в России их имена не стали национальным достоянием. Из молодых дизайнеров наибольшую известность получила Кира Пластинина — ей удалось открыть собственное производство и магазины благодаря материальной поддержке своего отца, бизнесмена Сергея Пластинина.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Впрочем, планы большинства отечественных дизайнеров весьма амбициозны — аналитики рынка говорят, что меняется сама индустрия. Раньше дизайнеры были нацелены только на показы: к ним долго готовились, коллекции отшивались крупными партиями, и с того момента, как байеры отбирали заказы для своих розничных магазинов, до конечной реализации мог пройти целый сезон. С появлением новых каналов реализации, например онлайн-торговли, с возникновением «быстрой моды» (обновление ассортимента марки несколько раз за сезон) дизайнерам приходится подстраиваться под новые требования рынка. Многие по-прежнему завоевывают известность с помощью показов модных коллекций, но это уже не самый главный способ. Дизайнеры начинают специализироваться на какой-то определенной нише. Одни придумывают классические платья или костюмы для офисных работников, другие реализуют свой творческий потенциал, создавая оригинальные толстовки с рисунками, и при этом находят своих поклонников не только в нашей стране, но и за рубежом.

Нашел производство — построил бренд

Российским дизайнерам еще трудно конкурировать с западными. «Бизнес русского дизайнера сегодня — это дорогое ателье, которое шьет вещи по индивидуальному заказу, оно не ориентировано на массового потребителя. Допустим, некоторым удается заинтересовать своим брендом глянцевые издания, и тогда читатели могут приобрести платья по ценам, сопоставимым, скажем, с Prada или Gucci. Однако качество продукции российских дизайнеров не идет ни в какое сравнение с качеством продукции известных домов, которые создавались десятилетиями. В результате большинство заказов, размещаемых у наших дизайнеров, — разовые, а покупки — импульсивные. Этот тип бизнеса можно сравнить не с велосипедом, а с велотренажером: педали крутим что есть сил, но никуда не едем», — объясняет специалист по маркетингу Play Fashion Светлана Терешкина .

Одна из причин того, что российские дизайнеры устанавливают на свою продукцию высокие цены (платье может стоить порядка 50 тыс. рублей) — элементарное отсутствие материалов для работы. «Большинство наших дизайнеров, даже наиболее известные, в основном закупают ткани в виде рулонных остатков с заводов Италии, Франции и других стран. Я здесь не говорю о моде, потому что получается, что ты выпускаешь коллекции, основываясь на материалах других дизайнеров, которые создавали их для себя. У нас небольшие объемы, поэтому даже эти ткани нам приходится закупать через посредников, которые стремятся на этом заработать. Например, в последний раз за метр ткани для своих образцов мне пришлось отдать 800–900 рублей, в Европе это стоит в разы дешевле», — рассказывает дизайнер Антон Асадчи .

Показ Николая Красникова

Фото: Марк Савин

Не менее сложен для дизайнеров и следующий этап — поиск пошивочного цеха. «Российские дизайнеры буквально держат в секрете, где у них расположено производство. Конкуренция в поиске качественного производителя среди них очень велика, потому что при существующем дефиците базовых кадров найти хорошую швею или конструктора равносильно построению собственного бренда», — говорит генеральный продюсер компании Sunday Up Market Мария Бергельсон .

Как правило, многие дизайнеры (особенно начинающие) отшивают свои вещи в обычных ателье. «Если партия побольше, то ее выгоднее разместить, к примеру, не в Москве, а в близлежащих городах — Смоленске, Иванове. Впрочем, случаются и казусы. Однажды мы решили сэкономить и обратились на крупную фабрику. Приехали, разместили заказ, а когда через месяц вернулись за выполненной работой, то оказалось, что ничего не готово. Почему? Самая обыкновенная безответственность. Возможно, на фабрику поступили более крупные заказы и им было не до нас. Чтобы успеть сделать коллекцию к положенному сроку, нам пришлось переплачивать втридорога. Сейчас в выборе пошивочных мест мы очень осторожны», — объясняет Антон Асадчи.

Кроме того, чтобы завоевать себе имя, дизайнерам приходится активно участвовать в показах. Как правило, сначала дизайнеры разрабатывают коллекции не для массового рынка, а чтобы привлечь внимание, удивить публику новыми образами. Для этого требуются полноценные шоу-показы. В общей сложности за один показ молодому дизайнеру приходится выкладывать порядка 600 тыс. рублей — почти половина расходуется только на участие в показах, например на той же Неделе моды, остальное уходит на разработку, пошив коллекции, заработную плату моделям.

Российский фэшн-ритейл отличается от европейского. Если на Западе байеры выкупают коллекционные вещи у дизайнеров, то российская розница просто берет товар на реализацию. Особенно это стало популярным в последние годы, с начала кризиса. Даже крупные операторы вроде ЦУМа берут товары у дизайнеров, не подкрепляя их в финансовом плане. При этом риски остаются на производителе: ритейлеры не стремятся обеспечить дизайнерам гарантированные продажи. Поэтому дизайнеры закладывают в цену и стоимость остатков нераспроданной коллекции.

Отдельная строка расходов и препятствие для развития бизнеса — высокие арендные ставки. «Последние два-три года происходит последовательное выдавливание стрит-ритейла», — комментирует Евгений Малышев , генеральный директор PR-агентства Icon Communications. По его мнению, мало кто из российских дизайнеров может самостоятельно потянуть уровень нынешних арендных ставок, поэтому многие вынуждены кооперироваться и арендовать общие помещения для шоурумов, искать альтернативные пути распространения своей продукции и делать основным каналом продаж интернет.

Акцент на средний сегмент

Сегодня в России есть самые разные площадки, которые собирают под своим крылом дизайнеров. К примеру, компания R.E.D. представляет собой агентство, помогающее дизайнерам в пиаре и оптовых продажах. После показов именно здесь собираются подиумные коллекции. В дальнейшем с ними работают стилисты глянцевых изданий, они берут образцы для фотосъемок. Коллекции также просматриваются байерами, в базе R.E.D. их более тысячи. Кроме того, агентство работает и с нераспроданными в сезон вещами — предлагает их в традиционную стоковую розницу и в онлайн-магазины.

Показ Галины Бойковой

Фото: Дмитрий Дивин

Чтобы попасть в такое агентство, от дизайнера требуется создать сезонную коллекцию, состоящую как минимум из 20–25 артикулов. «Дизайнеры должны создавать вещи, которые можно будет носить, а не только искать для себя способы самовыражения через выпуск разовой коллекции», — говорит генеральный директор и совладелец шоурума R.E.D. Ирина Чичерина . По ее мнению, сегодня у многих российских дизайнеров огромные проблемы с качеством продукции, нет понимания ценообразования и вообще того, как строится бизнес. Чичерина выделяет три фактора, на которые должен ориентироваться успешный дизайнер: качество продукции, грамотное построение рекламной кампании и понимание, на какую группу покупателей ориентирована продукция торговой марки.

Приезжают в R.E.D. и розничные продавцы, закупающие продукцию для своих магазинов. Самым крупным ритейлером сегодня считается компания Sunday Up Market (SUM) — на постоянной основе здесь работают около 200 дизайнеров. SUM существует с 2008 года, когда он начал проводить фестивали российских дизайнеров, собирая их под крышами самых модных площадок Москвы — Винзавода, «Красного Октября», Artplay, а также в торговых центрах. Продолжением этого формата стал мультибрендовый магазин в универмаге «Цветной», открытый в 2011 году. Между тем сегодня эту площадку решили закрыть и сосредоточиться на более крупных и коммерчески ориентированных торговых центрах: уже открыт новый флагманский магазин в ТЦ «Рио» на Ленинском проспекте площадью 1000 кв. метров. В ближайшее время SUM намерен выйти и в другие города, например, в мае открывается магазин в Казани. «Мы хотим развенчать миф о том, что российский дизайн — это дорого. Проанализировав потребительские предпочтения, мы понимаем, что сейчас для увеличения продаж продукции российских дизайнеров нам важнее трафик; имидж мы уже заработали», — поясняет Мария Бергельсон.

Интерес потребителей к дизайнерской одежде видят и торговые центры. «Сегодня в ряде торговых центров сформировался практически одинаковый пул операторов, идет конкуренция за потребителя. Вместе с тем русские дизайнеры слабо представлены в рознице, хотя их продукция интересна покупателям, которые становятся более искушенными», — говорит Михаил Петров , генеральный директор Smart Estate Moscow (компания занимается маркетингом торговых центров).

Показ Валентина Юдашкина

Фото: Любовь Шеметова

Тем не менее, например, в ТЦ «Метрополис» с прошлой недели начала работать ярмарка Play Fashion, где в течение месяца будет представлена продукция более 30 дизайнеров. «Участвуя в ярмарке, дизайнеры могут сэкономить на аренде: она составляет 300 долларов в день, это одна-две вещи, проданные в магазине. Это очень привлекательная цена, если учесть, что трафик “Метрополиса” составляет 70 тысяч человек в сутки — третье место по посещаемости среди столичных ТЦ», — говорит Михаил Петров. Основным преимуществом ярмарки организаторы считают доступность товара — посетительницы смогут полностью одеться, потратив 15–20 тыс. рублей.

По словам Михаила Петрова, в России формируется новый класс дизайнеров, готовых работать в среднем ценовом сегменте. В качестве примера он приводит Кирилла Гасилина — за счет увеличения своих производственных объемов он теперь может поставлять в розницу оригинальные пуховики в японском стиле по 5–8 тыс. рублей, что сопоставимо с ценами одежных сетей массмаркета вроде Finn Flare и Baon.

Мода здесь и сейчас

«Сегодня продвижение в сфере фэшн-индустрии почти полностью переместилось в виртуальную плоскость», — говорит дизайнер и ведущая образовательного проекта Fashion Factory ZIL Людмила Норсоян . «Потребителям это тоже удобно: для жителей регионов покупка модной одежды через интернет скорее необходимость, многие населенные пункты, в том числе там, где живут городские жители, обделены разнообразием одежды. Если же говорить о москвичах, то здесь, вероятно, играет свою роль фактор экономии времени», — поясняет Ирина Чичерина.

Среди онлайн-площадок есть целый спектр компаний, которые специализируются на продаже вещей от российских дизайнеров. «Мы себя позиционируем как нишевый интернет-магазин, продаем женские платья. У нас четкая ценовая политика: нет вещей дороже 20 тысяч рублей. Мы взяли средний сегмент потому, что сюда попадает как высокодоходная аудитория, так и те, кто хочет оригинально выглядеть на каких-то конкретных мероприятиях. Кроме того, у нас есть услуга, которая нравится всем: мы можем шить по параметрам клиента. Для продаж это идеально», — рассказывает основатель и руководитель интернет-магазина RUSdesigners.ru Малена Маяковская . По ее словам, чтобы иметь преимущество перед традиционными ритейлерами, онлайн-продавцам приходится быть более гибкими. Вещи не должны висеть подолгу, как в обычных сетевых магазинах. Почти обязательное условие: новые дизайнерские коллекции рассчитываются на короткий срок, чтобы не наскучить потребителям. Постоянно отслеживаются модные тренды, чтобы шить хиты сейчас, а не через полгода.

Для своего продвижения интернет-компании выбирают новые форматы. «Гораздо больший экономический эффект мы видим, работая с блогерами и журналистами не глянцевых, а интернет-изданий — они оперативно выкладывают информацию и работают в более неформальной среде, что привлекает внимание покупателей», — говорит Маяковская. Владелец портала Moda.ru Антон Алфер обращает внимание и на социальные сети, считая работу в них одним из самых бюджетных и эффективных методов продвижения.

Между тем и сами дизайнеры пытаются продвигать свою продукцию. «Я создаю женские блузки в ценовом диапазоне 4,5–5 тысяч рублей и точно знаю свою аудиторию — это активные работающие женщины, которые стремятся к индивидуальному стилю, но вынуждены одеваться в рамках дресс-кода. Содержать собственный сайт дорого, поэтому я для себя выбрала распространение через социальные сети. Причем остановилась на Facebook — здесь более платежеспособная аудитория, она отличается от подросткового “ВКонтакте” и более зрелых “Одноклассников”», — рассказывает дизайнер Юлия Великовская .

Поиск идентичности

Так или иначе сегодня российские дизайнеры — это действительно уже новое поколение. «На сцену выходят молодые специалисты, выросшие в новом инновационном виртуальном мире, поэтому у них совершенно другие требования ко всему: к качеству материалов, технологиям производства, к образам, функциональности готовой продукции. Другое дело, что между ними и старым поколением профессионалов легкой промышленности большой разрыв. Это хорошо видно на примере вузов: старая школа просто не готова воспитывать дизайнеров двадцать первого века», — отмечает Людмила Норсоян.

Меняются и потребители. Большинство россиян становятся более требовательными к качеству одежды — у них появляются новые потребности, стандарты, принципы. Производителям уже недостаточно предложить лишь бы какую одежду. Современная одежда должна быть не только привлекательной внешне, но и многофункциональной, особенно для жителей мегаполиса, которые утром уходят на работу, а вечером могут отправиться на какое-нибудь мероприятие.

Пока что продвижению российских дизайнеров на рынке мешает множество технических проблем. Дизайнер настолько занят поиском производственных баз и непосредственно выпуском товара, что нередко не успевает сосредоточиться на творческом процессе. Кроме того, большой проблемой является и отсутствие подходящих розничных форматов. За последние годы несколько мультибрендовых магазинов исчезли, например еще недавно популярный проект «Русская улица». Сегодня выживают в основном крупные объединения или те, кто успешно кооперируется друг с другом или имеет четкую и привлекательную специализацию.      

 

Не пережили Олимпиаду Сергей Кисин, Николай Проценко

Российский рынок инфраструктурного строительства покидают два крупнейших игрока — корпорация «Инжтрансстрой» и НПО «Мостовик». Обе компании участвовали в строительстве олимпийских объектов в Сочи и объявили о своем банкротстве вскоре после завершения Игр

section class="box-today"

Сюжеты

Городская среда:

Что такое хорошо и что такое плохо. Восемь знаковых проектов Москвы последних двадцати лет

Гори-гори ясно

Отрадновское сельское поселение Угличского района Ярославской области

/section section class="tags"

Теги

Городская среда

Строительная отрасль

Долгосрочные прогнозы

Недвижимость

Недвижимость в цене

/section

В начале апреля стало известно о финансовой несостоятельности крупного олимпийского подрядчика — омского научно-производственного объединения «Мостовик». Основным объектом «Мостовика» в Сочи было строительство санно-бобслейной трассы стоимостью 2,5 млрд рублей. «В конце 2013-го — начале 2014 года НПО “Мостовик” попало в сложное финансовое положение, которое было вызвано завершением крупных проектов, многие из которых имели убытки, участием предприятия в инвестировании в строительство четырехзвездочной гостиницы на 700 номеров в Сочи, а также неплатежами со стороны отдельных заказчиков», — говорится в официальном сообщении компании. В итоге 4 апреля «Мостовик» подал в арбитражный суд Омской области заявление о банкротстве.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

А незадолго до этого, в середине марта, о своей ликвидации объявило ООО «Корпорация “Инжтрансстрой”», основанное в 2007 году бывшим главой Минстроя России Ефимом Басиным . Компания также сослалась на «серьезные разногласия» с заказчиками в вопросе стоимости олимпийских строек. В Сочи «Инжтрансстрой» вел 14 объектов, в том числе строил автодорогу между курортами «Альпика-Сервис» и «Роза Хутор» в Красной Поляне, грузовой район порта Сочи Имеретинский, пассажирский порт Сочи, новый терминал аэропорта и так далее. Именно эти контракты и подвели корпорацию: она получила за них меньше, чем рассчитывала, и оказалась не в состоянии расплатиться с субподрядчиками.

Два схожих банкротства крупных подрядных организаций незамедлительно вызвали разговоры о следующем «кандидате на вылет» — среди игроков рынка и экспертов мало кто сомневается, что список тех, кто ненадолго переживет Олимпиаду, пополнится новыми именами. «Явных претендентов на банкротство я не вижу, но не исключаю, что они есть. Дело в том, что строительные компании часто берут краткосрочные кредиты до момента оплаты работ заказчиком, — говорит аналитик агентства “Инвесткафе” Роман Гринченко . — Правда, назвать конкретные компании сложно, поскольку строители обычно не раскрывают подробную финансовую информацию о своей деятельности».

Заложники политического капитализма

Если сообщение о банкротстве «Инжтрансстроя» строительный рынок воспринял сравнительно спокойно, то аналогичная ситуация с «Мостовиком» была расценена как знаковая. Ведь это НПО, в составе которого работает 31 строительно-монтажное управление и около 21 тыс. человек, в последние годы ассоциировалось прежде всего с затеянными государством «стройками века». В родной для себя Омской области «Мостовик» — один из крупнейших налогоплательщиков, география его объектов — от Красногорского гидроузла на Иртыше до нового городского аэропорта (впрочем, недавно компания вышла из его капитала). Занимался «Мостовик» проектированием и строительством Омского метрополитена. На федеральном уровне самым знаменитым проектом компании было строительство моста на остров Русский через пролив Босфор Восточный к саммиту АТЭС 2012 года. Два года назад омский холдинг подписался еще под одним мегапроектом российского политического капитализма — созданием в Чечне горнолыжного курорта «Ведучи». Инвестором этой инициативы главы республики Рамзана Кадырова выступил известный чеченский бизнесмен Руслан Байсаров . Планировал «Мостовик» поучаствовать и в стройке объектов чемпионата мира по футболу 2018 года в Калининграде.

Однако за этим фасадом скрывалась крайне рискованная кредитная политика руководства «Мостовика» во главе с гендиректором и основным бенефициаром Олегом Шишовым , в свое время создавшим компанию на базе студенческого стройотряда. Критическое финансовое положение в «Мостовике» сложилось еще два года назад в связи с непропорциональным увеличением долговой нагрузки к выручке и чистой прибыли (см. таблицу). Открытых данных по финансовым показателям компании за 2013 год еще нет, однако, по имеющимся сведениям, в первые месяцы размеры кредиторки достигли 37,1 млрд рублей.

Первые признаки тонущего корабля «Мостовик» стал подавать в прошлом году, когда, по данным «СПАРК-Интерфакса», против компании было подано 226 арбитражных исков на 3,29 млрд рублей. А за первые месяцы этого года объем исков, по которым «Мостовик» выступает ответчиком, вырос до 5,3 млрд рублей. Среди этих дел фигурируют и олимпийские стройки. В конце марта, например, Управление капитального строительства Сочи подало в арбитражный суд Краснодарского края иск о взыскании с подрядчика неустойки в размере 805,5 млн рублей. А 3 апреля с арбитражным иском к «Мостовику» более чем на 3 млрд рублей обратился Альфа-банк, после чего компания и подала заявление о банкротстве в Омский областной арбитраж.

О серьезных проблемах «Мостовика» стало широко известно еще в январе, когда Федеральная служба по труду и занятости обнародовала результаты проверки в компании: оказалось, что ее задолженность по зарплате перед 13 тыс. работников по всей стране превысила 964 млн рублей. Платить людям перестали еще осенью прошлого года. Сначала сотрудники жаловались на свои проблемы в соцсетях, а затем перешли к активным действиям, организовав за несколько дней до новогодних праздников митинг у головного офиса компании. В результате задолженность по зарплате была погашена, но финансовое положение предприятия покачнулось еще сильнее. Сообщалось также, что выездная проверка в конце прошлого года выявила у «Мостовика» налоговые недоимки на миллиард рублей.

Таблица:

Обязательства «Мостовика» росли гораздо быстрее доходов

Кредитный капкан и рейдерский след

Основной кредитор «Мостовика» — Сбербанк, которому компания задолжала 18,8 млрд рублей. Еще 6,7 млрд подрядчик в сумме должен Альфа-банку и Газпромбанку. Как пояснили «Эксперту» в инвестиционной компании Sberbank СIB, подвела «Мостовик» именно олимпийская стройка. Компании пришлось пойти на дополнительные и внеплановые траты: из-за ошибок в расчетах деформировалось основание мостового сооружения в Сочи. В результате предприятие оказалось закредитовано, а дополнительные затраты, вопреки ожиданиям, не были возмещены из федерального бюджета. На запрос «Эксперта» прокомментировать эти факты пресс-служба «Мостовика» ответила отказом. «Таких историй теперь должно быть много, — подчеркивают в Sberbank СIB. — Если компаниям не удастся договориться с государством о дополнительном финансировании, у них останется единственный выход — банкротство».

В то же время эксперты отмечают, что у обанкротившихся подрядчиков были серьезные проблемы с эффективностью управления. Олег Шишов, например, традиционно воспринимался скорее как талантливый прораб, чем как руководитель быстрорастущей корпорации с многомиллиардными оборотами. В частности, у компании были серьезные проблемы со связями с общественностью — несмотря на то что «Мостовик» вел столь резонансные проекты, он всегда был одной из самых закрытых строительных компаний России. А Ефим Басин, считает генеральный директор исследовательского агентства InfraNews Алексей Безбородов , «просто устал — он слишком давно на рынке». Еще одним риском «Инжтрансстроя» было то, что корпорация стала генподрядчиком ряда олимпийских проектов при отсутствии собственной строительной техники.

Нельзя исключать и такой специфический фактор, как коррупционная нагрузка при реализации «государевых строек». Генеральный директор одной из компаний — поставщиков стройматериалов для олимпийского строительства рассказывает, что выиграть тендер без отката госчиновникам в размере 30–40% от суммы контракта было невозможно. После чего сумма отката включалась в конечную стоимость проекта, что вело к его удорожанию на те же 30–40%. А когда наступал момент выкупа построенных объектов государством, появлялись контрольно-ревизионное управление, прокуратура, налоговые и следственные органы, начинавшие утверждать (и вполне резонно!), что стоимость неоправданно завышена. На этом основании подрядчику отказывали в дополнительном финансировании, что теперь и начало приводить к банкротствам. В пользу этой версии говорит тот факт, что еще в прошлом году в отношении «Мостовика» было заведено уголовное дело по факту завышения стоимости строительства санно-бобслейной трассы в Сочи.

Еще одна версия банкротства — возможный рейдерский захват компании, на что совсем недавно намекал мэр Омска, бывший главный инженер «Мостовика» Вячеслав Двораковский . Комментируя ситуацию в компании одному из местных изданий, он заметил, что «Мостовик» вынуждают сменить омскую прописку, и это можно трактовать как один из признаков интереса к нему рейдеров. Подключился к атаке на «Мостовика» и блогер Алексей Навальный , выдавший компании по итогам Олимпиады в Сочи бронзовую медаль в категории «классический распил».

О том, что банкротство — это не ликвидация, а защита от недружественного поглощения, недавно заявил в СМИ сам Олег Шишов. По его словам, после проведения процедуры банкротства он рассчитывает на финансовое оздоровление компании, которая сейчас рассматривает ряд перспективных проектов в России и за рубежом, обещающих «большой финансовый результат». «Это мера вынужденная, направленная на защиту предприятия от недружественного банкротства и на финансовое оздоровление. Инициированная “Мостовиком” процедура позволит возобновить полноценную хозяйственную деятельность, приступить к выполнению социальных обязательств перед сотрудниками объединения, защитить интересы основных кредиторов и даст возможность выполнять свои обязательства по текущим контрактам. При этом руководство НПО “Мостовик” стремится не доводить поданное заявление до судебного решения, а перейти к согласованной с банками-кредиторами программе оздоровления, в том числе управления предприятием», — говорится в официальном заявлении компании.

С позицией руководителя «Мостовика» согласен и Алексей Безбородов: «Банкротство — один из способов защиты компаний. В итоге “Мостовик” останется на плаву, но уже с другими акционерами». Губернатор Омской области Виктор Назаров тоже заявил на недавней пресс-конференции, что «Мостовик» подал на банкротство, чтобы провести финансовое оздоровление, а задача региона — сохранить предприятие как крупного работодателя и налогоплательщика.

Зов большой дороги

И все же чем бы ни закончились истории с банкротством «Инжтрансстроя» и «Мостовика», для рынка инфраструктурного строительства это не катастрофа. Ведь ни уже утвержденный портфель заказов, ни техника, ни многочисленный персонал и, главное, ни накопленные этими компаниями компетенции никуда не денутся и будут востребованы в ходе реализации обширных планов государства по строительству инфраструктурных объектов. Еще в конце 2011 года Владимир Путин на Всероссийской конференции транспортников заявил, что за ближайшее десятилетие в стране необходимо удвоить объемы дорожного строительства, доведя к 2020 году целевые показатели финансирования до 8 трлн рублей бюджетных средств и 500 млрд внебюджетных инвестиций. В 2012-м размеры финансирования Федерального дорожного фонда значительно увеличились, превысив 391 млрд рублей, а в прошлом году объем финансирования сектора предварительно оценивался уже в 450 млрд рублей.

Поэтому ситуация, возникшая вокруг «Инжтрансстроя» и «Мостовика», играет в первую очередь на руку их конкурентам. Один из игроков, которые могут значительно усилиться в ближайшем будущем, — группа «Сумма» дагестанского бизнесмена Зиявудина Магомедова , еще одной «звезды» отечественного политического капитализма. В портфеле «Стройновации», например, уже порядка 30 млрд рублей госзаказов в сфере дорожного строительства. Проблемами конкурента воспользуется и новосибирское ОАО «Сибмост». Тем более что эта компания, по оборотам уступающая «Мостовику», ведет более аккуратную финансовую политику и не участвует в имиджевых стройках: ее чистая прибыль по РСБУ в прошлом году выросла в 12,3 раза по сравнению с 2012-м — до 62,955 млн рублей, а выручка — на 23%, до 13,8 млрд рублей. В этом году «Сибмост» достроит Бугринский мост через Обь в Новосибирске, а в следующем — сдаст в эксплуатацию четвертый мост через Енисей в Красноярске.               

 

Чем нас порадует РБК Татьяна Гурова, Алексей Чеботарев

В медиахолдинге РБК опять перемены: пост генерального директора телеканала оставил Александр Любимов. Теперь политику РБК будут определять создатель газеты «Ведомости» Дерк Сауэр и бывший главный редактор сайта «Ведомостей» Елизавета Осетинская

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное управление:

Туман с конвертами

Все про новый Иннопром

Самоуничтожение микросхемы

/section section class="tags"

Теги

СМИ

Эффективное управление

Долгосрочные прогнозы

/section

Известный журналист Александр Любимов оставил пост генерального директора РБК-ТВ, но собирается остаться в РБК и работать в совете директоров, занимаясь GR. РБК-ТВ должно войти в состав объединенной редакции, куда уже входят агентство, газета «РБК-daily» и журнал РБК. С января ее возглавляет Елизавета Осетинская — бывший главный редактор Forbes. На эту должность Осетинскую пригласил Дерк Сауэр — основатель холдинга Independent Media и газеты «Ведомости», с ноября 2012 года — президент, а с августа 2013-го — генеральный директор холдинга РБК. Елизавета Осетинская начала активные, в том числе кадровые, преобразования в холдинге и его подразделениях. Планируется и серьезная перестройка контента газеты и интернет-ресурсов. Вопрос: что это даст РБК?

Оживление эфира

Взлет медийной компании РБК начался в 1998 году. Тогда ее владельцы и менеджеры разместили на своем вполне среднем по популярности сайте курсы продажи валюты в конкретных обменных пунктах Москвы. В период дикой волатильности доллара эта информация была невероятно востребована, и РБК буквально «взлетел». У очень многих бизнесменов с тех пор возникла устойчивая привычка каждый день заглядывать на сайт РБК. Столь длинная история, обильный контент и четкая «заточенность» под нужды конкретного бизнеса обеспечили РБК на многие годы статус первой деловой интернет-площадки. Второй удачей создателей был запуск первого делового канала. РБК-ТВ стал единственным эфирным деловым телевидением с широким распространением, что сулило ему необыкновенную финансовую удачу. В контентном плане центром канала стала фондовая аналитика. В прочих своих проявлениях — новостях и собственных программах — РБК-ТВ «первой реинкарнации» ничем особенным не запомнился. Что касается других медийных активов холдинга, то они никогда не были значимыми игроками рынка, к чему, собственно, их создатели не очень и стремились. Стоит еще напомнить, что РБК до кризиса 2008 года оценивался примерно в 1 млрд долларов.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Осень 2008 года оказалась для холдинга драматичной. Большие валютные долги поставили вопрос о его существовании. На помощь пришел Михаил Прохоров . Группа «Онэксим» стала владельцем контрольного пакета акций головной компании холдинга. Команда отцов-основателей немедленно покинула РБК, а команда Прохорова стала разбираться с активом. Топ-менеджеры были озадачены вопросом, как вернуть РБК в звездное «миллиардное» состояние.

Примерно через три года после этого приобретения было принято первое контентное решение — на РБК-ТВ пригласили Александра Любимова. Он сделал канал внешне более современным, более техничным и экономичным, однако существенно изменил контент. Вместо прежнего «а-ля русский Bloomberg» зрители теперь смотрели «а-ля русский CNN». При этом, однако, близость к Bloomberg была существенно большей, чем близость к CNN. Если фондовая аналитика старого РБК-ТВ действительно была сильна, хотя и скучновата, то политико-экономическая аналитика (именно в такой последовательности приоритетов) второго РБК-ТВ была слабым подобием американского аналога. И это более чем естественно: российские достижения в области фондового и прочего количественного анализа существенно больше достижений в области анализа политики и экономики как таковой. Как бы то ни было, канал изменился принципиально — он перестал быть собственно деловым каналом. Аудитории это каналу прибавило. По официальным отчетам холдинга, за время работы Любимова (он возглавлял РБК-ТВ с ноября 2011 года) охват аудитории телеканала вырос более чем на 23%, до 22,6 млн человек. Увеличение числа зрителей РБК-ТВ, по словам бывшего гендиректора, было достигнуто путем совмещения делового и развлекательного форматов, что другие медиаменеджеры называли невозможным. Развлекательные программы заполнили ранее «мертвый» эфир выходного дня, который прежде занимали повторы будничных передач. «Сейчас основные итоги недели мы подводим в пятницу. А в выходные в эфир выходят программы про автомобили, про дайвинг, про рестораны. Словом, о том, как тратить заработанные деньги…» — объясняет бывший гендиректор РБК-ТВ.

Елизавета Осетинская

Фото: РИА Новости

Рост аудитории привел и к росту доходов от рекламы. В 2013 году доходы РБК-ТВ от рекламы, согласно отчетности холдинга, выросли на 18%, притом что весь рынок телевизионной рекламы вырос всего на 10%. Однако в целом компания чувствует на себе «холодное дыхание» низкой конъюнктуры. По данным холдинга, показатель EBITDA в 2013 году сократился на 97%, до 12 млн рублей, рекламные доходы в интернете выросли лишь на 3%, а в печатной прессе снизились на 12%. Текущие результаты менеджмент объясняет ухудшающейся экономической ситуацией и процессом реорганизации медиахолдинга. Однако зачем его бесконечно реорганизовывать, а не поставить на ту «лошадь, которая везет», извне непонятно.

Любимов устал

«Я, когда еще только приходил, собирался работать до того, как выведу телеканал на самоокупаемость, — сказал Александр Любимов в интервью журналу “Эксперт”. — Когда прошлой осенью это произошло, я счел свою миссию законченной и собрался уходить, но мне предложили остаться на другой должности. Я очень дорогой специалист, который выполнил свою задачу. А продолжать мою работу могут не такие дорогостоящие менеджеры, как я». Любимов признается, что оставлять холдинг ему не хотелось: «Условия мне нравятся, компания мне нравится, к ней я уже как-то прикипел». «Мне свойственно проектное мышление. Я всегда так жил — я делал проекты. Я не могу сидеть на одной должности, мои способности начинают приходить в упадок. Мне нужно ставить задачи и их решать. Задачи в новой должности мне кажутся интересными. А творчество возможно на любой работе», — считает Александр Любимов.

Появление Дерка Сауэра и Елизаветы Осетинской в холдинге Любимов оценивает позитивно: «С приходом Елизаветы и Дерка газета и агентство стали более активны, стало больше эксклюзива… Собственно, это они нашли “пропавшего” Януковича, много других хитов появилось». А творческие разногласия не были принципиальными: «Мы с Дерком вообще динозавры, Елизавета помоложе, но тоже очень опытная и профессиональная. Мы все знаем, чего хотим: создать хороший контент для политиков и бизнесменов, поэтому мне кажется, нет и не было такой проблемы. Но споры, конечно, были и идут всегда; медиа — это живой организм».

Новый генеральный директор и генеральный продюсер РБК-ТВ Глеб Шагун , пришедший в РБК вместе с Александром Любимовым, намерен продолжить его политику, о чем он заявил в недавнем интервью «Известиям». Однако Шагун будет менее самостоятельным, чем Любимов: «Сейчас мы строим систему единой редакции, задача которой в том, чтобы достичь синергии между всеми нашими успешными бизнесами — агентством, теликом и газетой». Контентом будет заниматься преимущественно Елизавета Осетинская. В то же время Любимов надеется, что тоже сохранит возможность как-то влиять на содержание программ: «Я же буду членом совета директоров, буду заниматься разными стратегиями холдинга… Надо дать людям возможность творческой работы в тех рамках, которые существуют, — изложил свое творческое кредо бывший гендиректор телеканала РБК. — А если людей заносит, а их всегда заносит, то надо с ними общаться, объяснять, “тюнинговать” эфир».

А Сауэр — нет

Приход Любимова на канал обусловил уход с него многих знаковых фигур, среди которых самой яркой был Степан Демура . Его уход ознаменовал конец узкоделового аналитического канала. Приход «голландской» команды тоже сопровождается массовыми кадровыми перестановками. Стало известно, что с РБК-ТВ намерены уйти телеведущие Игорь Виттель и Мария Строева . Виттель был вторым после Демуры лицом канала на протяжении, кажется, всей его жизни. С 1 апреля вместо Петра Кирьяна главным редактором «РБК–daily» Елизавета Осетинская назначила Максима Солюса , заместителя главного редактора газеты «Ведомости», о чем шеф-редактор объединенной редакции холдинга сообщила на своей странице в Facebook. Основные принципы работы холдинга, тут же прозванные в сети «Осетинской декларацией независимости», были тоже опубликованы в Facebook. Они просты и соответствуют общепринятым правилам журналистики, поэтому перечислять их нет смысла. О содержательных изменениях говорят сотрудники «за кадром»: «В понимании Осетинской, экономическая журналистика должна рассказывать о взаимоотношениях хозяйствующих субъектов, о бизнесе. О том, о чем пишет Forbes. Государственные программы, стратегии развития, административные решения и законодательные акты она не считает чем-то важным и интересным — несмотря на то что в России, в отличие от США, главный субъект экономики — государство. Никто не сомневается в необходимости писать про бизнес, но нельзя забывать и про экономическую политику…»

Узнать точку зрения самой Елизаветы Осетинской не удалось — она отказалась комментировать преобразования в РБК. Дерк Сауэр пока не ответил на письменный запрос «Эксперта»: его помощница Ирина Токарева сообщила, что президент и генеральный директор холдинга сейчас в командировке. Однако стоит обратить внимание на то, что любимые детища тандема, управляющего сегодня РБК, по контенту далеки от своих западных аналогов. «Ведомости» уступают в жестком, глубоком и несколько циничном анализе, принятом в Financial Times. Гламурный русский Forbes мало похож на пронизанный духом либертарианства американский аналог. Это, кстати, сказывается на структуре его аудитории: более 40% читателей составляют люди в возрасте от 16 до 24 лет, что для делового журнала не вполне естественно.

При некоторой «топорности» в «первом РБК» был узнаваемый стиль молодого российского предпринимательства. У него был естественный путь — развиваться вместе с предпринимателями страны, отражая их «кондовые» проблемы и интересы. Вернуть РБК на этот путь «голландская команда» точно не сможет. Тезисов о международных стандартах журналистки недостаточно для создания мощного медийного явления. Нужен аутентичный идейный стержень, который нельзя импортировать.

 

Итальянская прививка советскому автопрому Терехова Наталья

Скоро будет полвека прецедентному событию в индустриальной жизни страны — строительству ВАЗа. Почему для проекта был выбран именно итальянский партнер? Кто стоял у истоков этой исторической сделки? Как американцы допустили появление столь значительной бреши в железном занавесе?

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное производство:

Мастодонт в вечной мерзлоте

Самоуничтожение микросхемы

Куй железо, пока оно есть

/section section class="tags"

Теги

Эффективное производство

АвтоВАЗ

Тяжелые будни АвтоВАЗа

Автопром

Экономический потенциал регионов

Российский авторынок

/section

В конце марта агентство Reuters сообщило, что итальянский автоконцерн Fiat планирует построить в России завод мощностью 300 тыс. автомобилей в год и стоимостью 1,6 млрд евро. Представитель Fiat отказался комментировать информацию о стоимости проекта и переговорах с банками. Между тем глава концерна Серджио Маркионне публично заявил, что компания может организовать производство в РФ в партнерстве с российским автопроизводителем, но не назвал его.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Если эти инвестиционные намерения реализуются, завод будет уже вторым крупным производственным проектом итальянской компании в России. Мы решили напомнить об истории первого проекта — создания Волжского автомобильного завода.

Пятьдесят лет назад старинный город Ставрополь-на-Волге, впоследствии ставший столицей отечественного автомобилестроения, был переименован в честь главы Итальянской коммунистической партии (ИКП) Пальмиро Тольятти . После распада СССР многие населенные пункты избавились от коммунистического наследия, отраженного в их названиях, но Тольятти намертво вцепился в волжские берега — так говорят сторонники идеи возращения городу прежнего имени.

Новое название основанному в XVIII веке городу-крепости было присвоено в августе 1964 года, вскоре после неожиданной кончины в Крыму лидера итальянских коммунистов. Возможно, Никита Хрущев чувствовал некую личную вину перед усопшим за проявленное негостеприимство. Товарищ Тольятти специально приехал из Рима, чтобы обсудить некоторые деликатные проблемы международного рабочего движения, но встреча несколько раз откладывалась. Наметившаяся еще в начале 1950-х натянутость в отношениях ИКП и КПСС к тому времени в очередной раз обострилась, притом что межгосударственные отношения с Италией в те годы переживали подъем.

Итак, «дорогому другу из Италии», лидеру крупнейшей компартии Запада пришлось ждать вызова в Кремль, проводя время на курорте. Во время посещения знаменитого лагеря «Артек» компаньо Пальмиро стало плохо, врачи несколько дней боролись за его жизнь, но советский руководитель не приехал проведать и поддержать его, а показался лишь на траурной церемонии.

Свидетели вспоминают, что Никита Сергеевич серьезно переживал из-за случившегося, был раздосадован тем, что столь печальное событие произошло «на его территории». Чтобы загладить впечатление от несостоявшейся встречи, поспешили издать указ и присвоить имя итальянского коммуниста какому-нибудь месту, связанному с его деятельностью, так как он долгое время жил в Советском Союзе, скрываясь от преследований режима Муссолини. Самара уже называлась Куйбышевом, башкирскую Уфу трогать не решились, и выбор пал на расположенный неподалеку небольшой городок Ставрополь-на-Волге («город креста»), хотя товарищ Тольятти там никогда не был и слыл убежденным атеистом. Историк и краевед Александр Завальный рассказывает, что местное население отчаянно сопротивлялось новому названию, отказывалось принимать его; крестьяне говорили, что это красиво звучит только потому, что так они называют своих телят — «теляти-таляти».

Вернувшись на Родину в 1944 году, Пальмиро Тольятти яростно критиковал хозяев и управленцев Fiat за нещадную эксплуатацию рабочих, активисты его партии организовывали на предприятии в Турине многочисленные забастовки. По свидетельству итальянского историка Валерио Кастроново , администрация концерна, узнав о названии площадки для строительства ВАЗа, была обескуражена, так как последние 20 лет последовательно проводила политику искоренения социалистических и коммунистических идей среди работников предприятия, увольняя единомышленников Пальмиро Тольятти. Но владельцы компании сочли за лучшее промолчать.

И еще один курьез. Среди итальянских специалистов, строивших ВАЗ, было немало тех, кто регулярно дома читал газету Unita. Приехав в Советский Союз, они обнаружили, что официальный орган ИКП здесь запрещен. Причиной тому было неприятие разработанной Тольятти независимой от установок КПСС идеологии «итальянского пути к социализму»: все привезенные ими экземпляры газеты были изъяты, доставка из Италии прекращена.

Контракт века

Спустя два года после появления имени лидера итальянских коммунистов в топонимике Поволжья, 15 августа 1966 года, был заключен контракт между итальянским автоконцерном Fiat и советским правительством на строительство гигантского автомобильного завода, ставший на тот момент крупнейшей разовой сделкой за всю историю мировой внешней торговли. Стоимость контракта оценивалась в 642 млн долларов, из которых 247 млн предназначались для закупки оборудования в Италии и около 55 млн — для закупки в США, Франции, Великобритании, Бельгии, Швейцарии и Германии. В ходе реализации проекта суммы закупок выросли: общая стоимость поставок одного только американского оборудования составила 50 млн долларов. Волжское предприятие было призвано решить проблему отставания СССР в области массового автомобилестроения, стать движущей силой распространения в стране современных технологий и новых подходов в организации производства. Этому проекту посвящено немало работ, но многие аспекты все еще нуждаются в уточнении.

Первая очередь ВАЗа была запущена в апреле 1970 года, спустя всего четыре года после начала стройки

Фото: РИА Новости

Спустя год после смерти Сталина, еще до ХХ съезда КПСС, в отделе машиностроения ЦК был впервые организован автомобильный сектор. Начиная с 1954–1955 годов руководство СССР уделяло пристальное внимание развитию автомобильной промышленности: проводились регулярные заседания ЦК, на которых принимались решения, направленные на «устранение недостатков в издании литературы по зарубежной технике». Для этой цели были организованы спецбиблиотеки, заказывались переводы новинок зарубежной технической литературы, заслушивались специалисты, посетившие IX Международную выставку в Италии. Под Москвой был построен полигон для испытания новых моделей, а в 1957 году проведена Первая Всесоюзная конференция конструкторов автомобилей. Активизировал свою работу знаменитый НАМИ — Научно-исследовательский автомобильный и автомоторный институт, занимавшийся техническими разработками для автопрома с 1920-х годов.

В апреле 1958-го вышло постановление ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему развитию автомобильной промышленности и о целесообразности производства микролитражных автомобилей типа ФИАТ». Вскоре у Fiat была куплена лицензия, сделан прототип, но в силу ряда причин массовое производство в тот период налажено не было. Однако в 1960 году появилась новая модель советского легкового автомобиля ЗАЗ-965 («Запорожец») весом около 650 кг, с кузовом, очень похожим на Fiat-600.

В начале 1960-х в США одна легковая машина приходилась на 2,7 жителя, а в СССР — одна на 238 человек. Этот обидный разрыв решено было преодолеть. После запуска спутника и полета Гагарина в космос у руководства страны была уверенность, что советской промышленности по плечу любые задачи.

Важным представляется вопрос о выборе иностранного партнера для реализации проекта. В 1960 году Хрущев посетил во Франции завод Renault явно не из праздного любопытства. Позднее он вспоминал: «Предприятие нам понравилось, оно выпускало хорошие автомобили, но не так-то легко установить сотрудничество, имея разные экономические системы». Спустя всего два года его мнение изменилось, об этом свидетельствуют материалы исторического архива Fiat, которые убедительно показали, что повлияла на позицию Никиты Сергеевича беспрецедентная выставка достижений итальянской промышленности, организованная в Москве в 1962 году легендарным предпринимателем Пьеро Саворетти , в которой приняло участие около 60 итальянских фирм и предприятий. Сразу после окончания Второй мировой войны Fiat начал пристально следить за советским рынком, но только с началом десталинизации для итальянских предпринимателей приоткрылись возможности за железным занавесом. Саворетти, будучи с 1954 года представителем Fiat в Москве, постоянно информировал руководство туринского предприятия о проектах, программах Госплана и Министерства внешней торговли СССР относительно обмена с Западом. Но ни о какой самостоятельной стратегии упомянутых министерств речи идти не могло — все решения по генеральным, значительным, а зачастую и менее значительным вопросам экономического развития принимались в ЦК КПСС. Тем примечательнее тот факт, что Хрущев в присутствии членов Политбюро и министров похвалил итальянских бизнесменов, установивших деловые торговые отношения с Советским Союзом. Назвав их людьми мудрыми и бесстрашными, он добавил: «Две системы — капиталистическая и социалистическая — должны контактировать, развивать связи, иными словами, сосуществовать». Стараниями итальянских предпринимателей в восприятии Хрущевым западного бизнеса произошел важный сдвиг, именно тогда у советского руководства возникло доверие к итальянским партнерам. Подтверждалось это и личными встречами, протокольные записи которых сохранились в архивах Fiat, на них, как ни странно, собеседники разделяли мнения по разным международным и политическим вопросам. Хрущев тепло отзывался о Кеннеди и яростно критиковал Сталина, который «ни черта не понимал ни в экономике, ни в промышленности, ни в энергетике, а тем более в сельском хозяйстве». Впечатления президента Fiat о беседах с главой советского правительства Алексеем Косыгиным были иными: «Вопреки ожиданиям я наткнулся на твердый орешек, прежде всего пришлось выслушать безапелляционную отповедь в адрес Общего рынка, наши аргументы были оставлены без внимания, затем Косыгин заявил, что не верит, будто американцы работают на разрядку напряженности. Мы вздохнули с облегчением, когда удалось оставить столь скользкую политическую тему и заняться вопросами экономики». Решение о заключении контракта с Fiat было принято в начале 1964 года самим Хрущевым. Он подтвердил руководству туринского предприятия намерение заключить договор о строительстве завода по выпуску легковых автомобилей, а не тракторов, о чем велись предварительные переговоры в течение года.

Для целого поколения советских людей обладание «Жигулями» стало символом материального успеха

Фото: ИТАР-ТАСС

Роль, отведенная Италии в послевоенной конфигурации блоков политиками, постепенно и настойчиво подвергалась коррекции со стороны промышленных и предпринимательских кругов. Подтверждением этому могут служить слова президента Fiat Витторио Валлетты , произнесенные в 1945 году. Обращаясь к советскому послу в Риме, он заявил, что «для его страны установление адекватных экономических отношений с СССР станет важным противовесом внедрению английского и американского капитала в итальянскую экономику». Исследователям истории Fiat хорошо известно, насколько виртуозно руководство туринской корпорации лавировало между администрацией США, советским правительством и требованиями собственных рабочих. За два года, предшествовавших заключению контракта, Валлетта четыре раза побывал в Белом доме в Вашингтоне. Так что было бы упрощением назвать «контракт века» классической двусторонней сделкой. Более того, некоторые итальянские историки склонны считать, что тесная связь Fiat с американской администрацией стала определяющим элементом, позволившим реализоваться сотрудничеству между туринским концерном и советским правительством.

Спустя всего четыре года после заключения контракта с Fiat, в 1970-м, с конвейера ВАЗа сошла первая партия машин. Благодаря реализации этого проекта Советский Союз вошел в автомобильный век. Был осуществлен массированный трансфер современной технологии с Запада на Восток, тысяча итальянских инженеров и техников участвовали в сооружении завода, четыре тысячи советских специалистов побывали в цехах Fiat в Италии. Несомненно, речь может идти о крупной дипломатической победе, о беспрецедентной финансово-экономической и политической операции, осуществленной совместными усилиями в сложные для международного сотрудничества годы холодной войны. Ну а город получил колоссальный импульс развития. Если в начале 1960-х число жителей Ставрополя-на-Волге составляло 120 тыс. человек, то к моменту запуска ВАЗа тольяттинцев насчитывалось уже свыше 250 тысяч. Фактически был построен не просто завод, а новый город — с магазинами, школами, объектами соцкультбыта и всем необходимым для жизни.         

 

Итальянцы звали его Гранде Капо (Большой начальник) Славутинская Инесса

Журналу «Эксперт» посчастливилось опубликовать последнее из известных нам интервью в центральной прессе с первым генеральным директором ВАЗа Виктором Поляковым, после успешного запуска завода еще 11 лет, с 1975-го по 1986-й, возглавлявшим Минавтопром СССР. В эпоху провозглашенного курса на реиндустриализацию нашей страны мы сочли уместным воспроизвести некоторые фрагменты этой беседы с легендарным производственником, ушедшим из жизни в 2004 году.

section class="box-today"

Сюжеты

Российский авторынок:

«Ё-мобиль» и «Маруся» сошли с дистанции

Итальянская прививка советскому автопрому

/section section class="tags"

Теги

Российский авторынок

Автопром

/section

— Многие вазовцы считают, что появлением «Жигулей» мы обязаны вам, бывшему министру автомобильной промышленности СССР Александру Тарасову и заместителю Алексея Косыгина Новикову. Вы согласны с такой трактовкой событий?

— К этому времени в стране стали думать о необходимости покрытия товарами денежной массы и о более полном удовлетворении потребностей населения. Этими вопросами активно занимался Косыгин, понимавший необходимость изменений в экономике страны. Однако крайне напряженные взаимоотношения с западным миром осложняли любые переговоры, и серьезного экономического взаимодействия не было вообще. Брешь удалось пробить с Италией: во время очередного визита Косыгина Fiat сам предложил совместный проект. В тот период на Fiat большое влияние оказывал президент Валлетта. Именно он настоял на заключении контракта с СССР, в то время как многие были против: концерн создавал мощного конкурента, завод на 600 тысяч машин, выпуская чуть больше миллиона. Однако Валлетта не прогадал, строительство ВАЗа оказалось прекрасной рекламой Fiat, которая повлияла на выпуск его собственной продукции и позволила увеличить поставки автомобилей в другие страны Европы.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

При плановой экономике завод для страны был очень эффективным: первая себестоимость машины равнялась 1950 рублям, а продавалась она за 5500. Весь налог с оборота шел в казну, а ежегодные доходы государства превышали основную стоимость всего ВАЗа.

— ВАЗ вызвал революцию в отечественном автомобилестроении — как в использовании западных технологий, так и в масштабах производства. Более 20 лет он работал на полных мощностях и лишь в последние годы снизил выпуск. Почему, на ваш взгляд, завод не постигла печальная участь ЗИЛа и АЗЛК?

— Завод изначально создавался по самым высоким мировым стандартам. Не остановить производство сегодня ВАЗ смог только благодаря характеру своей продукции и высокому уровню качества. На ВАЗе была внедрена фиатовская система качества: на брак устанавливались весьма ограниченные лимиты. Жесткая система контроля материалов и комплектующих (все изделия проверялись по техническим условиям «ВАЗ — Fiat»), непрерывный статистический контроль и система поддержания технологий позволяли заводу экспортировать 40 процентов своей продукции. Но решающий фактор — это сложившийся высокоорганизованный коллектив руководителей.

Кстати сказать, российские дороги и климат предъявили более высокие требования к конструкции Fiat. Когда итальянцы ставили на производство свой Fiat-124, в 1965 году, в Европе он был признан автомобилем года, при полигонных испытаниях ряд узлов стал ломаться, в частности задний мост. Не помогло и трижды сделанное усиление этой конструкции. Позже Fiat был вынужден изменить ее не только для нас, но и для себя.

Сегодня, конечно, есть ухудшения, но тем не менее уровень качества, особенно механических узлов «Жигулей», по-прежнему высок.

— Известно, что ВАЗ подтолкнул строительство КамАЗа, которое вы курировали уже на посту министра. КамАЗ был столь же удачен?

— ВАЗ действительно коренным образом изменил положение в массовом автомобилестроении: если раньше в стране выпускалось 200 тысяч легковых машин, то с конвейеров ВАЗа их сходило 660 тысяч. Однако многие сомневались: правильно ли, что такие средства были направлены на производство легкового автомобиля, в то время как в стране не хватало грузовиков? Результатом этих сомнений стало решение о строительстве КамАЗа. Попытались взять за аналог западный грузовик. Возглавлявший до меня Министерство автомобильной промышленности Тарасов и генеральный директор КамАЗа Васильев вели переговоры практически со всеми мировыми фирмами о получении лицензии или на автомобили, или на двигатели. Но все фирмы, как европейские, так и американские, нам отказали, поскольку считали, что КамАЗ будет производить автомобиль для армии. Поэтому модель «КамАЗа» целиком создавалась нашими отечественными конструкторами: ЗИЛ проектировал всю машину и все агрегаты, а Ярославский моторный завод — двигатель и коробку передач.

— Машина удалась?

— Вопрос сложный. При проектировании «КамАЗа» допустили ряд ошибок. Исходя из наших тяжелых дорожных условий была выбрана трехосная машина с нагрузкой на ось шесть тонн, в то время как в мире массовые перевозки осуществлялись грузовиками с десятитонной нагрузкой. И хотя наша трехосная машина соответствует нашим дорогам, по экономичности она уступает зарубежным и не может в значительных количествах экспортироваться на Запад. Ошибок этих можно было бы и избежать: Косыгин настаивал на выпуске двух машин — с шести- и десятитонной нагрузкой. Но Политбюро его предложение не приняло. И объем производства также был принят необоснованно большим.

Тем не менее была решена главная задача — устранен дефицит массовых грузовых перевозок. Кроме того, с КамАЗом по всей стране была создана система обеспечения запчастями и построено много сопутствующих предприятий — более десятка.

Полная версия материала опубликована в журнале «Эксперт» № 16 за 1996 год.

 

Пять вызовов для российской урбанистики Алексей Щукин

Урбанистика становится модной и актуальной темой не только в обществе, но и в коридорах власти. Основная задача сегодня — задать правильный вектор развития городов

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Городская среда

Архитектура

Строительная отрасль

Недвижимость

Недвижимость в цене

/section

28 сентября 2010 года был уволен с поста московский мэр Юрий Лужков . Эту дату можно считать днем рождения новой российской урбанистики. При Лужкове ситуация казалась забетонированной: изменений не может быть в принципе. После его отставки открылось окно возможностей, и в обществе начался взрывной интерес к городу. Новая администрация Сергея Собянина предъявила спрос на идеи относительно того, что же дальше делать с Москвой. Началось активное строительство метро и дорог, преображение Парка Горького, прокладывание велодорожек и многое другое. Вслед за столицей тренд на изменение городов подхватили регионы, хотя из-за недостатка финансов их возможности невелики.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сегодня урбанистика — модная тема. В городских кафе нередко слышны споры об общественных пространствах или о Генплане. Впрочем, разговоров пока намного больше, чем дел. Кроме Москвы, Казани, Владивостока и олимпийского Сочи, в которых пролился дождь федеральных финансов, «движухи» в стране немного. Полноценного видения, как же сделать российские города комфортными, пока нет. При этом наша ситуация по многим параметрам не имеет аналогов. Например, задачу трансформации социалистического и самого холодного на планете мегаполиса в комфортный город в мире никто не решал.

Впрочем, есть шанс, что процесс будет ускоряться. Дело в том, что на градостроительство и качество городской среды обратили внимание федеральные власти. Например, первый заместитель руководителя администрации президента Вячеслав Володин собрал мэров городов на двухдневный семинар по урбанистике. А несколько месяцев назад на съезде ОНФ президент Владимир Путин дал правительству распоряжение подготовить предложения по совершенствованию законодательства касательно «благоустройства территорий поселений, улучшения качества городской среды, развития территорий, повышения роли граждан в принятии градостроительных решений».

Возможно, эти события не стоит переоценивать. Но после двадцати лет абсолютного невнимания властей к сфере урбанистики это выглядит знаком. Появляется шанс, что тематика города войдет в повестку дня.

А поскольку градостроительная повестка дня в России только формируется, то полезно выделить основные развилки текущего момента. Дискуссия по этим вопросам прошла на конференции «Городская среда. Перезагрузка», проведенной журналом «Эксперт» на прошлой неделе.

Кварталы или микрорайоны?

Одна из самых обсуждаемых градостроительных идей сегодняшнего дня — переход от микрорайонной застройки к квартальной. Микрорайон, идеи которого связаны с именем швейцарского архитектора Ле Корбюзье, был основной типологией застройки в Советском Союзе с 1960-х. Живучесть этой типологии представляет собой удивительный феномен. Микрорайон полвека назад пришел на смену «капиталистическому» кварталу. Жилые многоэтажки и огромные общественные пространства идеально подходили именно для социалистического строительства. Можно было предположить, что крах социализма повлечет за собой и смену типологии застройки. Однако микрорайон благополучно дожил до сегодняшнего дня.

Когда говорят о достоинствах квартала, обычно делается акцент на следующем. Улицы по фронту квартала становятся общественными пространствами с расположенными на первых этажах магазинами, кафе и т. д. На контрасте — объекты точечной застройки обычно окружаются заборами, они рвут город на части, не дают ему общественных пространств. В кварталах создаются уютные приватные дворы, где могут в безопасности гулять дети. Кварталы значительно меньше микрорайонов, за счет чего застройка воспринимается более человечно. Плюс обеспечивается большая транспортная проницаемость города. В общем, в идеале квартальная застройка должна быть похожа на западноевропейский город.

В Москве переход к квартальной застройке был провозглашен нынешним главным архитектором города Сергеем Кузнецовым примерно год назад. Поскольку продвижение этого концепта стало принимать характер кампании, имеет смысл выслушать и доводы сомневающихся в новой панацее.

Во-первых, вряд ли есть смысл возводить квартал в однозначно высший тип застройки. В зависимости от задач и условий можно применять и высокоплотную малоэтажную или коттеджную застройку, и высотные башни. В некоторых случаях уместна и точечная застройка. Есть люди, обожающие центр Москвы с кварталами, а есть те, кто больше ценит просторы и природу Ясенева.

В ближайшее время Крымская набережная, как и Парк культуры имени Горького, станет одним из главных хипстерских мест Москвы

«Раньше гуманизмом считался “Лучезарный город”, теперь — квартальная планировка. Но не все так просто. Дискуссия о том, каким быть современному городу, идет во всем мире. Если бы вы поговорили с голландскими или финскими архитекторами, то они бы усомнились в однозначной апологетике квартала. В финских городах, например, нет квартальной регулировки, но есть фантастического качества среда», — заметил на презентации идеи квартала в Москомархитектуре руководитель архитектурной школы МАРШ Евгений Асс .

Во-вторых, пока неясно, в каких случаях квартал оптимален. Сейчас своего рода «город кварталов» планируется в районе Коммунарки в Новой Москве, и это весьма многообещающий проект. Но при попытке внедрить один квартал в существующую застройку часть его плюсов исчезает. В частности, те, что связаны с транспортной проницаемостью.

В-третьих, первые попытки квартальной застройки в Москве выглядят весьма неоднозначно. В районе Северное Дегунино свободно расставленные дома-пластины по совету из Москомархитектуры просто разместили более четко вдоль границ участка. Панельные 17-этажки, из которых строится этот квартал, слишком велики для такого формата. Двор выглядит длинным и узким каньоном между очень высокими домами. Среду комфортной не назовешь. По принципам квартальной застройки осуществляется и проект «Микрогород в лесу» за Митином: в нем дома тоже слишком велики — примерно 14 этажей. Уже есть квартальные проекты с домами выше 20 этажей, что, конечно, дискредитирует идею.

Как один из возможных типов застройки квартал очень хорош. Но вряд ли имеет смысл считать его панацеей во всех случаях. Интересно, что на последней выставке MIPIM европейцы не показывали проекты кварталов. В идеале город должен быть собранием разных типов застройки, чтобы люди могли выбрать то, что им по душе. В конкуренции форматов могло бы родиться что-то интересное.

Реформировать систему норм или не трогать?

Создание среднеэтажной квартальной застройки сегодня почти несовместимо с российскими градостроительными и санитарными нормами. Проблема в том, что наша система норм — это просто описание, как строить советский микрорайон. Это было прогрессивно для 1960-х. Но беда в том, что система регулирования с тех пор практически не изменилась. И часто, несмотря на намерения девелопера и архитектора, после применения норм на выходе получается все то же: высокие дома с огромными пустырями между ними.

Очень «влиятельной» оказывается норма по озеленению, которая предписывает определенное количество зеленых насаждений вокруг нового жилого здания. В результате невозможно, например, создать несколько кварталов плотной застройки рядом с бульваром. Застройку Чистых прудов сегодня нельзя воспроизвести — зелень предписано равномерно размазать вокруг каждого дома.

Градостроительные нормы не позволяют создать плотную городскую среду. В нормах жестко прописываются большие расстояния от школ, детских и спортивных объектов до жилых домов. Дворы не могут быть маленькими: многоэтажные здания со всех сторон следует окружать пожарными проездами с разворотными площадками. Проезды должны идти на определенном расстоянии от стен домов, а пожарные разрывы между зданиями должны составлять 10–25 метров.

Дворы без машин — один из важных элементов жилого комплекса «Опалиха О2»

Предоставлено компанией URBAN GROUP

При знакомстве с российскими нормами возникает сильное желание разрубить этот гордиев узел одним ударом. Собрать комиссию и оперативно пересмотреть систему норм, взяв за основу европейские нормы. И с ходу отменить кажущуюся одиозной норму по инсоляции, которая описывает прямое попадание солнечных лучей в квартиры в течение нескольких часов. Напомним, что нормы по инсоляции были введены в Советском Союзе еще в 1920-е годы для борьбы со вспышками туберкулеза и профилактики рахита. В Европе ни в одной стране такой нормы нет, вместо нее есть более гибкий коэффициент естественного освещения. Но все не так просто.

Во-первых, европейские нормы выстроены в принципиально другой логике. Российские директивно приказывают делать определенным образом, а европейские описывают некоторые целевые показатели, которых должен добиться застройщик. Например, скорость эвакуации из здания при пожаре должна быть такой-то. Пути достижения этого показателя выбираются в каждом конкретном случае индивидуально. Императивный переход к европейской системе норм парализует российскую стройку и приведет к непредсказуемому результату.

Во-вторых, наши нормы завязаны на массу других факторов. Например, пожарные нормы связаны с существующими пожарными машинами. Возможен ли переход на новую технику и сколько он будет стоить? Пока таких расчетов никто не делал, такая проблема даже не ставилась.

В-третьих, есть большой риск, что поспешная либерализация системы норм приведет к ухудшению качества застройки. Так, отмена инсоляции позволит строить дома «окна в окна». Могут начаться такие эксперименты девелоперов, что депрессивные питерские дворы-колодцы покажутся раем. Надо учесть и российский климат: солнца у нас мало. Отмена инсоляции будет для властей политически проигрышным шагом, как еще одно наступление на население.

Хотя, если вдуматься, инсоляцию уже частично отменили без всякого пересмотра нормативов. Треть строящегося жилья в Москве проходит по бумагам как апартаменты. Возводя их, девелопер может не учитывать инсоляцию и не соблюдать нормы по озеленению, количеству парковочных мест, социальной инфраструктуре. Уже начато строительство высотных апартаментных комплексов с плотностью застройки, которая не снилась даже родственникам Юрия Лужкова. Результаты мы увидим через несколько лет.

Реформа норм представляется весьма сложной и из-за бедственного положения российской градостроительной науки, ситуация в которой сильно ухудшилась за двадцать лет государственного недофинансирования. А реформе норм должна предшествовать большая аналитическая работа. Впрочем, первые шаги по работе с системой градостроительного регулирования государство сделало. В феврале глава нового Минстроя Михаил Мень назначил бывшего главного архитектора Москвы Александра Кузьмина руководителем НИЦ «Строительство», который станет базовым научным институтом отрасли. И одна из задач, которая поставлена перед Кузьминым, — совершенствование всей системы градостроительного и строительного регулирования. Понятно, что эта работа, если делать ее ответственно, займет много времени.

Компактный город или «город расползающийся»?

В мире существует много моделей развития города. В последние годы в Европе доминирует концепция «компактного города», или «города коротких расстояний». Эта модель предусматривает отказ от расширения города из соображений экономии на инфраструктуре и транспортных издержках, поощряет пешеходное и велосипедное движение. В противовес этому китайские города активно растут вширь. Несмотря на то что население российских городов не растет так, как в Китае, их застройка тоже выплескивается за городскую черту.

В наиболее чистом виде борьба между этими концепциями проявилась в Перми, где бывший губернатор Олег Чиркунов заказал мастерплан голландским планировщикам из KCAP. Учитывая, что Пермь — город весьма рыхлый и вытянутый, голландцы предложили не расти вширь, а заняться территориями внутри города. Однако реализация предложений мастерплана столкнулась с сильным сопротивлением местных элит. Девелоперы, скупившие сельскохозяйственные земли вокруг города, не оставили попыток их застроить. Несколько лет продолжалась борьба, а после отставки Чиркунова градостроительная политика развернулась на 180 градусов. Новый глава Пермского края Виктор Басаргин объявил о начале массовой застройки окрестных земель. Правда, пока судьба проекта под вопросом. Расчеты показали, что для строительства нового района многоэтажек Бахаревка площадью миллион квадратных метров нужны бюджетные инвестиции в инфраструктуру в размере 15 млрд рублей. И теперь элиты расколоты: многие недовольны тем, что эти деньги будут вложены не в существующий город, а в поля.

Впрочем, расползание российских городов принципиально отличается от китайского варианта. В Китае новые районы или города-спутники нанизываются на мощные транспортные артерии. Жилье высокой плотности обычно строится около железнодорожных станций или метро. Подход TOD (transit oriented development) используется и во многих странах Европы. Согласно ему зоны около железнодорожных станций являются территориями многофункциональной плотной застройки. Если же участок находится вдали от станции, то возможно лишь малоэтажное низкоплотное строительство (car oriented development). В России выдача разрешений на строительство не коррелирует с развитием системы общественного транспорта. И поэтому до сих пор строят районы многоэтажек в полях, вдали от всякого общественного транспорта.

Жилой комплекс «Микрогород в лесу»: за счет простой работы с фасадами можно сделать жилую среду более разнообразной

Наиболее сложная ситуация в Подмосковье. Высокий спрос на жилье позволяет девелоперам строить жилье не просто вдалеке от рельсового транспорта, но и в местах с уже крайне сложной транспортной ситуацией на автодорогах. Один из примеров: огромный массив многоэтажек в районе поселка Московский на Киевском шоссе строится в месте, где уже давно наблюдается транспортный коллапс.

Попытки подмосковного губернатора серьезно повлиять на застройку не дают результатов. Например, уже давно длится детективная история с принятием новых региональных норм градостроительного проектирования. Новые нормы предполагают, что основная застройка в области будет не выше девяти этажей и только в крупных городах можно возвести 17-этажки. Для сравнения: сейчас в Красногорске строятся и 45-этажные дома. Нормы не могут принять уже несколько лет.

Строительство крупных районов за пределами городской черты несет в себе и другой риск. Если в городском бюджете деньги еще есть, то у сельского поселения их нет совсем. Велика вероятность, что к таким новостройкам не будет проведена хорошая дорога и здесь не появится социальная инфраструктура.

«Прыжок лягушки» или инерционный транспортный сценарий?

«Зачем вы строите все эти эстакады? Почему вы не пытаетесь совершить leapfrog, прыжок лягушки?» — спрашивает у столичных коллег чуть ли не каждый западный транспортник, приезжающий в Москву. Для москвичей очевидно, что чем больше строится дорог, тем лучше. Однако это не так. Дело в том, что от политики «увеличения предложения автодорог» в Европе отказались несколько десятилетий назад, а в автомобильной Америке — в последнее десятилетие. Оказалось, что новые дороги только привлекают все новых и новых автомобилистов, и ситуация не улучшается.

На смену этой стратегии пришел концепт «подавления спроса». Через высокие налоги, дорогие парковочные места, существенную стоимость владения машиной и развитие общественного транспорта автомобилистов заставляют отказаться если не вообще от автомобиля, то хотя бы от части поездок. Это срабатывает: количество автомобилей на 1000 человек в последние годы в развитых странах не только не растет, но в некоторых городах (Милан, например) даже снижается. Более того, все чаще реализуются проекты, когда эстакады и хайвеи в центре города ломают, чтобы сделать на этом месте общественные пространства.

Москва же, по мнению западных транспортников, могла бы не повторять ошибок с масштабным строительством дорог, а сразу перешагнуть через один этап — начать вкладывать средства в мощный общественный транспорт. Надо учесть, что инвестиции в строительство автодорог вряд ли приведут к существенному результату. В Москве на одну машину приходится 23 кв. м дороги. Для сравнения: в Токио — 63 кв. м, в Лондоне — 98 кв. м, а в Сан-Франциско — 176. Для того чтобы удвоить столичный показатель, достигнув половины лондонского, по подсчетам профессора Высшей школы экономики Михаила Блинкина , необходимо потратить 70 млрд долларов. И получается, что, даже потратив такую астрономическую сумму, Москву нельзя превратить в автомобильный город.

Вдвойне плохо, что столичные власти выбрали для решения транспортного вопроса самый простой и ущербный путь — расширение существующих дорог. Используя еще лужковские наработки, они последовательно расширяют вылетные магистрали и хорды, делая их бессветофорными. Беда в том, что, лишь чуть-чуть увеличивая скорость движения, они параллельно убивают существующие улицы. Хайвеи по мировой практике надо строить вне уличной сети. В Москве есть возможности построить дополнительный транспортный каркас из скоростных дорог. Но для этого надо либо договориться с РЖД, либо с сотнями владельцев предприятий в промзонах, что очень трудно и долго.

Проблема усугубляется еще двумя моментами. Во-первых, строительство дорог и эстакад ведется в Москве без общей транспортной стратегии, а по принципу «раз здесь пробка, то надо что-то сделать». В некоторых случаях это не решает проблемы, а только передвигает пробку в другое место. Во-вторых, налицо отсутствие должной координации внутри самого столичного правительства. Главный московский строитель Марат Хуснуллин заинтересован строить как можно больше, чтобы освоить бюджеты. А главный транспортник Максим Ликсутов , уступая в аппаратном весе Хуснуллину, не может включить общественный транспорт в строительные мегапроекты. Пример: широко известный проект расширения Ленинского проспекта не предусматривает ни скоростного трамвая, ни скоростного автобуса. Новый Ленинский будет работать как автодорога, без развитого общественного транспорта.

Российским городам масштабное транспортное строительство в ближайшее время не грозит из-за недостатка денег. Однако и те, на кого золотой дождь пролился, видят, что результат весьма ограничен. В Казани, например, к Универсиаде было построено с десяток больших по российским меркам развязок. Однако власти уже понимают, что этого задела хватит только на несколько лет. Эффективную транспортную политику в ближайшие годы городам еще предстоит искать.

Для людей или для девелоперов?

В треугольнике власть—девелопер—общество жители по своему влиянию — самое слабое звено. В руках общественности только один инструмент влияния на градостроительную деятельность — публичные слушания. Люди могут прийти на них и выразить свое отношение к проекту. При этом сами публичные слушания носят только рекомендательный характер. Только в случае дикого скандала одиозная стройка может быть остановлена.

Такое положение закреплено и в Градостроительном кодексе. В нем нет ни слова об общественных интересах или о качестве среды. Градкодекс, по сути, обслуживает только девелоперов, описывая процессы получения земельного участка и его последующей застройки. Такая ошибка в целеполагании дорого обходится, игроки рынка считают, что их прибыли намного важнее общественного блага. Разговоры о корректировке сырого Градостроительного кодекса ведутся уже много лет, но ни к чему пока не привели.

Интересы жителей плохо учитываются даже в муниципальных проектах. Система, выстроенная в логике top-down, не замечает человека, переваривая деньги, как она умеет. Это ярко проявляется в Москве — городе с одним из крупнейших в мире бюджетов. К примеру, на благоустройство дворов в год тратится 18 млрд рублей. Деньги тонким слоем размазываются по городу, и в результате без всякого проекта старые детские площадки меняются на новые без улучшения качества. Меняют бордюр, везде ставят ненужные заборы. По этой же причине в Москве очень любят именно однолетние растения — их надо каждый год заново высаживать. В итоге огромные деньги тратятся, но существенного повышения качества дворов нет.

Пожалуй, единственная группа населения, интересы которой власти специально учитывают в своих проектах, — это модная молодежь, хипстеры. Ради них власти трансформировали Парк Горького, вытеснив оттуда немосквичей, любителей аттракционов и десантников. С прицелом на них был сделан проект Крымской набережной. Для них прокладывают велодорожки, организуют велопарковки, проводят Wi-Fi и так далее. Такой урбанизм, связанный с общественными пространствами с пуфиками и велодорожками, социолог Виктор Вахштайн назвал хипстерским. Его метафора: город — это машина развлечений, город — это весело. Идеолог этого направления датский архитектор Ян Гейл пишет: «Город — как хорошая вечеринка. Если я возвращаюсь домой до трех часов ночи, это значит, что он не удался».

Интерес власти к этой группе населения легко объясним. Москва не хочет оттока активной части молодежи за границу и при этом, развлекая, отвлекает хипстеров от политической деятельности. Не случайно проекты хипстерского урбанизма совпали по времени с расцветом белоленточного движения. При этом очевидно, что ориентация только на хипстеров — это более чем ограниченная позиция. В конце концов, в городе кроме них живет еще очень много разных людей. Механизмы учета мнения разных групп при реализации проектов только предстоит найти.         

 

«В России стройка получается безумно дорогой» Алексей Щукин

Архитектор Юлий Борисов о том, почему в России так сложно и дорого строить

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Городская среда

Архитектура

Строительная отрасль

Недвижимость

Недвижимость в цене

/section

Все уже привыкли к тому, что российская архитектура не слишком радует. Несмотря на десятилетие строительного бума, шедевров не появилось. Да и просто качественной архитектуры очень мало. С этим уже все смирились. Однако, приехав, например, на выставку недвижимости MIPIM, заново остро ощущаешь: наши архитектурные проекты значительно хуже не только западноевропейских, но и арабских с турецкими. И опять становится обидно.

Может, наш климат влияет на архитектуру? Почему мировые starchitects успешно строят по всей планете, но так и не смогли ничего возвести у нас? Каков статус российского архитектора и почему каждый проект для него — сражение? Об этом мы поговорили с руководителем бюро UNK project архитектором Юлием Борисовым . Его бюро, которое недавно победило в конкурсах на проектирование нового здания в Москве-Сити и квартала в Сколкове, становится одним из лидеров новой волны на архитектурном рынке.

«Вкладываться в архитектуру не было смысла»

— Десятилетний инвестиционный бум в России почти не дал качественной архитектуры. Почему?

— Отвечу вопросом на вопрос: а зачем? Когда палку воткнули в котлован и уже начались продажи, зачем вкладываться в архитектуру? Какой смысл?

— Во всем виноват дефицит?

— Пока надувался пузырь недвижимости, не было никаких экономических стимулов, чтобы вкладываться в архитектуру. Многие объекты строились спекулятивным методом: одни инвесторы добывали земельный участок, перепродавали вторым, те делали проект и разрешения, перепродавали третьим. Проекты были продуктом, качество которого никому не важно.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Разве качественная архитектура не повышает стоимость недвижимости?

— Проблема в том, что на рынке много девелоперов, реализующих первый-второй проект. Они плохо понимают, что делают. Это как с загородными домами: лучший дом, который ты строишь себе, третий. В первый ты вкладываешь всю душу, весь свой бред. На втором начинаешь дико экономить. К третьему дому уже разбираешься в вопросе, и дом получается сбалансированным. С девелоперами то же самое: только после третьего объекта они получают достаточный опыт и знания. Думаю, только перед кризисом 2008 года у застройщиков стало складываться понимание архитектуры.

— А сегодня?

— После кризиса ситуация принципиально изменилась. Дефицита нет, жилье не дорожает. Люди стали более требовательными. Девелоперы понимают, что товар должен быть качественным. В верхнем сегменте уже обязательно приглашать или качественных российских архитекторов, или западных звезд.

Но и в нижнем сегменте застройщики начинают вкладываться в архитектуру, в благоустройство. Но как это происходит сейчас? Девелоперы заказывают концепцию у качественных архитекторов. Это недорого: концепцию можно заказать, условно говоря, за миллион рублей. За эти деньги серьезное бюро сделает концепцию, где будут идея, генеральный план, основные решения. Потом, чтобы сэкономить, застройщик на коленке, с помощью дешевых проектировщиков доделывает проект. Получается такой продукт no-name: вроде как модненько, особенно на фотографиях в рекламе. Когда построят, станет видно, что идея вроде есть, но в деталях не то. Думаю, на следующем этапе, через три-четыре года, девелоперы поймут: лучше, чтобы авторы доводили проект до конца, — продукт будет намного качественнее.

Starchitects и дорогая российская стройка

— До кризиса все притцкеровские лауреаты, от Нормана Фостера до Захи Хадид, много раз приезжали в Россию, что-то проектировали. Но — и это удивительно — так ничего и не построили. В чем загадка?

— Да, никто не построил. Здесь я вижу сочетание трех вещей. Во-первых, ментальная проблема. Русские считают, что раз они заработали много денег, то разбираются во всем, включая архитектуру. Такая позиция коробит звезд, они к такому не привыкли. Во-вторых, есть наши нормы, которые побороть невозможно. В развитых странах система понятна, в отсталых странах звезды строят по своим нормам. А у нас им с уникальными проектами очень сложно. Это как сказать: «А постройте нам “Ламборгини”, который может ездить и по грязи». Иностранцы берутся, но получается в итоге что-то странное. Дороги — это наша нормативная база. Конечно, сначала надо сделать дороги, чтобы по ним можно было на уникальных машинах ездить. В-третьих, надо учитывать, что в России любой проект обходится намного дороже, чем в Европе.

— Но на стройках ведь работают мигранты. Откуда высокая себестоимость?

— Фонд оплаты труда рабочих не самая большая статья расходов на стройке. Дороги материалы и механизация. Да, рабочие немного получают, но у них настолько низкая производительность труда, что не факт, что на единицу производимой продукции это будет дешево. Тем более если считать с учетом качества и гарантий.

У нас стоимость строительства значительно выше из-за климата. Надо больше утеплять, больше «инженерки» разной ставить. В Европе могут применить «зеленые» технологии на естественной вентиляции и добавить немножко теплых полов. У нас — серьезные дорогие системы, которые зимой борются с холодом, а летом с теплом.

Наши строительные нормы могут добавлять 30–40 процентов к европейской стоимости. Например, в паркинге надо массу вещей ненужных сделать в плане противопожарной безопасности. Сделать кучу обходных коридоров и отдельные пандусы, проветривание обеспечить, поставить кучу инженерии. Я не знаю, почему паркинги не взрываются и не горят в Европе, но там они намного проще. Можно предположить, что когда у нас заставляют делать множество лишних вещей, то расчет такой: в условиях ужасной эксплуатации объекта все равно большинство систем будет в нерабочем состоянии, но хоть что-то сработает.

Наконец, мы строим здания из импортных комплектующих. В офисе класса А фасады на 50 процентов из импортных материалов. Инженерное оборудование тоже наполовину импортное, в интерьерах 70 процентов импортных материалов. Только сейчас началась локализация производств в России: стекла хорошие стали делать, профили, отделочные материалы. Но поскольку все привыкли к высокодоходному бизнесу, то и локальные материалы очень дороги — производителю же надо быстро окупить западное оборудование. Российские материалы могут быть на 30 процентов дороже, чем в Европе. Импортные — на все 100 процентов, с учетом доставки и растаможки. Бетон на пике олимпийской стройки в Сочи стоил как в Европе. Арматуру везли из Африки — из Египта. В результате строительство получается в России безумно дорогое.

— Не очень все-таки понятно, как высокая стоимость строительства связана с тем, что иностранные звезды ничего не смогли здесь построить.

— Нашим инвесторам нужно было, чтобы срок окупаемости инвестиций был три-пять лет, при этом ясно, что строительство дорогое. На чем экономить? На инженерных сетях и стройке особо не сэкономишь. Остается архитектура. У звездных архитекторов она дорогая, ее начинают безумно упрощать. А архитекторы с именем привыкли, что строится так, как они рисуют. Начинаются скандалы. Вспомните историю Эрика ван Эгераата. Он нарисовал сложные фасады для небоскреба застройщика «Капитал групп», те все упростили. Эгераат подал в суд и выиграл.

— У меня есть своя версия на этот счет. Думаю, многие российские девелоперы и не собирались строить по проектам звезд. Они использовали того же Нормана Фостера для пиара и как таран, чтобы власти разрешили какую-то наглую стройку, согласовали большую этажность. Ведь Лужков Фостеру не откажет.

— Возможно, такой момент тоже был. Но, вспомните, многие девелоперы перед кризисом потеряли ощущение реальности. Я был на выставке MIPIM в 2008 году, когда Полонский выступил со своей знаменитой речью. В Каннах любой российский городишко показывал проекты небоскребов от Фостера. Помню, смотрел один проект в Домодедове и понимал, что это невозможно. Во-первых, небоскреб будет попадать в зону взлета аэропорта. Во-вторых, там вокруг дачи и огороды. Но выступает мэр города и говорит, что все построим. Кризис все эти проекты смолотил, застройщики сразу опустились на землю.

— В России до сих пор не стихают крики «не пускать иностранцев на наш рынок». Как вы к этому относитесь?

— Идея «устраним иностранцев с нашего рынка» выглядит смешно. Отмотав историю назад, мы увидим, что наши взлеты во многом связаны с иностранцами. Вот в Москву итальянцев завезли, и они построили Кремль. Петербург иностранцы строили. Высотки сталинские содрали, послав архитекторов в Америку. Наши пятиэтажки послевоенные родом из Европы, оттуда пришли идеи индустриального домостроения.

Я достаточно трезво оцениваю архитектурную традицию российских зодчих. Очень много заимствований. Да, мы в каких-то отраслях, например в деревянном зодчестве, достигли высот — Кижи и прочее. Но если взять, к примеру, девятый век, готические соборы в Германии или постройки Барселоны, и потом сравнить, что делалось в это время в России, то отставание колоссальное. И сейчас мы тоже примерно так же отстаем.

Толчки у нас все время были извне — из Европы или из Америки. И эти толчки провоцировались властью. Архитектура была инструментом для демонстрации достижений власти, ее визуальной идентификации. Вообще, архитектура — это такая игрушка для королей. Думаю, прорыв мог бы быть, если бы государство сказало: «Это передовая вещь, которая означает прорыв для России». К сожалению, у нас в последние десятилетия, если не брать Лужкова, высокая власть не особо придавала этому значение. Легкая попытка была у Медведева со Сколковом, хотели сделать что-то инновационное, но это быстро как-то стихло.

Узорочье как национальная идея

— Можно ли говорить о какой-то русской идее в архитектуре?

— Конечно, у нас есть русская национальная школа. Это узорочье. Вот стоит изба. Она может быть не очень комфортная, где-то покосилась, но наличники сделаны с дикой любовью. Изба украшена.

Сравним с Германией. Немецкие здания среднего уровня очень добротны, фасад прослужит без ремонта лет тридцать, но при этом снаружи они выглядят аскетично, убогенько. Такие очень качественные казармы. Все аккуратненько, никто не бросает денег на ветер. У нас же больше вложат в какие-то украшательства, в то, чтобы пыль в глаза пустить, но никак не в долговечность здания или технологические какие-то нюансы.

— Но сейчас особого украшательства вроде бы не видно.

— А при Лужкове сколько шпилей и башенок сделано? Это было украшательство в лужковском стиле. Сейчас другая тенденция: надо современные фасадики украсить. Украшательство как национальная черта связано, наверное, с тем, что большую часть времени у нас мрачно и холодно. И нам надо что-то такое душевно, какие-то цветные детали.

— Архитектор Сергей Чобан проводит примерно такую же мысль: в России два основных вызова для архитектуры: низкое качество строительства и климат с малым количеством солнца. Из этого он делает вывод, что наша архитектура неизбежно должна иметь много декора и цвета.

— Это противоречит современной модной тенденции минимализма, но это абсолютно верно. У каждой страны свои особенности. Например, я сначала не мог понять, почему в Новой Зеландии все черное: дома, флаг, форма футболистов, самолеты.

— Слишком много солнца?

— Да, очень сильное солнце, реально жжет. Плюс, в отличие от Африки или Лазурного Берега, у них нет дымки. Вся архитектура как под софитами, и обнаруживается, что у черного очень много разных оттенков. К тому же там много зелени, и на этом фоне черный — один из самых выигрышных цветов. А в Италии вся архитектура белая. Так падает солнце, что начинаются красивые размывки, красивые фактуры, все это работает. У нас такого солнца нет, и, чтобы достичь аналогичного эффекта, приходится работать либо с мелкой деталью, либо с цветом.

— Но город в целом серый, нет?

— Есть российская архитектурная школа, и она, конечно, монохромная. Мое поколение и предыдущее воспитаны на идеях функционализма, на Баухаусе. Модернизм — это хорошо, а все эти цвета лишь портят архитектуру. Это недостойно. Получается, желание заказчиков — это одна история, а некая политика профессионального цеха — другая.

— Люди хотят яркого, но город серый. Получается, что политика архитекторов сильнее, чем воля заказчиков?

— Есть еще страх выделиться. Заказчик хочет выделиться, но боится сделать что-то, чего нельзя. Серенькое более безопасно, мы и в школе ходили в серой униформе. А вдруг Лужков проедет и спросит: «Что там понастроили?» Такие ведь истории были. Выделиться — значит взять на себя дополнительные риски.

«Мы бы и сами нарисовали, но чертить не умеем»

— Меня всегда удивляло, что в России есть хорошие интерьеры в ресторанах, есть интересные загородные дома, но в городе хорошей архитектуры очень мало. Хороших архитекторов не пускали строить в Москву?

— Была определенная монополия крупных государственных институтов. Через нее было крайне трудно продраться. Те, кто не вписывался в эту систему, шли в частную архитектуру, где не было государственных препон. И поэтому в этой сфере произошел скачок качества: я считаю, что российские архитекторы сегодня могут делать интерьеры на хорошем международном уровне. В каждом направлении, будь то корпоративные офисы или рестораны, найдется твердая пятерка архитекторов, которые работают на среднеевропейском уровне. А в архитектуре это не было востребовано, и поэтому мы потеряли большой пласт архитекторов. Только в последние несколько лет коллеги моего возраста начинают строить.

— А сейчас монополии уже нет?

— Произошла определенная либерализация согласовательного процесса. Раньше как определялась ценность архитектора? Основным был показатель, какое количество квадратных метров архитектор мог «выбить» у властей и согласовать для инвестора. Кто мог 30 тысяч метров на гектар, еще лучше — 35 тысяч, а 40 тысяч — вообще замечательно. Была гонка. И сейчас в Москве есть гонка, но ее упорядочивают государство и рынок, потихонечку это все снижается.

А в Подмосковье по-прежнему поток: взял панельки и ставишь их быстро. В Москве вроде начали разбираться с застройкой, строить дороги и метро. Но что получилось? Такая странная уборка в комнате: в центре наводим порядок, а весь мусор по углам сметаем. Среда Подмосковья катастрофически убивается.

— Вернемся к качеству архитектуры. Если анализировать, например, знаковые питерские неудачи, стадион-долгострой «Зенит» или Мариинский театр, то очевидно, что именно город как заказчик оказывался неадекватен большому проекту. А если в целом посмотреть на российскую цепочку заказчик—подрядчик—архитектор, где ее слабое звено?

— Любой народ заслуживает своих правителей и своей стройки. Не стоит ожидать в стране с определенной экономикой вертикального взлета отдельных отраслей. Тем более что стройка очень привязана к местности, к привычкам. В ИТ-индустрии рывок возможен, это вещь виртуальная. У строительства колоссальная инерционность.

Стройка отражает определенный уровень цивилизации. Помните, как на излете Советского Союза строили Экспоцентр или Шереметьево-2? Там все было из-за рубежа: проектировщики, подрядчики, материалы. Практически привезли целиком и здание, и людей. Но это уникальные проекты. Как только в этот процесс вмешиваются какие-то локальные силы, то сразу возникают проблемы.

— Сколь велика вина российских архитекторов в том, что так много плохих зданий настроено? Иногда удивляешься, насколько здания непропорциональны, грубо нарисованы.

— Вина есть. Но надо понимать условия, в которых работают у нас архитекторы. Если ты выиграл конкурс на Западе, то дальше тебе все помогают. Ты только скажи, что надо, и все сделается. У нас просто сражение каждый раз происходит. Возьмем, например, Сергея Скуратова. Мне не очень близка его архитектура, но я его безмерно уважаю, потому что этот человек доводит свои объекты до правильного финиша. Я представляю, каких колоссальных усилий ему это стоит. Надо в пять раз больше затратить эмоций, моральной энергии, чем в Европе. Надо сражаться постоянно. И не у всех хватает сил на это.

Чтобы вы понимали: российский архитектор работает в весьма стесненных условиях. Например, мы делаем большой офис в Европе, там по нашим эскизам могут нам лампочку сделать — там есть развитая промышленность, близость к производителю, высокая конкуренция. Большинство предприятий работает под конкретного заказчика, если надо, быстро перенастраивая современное оборудование. Ты нарисовал вещь, тебе ее быстро сделают. В России это практически исключено, здесь надо брать готовые вещи. И приходится выбирать из узкого набора вариантов.

Наконец, есть особенности климата. Большинство тех вещей, что мы видим в западных архитектурных журналах, в России делать нецелесообразно. Мы не делаем консоли и террасы из-за снега. Это сильно обедняет архитектуру.

Здания в России должны быть компактными, лучше всего квадратными или кубическими: чем меньше углов, тем более оно дешевое и меньше промерзает. Из-за зимних холодов мы не делаем большого остекления, иначе будут большие расходы тепла. Скажу жестче, климат и плохое строительство толкают нас к самой простой по конфигурации форме — кубу. Некоторые наши коллеги это поняли и сильно преуспели: делают коробочки, но украшают их каменными такими фасадиками.

— Хочется закончить наш разговор на мажорной ноте. Как вы считаете, качество архитектуры в России растет?

— Конечно растет. Думаю, что через пять лет мы сможем в Москве выйти на средний европейский уровень.  

 

Что такое хорошо и что такое плохо. Восемь знаковых проектов Москвы последних двадцати лет

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Городская среда

Архитектура

Москва

/section

В России сегодня не принято обсуждать архитектуру. Архитекторы крайне осторожны в высказываниях, они боятся обидеть коллег или настроить против себя власти. Независимой профессиональной критики практически не осталось. В результате в обществе нет консенсуса даже по поводу самых одиозных строек.

Между тем вопрос, что такое хорошая архитектура сегодня, не так-то прост. Во-первых, традиционно в России оценивают здание исключительно по фасаду — красиво или нет. Это важно, но в современном городе гораздо важнее другое: размеры здания и этичность по отношению к окружающей застройке, его влияние на транспортную ситуацию, включенность в городскую жизнь и т. д.

Никита Токарев, директор архитектурной школы МАРШ

Из личного архива Никиты Токарева

Во-вторых, подход «красиво — не красиво» весьма слабо работает в эпоху постмодерна. Это в классической архитектуре была четкая система пропорций, для современной архитектуры ясных законов нет, дома могут быть практически любыми. Здания должны восхищать, интриговать, удивлять, поражать инновационностью, но отнюдь не радовать красотой.

Как же в такой ситуации оценивать архитектуру? Мы выбрали несколько знаковых проектов, построенных в Москве за последние двадцать лет, и попросили приглашенных экспертов рассказать, чем они хороши или плохи.

Фото: Алексей Народицкий

Военторг

Дата открытия: 2008 г. Архитектор: Владимир Колосницын

Алексей Муратов:

— Военторг — это пример лужковской практики «реконструкции со сносом», когда исторические здания сносились и на их месте строились копии-новоделы. Такая практика порочна в принципе. Она выпаривает из городской среды ощущение подлинности, связи времен, ощущение богатства фактуры и разнообразия материала. В случае с Военторгом был разрушен памятник архитектуры, построенный Сергеем Залесским в 1912 году, под обещание его воссоздать. Разрушен под предлогом несоответствия структуры этого здания своему назначению универсального магазина.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Но с Военторгом получилось еще страшнее. Случился большой обман. Вместо восстановления хотя бы старых форм здания мы получили, на мой взгляд, чудовищное по архитектуре произведение господина Колосницына. Дом облицован полированным гранитом, что в общем-то считается в архитектуре моветоном — такие случаи крайне редки. У здания чудовищное плоское остекление. Фасады лишены пластики, они анемичны. При этом возникли новые элементы: например, какие-то скульптуры, которых там не было. В общем, Военторг — пример крайне неудачного вторжения в историческую ткань города.

Фото: Алексей Андреев

Торговый центр «Атриум»

Дата открытия: 2002 г. Архитектор: Altoon + Porter Architects, Ove Arup&Partners, Marray O’Laoire

Никита Токарев:

— «Атриум» — колоссальная архитектурная и градостроительная ошибка. Можно даже сказать, преступление. У города отобрали площадь общего пользования, что уже принципиально плохо, и на ней поставили частный объект. Кстати, в первоначальном проекте речь шла о парковке под площадью, и уже потом, в процессе реализации проекта, из-под земли «выдавился» огромный торговый центр.

У этого пространства перед Курским вокзалом был ясный смысл — привокзальная площадь. Это как прихожая в квартире: ты можешь повесить плащ, поставить калоши и посмотреться в зеркало. Так и с привокзальной площадью: человек, который откуда-то приехал, может увидеть город, понять, куда ему идти и где находятся автобусы, может назначить свидание у фонтана. Теперь человек, выходя из вокзала, оказывается в закутке, а не на площади.

Кроме того, «Атриум» чудовищно уродлив. С трех сторон у него просто нет фасадов! Просто оштукатуренные поверхности десятиэтажной высоты. Огромная коробка типа «Ашана» допустима где-нибудь на Осташковском шоссе, но не в центре города. Выходя из вокзала, мы просто утыкаемся в глухую стену без окон и дверей — это дикость.

Фасад есть только со стороны Садового кольца, но он ничего кроме слез не вызывает. Как будто взяли маленькую пластмассовую аркаду высотой с человека и раздули ее до градостроительного размера — она стала в пять этажей. Какая-то странная ротонда — без деталей, без пропорций. Все чудовищно немасштабно.

Фото: Алексей Андреев

Торговый центр «Европейский»

Дата открытия: 2006 г. Архитектор: Юрий Платонов

Никита Токарев:

— «Европейский» — это градостроительное поражение, подобное «Атриуму». Я вообще считаю, что большие торговые комплексы в центре Москвы скорее зло, чем благо. Но огромный торговый центр, занявший все пространство сквера перед вокзалом, — это однозначная катастрофа. Так делать нельзя. В том числе потому, что такой торговый центр привлекает большое количество автомобилей в уже напряженное с точки зрения транспорта место и закупоривает окружающие улицы.

Архитектура «Европейского» также чудовищна. Она невероятно суетлива. Бывает такая студенческая болезнь, когда человек хочет вставить в один проект все хорошее, что он видел в жизни. Это такой гигантский салат, в котором механически смешано множество тем. Одни детали просто приставлены к другим. Полное поражение архитектора, когда он абсолютно не понимает, что хочет сказать. Если человек хочет сказать осмысленную фразу, в ней должен быть синтаксис, увязка слов. А здесь архитектор хочет сказать все слова сразу, причем на разных языках.

«Европейский» плохо вписан в городскую ткань. Сравним его с торговым центром «Стокманн» в Хельсинки. Там тоже дом-квартал, но существует множество входов со всех улиц. Первый этаж — это фактически проницаемое общественное пространство с магазинами. Его можно пройти насквозь. У «Европейского» работает только один вход. То есть торговый центр не связывает город, а рубит его на части.

Фото: Алексей Народицкий

Манежная площадь

Дата открытия: 1997 г. Архитектор: Борис Улькин

Алексей Муратов:

— В архитектурной среде Манежную площадь называют самым злостным градостроительным преступлением эпохи Лужкова. Городская площадь превращена в очень странное, эстетически сомнительное многоуровневое пространство. Оно блокировало вид на Кремль и другие памятники исторической Москвы. Произошло это в силу крупных инженерных ошибок и неспособности заключить под землю программу шопинг-молла «Охотный ряд». Торговый центр «вылез» из-под земли на два с половиной уровня. Площадь покрылась вентиляционными шахтами, аляповатыми фонарями, балюстрадами. Получилось, что торговая функция подчинила себе очень важный кусок московской среды. И это прискорбно.

Эта площадь могла бы стать для Москвы парадной. Первый проект, который разрабатывал архитектор Борис Улькин, предполагал сделать из площади плоскую сцену городской жизни. Можно предположить, что в качестве модели для вдохновения рассматривались площадь перед Ратушей в Париже или более современный пример Театральной площади в Роттердаме, когда идеально ровная поверхность словно становится городскими подмостками. В данном случае плоской площади не получилось, и вместо тонко срежиссированного проекта мы видим случайное пространство. Это какой-то зиккурат: ты все время идешь вверх, потом чуть-чуть по ровной поверхности, потом вниз. Сама площадь теперь не очень-то приспособлена для прогулок.

Эстетика «Манежки» детская, наивная. Это эстетика раннего капитализма. Подразумевается, что если поставить Мишку и Емелю со щукой, то у человека защемит сердце и он пойдет в торговый центр и по-ребячески чего-то там накупит. Интересно, что москвичи на Манежную площадь почти не ходят. Зато ее любят гости столицы.

Фото: Legion-Media

«Фабрика Станиславского»

Дата открытия: 2007 г. Архитектор: John McAslan + Partners

Алексей Муратов:

— «Фабрика Станиславского» — это лучший пример развития промышленной территории в Москве. Удалось сохранить в очень хорошем виде старую промышленную кирпичную застройку текстильной фабрики времен купца Алексеева. Старая застройка была актуализирована средствами дизайна: в проекте хорошего уровня интерьеры, публичные и офисные. Хорошо получилось и пространство фабричного театра Алексеева — сейчас там располагается театр Женовача. Аспект сохранения и осовременивания промышленного наследия очень важен.

Несмотря на то что проект частный, большое внимание было уделено благоустройству общественных пространств. Образовалась довольно сложная и интересная капиллярная сеть проходов, переходов, входов и выходов с по-разному оформленными беседками, скамейками, фонтанами. Важно, что «Фабрика Станиславского» не отгородилась забором от города, в течение дня вход на территорию комплекса открыт для всех.

Сделан очень интересный ландшафтный дизайн, который обыгрывает историю места. Например, там есть фрагмент «Вишневый сад». Это такие огромные, регулярными рядами стоящие кадки из ржавленного железа, в которых растут небольшие вишневые деревья. Эта территория связана с именем Станиславского, а где он, там у нас и Чехов.

Жилая часть комплекса, состоящая из блокированных домов, «Одиннадцать Станиславского», имеет непретенциозную, но качественную архитектуру от английского бюро John McAslan + Partners. В целом получился суперпродуманный проект и по функции, и по публичным пространствам, и по эстетике. За что мы должны сказать спасибо девелоперу проекта бизнесмену Сергею Гордееву. На мой взгляд, это пример девелопмента, ответственного по отношению к городу и в то же время профессионального и успешного с точки зрения экономики.

Фото: Алексей Народицкий

Бизнес-школа «Сколково»

Дата открытия: 2010 г. Архитектор: Дэвид Аджайе

Алексей Муратов:

— Здание бизнес-школы «Сколково» — единственный в Москве пример «архитектуры звезд», Starchitecture. Это явление было на пике до финансового кризиса 2008 года, когда в мире строилась масса зданий самых разных форм и их брендирование и маркетинг связывались с личностью архитектора. Архитектор бизнес-школы — британец Дэвид Аджайе. Нельзя сказать, что это звезда первого ряда типа Майкла Джексона или Аллы Пугачевой, но это весьма модный сегодня архитектор.

Объект получился своеобразным и по форме, и по содержанию. Это мегаструктура в духе 1970-х, где все функции кампуса собраны в одном огромном здании (аргументом в пользу такого решения был назван плохой российский климат). В стеклянной «шайбе» находятся роскошные фойе, интересные учебные помещения и конференц-залы. А над ними «рогами» нависают пластины с офисами, общежитиями.

Это яркий постмодернистский проект, такое смешение всего и вся. Есть строгая шайба, создающая впечатление пуристской архитектуры. А над ней набросаны какие-то балки, которые это впечатление аннигилируют. Фасады верхних зданий имеют орнаменты, и получается такая смесь модернизма 1970-х и более веселой пиксельной архитектуры наших дней. На уровне смыслов — тоже смешение. С одной стороны, проект полон ссылок на русский авангард и творчество Малевича, который, кстати, похоронен в нескольких километрах от Сколкова — в Немчиновке. С другой стороны, автор, будучи родом из Танзании, признавался, что вдохновлялся не только русским авангардом, но и традиционными скульптурами африканского племени йоруба. В общем, здание получилось весьма ярким и интересным.

Фото: Алексей Андреев

Жилой дом «АртХаус» в Тессинском переулке

Дата открытия: 2011 г. Архитектор: Сергей Скуратов

Никита Токарев:

— Очень достойный дом, элегантная архитектура. Мне нравится, что кирпич со стены «заходит» на крышу. Все никак не расспрошу архитектора дома, Сергея Скуратова, как удалось это сделать. Силуэт здания со скатными крышами и наклонными коньками — во всем этом есть артистизм и «московскость».

Привлекает, что этот жилой дом не является gated community, как у нас принято. Это не дом за забором, исключенный из городской жизни. Здесь есть общественные пространства. Есть качественный двор, в который можно войти. На первом этаже открылся ресторан.

Фото: Legion-Media

Жилой дом, Молочный переулок, д. 1

Дата открытия: 2002 г. Архитектор: Юрий Григорян

Никита Токарев:

— Мне нравится, что этот дом хорошо «сел» в этом месте в градостроительном смысле. Перед ним изящный треугольный сквер. Получился маленький кусочек Европы. Но в то же время дом открыт городу широкой дугой своего фасада, организует вокруг себя городскую среду. Жители дома охотно смотрят наружу, в сквер обращены гостиные, виды на улицу становятся неотъемлемой частью интерьера. Дом демонстрирует себя и своих обитателей через остекленную галерею первого этажа. Жильцы не прочь погулять — иначе зачем им сквер, они воспринимают окружающую среду как более дружелюбную и, не ровен час, отважатся выйти в соседний переулок. Дом в Молочном можно сравнить с усадьбой, встроенной в городскую ткань, но «приподнятой» над нею за счет курдонера. Дом качественно построен, что очень редко бывает в Москве.

 

Велосипед индивидуального пошива Елена Николаева

На что делаете ставку? — Мы знаем, как производить качественный конечный продукт. Мы небольшие, поэтому очень быстро подстраиваемся под нужды рынка и новые стандарты.

figure

/figure

Основатель:

Дмитрий Нечаев, 29. МГИМО, доп. обучение в университетах Италии и Франции; Олег Костиков, 45. несколько высших, включая MBA

Сфера деятельности:

производство индивидуального спортивного снаряжения

Стартовые вложения:

100 тыс. долл.

Срок окупаемости:

не указан

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное производство:

Мастодонт в вечной мерзлоте

Самоуничтожение микросхемы

Куй железо, пока оно есть

/section section class="tags"

Теги

Эффективное производство

Легпром

Долгосрочные прогнозы

/section

«Мне нравится создавать. Нравятся ощущения, когда из чертежа появляется осязаемое изделие, которое можно потрогать. Самые крутые для меня — архитекторы. Представьте: Норман Фостер придумает фантастическое здание, а потом может приобнять за угол уже построенное — 800 метров высотой», — говорит Дмитрий Нечаев . Он несколько лет поставляет клиентам по всему миру эксклюзивные титановые велосипеды — Triton Bikes. Индивидуальные, именные, идеальные, как пошитые на заказ костюмы, и фактически вечные. Стандартный велосипед живет при активной эксплуатации года четыре. Эти же и через 20 лет, по словам производителя, будут такими же, как в день получения: без единой царапины, следов коррозии, на них не сотрется краска. К тому же благодаря эластичности материала и особенностям конструкции такая машина гасит неровности дороги, щадя спину седока. Если сравнивать с авторынком (а производство байка «от Нечаева» напоминает ручную сборку спорткара), то Triton — эдакий Ferrari в мире велосипедов. В первую очередь по соответствию высоким стандартам. Стоит он, конечно, адекватно позиционированию — 200–300 тыс. рублей. При этом заказчики из 30 стран, преимущественно из США, Германии, Австралии и России, готовы ждать свой экземпляр по полгода.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Наряду с качеством цена и сроки — в какой-то мере конкурентные преимущества Нечаева. Несмотря на дорогие иностранные комплектующие и проблемы с их доставкой, Triton выставляет цену в полтора раза ниже и выполняет заказы быстрее, чем зарубежные внесерийные мастерские. Дмитрий объясняет это разницей в подходах к работе и ее стоимости на территории России. Китайцы в эксклюзивной сфере не в счет — штучные вещи они если и умеют делать, то об этом мало кто знает, потому что продавать их в Китае не научились. В месяц Нечаев изготавливает 12 рам, четыре из которых становятся велосипедами. Делать больше мощности не позволяют. Расти, теряя флер эксклюзивности, Дмитрий пока не готов. Рамы отдает по 1 тыс. евро, байки — по 5 тыс. Итого — 28 тыс. евро в месяц, маржа порядка 45%.

Тюнинг для байка

В магазинной версии велосипеда требовательного клиента всегда что-то не устраивает. Что-то хочется убрать или добавить — терзания как у невесты в гоголевской «Женитьбе». Нечаев может сделать любую модель. Охотно покупают велосипеды (себе или в подарок) обеспеченные люди «возраста сорок плюс», как охарактеризовал их бизнесмен. Клиенты-иностранцы — профессиональные, околопрофессиональные байкеры и просто фанаты. В России заказчики — бизнесмены и чиновники. В элитном поселке на западе от Москвы стоило одному местному байкеру вырулить на Triton, на раме которого было выведено его имя, как с десяток соседей срочно решили обзавестись такими же.

Получив заказ, Нечаев вносит физические параметры клиента в разработанную канадцами программу BikeCAD Pro. Все люди разные, и, например, нелепо смотрится на серийном велосипеде человек высокий или крупный — большому капитану необходим большой корабль. «Разная длина ног, разные торсы. Поэтому байки у всех должны быть разные. Есть люди-коротышки, но тяжелые. Для них стандартные велосипеды могут быть слишком мягкими, потому что учитывают их вес, но не учитывают рост. Я также разрабатываю модели байка, направлений много: горные, кроссоверы, шоссейные, городские, туристические. Виртуально сажаю на него человека, подбираю угол наклона — модель более спортивная, растянутая, вертикальная… Потом вместе все утверждаем», — объясняет последовательность действий бизнесмен. «Дальше я отправляю проект инженерам. У меня на удаленке сидят двое — на Украине и в Санкт-Петербурге. Они делают сборочный чертеж. Тем временем я связываюсь с зарубежными поставщиками. Постоянно завожу знакомства на выставках», — уточняет Дмитрий. Цена зависит от стоимости компонентов. Например, фонарик и USB-разъем для подзарядки телефона на руле прибавляют примерно 30 тыс. рублей, задняя втулка с переключением передач — 50 тыс. рублей.

Все основные детали спрятаны в закрытый корпус с маслом, вместо цепи у Triton Bikes ременная передача — ржаветь нечему. Такую, кстати, используют на мотоциклах Harley-Davidson.

Студенческое хобби

Резюме Нечаева написано будто о двух разных людях с абсолютно непохожими жизнями. Образование — МГИМО. Ну баловался во время учебы: в 2005 году заказывал в одном месте велорамы, перепродавал в другом. Случайно на летней практике в лондонском колледже выехал покататься на своем профессионально собранном из разных комплектующих байке, такие еще называют «котлета». Местные энтузиасты высоко оценили титановую раму, сделанную московским мастером Сергеем Бачинским . Один из англичан оказался собственником веломагазина. «Давай продавать!» — предложил он Нечаеву. И вот новоявленный предприниматель связывается с Бачинским, чтобы предложить простую схему: ты делаешь, я продаю. Сергей ответил завышенным прайсом. «Тогда я через контакты в велосипедной тусовке узнал, где он делает рамы. Поехал на этот завод в Королеве. Там у ребят собственные продажи шли вяло, и они согласились сотрудничать на моих условиях. Бренд Triton, кстати, родился из названия английского магазина. Правда, через несколько месяцев из-за плохого “с эстетической точки зрения” качества англичане отказались реализовывать товар», — пеняет Нечаев на специфику российского производства.

Тем не менее Дмитрию удалось засветиться на велофорумах, пошли заказы, включилось сарафанное радио. Работал по предоплате. Что удивительно, идея отправить немалые деньги незнакомцу не смущала даже людей, живущих за границей. Студент успел выпустить серию одноколесных велосипедов — есть и такая забава. Делались они все там же, в Королеве, на заказ и под брендом Triton — единственное, что принадлежало Дмитрию.

Дальше студенчество закончилась. Магистратура, Франция. Была попытка вести проект дистанционно. Но качество проконтролировать таким образом было невозможно, и Нечаев, «чтобы не позориться», в 2007 году написал на всех форумах: «Заказы больше не принимаем. “Тритона” больше не существует. Баста». Тем более что денег это дело приносило не много, на карманные расходы. Зато было много удовольствия.

Бизнес на бренде

В 2008 году Дмитрий вернулся в Москву. Поработал несколько месяцев в крупном западном инвестфонде. Научился «организованности и мгновенно отвечать на имейлы», поднаторел в финансах. Потом продолжилась магистратура. Покидал банк без особой грусти, а вот «девчонки все плакали, когда я уходил, говорили: ты здесь единственный живой человек». «Я же шутил», — ухмыляется Нечаев. До России в это время докатилась волна экономического кризиса. «Весной 2009-го я успел поработать в ООН переводчиком. В 2009 году встретил будущую жену. Деньги очень быстро закончились, сами понимаете. Начал срочно искать работу. Ходил на собеседования в разные фонды. А в 2009-м не так просто было найти работу. Попробовал вернуться в банк. А мне говорят: времена другие, сейчас мы не нанимаем, а сокращаем», — вспоминает Дмитрий.

Началась череда собеседований. Между ними Нечаев подрабатывал извозом. Машина у него заметная — джип, предназначенный для гонок по бездорожью. Появились даже свои клиенты. К лету 2009-го Дмитрий расписал в резюме все, чем занимался. Основное место там было уделено отнюдь не успехам на финансовом поприще, а велосипедам — родной Triton не давал покоя. И тут на очередном собеседовании, когда пришел черед задавать вопросы работодателю, Дмитрий прямо спросил банкиров: «А вы счастливы?» Они, помявшись: «Да». «Я понял, что они точно несчастливы. Потом пошел на собеседование в фонд прямых инвестиций, очень крупный, известный. И менеджер спрашивает, кем я вижу себя через пять лет. Я говорю: вижу себя во главе промышленной компании. А он мне: а мы тебя видим за компом, строящим финансовые модели с профилями компаний. Я говорю: да, негусто, но работать-то надо. А парень вдруг мне: “Давай по-честному. Когда ты рассказывал, как работал в банке, ты просто рассказывал. А когда говорил, как делал велики, у тебя глаза горели. Ты — другой. Ты здесь с ума сойдешь. Здесь солдаты работают”. Я ему: там нет денег. Он говорит: ну я тебе сказал…» — вспоминает Дмитрий. Додавил близкий друг: «Миша мне говорит: “Ты стал обрюзгший, шуток не понимаешь. Когда великами занимался, ты в форме был, веселый. Может, попробуешь?” И я занимаю денег, чтобы доехать до завода, с которым работал раньше», — глаза у Нечаева и впрямь горят. «Ехал и думал: потрачу на это год. Если не получится — все, завяжу», — продолжает Дмитрий.

Нескольких месяцев перерыва будто и не было. На всех форумах Дмитрий снова написал: «“Тритон” вернулся. Принимаем заказы». Прошло три дня. «И вдруг пишет человек из Германии, что ждал такого нашего сообщения. И заказывает у меня 40 рам сразу. Я заработал сразу неплохую сумму — полмиллиона или около миллиона рублей. И он сразу еще заказал 20», — вспоминает Дмитрий 2009 год.

«Все на меня смотрят: странный, из банка ушел, ерундой какой-то начал заниматься. А я сразу расцвел. И понял — это дело может работать. Заказы идут. Но я опять уперся в прежнюю проблему — качество. Исполнителям же ничего не надо. Мне снова дают не то, что нужно. И я решаю: пора делать свое производство, где я сам буду управлять подчиненными. Это очень важный момент в эксклюзиве. Это штучные вещи, не серийка какая-нибудь», — объясняет бизнесмен.

Свое производство