Было утро того дня, о котором мы рассказывали. Это был самый красивый и приятный день в году. Не было ни ветерка, и в воздухе была та особая, бодрящая ясность, которая ощущается только в состоянии идеального покоя. В такое утро каждый здоровый человек чувствует, что жизнь хороша сама по себе.

Та часть штата Нью-Йорк, в которой развернулись первые сцены этой жизненной драмы, тогда была разрезана множеством рек. В основном, они были сравнительно малы, но некоторые были очень велики. Между ними простирались тысячи акров густого, роскошного леса, но были пространства, полностью лишённые деревьев.

Примерно в полдень одинокий всадник медленно ехал по такой прогалине в нескольких милях от дома Хаверленда. С первого взгляда было понятно, что он проскакал большое расстояние. И он сам, и конь, на котором он сидел, почти выбились из сил. Это был молодой человек лет двадцати – двадцати пяти, одетый в костюм охотника. Хотя он был изнурён долгой скачкой, но внимательный наблюдатель понял бы, что он не чужак на фронтире. У него была довольно приятная внешность: красивые тёмные глаза, вьющиеся волосы и бакенбарды, выразительный римский нос и небольшой рот. На седле перед ним висело длинное отполированное ружьё, готовое к бою. Конь была взмылен, от него шёл пар, и он двигался вперёд с болезненной усталостью.

Когда день начал клониться к вечеру, путешественник с интересом и жадностью огляделся. Он тщательно осматривал ручьи, которые пересекал, и деревья, как будто искал какой-то памятный знак или жильё. Наконец на лице его появилось выражение радости, как будто он увидел то, что хотел. Он поторопил своего медлительного коня.

– Да, – сказал он самому себе, – дом лесного жителя где-то неподалёку. Я помню этот ручей и вон то дерево. К вечеру я доеду. Давай, мой добрый конь, взбодрись – наше путешествие почти закончилось.

Вскоре он пересёк небольшой ручей, который пенился и ярился в своих каменистых берегах, и вышел на тропу, что вела к дому Хаверленда. Хотя он верно оценил, где находится, но просчитался с расстоянием. Когда он пересекал ручей в нескольких милях выше, было уже темно, и беглецы уехали. Он знал, что эта река или ручей приведёт его прямо к искомой хижине, и решил до конца пути держаться берега. Он ехал довольно медленно из-за густого подлеска, который рос на берегу. Когда он добрался до места, от которого до дома Хаверленда оставалась одна миля, уже наступила ночь.

– Давай, мой добрый конь, мы ехали дольше, чем я ожидал, но мы почти у цели. Эй, что это значит?

Последнее восклицание было вызвано тем, что он увидел в небе зловещие отблески.

– Может быть, горит дом лесного жителя? Невозможно! Это то самое место. Небеса, что-то случилось!

Обуреваемый сильными, болезненными чувствами, Эверард Грэм (так его звали) поторопил своего коня к тому месту, откуда исходил свет. Он проскакал столько, сколько мог рисковать конём, затем спешился, привязал его и осторожно пошёл пешком. Свет был такой сильный, что он счёл необходимым идти с большой осмотрительностью.

Через несколько мгновений он всё увидел.

Дом Хаверленда, тот самый дом, к которому он хотел поспеть к вечеру, был охвачен пламенем. Вокруг прыгали и танцевали множество тёмных фигур. В сильном свете огня они выглядели как демоны на призрачном пиру.

Грэм на миг замер от ужаса и удивления. Он ожидал увидеть сожжённые тела Хаверленда и его семьи или услышать их предсмертные стоны. Но, продолжая всматриваться, он понял, что либо их убили, либо они спаслись, поскольку здесь их очевидно не было. Он не мог думать, что они спаслись, а, значит, они были убиты и сгорели в пламени.

Это была призрачное, сверхъестественное зрелище: небольшая хижина трещала в огне, отбрасывала на поляну странные тени и освещала лес так же ярко, как солнце в полдень, множество смуглых фигур прыгали и вопили в диком восторге, а вокруг, как океан тьмы, молчала бескрайняя дикая местность.

Постепенно пламя ослабело, и деревья погрузились во мрак. Крики дикарей затихли, и они исчезли. Строение, до сих пор охваченное огнём, сейчас превратилось в кучу углей, которые красным жаром светились в темноте.

* * *

Через час или два к светящимся руинам невидимо и безмолвно проскользнула тёмная фигура человека. В свете тлеющих углей, казалось, что это привидение или просто тень разрушенного здания. Человек временами останавливался и прислушивался, как будто ожидая услышать чьи-то шаги, а затем продолжал призрачный обход руин. Несколько раз он вглядывался в угли, разыскивая белеющие человеческие кости, а затем отшатнулся и замер, погрузившись в болезненные раздумья. Это был Эверард Грэм, который искал останки Хаверленда и его семьи.

– Ничего не вижу, – задумчиво сказал он. – Может быть, они спаслись? Или их тела жарятся в углях? Что-то подсказывает мне, что это не так. Тогда что с ними стало? Как они смогли ускользнуть от ярости дикарей? Кто предупредил их? О, боже! Несмотря на надежду, которую я питаю, мои чувства говорят мне, что для неё нет оснований. Печальна судьба тех, кто в такие дни остаётся беззащитным.

– Верно, клянусь богом!

Грэм вздрогнул, как будто его подстрелили, и огляделся. В нескольких ярдах он увидел очертания человека, который смотрел прямо на него.

– Кто вы такой, – спросил Грэм, – что явились в это место?

– Я Сет Джонс из Нью-Гэмпшира. А кто вы такой, что пришли сюда в это время?

– Кто я такой? Я Эверард Грэм – друг человека, дом которого лежит в руинах и который, боюсь, был убит вместе со всей своей семьёй.

– Вот как? Но не говорите так громко. Нас могут заметить. Отойдёмте, чтобы нас не увидели.

Говоривший отступил в темноту, и Грэм последовал за ним. Сначала у Грэма возникли слабые опасения, но голос незнакомца успокоил его. Грэм последовал за ним без колебаний.

– Значит, вы друг Хаверленда, да? – шёпотом спросил Сет.

– Да, сэр. Я познакомился с ним до того, как он сюда переехал. Он был близким другом моего отца. Я обещал, что навещу его, как только смогу, и вот почему я здесь.

– Но вы, кажется, выбрали не самое безопасное время.

– Кажется. Но если бы я ждал более безопасных времён, то никогда не смог бы приехать.

– Верно, клянусь богом!

– Но скажите, вы что-нибудь знаете об этой семье?

– Кажется, да. Я как раз был здесь.

– Они убиты или схвачены?

– Ни то ни другое.

– Они спаслись?

– Именно так, и я им помог.

– Слава богу! Где они?

– В одном посёлке вниз по реке.

– Далеко?

– В десятке миль, а, может, и больше.

– Что ж, тогда давайте поспешим туда. Точнее, я поспешу. Здесь меня ничего не держит.

– Я бы с радостью, – сказал Сет, сделав шаг вперёд, – но я забыл сказать, что дочь Хаверленда у индейцев.

Грэм вздрогнул. Проницательный читатель уже понял, что он интересовался судьбой Айны не просто так. Его повсюду преследовало видение прекрасного девичьего лица, и этими чарами было вызвано его опасное путешествие. Он играл с ней в детстве, и они расстались, когда были детьми. Но они уже поклялись друг другу быть вместе и надеялись в последующие годы воссоединиться. Грэм долго мечтал об этой встрече и сейчас, когда эти мечты были так жестоко разрушены, испытал сильную муку. Много лет назад, когда он был мальчиком, он побывал здесь, и память об этом посещении осталась ярким видением прошлого. Он в один миг усилием воли овладел своими чувствами и спокойно спросил своего компаньона:

– Какое племя схватило Айну?

– Думаю, чёртовы могавки.

– Когда это случилось?

– Несколько часов назад, как вы можете видеть по углям.

– Могу я услышать подробности?

– Конечно.

Сет рассказал о том, чему была посвящена предыдущая глава, добавив, что родители и сестра были в безопасности. Он проводил их до посёлка, а затем поспешил назад и явился сюда как раз вовремя, чтобы встретить Грэма.

– Сначала я принял вас за дикаря и хотел застрелить вас, – сказал Сет. – Но потом услышал, как вы болтаете сами с собой, и понял, что вы белый.

– А для чего вы вернулись? – спросил Грэм, когда тот закончил.

– Странный вопрос, ей-богу! А почему вы приехали? Я вернулся для того же – чтобы найти Айну, эту бедную девочку.

– О, извините меня, друг. Я рад это слышать и признаюсь, что это побуждение было для меня самой главной причиной. Вы начали поиски в одиночку, и я предполагаю, что у вас были надежды отыскать её. И если у вас есть надежда найти её в одиночку, значит, она укрепится, если я присоединюсь к вам.

– Разве я сказал, незнакомец, что я надеюсь вызволить её? – тихим голосом спросил Сет.

– Вы этого не сказали, верно. Но по тому, что вы сказали, я понял, что у вас такое намерение. Я ошибаюсь?

– Нет, сэр, не ошибаетесь.

– Я не вижу причин, почему мы не должны стать друзьями. Мы оба движимы желанием спасти несчастную от ужасов индейского плена. Но, думаю, мы бы и так смогли подружиться.

– Я тоже так думаю. Вот моя рука.

Мужчины обменялись дружеским рукопожатием. Если бы они могли разглядеть лица друг друга в темноте, то увидели бы на них сияющее выражение дружбы. Затем они отступили дальше в лес и продолжили разговор.

Здесь мы отметим, что индейцы, которые схватили Айну, были, как сказал Сет, членами племени могавков. Это племя входило в союз Пяти наций, который включал племена сенека, кайюга, онондага и онейда. Этот союз был довольно известен. Французы знали их как ирокезов, голландцы – как макуасов, а сами они называли себя минго или агамашимы, что означает «объединённые люди». Могавки, или вабинги, сначала жили обособленно. Затем к ним присоединились онейда, а за ними последовали онондага, сенека и кайюга. В начале прошлого века к ним присоединились тускарора с юга, и они стали называться Шесть наций, хотя сейчас они также известны как Пять наций. Конечно, все они действовали вместе, и если какое-то племя вело войну, то в неё вступали все племена. Это была действительно очень крупная конфедерация. Это подтверждают годы революции, когда их подстрекали наши враги. Во время грабительских войн, которые долго велись на старом фронтире, белые поселенцы полагались, в основном, на то, чтобы перехитрить врага. Сет Джонс надеялся таким же образом спасти Айну из рук индейцев.