Рен Мэттьюс вынула из духовки последний пирог с клюквой и грецкими орехами и положила его остывать на дубовый стол.

Из приемника, висящего на стене возле окна, лилась приятная музыка, заглушая звуки ветра, воющего за дверью. Еще вчера стояла солнечная погода, а утром температура резко упала, и началась страшная гроза с ураганным ветром.

Рен закончила печь пироги как раз к вечерней дойке. При одной мысли, что ее еще ожидают тяжелые подойники, она вздохнула.

Уже третье поколение семьи Мэттьюсов владело этим скромным домиком. Рен не могла позволить себе сдаться и продать семейную ферму: ведь это была память о родителях.

Она вымыла руки и посмотрела в окно. Перед домом росло тутовое дерево, и сейчас его ветви гнулись под сильным ветром и скребли оконное стекло.

Вести все дела одной было очень тяжело. Найти бы надежного помощника, сильного и работящего. Кого-то, кто согласился бы жить в комнатке над сараем. А самое главное, чтобы он не лез, куда не следует, и ей не было бы нужды вникать во все хозяйственные дела.

Может быть, стоит поместить объявление в местную газету? Некоторое время ей помогал один из учеников школы, в которой она преподавала английский язык. А потом, шесть недель назад, Джеф повредил колено, играя в футбол, и Рен поняла, что ей придется работать на ферме одной. Слава богу, начались рождественские каникулы. Если ей повезет, она найдет помощника до того, как начнется новый учебный семестр.

Главная трудность заключалась в том, что Рен избегала людей, которых не знала. И стеснялась, очень стеснялась. Ей нужен был кто-то столь же замкнутый, как она сама. Кто-то, кто не стал бы набиваться в друзья и тоже предпочитал одиночество.

Выключив духовку, она сняла фартук и бросила его на тумбочку. От плохой погоды разыгрались боли в старой ране на бедре. Она не любила принимать болеутоляющие, но ей пришлось проглотить пару таблеток аспирина.

— А теперь пришло время шестичасовых новостей, — объявил диктор. Послышалась первые такты музыкальной заставки.

Краем уха слушая радио, Рен влезла в резиновые сапоги.

Пока по радио шел обзор новостей, Рен натянула пуховую кофту, надела плащ и старые кожаные перчатки.

— Шторм, начавшийся в Техасе, к ночи усилится. Температура упадет до рекордно низкой отметки, — предупредил диктор. — Заберите с улицы домашних животных и растения. И старайтесь не выезжать из дому без крайней необходимости.

За дверью завывал ветер.

По спине Рен пробежали холодные мурашки. Ей хотелось плотно закрыть дверь, забраться под одеяло с чашкой горячего шоколада и смотреть старый фильм «Эта прекрасная жизнь».

Но, к сожалению, Рен не могла позволить себе такой роскоши. Коров нужно подоить, и сделать это, кроме нее, некому.

Она взялась за ручку двери в тот самый миг, когда в нее постучали.

Неожиданный звук прозвучал как пистолетный выстрел.

Испугавшись, Рен отдернула руку, словно обожглась.

Кто может явиться в такую грозу? — всполошилась она.

Только несколько человек могли прийти навестить ее из города: пастор, пожилые дамы из ее церкви, одна или две учительницы из школы, где она преподавала. Вот, пожалуй, и все. В Стефенвилле она слыла синим чулком и знакомых у нее почти не было. Еще ходили слухи, что, когда ей было девятнадцать, ее обманул и бросил какой-то молодой красавчик. Даже сейчас, десять лет спустя, Рен краснела при воспоминании о Блейне Томасе. Отношения с ним она считала ошибкой молодости.

После смерти родителей Рен была одинока и несчастна. Легкая добыча для такого обаятельного человека, как Блейн. Он расточал ей комплименты, чтобы заставить поверить в его любовь, а сам охотился за ее деньгами. Она едва не потеряла ферму из-за своей глупости. Тогда Рен поклялась никогда не верить мужчинам, особенно красивым.

Стук стал настойчивее.

— Уходи, уходи, уходи, — молила Рен шепотом.

— Есть тут кто-нибудь? — раздался мужской голос, глубокий, низкий, требовательный, и ей стало еще страшнее. — Мне нужна помощь.

Ей вспомнилось, как одиннадцать лет назад она вот так же бежала от двери к двери и звала на помощь. Умоляла открыть ей дверь. А машина ее родителей лежала, перевернутая, на заледеневшей улице. Рен едва могла идти на окровавленных ногах, но прошло почти три часа, пока какие-то добрые люди не впустили ее.

— Пожалуйста!

Это простое слово побороло все ее сомнения. Что, если этому человеку так же нужна помощь, как ей в ту страшную ночь?

Она решительно накинула на дверь цепочку и приоткрыла ее, оставив крохотную щелочку. Лучик света упал на темную фигуру на крыльце.

Теперь можно было разглядеть пришельца.

Это был очень высокий человек. Он был хорошо сложен, широкоплеч, у него были сильные руки. На голове красовалась шляпа, напомнившая Рен об Индиане Джонсе, и черная кожаная куртка, с которой у нее ассоциировались гораздо более опасные герои.

Его глубоко посаженные глаза смотрели настороженно, в лице было что-то загадочное и, пожалуй, отталкивающее. По телу Рен пробежала дрожь.

— Я попал в беду, — сказал он.

Его четкая внятная речь не была похожа на говор техасцев. Скорее всего, он из северных штатов. Из Чикаго?

Пришелец ждал, склонив голову. Дождь хлестал вовсю. Рен понимала, что надо тут же захлопнуть дверь и запереть ее покрепче, но колебалась.

— Что вам надо? — прошептала она. Ее сердце билось как птица в клетке.

— Укрыться где-нибудь от дождя и холода.

В его голосе слышались командные нотки. Он напомнил Рен отца, когда тот рассказывал ночью у костра страшные истории.

— Простите, — она покачала головой, — я ни чем не могу вам помочь.

— Я понимаю вас, — сказал он. — И не виню. Я бы тоже не пустил в свой дом незнакомца.

Незнакомец повернулся и стал спускаться по ступенькам.

Рен закрыла за ним дверь и заперла на все засовы. Она дрожала, ей пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть.

Наверное, нужно кому-нибудь позвонить. Сказать, что она здесь одна, а за дверью какой-то не известный. Но кому можно позвонить?

Глубоко вздохнув, она попыталась успокоиться.

— Спокойно, Рен, просто подойди к телефону и вызови шерифа. Вот и все, — громко проговорила она вслух.

Но сказать это оказалось значительно легче, чем сделать. Ей представилось, что за окном все еще стоит этот человек, а в руке у него остро отточенный нож.

Медленно, едва передвигая ноги, она поплелась к телефону, стараясь выбросить из головы страшные мысли. Пальцы ее дрожали так, что она не сразу смогла поднять трубку и приложить ее к уху.

Тишина.

Линия мертва.

* * * *

Незнакомец шел по подъездной дорожке, раздосадованный, но не удивленный. За последние шесть месяцев он уже не удивлялся, когда с ним так обращались. Даже ожидал этого. Ему страшно хотелось проникнуть в сарай неприветливой леди, откуда лился свет, обещая тепло и уют.

Подойдя поближе, он обнаружил, что в сарае беспокойно топчется скот. Как он понял, это была молочная ферма. А это значит, что сарай отапливается. В конце концов он спал и в гораздо худших местах, чем коровник. По крайней мере, здесь у него будет молоко и теплое сухое место, чтобы прилечь.

Плохо, что он так испугал женщину. Она напомнила ему маленькую мышку с широко раскрытыми глазками и дрожащим хвостиком. Очевидно, она принадлежала к той породе тихих домохозяек, которых мужчины совершенно не замечают. Скорее всего, она живет одна и вряд ли наберется храбрости идти и искать его здесь. Это место ни чем не лучше и не хуже любого другого, где можно переночевать. А утром он уйдет, и хозяйка да же не узнает, что он ночевал в ее сарае.

Мельком взглянув на дом, он повернулся и направился к постройке.

Коровы встретили его громким и сердитым мычанием, очевидно, ожидая, что их подоят. Не знакомец прикрыл за собой дверь и отряхнулся, словно большой лохматый пес. Впервые за много часов он мог расслабиться.

Его взгляд упал на лестницу, ведущую наверх. Поднявшись по ступенькам, он открыл дверь и вошел в небольшую комнатку. В углу примостилась койка, накрытая теплым шерстяным армейским одеялом, за ней помещался выключенный сейчас обогреватель. На противоположной стене находились раковина и унитаз, задернутые душевой занавеской. Примитивно, но функционально. Он удовлетворенно улыбнулся.

* * *

— Телефон не работает, но это ведь не значит, что он перерезал провода, — сказала себе Рен, пытаясь успокоиться и не пугать себя еще больше. — Скорее всего, дело в грозе. Я помню, что телефонные линии дважды выходили из строя прошлой зимой.

И все-таки она никак не могла успокоиться. Неужели этот человек еще бродит где-то поблизости под дождем?

Рен тщательно проверила, все ли окна закрыты. Задернула везде занавески. Она боялась бросить взгляд в темноту за окном.

На кухне беззаботно пело радио. Веселые мелодии резко контрастировали с напряжением, которое вызвало у Рен внезапное появление незнакомца. Она хотела было выключить радио, но ей было страшно остаться в абсолютной тишине, да еще в пустом доме.

Рен начала растирать ноющее бедро, думая, что делать дальше. Сквозь завывания ветра и шум дождя она слышала, как, мычат коровы.

— Я не могу выйти наружу, — пробормотала Рен.

Но может быть, он уже ушел.

А может быть, и нет.

В смятении женщина села за стол и принялась постукивать пальцами по дубовой столешнице. Что же делать? Мычание коров становилось все громче и настойчивее, оно походило на трубные звуки рога. Этот рев, смешиваясь с завываниями ветра, создавал мучительную какофонию. Среди всеобщего шума ясно выделялся голос Босси. Это была самая старая корова в ее стаде из семнадцати голов, но еще довольно удойная.

— Рен, ты не можешь сидеть здесь всю ночь! — укорила она себя. — Коров надо подоить.

— Но это может подождать, — привела она контраргумент. — Надо дать ему время убраться подальше.

Чувство долга боролось со страхом. Наконец Рен приняла компромиссное решение: сначала она поужинает, а потом пойдет доить коров.

Прежде чем идти на кухню, она скинула плащ. Она положила в тарелку тушеное мясо, налила себе чашку горячего чая и села к столу.

Шум в сарае все нарастал. Кусок не лез в горло.

Нет, поесть она не сможет. Только не сейчас. Она слишком расстроена, да и коровы отчаянно просят подоить их.

— А сейчас мы ждем Слоана Клейтона с семичасовыми новостями. — Радио затрещало, когда за окнами сверкнула молния.

Загремел гром, Рен стиснула в руке ложку. Звук был так громок и раскатист, что в шкафу зазвенела посуда.

— Ухудшение погоды — основная тема часа, — сказал диктор. — Проливной дождь постепенно переходит в град. За последний час температура упала на десять градусов и продолжает падать.

Как будто в подтверждение его слов по телу Рен прошел озноб. Больше она не могла ждать. Надо было пойти в сарай, проверить, работают ли обогреватели.

— Метеослужба рекомендует автовладельцам воздержаться от поездок.

Рен не могла забыть о незнакомце. Неужели он все еще под дождем?

Она снова прислушалась и тут же замерла: шум в сарае утих. Коровы перестали мычать. Почему?

Рен словно приросла к месту. Во рту у нее пересохло. Она встала и выключила радио. С бьющимся сердцем она стояла посреди кухни и ждала. Но на улице слышался только свист ветра и шорох ветвей.

Рен задумалась. Коровы должны были мычать громче, а не замолкнуть в одно мгновение. Как странно…

— Надо пойти и посмотреть, что случилось, — сказала она себе, но не сдвинулась с места.

Ее руки непроизвольно сжались в кулаки. Нельзя сидеть здесь всю ночь, дрожа от страха. Все равно рано или поздно придется выйти и узнать, что произошло в сарае.

Глубоко вздохнув, Рен снова надела плащ и перчатки, достала крошечный золотой ключик из-под раковины и пошла в кабинет, где хранилось оружие отца.

В растерянности посмотрела на множество винтовок. Она почти ничего не знала об оружии и умела обращаться только с одной винтовкой двадцать второго калибра. Ей даже случалось убивать гремучих и мокасиновых змей. Она осторожно вынула винтовку из гнезда.

Сможет ли она использовать оружие против человека? Вряд ли.

— Ты сможешь сделать все, чтобы выжить, — сказала она себе строго. — А сейчас — вперед.

Вооружившись легкой полуавтоматической винтовкой двадцать второго калибра, она сняла ее с предохранителя и вышла за дверь. Увязая в грязи и борясь с ветром, Рен держала палец на курке. Как на беду, бедро разболелось еще сильнее, и она едва передвигалась.

Рен бросала по сторонам настороженные взгляды, но не видела ничего, кроме падающего из окна сарая квадратика света в черной темноте. Не знакомец мог прятаться за любым деревом, за любым углом.

Она прижимала к себе винтовку. Град бил по плащу и ледяными иглами колол лицо. Рен опустила голову, упершись подбородком в грудь.

На темном небе беспрерывно сверкали молнии. Гром гремел словно артиллерийская канонада. Воздух был пропитан запахом озона.

Уже за несколько шагов ничего нельзя было разглядеть. От холода у нее зуб на зуб не попадал. Жирная грязь липла к ботинкам, в любой момент Рен могла упасть, но она упрямо пробиралась вперед.

Было большим облегчением войти, наконец, в сарай, даже зная, что там ее может поджидать что-то опасное. Рен прислонилась к стене, держа перед собой винтовку. Она заморгала от непривычно яркого света, дыхание сбилось и стало похоже на всхлипы.

И тут она увидела: коровы задумчиво жевали жвачку, подключенные к доильным аппаратам.

Что здесь происходит?

Чувствуя, будто вступила в «сумеречную зону» из романа Стивена Кинга, Рен открыла было рот, но слова словно застряли у нее в горле.

Оглядев сарай, Рен поняла, что ничего не пропало.

Но этот человек был здесь. Кто еще мог сделать это?

Тут в голову Рен пришла новая мысль, и она изо всех сил сжала приклад. Зачем пришельцу было доить коров? Была у него какая-то цель, или ему просто надоело слушать их мычание?

Впрочем, это не так уж важно. Она вступила на этот путь и теперь пойдет до конца. Она уперла приклад в плечо и начала медленно продвигаться вдоль сарая, заглядывая в каждое стойло.

Одно, второе, третье… С каждым шагом ее сердце билось все чаще. Босси подняла хвост и бросила на Рен печальный взгляд.

Четвертое, пятое, шестое…

Пусто. Пусто. Пусто.

Седьмое, восьмое, девятое, десятое… Запах овса становился все сильнее. Под подошвами Рен хрустела солома.

Одиннадцатое, двенадцатое, тринадцатое…

Никого.

Четырнадцатое, пятнадцатое, шестнадцатое, семнадцатое…

Все коровы на месте. Незнакомца не видно.

Рен медленно подняла глаза вверх, уже не сомневаясь, что он в комнате на чердаке.

Наверное, следит за ней через замочную скважину.

Есть ли у него пистолет? Ей стало еще страшнее. Что же ей теперь делать? Если убежать назад в дом, она не сможет вызывать полицию и окажется пленницей этого странного пришельца. А оставшись, она может попытаться обратить ситуацию в свою пользу.

Так что сейчас делать? Карабкаться вверх по лестнице? Отступить? Подождать?

Ей подходил только один вариант: вступить в переговоры.

— Ну, ладно, мистер. Я знаю, что вы там, на верху, — сказала она громко, удивляясь уверенности в своем голосе. — У меня есть оружие, и оно нацелено на вас. Вам лучше спуститься, прежде чем я стану стрелять.