Как Иисус стал богом

Эрман Барт Д.

Иисус был проповедником из низших слоев общества, жившим в глубинке сельской Галилеи, осужденным за нарушение закона и распятым за преступления перед римским государством. Однако вскоре после его смерти его последователи стали утверждать, что Иисус был божественным существом. Впоследствии они заявили, что Иисус был не кем иным, как самим Богом, Творцом неба и земли. Каким образом о распятом крестьянине стали думать как о Господе, начале всех вещей?

Эта книга – исчерпывающий компетентный рассказ о том, как появились и развивались представления об Иисусе из Назарета среди его последователей после казни учителя.

 

Bart D. Ehrman

How Jesus Became God: The Exaltation of a Jewish Preacher from Galilee

Перевод с английского Светланы Горячевой

Оформление переплета Петра Петрово

© 2014 by Bart D. Ehrman. All rights reserved Published by arrangement with HarperCollins Publishers

 

От автора

Я хотел бы выразить признательность исследователям, прочитавшим черновой вариант этой книги и предложившим многочисленные полезные замечания. Мир стал бы намного счастливее, если бы у каждого из нас были такие понимающие и великодушные друзья и коллеги. Среди них Мария Дойрфлер, замечательный специалист с широким кругозором, только что приступившая к чтению лекций по церковной истории на богословском факультете университета Дьюка; Джоэль Маркус, профессор Нового Завета на том же факультете, который в течение 30 лет неоднократно читал мои работы, покрывая их в изобилии красными чернилами; Дейл Мартин, профессор Нового Завета в Йельском университете, мой старинный друг и коллега, чьи критические замечания в течение многих лет помогали моему формированию как ученого, а также Майкл Пеппард, старший преподаватель Нового Завета в университете Фордэм, с которым я познакомился лишь недавно. Он – автор книги, которую я не раз цитирую по ходу моего исследования и которая оказала значительное влияние на мой образ мыслей.

Я также благодарю всю команду издательства НагрегОпе, в особенности Марка Таубера, издателя; Клаудию Баутот, помощника издателя; Джулию Бейкер, моего талантливого и энергичного литературного агента, и, прежде всего, Роджера Фрита, моего проницательного и чрезвычайно способного редактора, который помог мне сделать книгу лучше.

Я посвящаю этот труд своей великолепной и блистательной жене, Саре Бекуит. Я уже посвятил ей одну из моих книг годы назад, но поскольку я каждый день посвящаю ей без остатка всю свою жизнь, полагаю, сейчас самое время преподнести ей в дар новую. Она самый удивительный человек из всех, кого я знаю.

 

Предисловие

Иисус был иудейским проповедником из низших слоев общества, жившим в глубинке сельской Галилеи, который был осужден за нарушение закона и распят за преступления перед римским государством. Тем не менее вскоре после его смерти его последователи стали утверждать, что Иисус был божественным существом. Впоследствии они зашли еще дальше, заявляя, что он был не кем иным, как самим Богом, Творцом неба и земли. Каким образом о распятом крестьянине стали думать как о Господе, начале всех вещей? Как Иисус стал Богом?

Вся ирония, заключающаяся в этом вопросе, не приходила мне в голову до недавнего времени, когда я отправился на длительную прогулку с одной из моих ближайших подруг. По ходу беседы мы обсуждали привычные темы: книги, которые мы прочли, фильмы, которые мы видели, философские взгляды, над которыми мы размышляли. В отличие от меня, моя подруга продолжала причислять себя к христианам. И вот однажды я спросил ее, что именно она считала сущностью своей веры. Ее ответ заставил меня остановиться и задуматься. Она сказала, что для нее в основе религии лежала идея, что в Иисусе Бог стал человеком.

Одна из причин, по которой ее ответ застал меня врасплох, состояла в том, что когда-то это было одним из моих убеждений тоже – хотя я и отказался от него много лет назад. Будучи учеником средней школы, я размышлял долго и усердно над этой «тайной веры», как она описана, к примеру, в Евангелии от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог… И Слово стало плотью и обитало среди нас, и мы увидели славу Его, славу как Единородного от Отца, полного благодати и истины»1 (Ин 1:1–2, 14). Еще раньше я открыто и чистосердечно исповедовал христологические утверждения Никейского символа веры, где о Христе сказано:

Верую в… Сына Божия Единородного, от Отца рождённого прежде всех веков, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рождённого, несотворённого, единосущного Отцу, через Которого всё сотворено. Ради нас, людей, и ради нашего спасения сошедшего с небес и воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы и ставшего Человеком.

Однако я изменился с течением лет и теперь, достигнув среднего возраста, уже не причисляю себя к верующим. Я – историк раннего христианства, который в течение почти трех десятилетий изучал Новый Завет и зарождение христианской религии в исторической перспективе. И теперь вопрос, который передо мной стоит, в некотором смысле прямо противоположен вопросу моей подруги. Как историка, меня не занимает больше богословский вопрос, как Бог стал человеком, но скорее – исторический вопрос, как человек стал Богом.

Традиционный ответ на этот вопрос состоит в том, что Иисус на самом деле был Богом и потому, разумеется, говорил об этом своим ученикам и те всегда верили в него как в Бога. Но многие историки начиная с конца XVIII века придерживались убеждения, что такое понимание исторического Иисуса неверно, и выдвигали множество весьма убедительных доводов в поддержку своей позиции. Если они правы, мы оказываемся перед загадкой: каким образом это произошло? Почему ранние последователи Иисуса стали считать его Богом?

В этой книге я попытался выработать подход к данному вопросу, который будет полезен не только для секулярных историков религии вроде меня, но и для верующих вроде моей подруги, которые продолжают считать, что Иисус был на самом деле Богом. В результате я не занимаю никакой позиции в богословском вопросе о божественном статусе Иисуса. Меня больше интересует ход исторического развития, приведшего к утверждению, что он был Богом. Такое историческое развитие, безусловно, в том или ином виде имело место, и личные верования людей относительно Христа не должны, по крайней мере в теории, влиять на выводы, которые следуют из истории.

Идея Иисуса как Бога – не современное нововведение, конечно. Как я покажу далее, это было точкой зрения самых первых христиан вскоре после смерти Иисуса. Одним из главных вопросов, пронизывающих все исследование, будет то, что именно христиане имели в виду под утверждением «Иисус – Бог». Как мы увидим, разные группы христиан подразумевали под этими словами разные вещи. Более того, для того, чтобы понять это утверждение в любом смысле слова, нам потребуется выяснить, что люди древности обычно имели в виду, думая, что тот или иной человек был богом – или что бог стал человеком.

Уже на этой стадии важно подчеркнуть один фундаментальный исторический пункт, имеющий отношение к тому, как мы представляем себе «божественное царство». Под божественным царством я подразумеваю некий «мир», населенный сверхъестественными, божественными существами – Богом, богами или же другими сверхчеловеческими силами. Для большинства людей сегодня божественность предстает в чернобелом свете: то или иное существо – либо Бог, либо нет. Бог «наверху», на небесах, а мы «внизу», на Земле. И эти два царства разделяет непреодолимая пропасть. Учитывая, как глубоко такого рода представления укоренены в нашем сознании, нам очень трудно представить, как одно и то же лицо может быть одновременно Богом и человеком.

Более того, рассуждая в тех же черно-белых терминах, сравнительно просто утверждать – как когда-то утверждал я сам до того, как провести исследования для этой книги, – что ранние Евангелия от Матфея, Марка и Луки, в которых Иисус никогда не делает прямых заявлений касательно своего божественного статуса, представляют Иисуса как человека, но не как Бога, тогда как Евангелие от Иоанна, в котором Иисус такие заявления делает, изображает его как Бога. Однако другие специалисты горячо возражают против подобной точки зрения и полагают, что Иисус представлен как Бог даже в этих ранних евангелиях. В итоге имеет место множество споров относительно того, что исследователи называют «высокой христологией», где Иисус считается божественным существом (она называется «высокой» потому, что Христос происходит в ней «свыше», от Бога; термин христология буквально означает «учение о Христе») и того, что они определяют как «низкую христологию», в которой Иисус воспринимается как человек («низкую» потому, что он происходит в ней «снизу», как все мы). С учетом этой перспективы, в каком свете Иисус представлен в евангелиях – как Бог или как человек?

Я обнаружил, что расхождения между исследователями отчасти связаны с тем, что они отвечают на вопрос о высокой и низкой христологии на основе парадигмы, которую я только что описал – а именно, что божественная и человеческая сферы четко разделены и между ними лежит гигантская пропасть. Проблема в том, что большинство древних людей – христиане, евреи или язычники – этой парадигмы не придерживались. Для них мир людей не был некой абсолютной категорией, отделенной от божественного царства глубокой и непреодолимой расщелиной. Напротив, божественное и человеческое представляли собой два континуума, которые могли пересекаться – и иногда пересекались – между собой.

В античном мире можно было верить несколькими способами в то, что человек стал божеством. Вот два важнейших из них, засвидетельствованных в христианских, иудейских и языческих источниках (остальные я буду обсуждать в дальнейшем на страницах этой книги).

• Путем усыновления или взятия на небо (вознесения). Человеческое существо (например, великий правитель, воин или святой) мог быть возведен в ранг божества волей Бога или одного из языческих богов, будучи вознесенным на уровень божественности, которым он (или она) ранее не обладал.

• Путем нисхождения или воплощения. Божественное существо (например, ангел или один из богов) мог стать человеком либо навечно, либо (что случалось чаще) на время.

Одним из моих основных положений будет то, что одни христианские тексты, такие, как Евангелие от Марка, понимают Иисуса первым из двух способов – как человека, возведенного в ранг божества. Евангелие от Иоанна понимает его вторым способом – как божественное существо, ставшее человеком. Оба они рассматривают Иисуса как божество, но различными способами.

Таким образом, прежде чем обсуждать различные точки зрения ранних христиан на то, что именно означало для них называть Иисуса Богом, я подготавливаю сцену, обращая внимание на то, как именно люди в древности воспринимали взаимопроникающие сферы божественного и человеческого. В главе 1 я обсуждаю взгляды, широко распространенные в греко-римском мире за пределами как иудаизма, так и христианства. Как мы увидим, своего рода континуум внутри сферы божественного допускал определенное взаимодействие между богами и людьми – что не станет сюрпризом для читателей, знакомых с древней мифологией, в которой боги становились (на время) людьми, а люди становились (навечно) богами.

Несколько более необычной может показаться дискуссия в главе 2, в которой я показываю, что аналогичные представления существовали даже в мире древнего иудаизма. Это тем более важно потому, что Иисус и его самые первые последователи были во всех отношениях евреями. Оказывается, что многие древние евреи также верили не только в то, что божественные существа (такие, как ангелы) могут становиться людьми, но и люди тоже могут приобретать божественный статус. Некоторые из них прямо названы богами. Это подтверждается не только документами за пределами Библии, но также – что удивительно – документами, входящими в нее.

Предварительно установив точку зрения язычников и иудеев на этот вопрос, мы можем перейти в главе 3 к жизни исторического Иисуса. Здесь я сосредотачиваюсь на вопросе, говорил ли сам Иисус о себе как о Боге. Ответить на этот вопрос не так просто, причем не в малой степени из-за источников информации, имеющихся в нашем распоряжении, из которых мы можем почерпнуть сведения о жизни и учении Иисуса. Вот почему я начинаю эту главу с обсуждения тех проблем, которые представляют для нас сохранившиеся источники – в особенности евангелия Нового Завета – если мы хотим узнать, что произошло в истории за время общественного служения Иисуса. Среди всего прочего я показываю, почему большинство критически настроенных исследователей в течение более столетия высказывали мнение, что Иисус лучше всего может быть понят как апокалиптический пророк, предсказывавший скорое наступление конца света, когда Бог вмешается в историю и ниспровергнет силы зла, чтобы установить свое царство добра. Как только основной настрой общественного служения Иисуса установлен, я перехожу к событиям, которые привели к его распятию по приказу римского губернатора Иудеи, Понтия Пилата. При этом мы будем постоянно обращаться к главному вопросу этой главы: как именно сам Иисус понимал и описывал себя? Говорил ли он о себе как о божественном существе? Я собираюсь доказать, что ответ на этот вопрос отрицательный.

Первые три главы могут рассматриваться как фон для нашей главной темы: каким образом Иисуса стали считать Богом. Краткий ответ на этот вопрос состоит в том, что это было связано с верой последователей Иисуса в его воскрешение из мертвых.

На сегодняшний день очень много написано о воскресении, как исследователями, считающими себя искренне верующими людьми, и апологетами, считающими, что историки могут «доказать» факт воскресения Иисуса, так и скептиками, которые не поверят в это ни на одно мгновение. Очевидно, этот вопрос – фундаментальный для нашего обсуждения. Если бы ранние христиане не верили в то, что Иисус воскрес из мертвых, они бы подумали, что он ничем не отличался от любого другого незадачливого пророка, который оказался не в ладах с законом и был казнен за причиненные неприятности. Но христиане действительно верили в воскрешение Иисуса, и это, по моему мнению, изменило все.

С исторической точки зрения возникает очевидный вопрос. Что в действительности мы можем знать о воскресении? Здесь мы касаемся ряда чрезвычайно спорных моментов, и по поводу некоторых из них я изменил мнение в ходе работы над данной книгой. В течение многих лет я думал, что, как бы мы ни относились к рассказам о воскрешении Иисуса, мы можем с относительной долей уверенности утверждать, что сразу после смерти он был достойным образом погребен Иосифом Аримафейским, а на третий день его ученицы обнаружили гробницу пустой. Теперь я уже не считаю эти данные исторически надежными. Напротив, на мой взгляд, обе точки зрения (погребение и пустая гробница) представляются маловероятными. Итак, в главе 4 мне приходится иметь дело с тем, что мы, как историки, просто не можем ничего знать относительно традиций, связанных с воскрешением Иисуса.

В главе 5 я обращаюсь к тому, что мы можем знать почти наверняка. Здесь, по моему мнению, свидетельства весьма недвусмысленные и убедительные: некоторые из учеников Иисуса утверждали, что видели его живым после смерти. Но как много из его учеников имели «видения» Иисуса? (Я оставляю открытым вопрос, имели ли они эти видения потому, что Иисус действительно явился им, или же потому, что у них были галлюцинации – по причинам, которые я объясню в данной главе). Когда они их имели? И как именно они их интерпретировали?

Моя общая точка зрения сводится к тому, что именно вера в воскресение – основанная на визионерском опыте – изначально привела последователей Иисуса (всех? часть из них?) к убеждению, что Иисус был вознесен на Небеса и усажен по правую руку Бога как его единственный Сын. Эти верования явились самыми первыми христологическими системами взглядов: самым первым осознанием того, что Иисус – божественное существо. Я подробно рассматриваю эти взгляды на «вознесение» из самых ранних сохранившихся источников в главе 6.

В главе 7 я перехожу к другой христологической системе, возникшей позже, которая придерживалась убеждения, что Иисус был не просто человеком, вознесенным на уровень божества, но божественным существом, существовавшим вместе с Богом еще до того, как он сошел на землю и стал человеком. Я демонстрирую важнейшие черты сходства и различия между этой точкой зрения на «инкарнацию» Христа (в которой он «стал плотью» – буквальное значение слова «инкарнация») и более ранними христологиями «вознесения». Более того, я рассматриваю ключевые пассажи, содержащие понимание воплощения Христа в таких книгах, как Евангелие от Иоанна, написанное самым последним из канонических евангелий.

Из следующих глав мы увидим, как христиане, жившие уже после написания Нового Завета – во II, III и IV столетиях, – придали взглядам на Христа дальнейшее развитие. Некоторые христиане придерживались точек зрения, которые в итоге были отвергнуты как «еретические» (или «ложные»), другие же поддерживали мнения, которые были приняты как «ортодоксальные» (или «правильные»). Глава 8 имеет дело с некоторыми из еретических «тупиков», воспринятых христианскими богословами II и III веков. Одни из этих мыслителей утверждали, что Иисус был в полной мере человеком, но не божеством; другие – что он был в полной мере божеством, но не человеком. Были и такие, кто говорил, что Иисус Христос на самом деле представлял собой два существа, одно – божество, а другое – человек, лишь на время объединившиеся в период служения Иисуса. Все эти точки зрения были объявлены «ересями», как, впрочем, и другие, выдвигавшиеся христианскими лидерами, которые, по иронии судьбы, стремились придерживаться «ортодоксальных» идей.

Дебаты о природе Христа не были разрешены к концу III столетия, но вышли на передний план в начале следующего, IV столетия, с обращением императора Константина в христианскую веру. К этому времени подавляющее большинство христиан твердо верило в то, что Иисус был Богом, однако оставался открытым вопрос: «в каком смысле?». Именно в контексте начала IV века бушевали яростные споры вокруг арианства, которые я рассматриваю в главе 9. Свое название арианство получило по имени Ария, влиятельного христианского учителя из Александрии, Египет, который придерживался «субординационистской» точки зрения на Христа – то есть, что Иисус был Богом, но вместе с тем подчиненным божеством, находившемся на более низком уровне славы по сравнению с Богом Отцом; более того, он не всегда существовал рядом с Отцом. Альтернативной точки зрения придерживался собственный епископ Ария, Александр, который считал, что Христос был существом, всегда существовавшим вместе с Богом, и что он, по природе, был равен Богу. Окончательный отказ от точки зрения Ария привел к формулировке Никейского символа веры, который и сегодня повторяется в церквах.

Наконец в Эпилоге я разбираю последствия этих богословских диспутов после того, как они были разрешены. Как только христиане по всему миру приняли взгляд, что Иисус был Богом, существовавшим предвечно и равным Отцу, как это повлияло на различные споры, которые христиане вели, например, с римлянами, ранее преследовавшими их, и чей император почитался широкими кругами населения как бог? Или с евреями, которым теперь предъявляли обвинения не только в убийстве Христа, но и в убийстве Бога? Или с другими христианами, по мере того, как дебаты о природе Христа продолжали нарастать, затрагивая все более тонкие нюансы, в течение еще очень долгого периода времени?

Эти поздние дебаты сами по себе выглядят интригующими и весьма значительными. Но, по моему твердому убеждению, их невозможно понять, не постигнув истории того, что происходило раньше. Итак, в нашем историческом очерке предметом особого интереса станет ключевой христологический вопрос: как вышло, что последователи Иисуса стали воспринимать его как божество в любом смысле этого термина? Что заставило их думать, что Иисус, распятый проповедник из Галилеи, был Богом?

 

Глава 1

Божественные мужи в Древней Греции и Древнем Риме

 

Когда я читаю своим студентам вводный курс по Новому Завету, то часто говорю им, как непросто решить, с чего лучше начать наш обзор. Может быть, с апостола Павла, самого раннего из новозаветных авторов, который написал больше книг Нового Завета, чем любой другой из этих авторов? Или с евангелий, которые, хотя и были написаны уже после смерти Павла, рассказывают о жизни Иисуса, жившего до того, как Павел написал свои послания? В конце концов я прихожу к выводу, что лучше всего начать с истории одного весьма необычного человека, родившегося в I веке н. э. в отдаленной части Римской империи, чья жизнь была описана его поздними последователями как полная чудес.1

 

Об одной необычной жизни

 

Еще до его рождения его матери явился посланец с небес, который сообщил ей, что ее сын будет не простым смертным, но существом божественным. Его рождение сопровождалось чудесными знамениями с неба. Уже взрослым он покинул свой дом, чтобы стать странствующим проповедником. Он ходил по городам и деревням, говоря всем, кто готов был его слушать, что им не следовало заботиться о земной жизни и о материальных благах, но жить ради того, что было духовным и вечным. Он собрал вокруг себя множество последователей, которые пришли к убеждению, что он был не обычным человеком, но сыном бога. И, чтобы укрепить их в этом убеждении, он творил чудеса: мог исцелять больных, изгонять злых духов и воскрешать мертвых. В конце жизни он вызвал противодействие со стороны правящих властей Рима, которые отдали его под суд. Однако они не могли убить его душу. Он вознесся на небо, где и продолжает жить до сего дня. Чтобы доказать, что его существование не прервалось после того, как он покинул земную юдоль, он явился по крайней мере одному из своих усомнившихся последователей, который тем самым убедился в том, что их учитель остается с нами и поныне. Позже некоторые из его учеников написали о нем книги, которые мы можем прочитать и сегодня. Но лишь немногие из вас вообще видели эти книги. И, как я полагаю, большинство из вас даже не знает, кем был этот великий чудотворец и сын бога. Я имел в виду человека по имени Аполлоний, родом из города Тиана. Он был язычником – то есть политеистом, почитавшим множество римских богов – и признанным философом своего времени. Его последователи считали его бессмертным. До нас дошла книга о нем, написанная его позднейшим поклонником Филостратом.

Книга Филострата в восьми томах была написана в начале III столетия, возможно около 220–230 годов н. э. Для этой книги он провел значительные исследования, и его рассказы, как утверждает он сам, основаны на свидетельстве очевидца и спутника самого Аполлония. Аполлоний жил всего несколько лет спустя после подобного ему чудотворца и сына Бога из другой отдаленной части империи, Иисуса из Назарета. Позднейшие последователи этих двух божественных мужей рассматривали их как соперников, и это соперничество было частью более крупной борьбы того времени между язычеством – различными формами религии, которой придерживалось большинство живших в древности людей, основанной на политеизме, и христианством, лишь недавно появившимся на исторической сцене, которое настаивало на том, что существовал лишь один Бог, а Иисус был его Сыном. Христианские последователи Иисуса, знавшие об Аполлонии, считали его шарлатаном, а языческие последователи Аполлония утверждали в ответ, что именно Иисус был шарлатаном и лжецом. Обе группы могли сослаться на соответствующие письменные рассказы о жизни своих лидеров, чтобы доказать свою точку зрения.

 

Исторический и легендарный Аполлоний

Исследователям пришлось подвергнуть евангелия Нового Завета критическому разбору, чтобы установить, какие именно рассказы и части рассказов исторически достоверны в отношении исторического Иисуса, а какие представляют собой поздние и приукрашенные легенды, сложенные его преданными последователями. Точно так же ученые Древнего Рима были вынуждены подвергнуть анализу писания Филострата, чтобы отделить позднейшие легендарные прибавления от того, что мы в действительности можем узнать их них об историческом Аполлонии. Обычно считается, что он принадлежал к числу философов-пифагорейцев – то есть был сторонником взглядов греческого философа V века до н. э. Пифагора. Он жил во второй половине I века н. э. (Иисус – в первой). Аполлоний странствовал по восточной части Римской империи в качестве религиозного проповедника и моралиста. Он часто жил в храмах и предлагал свои советы религиозным деятелям и городским чиновникам. У него было много учеников, и его нередко принимали многие представители римской элиты в тех местах, где он останавливался. Его особенно заботило то, чтобы люди отказались от необузданного материализма и жили ради того, что единственно имело значение, то есть вещей духовных.

Однако для настоящего исследования еще более важным, чем жизнь исторического Аполлония, представляется серия возникших вокруг него легенд, которые пользовались широким доверием среди людей его времени. Его замечательные философские прозрения в конце концов навели многих из них на мысль, что он не мог быть простым смертным, но богом, ступавшим по земле. Всего столетие спустя после его смерти Аполлоний был удостоен святилища в его родном городе Тиана, посвященном ему не кем иным, как римским императором Каракаллой, правившим в 187–217 годах н. э. Известно, что император Александр Север (222–235 годы н. э.) хранил портрет Аполлония среди скульптур других домашних богов, а император Аврелиан (270–275 годы н. э.), горячий поклонник бога Солнца, также почитал его как божество.

История рождения Аполлония, записанная в Жизни Аполлония Тианского Филострата, заслуживает нашего особого внимания. Она одновременно похожа и не похожа на более раннюю историю Благовещения, которую мы находим в Евангелии от Луки (1:26–38). Когда мать Аполлония была беременна им, она имела видение божественного существа, египетского бога по имени Протей, известного своей великой мудростью. Когда она спросила у него, кого ей предстоит родить, бог ответил: «Меня». Само рождение также сопровождалось чудесами. Матери было сказано отправляться со служанками в поле, где она заснула на траве только для того, чтобы оказаться разбуженной хлопаньем лебединых крыльев. Затем она преждевременно разрешилась от бремени. Местные жители увидели вспышку молнии, появившейся на небе как раз в это мгновение, но когда она уже готова была ударить в землю, «вновь вознеслась и исчезла в эфире» (Жизнь Аполлония, 1.5). Люди заключили, что таким образом «боги явили и предвестили будущую близость к ним Аполлония и будущее его превосходство над всем земным, и все, чего ему суждено было достигнуть» (Жизнь Аполлония, 1.5). Бесспорно, это знамение отличается от звезды, которая привела волхвов к Младенцу, однако принадлежит к той же сфере небесных явлений. Местные жители решили, что Аполлоний – сын Зевса.

В конце жизни Аполлоний был приведен на суд перед императором Домицианом. Помимо всего прочего его обвиняли в том, что он удостаивался почитания, подобающего только богам. И снова прослеживаются очевидные параллели с историей Иисуса: последний тоже был приведен на суд (в данном случае перед еврейскими властями и римским правителем Пилатом) и, как утверждалось, придерживался весьма возвышенных взглядов на свою личность, называя себя Сыном Бога и царем Иудейским. В обоих случаях власти сочли подобное самовозвеличивание представляющим угрозу для благополучия государства, однако читатели были убеждены, что для обоих персонажей эти утверждения о себе были справедливыми.

Филострат указывает на то, что существовали разные предания о «смерти» Аполлония. По одной версии, он окончил свои дни на острове Крит. Он якобы зашел в святилище одного из местных божеств, охранявшееся свирепыми псами, но вместо того, чтобы залаять, псы приветствовали Аполлония как друга. Храмовые служители обнаружили его и посадили на цепь, думая, что он использовал колдовские чары, чтобы пробраться мимо псов. Однако в полночь Аполлоний освободился от уз и окликнул служителей, чтобы те видели, что произойдет дальше. Он поспешил к дверям святилища, которые распахнулись перед ним. Затем он вошел, и двери сами собой захлопнулись, причем изнутри святилища (где больше никого не было) послышалось пение девушек: «Выспрь от земли, вдаль к небесам, гряди горе!» Иными словами, Аполлоний вознесся на небо, в царство богов – что очевидно следовало из того, что больше его на земле никто не видел. И опять же параллели с историей Иисуса очевидны: в конце жизни Иисус производит беспорядки в Храме, он арестован и приведен на суд, а после того как он покидает этот мир, возносится на Небеса, где и пребывает до сих пор.

Как философ Аполлоний учил о бессмертии человеческой души: плоть может умереть, но человек продолжает жить. Не все верили ему. Но после своего вознесения на небеса он явился в видении одному из последователей, который усомнился в нем. Таким образом Аполлоний убедил этого ученика в том, что он все еще жив и присутствует среди них. Разумеется, Иисус после своего воскрешения из мертвых тоже являлся ученикам и убедил их, в том числе и неверующего Фому, в продолжающейся реальности своего присутствия и жизни на небесах.

 

Аполлоний и Иисус

Современные исследователи оспаривают значение очевидных связей между Аполлонием и Иисусом, но эти споры возникли не сегодня. В начале IV века н. э. языческий автор по имени Гиерокл написал книгу «Правдолюбивое слово», которая содержала сравнение между двумя предполагаемыми «сынами бога» и утверждала превосходство языческой версии. Полный текст книги до нас не дошел. Однако спустя несколько лет после ее написания ее доводы были опровергнуты в произведениях церковного писателя IV века н. э. Евсевия – иногда называемого «отцом церковной истории», поскольку именно Евсевий первым составил историю христианства от времен Иисуса до его собственных дней. Еще одна из книг Евсевия была направлена против Гиерокла и его попыток превознести Аполлония. К счастью для нас, современных читателей, Евсевий приводит в нескольких местах прямые цитаты из труда своего оппонента. Так, например, ближе к началу книги Гиерокл пишет:

Повсюду на разные голоса трезвонят, возвеличивая Иисуса, будто слепым он дал зрение и содеял еще какие-то удивительные чудеса… Разберем, однако же, насколько лучше и разумнее мы смотрим на подобные вещи и какого придерживаемся мнения о добродетельных людях… При царствовании Нерона прославился Аполлоний из Тианы, который… сотворил многие чудеса, из которых, большую часть опустив, я упомяну о некоторых (Жизнь Аполлония , 2) 2

Гиерокл высмеивает евангелия Нового Завета, утверждая, что о деяниях Иисуса «понарассказывали Петр, Павел и некоторые из их спутников – все люди лживые, невежды и самозванцы». В то же время деяния Аполлония были изложены людьми высокообразованными (а не крестьянами из низших слоев общества), которые сами были их свидетелями. Благодаря своей блистательной жизни и образу его «смерти» – «он прямо-таки вместе с телом вознесся на небо под звуки гимнов и плясок» – этот человек вправе значиться «среди богов». Ответ Евсевия был прямым и едким. Аполлоний был не божеством, а воплощением зла; не сыном Бога, а человеком, одержимым демоном.

Если взглянуть на этот спор в исторической перспективе, остается мало сомнений в том, что в конечном счете победу одержал Евсевий. Однако такой исход нельзя было считать предрешенным в ту эпоху, когда Гиерокл писал свою книгу, прежде чем христианство обрело силу. Аполлоний и Иисус рассматривались как соперники за божественные почести: один из них – язычник, поклонявшийся многим богам, а другой – иудей, поклонявшийся единому Богу; один – сторонник языческой философии, а другой – основатель христианской религии. Оба они были провозглашены воплощением Бога на земле, хотя оба, совершенно очевидно, были также людьми. В определенном смысле слова их считали божественными мужами.3

Самое удивительное, что эти двое не были исключением. Несмотря на то что Иисус, возможно, единственный Сын Бога, творящий чудеса, о котором люди знают сегодня, в древности существовало множество других, ему подобных. Мы не можем считать Иисуса уникальным, если подразумевать под этим словом, что он был единственным в своем роде – то есть человеком, стоящим намного выше простых смертных и резко отличающимся от них; человеком, который в некотором смысле слова был также и божеством.

В древности существовал целый ряд таких «божественных мужей». Как вскоре станет ясно, я не затрагиваю вопрос, были ли они на самом деле божественными или нет, а лишь о том, как их воспринимали. Понимание того, как это могло случиться, станет первым шагом к выявлению причин, по которым об Иисусе стали думать в подобных терминах. Но, как мы увидим, первоначально Иисус не воспринимался как божество – не в большей степени, чем Аполлоний во время его земной жизни. Только после своей смерти человек Иисус стал рассматриваться как Бог на земле. Как это произошло? Для начала нужно понять, каким образом другие люди в древности стали считаться богами.

 

Три модели «божественных мужей»

 

Христианство возникло в Римской империи сразу же после смерти Иисуса в 30 году н. э. Восточная часть империи была полностью пронизана греческой культурой – до такой степени, что греческий был там обычным языком общения, и именно на этом языке был написан весь текст Нового Завета. Поэтому, чтобы понять взгляды ранних христиан, нам следует поместить их в соответствующий исторический и культурный контекст, то есть в греко-римский мир. Евреи того времени придерживались целого ряда характерных только для них представлений (см. следующую главу), но во многих ключевых аспектах, имеющих значение для нашего исследования, они разделяли (на свой лад) большинство взглядов своих римских друзей и соседей. Это важно понять потому, что сам Иисус был евреем, как и его ближайшие последователи – включая тех из них, которые первыми стали провозглашать, что он был не простым смертным, но Богом.

Однако как возможно для Бога (или одного из богов) стать человеком – или принять человеческий облик? Одну из таких возможностей мы уже видели на примере Аполлония Тианского. В его случае матери Аполлония еще до его рождения было объявлено, что ее сын станет инкарнацией – «явлением во плоти» – предвечного божественного существа, бога Протея. Здесь прослеживается явное сходство с поздней богословской интерпретацией Иисуса – что он был Богом, который явился во плоти, родившись от своей матери, Девы Марии. Я не знаю ни одного другого примера «богочеловека» в греко-римской мысли, когда уже существующее божество получило бы рождение от смертной женщины. Но существовали и другие представления, близкие к этой ночке зрения, и ниже мы обсудим три из них.

 

Боги, ставшие на время людьми

Одним из величайших поэтов Рима был Овидий, старший современник Иисуса (даты его жизни 43 год до н. э. – 17 год н. э.). Самое знаменитое его произведение – «Метаморфозы», поэма в пятнадцати томах, прославляющая различные превращения и трансформации, описанные в античной мифологии. Иногда в этих превращениях замешаны боги, которые принимают человеческий облик, чтобы общаться с простыми смертными.

Действующие лица одной из самых интригующих историй, которые мы находим у Овидия – пожилые крестьяне, Филемон и Бавкида, жившие во Фригии (на территории современной Турции). В этом коротком рассказе боги Юпитер и Меркурий путешествуют по стране в облике смертных. Они обошли много домов, но никто не согласился накормить их и дать им приют. Наконец они случайно находят скромную хижину Филемона и Бавкиды, которые смиренно переносят свою бедность, не видя в ней стыда. Пожилая чета тепло приветствует странников, приглашает их в свой бедный дом, готовит для них лучшую еду и омывает их усталые ноги теплой водой. В ответ благодарные боги делают так, что сосуд с вином никогда не опустошается: сколько они ни пьют, он остается полным. Затем они объявляют: «Боги мы оба»4, и, в ответ на прием, полученный ими во Фригии, провозглашают:

Пускай упадет на безбожных соседей Кара… но даруется, в бедствии этом, Быть невредимыми вам.

Юпитер спрашивает супругов, чего они желают больше всего. Обсудив вопрос с женой, Филемон говорит владыке богов, что оба они хотят стать жрецами, несущими службу при святилище богов, а когда для них настанет время покинуть этот мир, они желают умереть вместе:

…Поскольку ведем мы в согласии годы, Час пусть один унесет нас обоих, чтоб мне не увидеть, Как сожигают жену, и не быть похороненным ею.

Юпитер исполняет их желания. Дома соседей разрушены, на месте их хижины появляется храм, а Филемон и Бавкида становятся его хранителями. Когда для них приходит время умереть, они одновременно превращаются в два дерева, растущих от одного корня, так что они остаются едиными в смерти, как жили в согласии во время супружества. Позднейшие почитатели святилища не только убеждены в продолжающейся жизни супружеской четы, но и верят в то, что Филемон и Бавкида были обожествлены и заслуживают поклонения:

Праведных боги хранят: почитающий – сам почитаем.

Эта прекрасная и трогательная история о любви в жизни и в смерти также история о том, как боги на время стали – или казалось, что стали – людьми, а люди стали богами. Когда Филемона и Бавкиду почитают в качестве богов, это не означает, что они столь же могущественны, как великий Юпитер или Меркурий. Их считают божествами низшего уровня, смертными, вознесенными на божественный план – но, тем не менее, божествами. Для нас это ключевой и самый важный урок. Божественность может проявляться во многих формах и видах, а сфера божественного имеет множество уровней.

Сегодня мы думаем о сфере божественного, о царстве Бога, как о чем-то совершенно ином, отделенном от мира людей. Бог на небесах, а мы на земле, и между нами лежит непреодолимая пропасть. Но большинство древних людей не рассматривали царство богов и царство людей подобным образом. Божественная сфера имела множество уровней. Некоторые боги были сильнее и могущественнее, можно сказать, «божественнее» других, а некоторые люди иногда могли быть причислены к рангу богов. Более того, сами боги могли сходить – и нередко сходили – на землю, чтобы проводить время с нами, простыми смертными, и такие встречи могли привести к интересным, а порой и разрушительным последствиям, как в том убедились на собственном горьком опыте негостеприимные обитатели Фригии.

Этот урок не прошел даром для позднейших жителей региона, как мы узнаем со страниц самого Нового Завета. В книге Деяния апостолов мы читаем рассказ о том, как апостол Павел и его спутник Варнава в ходе своего миссионерского путешествия по этим же местам прибыли в город Листру (Деян 14:8-18). Павел видит там человека, хромого от рождения, и силою Божьей исцеляет его. Толпы, наблюдавшие это чудо, пришли к естественному для них выводу: «боги в образе человеческом сошли к нам» (Деян 14:11). Поразительно, что они принимают Варнаву за Зевса, а Павла – который «держал речь» – за Гермеса. Такое отождествление не случайно: Зевс был греческим прототипом Юпитера, а Гермес – Меркурия. Жители Листры помнили историю Филемона и Бавкиды и решили, что оба бога снова явились в их среде. Они настолько уверены в этом, что местный жрец Зевса доставляет к воротам города быков и венки, чтобы совершить жертвоприношение обоим апостолам, которым лишь с большим трудом удается убедить окружающих в том, что они всего лишь люди, «подобные вам». Павел, по своему обыкновению, использует этот случай для проповеди Евангелия, чтобы обратить людей. Но даже это убедило не всех: «И говоря это, они едва успокоили народ, чтобы не приносили им жертвы» (14:18).

Неудивительно, что поклонники Зевса в Листре поспешили с выводом, что боги на время стали людьми и обитали среди них: они прекрасно помнили, что произошло в прошлом, когда они отказались почтить их достойным образом. Представляет ли собой этот рассказ из книги Деяния историческое воспоминание о миссионерской деятельности Павла или же просто интригующую легенду, возникшую уже в более поздние времена (как и сама история Филемона и Бавкиды), для наших рассуждений несущественно: в римском мире было широко распространено убеждение, что боги могли принимать человеческий облик, так что порой люди, встреченные случайно на пути, в действительности оказывались божествами. Греческие и римские мифы изобилуют подобными историями.

 

Божественные существа, рожденные от бога и смертной женщины

Несмотря на то что Аполлоний считался предвечным божеством, явившимся во плоти, такое понимание того, как божественный муж мог родиться от смертной женщины, не было обычным для греческого или римского мышления. Намного более распространенной была точка зрения, согласно которой божественное существо – не существовавшее до рождения – пришло в мир потому, что один из богов имел сексуальные отношения с женщиной, и потомки от этого союза считались, в определенной степени, божественными. В греческих мифах такими сомнительными с моральной точки зрения похождениями чаще всего отличался Зевс, спускавшийся с небес, чтобы предаться экзотическим развлечениям с той или иной привлекательной женщиной – что приводило к весьма необычной беременности. Но рассказы о Зевсе и его смертных возлюбленных были не просто темой для занимательных преданий. Иногда подобные истории рассказывались и о реально существовавших исторических личностях, например об Александре Великом (356–323 годы до н. э.).

Согласно его позднейшему биографу, греческому ученому Плутарху, чья книга о знаменитых греках и римлянах содержит жизнеописания многих выдающихся личностей того времени, многие люди верили в то, что Александр был одним из отпрысков Зевса. Действительным отцом Александра был знаменитый и могущественный царь Македонии, Филипп, полюбивший женщину по имени Олимпиада. По словам Плутарха, в ночь перед тем как их брачный союз должен был получить завершение, Олимпиада увидела во сне, как молния ударила с небес и вошла в нее – предположительно, вследствие магии Зевса. Филипп между тем, взглянув в ту ночь на жену, увидел змея, который лежал, слившись с нею в объятии. Как подчеркивает Плутарх, это зрелище (что вполне понятно) сильно охладило любовь Филиппа к молодой жене. В древние времена Зевс часто представлялся в образе змея, и для тех, кто верил подобным рассказам, ребенок – Александр – не был простым смертным. Он был сыном бога.

В мифологии мы встречаем еще более поразительные рассказы о Зевсе или его римском аналоге Юпитере, предающемся ночным похождениям. Самая интригующая из них – история рождения Геракла. В древности эта легенда бытовала во многих формах, но, возможно, самая примечательная из них – забавный рассказ, содержащийся в одной из пьес римского драматурга Плавта, комедии «Амфитрион». Пьеса получила название по имени одного из главных персонажей, фиванского военачальника, женатого на необычайно красивой женщине по имени Алкмена. Амфитрион отправился на войну, оставив беременную жену дома. Юпитер, едва бросив на нее с небес похотливый взгляд, решает, что должен ею овладеть. И он знает, как именно добиться своего.

Зевс принимает облик Амфитриона и говорит Алкмене, что он вернулся домой после битвы. Она принимает его с распростертыми объятиями и укладывает его в постель. То, что происходит потом, доставляет Юпитеру такое удовольствие, что он приказывает созвездиям остановить свое вращение. Другими словами, он заставляет время остановиться до тех пор, пока он – даже он, могущественный бог, чьи способности получать наслаждение безграничны, – не насытится до конца. Затем созвездия возобновляют свое движение, Юпитер возвращается в свой небесный чертог, а Алкмена, без сомнения, чувствует себя уставшей после столь продолжительных любовных игр.

Оказывается, что настоящий Амфитрион возвращается аомой на следующее утро. И он немало удивлен и раздосадован тем, что жена не встречает его с тем восторгом, которого он вправе был ожидать после столь продолжительного отсутствия. Однако с ее точки зрения это выглядит вполне объяснимым: ведь Алкмена думает, что она только что провела долгую ночь в объятиях мужа. Так или иначе, этот эпизод приводит к интересным последствиям в том, что касается ее беременности. Алкмена уже носила во чреве ребенка Амфитриона, но она зачинает снова, на сей раз от Юпитера. (Некоторые из древних мифов были явно не в ладах с анатомией или биологией.)5 В итоге она производит на свет близнецов. Один из них – божественный Геркулес, сын Юпитера, а другой – его брат-близнец, простой смертный, Ификл.

Разумеется, рассказ об Амфитрионе и Алкмене – всего лишь миф, и неясно, многие ли люди в действительности «верили» в это. Скорее, это было просто красивой легендой. Тем не менее идея, лежавшая в ее основе – что смертная женщина могла дать жизнь ребенку от бога – многим людям в древности казалась правдоподобной. Для них не было ничего необычного в представлении, что некоторые из выдающихся людей, ступавших по земле – например, великие завоеватели вроде Александра или даже знаменитые философы, наделенные сверхчеловеческой мудростью, вроде Платона6, – были зачаты не так, как прочие смертные. У них был божественный родитель, поэтому и сами они, в некотором смысле слова, были божественными.

Следует подчеркнуть, что когда Алкмена дала жизнь Геркулесу, это не было случаем девственного рождения. Она уже имела интимные отношения со своим мужем и затем то, что можно назвать сексом с богом – в данном случае с Юпитером. Ни в одной из историй о божественных мужах, рожденных от союза бога и смертной женщины, последняя не является девственницей. Это одно из отличий между христианскими историями о рождении Иисуса и аналогичными историями о других божественных мужах в Древнем мире. Правда, именно (еврейский) Бог делает мать Иисуса, Марию, беременной через посредство Святого Духа (см. Лк 1:35). Но христиане-монотеисты придерживались слишком возвышенных взглядов на Бога, чтобы допустить даже в мыслях, что Он мог на время стать человеком в угоду своим сексуальным фантазиям. Греческие и римские боги могли себе такое позволить, но единый Бог Израиля стоял выше всего этого.

 

Человек, ставший божеством

 

Третья модель для понимания «божественных мужей» в греческих и римских кругах предоставила наиболее важную концепцию, имевшуюся в распоряжении ранних христиан и объяснявшую, каким образом он мог быть человеком и Богом одновременно. Суть этого взгляда не в том, как божественное существо могло стать человеком – через временное воплощение или сексуальный акт – а в том, как человек мог стать божеством. Как следует из рассказов, такое нередко случалось в греческой и римской античности.

 

Ромул

Один из самых поразительных примеров связан с именем легендарного основателя Рима, Ромула. До нас дошло несколько рассказов о жизни Ромула, включая составленный одним из выдающихся ранних историков Рима, Титом Ливием (59 год до н. э. – 17 год н. э.), который в одном месте называет Ромула «богом, богом рожденным» (История Рима, 1.16). Событие, которое нас особенно интересует, имело место в конце жизни Ромула.

Зачатие Ромула было окружено слухами о божественном вмешательстве. Его мать была девственной весталкой, то есть – как это следует из названия – жрицей культа, обязанной воздерживаться от интимных связей. Но однажды она забеременела, тем самым очевидно нарушив свои обеты. Как она утверждала, виновником был сам бог Марс, и, вероятно, некоторые ей верили. Если так, то это еще раз показывает, как союз между богом и человеком может служить объяснением появления выдающихся личностей на земле.

Однако исчезновение Ромула из этой жизни еще более примечательно. Согласно Ливию, к концу жизни Ромула был основан Рим, учреждено правительство с Сенатом и Ромулом в качестве царя, армия успешно функционировала, и тем самым было положено достойное начало величайшему городу в истории. На исходе дней Ромул собрал членов Сената, чтобы произвести смотр войск у Козьего болота (Campus Martius). Внезапно поднялась сильнейшая буря. После нескольких яростных ударов грома Ромула окутало облако. Когда туман рассеялся, его уже нигде не было видно.

Как следует из дальнейшего, ходили два рассказа о его кончине. Один из них – которому, судя по всему, верил сам Ливий и, предположительно, большинство других скептически настроенных наблюдателей, – намекал на то, что сенаторы воспользовались моментом, чтобы избавиться от деспота. Они растерзали Ромула и спрятали его останки. Другой рассказ, которому верили широкие массы, распространялся самими сенаторами – что Ромул якобы «был унесен бурей». Иными словами, он был взят на небеса, чтобы жить вместе с богами. Результатом явилось внезапное утверждение за Ромулом божественного статуса: «Потом сперва немногие, а за ними все разом возглашают хвалу Ромулу, богу, богом рожденному, царю и отцу города Рима, молят его о мире, о том, чтобы, благой и милостивый, всегда хранил он свое потомство» (История Рима, 1.16).7

Здесь мы встречаем краткое выражение идеи «божественного мужа»: человек может быть вознагражден богами, став одним из них; это происходит благодаря его исключительным заслугам; как божество этот человек достоин почитания; и в своей роли бога, он может защитить тех, кто обращается к нему с молитвой или прошением.

Интересно, что, как сообщает Ливий, факт вознесения Ромула на небо впоследствии был подтвержден одним человеком по имени Прокул Юлий, который объявил собравшимся римлянам, что Ромул явился ему живым после своей кончины. Он, как утверждается, сказал следующее: «Ромул, отец нашего города, внезапно сошедший с неба, встретился мне нынешним утром. В благоговейном ужасе стоял я с ним рядом и молился… а он промолвил: «Отправляйся и возвести римлянам: угодно богам, чтобы мой Рим стал главой всего мира. А посему пусть будут усердны к военному делу, пусть ведают сами и потомству передают, что нет человеческих сил, способных противиться римскому оружию». И с этими словами [Ромул] удалился на небо» (История Рима, 1.16).

Римляне чистосердечно и с энтузиазмом восприняли божественность человека Ромула. Триада богов – Юпитер, Марс и Квирин – жили в самом сердце древнего Рима, на Капитолийском холме. Возможно, что первоначально Квирин был божеством, почитавшимся сабинянами – одним из племен, вошедших в состав Римского государства уже на раннем этапе его истории. Но к тому времени, когда Ливий писал свою книгу, Квирин отождествлялся с обожествленным Ромулом, которому поклонялись здесь наряду с самим отцом богов.

 

Юлий Цезарь

Традиционной датой основания Рима считается 753 год до н. э. Переносясь почти на семь столетий вперед, мы снова встречаем людей, объявленных богами. Лишь очень немногие из них известны нам лучше, чем Юлий Цезарь, самоназначенный диктатор Рима, убитый в мартовские иды 44 года до н. э. своими политическими противниками, предпочитавшими жить вообще без диктатора. Римский биограф Светоний включил жизнеописание Юлия Цезаря в свою книгу «Жизнь двенадцати цезарей», увидевшую свет в 115 году н. э.

Согласно Светонию, уже при жизни Цезарь называл себя потомком богов. В похвальной речи, которую он произнес на похоронах своей тетки, он заявил, что, с одной стороны, его семья ведет род от древних царей – через легендарного Анка Марция, четвертого царя Рима, а с другой – от бессмертных богов, причем родословная его может быть прослежена вплоть до богини Венеры.

После смерти Цезаря началась ожесточенная борьба за власть между его противниками и сторонниками, в том числе Марком Антонием (известным своим романом с Клеопатрой), вступившим в союз с приемным сыном Цезаря Октавианом, впоследствии Цезарем Августом. На погребении Цезаря, вместо обычной похвальной речи, Антоний велел объявить через глашатая решение Сената, согласно которому «Цезарю воздавались все человеческие и божеские почести». По сути, Юлий Цезарь был причислен к богам решением властей. Этот процесс известен как обожествление — признание того, что в данном конкретном случае человек был настолько велик, что после смерти занял место среди богов. Согласно Светонию, простой народ и даже сами небеса как будто поддерживали обожествление Цезаря: «Он погиб на пятьдесят шестом году жизни и был сопричтен к богам, не только словами указов, но и убеждением толпы. Во всяком случае, когда во время игр, которые впервые в честь его обожествления давал его наследник Август, хвостатая звезда сияла в небе семь ночей подряд, появляясь около одиннадцатого часа, то все поверили, что это душа Цезаря, вознесенного на небо» (Божественный Юлий, 88).8

Если рассматривать вопрос с чисто человеческой и политической точки зрения, почти не возникает вопроса, зачем наследнику и приемному сыну Цезаря, Октавиану, понадобилось, чтобы римляне признали не только происхождение Цезаря от богов, но и его собственную божественность. Если Юлий Цезарь стал богом, кем тогда был его сын? Как недавно отмечал специалист по Новому Завету Майкл Пеппард, насколько нам известно, только два человека в античном мире прямо назывались сыновьями Бога. Другие, разумеется, носили имена своих божественных родителей, например, сын Зевса, сын Аполлона, и так далее. Но только два человека, известных по имени, носили также титул «Сын Бога». Одним из них был римский император, начиная с Октавиана или Цезаря Августа, а другим – Иисус. Вероятно, это не простое совпадение. Когда Иисус появился на сцене в качестве богочеловека, он и император вступили в противостояние.

 

Цезарь Август

Юлия Цезаря могли считать богом после его смерти, но его приемный сын Октавиан (император с 27 года до н. э. по 14 год н. э.) иногда считался богом еще при жизни. Причисление еще живущего властителя к богам не было чем-то неслыханным в античном мире. Египтяне уже давно смотрели на своих фараонов как на живые воплощения божеств, а уже упомянутому выше завоевателю Александру Великому предлагались почести, предназначенные только для богов, которые он принимал. Однако этого нельзя сказать о римском мире до зарождения культа императора.

Легенды намекали на то, что Октавиан появился на свет не обычным образом, как другие люди до него, но был рожден от союза смертной женщины и бога. Согласно Светонию, Атия, мать Октавиана, забеременела от бога Аполлона, явившегося ей в образе змея (явны отголоски преданий о рождении Александра Великого), Атия присутствовала на торжественном богослужении в храме Аполлона, и посреди ночи, когда она заснула в носилках посреди храма, к ней подполз змей и быстро удалился. Проснувшись, она совершила очистительный ритуал, «как после соития с мужем», и после этого на ее теле появилось пятно в виде змея, от которого невозможно было избавиться. Светоний пишет, что «девять месяцев спустя родился Август и был по этой причине признан сыном Аполлона» (Божественный Август, 94).

Более того, как раз в ту самую ночь муж Атии – которого также звали Октавий – который в то время находился на войне во Фракии (Северная Греция), видел сон, в котором «увидел сына в сверхчеловеческом величии, с молнией, скипетром и в одеянии Юпитера Благого и Величайшего, в сверкающем венце, на увенчанной лаврами колеснице, влекомой двенадцатью конями сияющей белизны» (Божественный Август, 94). Очевидно, описанные знамения свидетельствовали о том, что это дитя было существом сверхъестественным, великим богом на земле.

В отличие от некоторых поздних императоров, находясь у власти, Август без особого энтузиазма относился к тому, что его почитали как бога. Светоний говорит, что он не позволял посвящать ему храмы в римских провинциях, если они не были одновременно посвящены богине Роме – покровительнице города Рима. Иногда города обходили это нежелание императора, строя храмы и посвящая их «гению» Августа. Слово гений в данном случае означает не его интеллектуальное превосходство, а духа-хранителя, оберегавшего всю его семью и в особенности самого Августа как ее главу, по сути, делая его тем, кем он был. В определенном смысле слова, поклоняясь гению Августа, эти города чтили его самого в обезличенной, но чрезвычайно возвышенной форме.

Более того, несмотря на это нежелание, Октавиана превозносили как «Сына Бога» уже в 40 году до н. э. – за годы до того, как он стал императором – и данный титул встречается на монетах уже в 38 году до н. э. Декрет, изданный греческим городом Кос, прославляет Августа как бога Себастоса (греческий эквивалент латинского слова «Август») и указывает, что он «своими благодеяниями всему роду людскому превзошел даже богов Олимпа». Для простого смертного такие претензии покажутся непомерно высокими, но для восторженных поклонников Августа он был больше, чем богом. После своей смерти Август был обожествлен и назван «божественным» или «ставшим божеством», или «причисленным к сонму богов». Когда его тело было кремировано, согласно Светонию, один римский чиновник высокого ранга утверждал, что «видел, как образ сожженного воспарил к небесам». Августа продолжали почитать как бога и римляне, жившие позже, в том числе его преемники на императорском троне.9

 

Культ императора

Для историка Древнего мира слово культ не несет никаких негативных коннотаций, которые оно может иметь сегодня – подразумевая экстремистскую религиозную секту со странными верованиями и практиками. Это просто укороченная форма термина cultus deomm, что означает «возделывание богов», близкий эквивалент того, что мы сегодня называем «религией» (точно так же, как слово «агрокультура» значит «возделывание полей»). Римский культ императора возник при Августе и продолжался в правление его преемников, многие из которых не разделяли его нежелание считаться проявлением божества на земле.10

В речи знаменитого римского оратора Квинтиллиана (35-100 годы н. э.) нам объясняют, каким образом ораторам следует возносить хвалу богам, выступая перед публикой: «Некоторых хвалить должно, что рождены бессмертными; других, что бессмертие приобрели своею д